Сомния

      «Я гуляю по проспекту, мне не надо ничего,

Я надел свои очки — и не вижу никого.

Эй, прохожий, проходи, эх, пока не получил!

Эй, прохожий, проходи, эх, пока не получил!»

Кино «Прохожий»

      Они нырнули в ближайший двор и стали блуждать по лабиринту дворов, переходя меж ними через арки, переулки и пустые улицы. Вскоре они оказались в нужном дворе и приблизились к парадной. Родион вдруг остановился в нескольких метрах от двери и начал снимать туфель на манке. Юра изумился и молча глядел на это странное действие. Оставшись в одном туфле, Родион взглянул на Юру и протянул свою обувь ему.              — Ты хорошо кидаешь и целишься? — спросил серьёзно Родион.              — Ну неплохо… — озадаченно ответил Юра, отведя взгляд.              — Тогда кинь, пожалуйста, туфлю в вон то окно на четвёртом этаже, — Родион указал на нужное окно, — видишь? Второе от угла. Сможешь докинуть? Только не сильно, а то я так однажды окно разбил.              — А нельзя просто зайти в дом? — спросил Юра, всё ещё не отойдя от шока.              — Он не открывает дверь, если никого не ждёт, — ответил Родион, вручая туфель другу, — у него не дом, а санаторий Сатаны! Там и сумасшедшая бабка, и дед, который каждый вечер ловит белку, и нарики-фарцовщики, и кого там только нет! В общем, открывать дверь кому попало нельзя. Я даже как-то раз видел, как тут во дворе какого-то мужика зарезали! Шуму было!.. Кидай давай, не бойся!              — А ты почему не кинешь? — возмутился Юра.              — Да я куда угодно кину, но не в булатово окно! Знаем, плавали!              Юра прицелился, отшагнул правой ногой назад, за ней отведя правую часть корпуса. Размяв плечо, он сделал несколько пробных махов и наконец кинул туфель в нужное окно. Как же красиво летел этот туфель по красивой высокой траектории! Юра и Родион заворожённо смотрели, как обувь летит, и они точно знали, что обратят внимание Булата на себя. Как только туфель с шумом врезался в стекло, отчего оно задрожало, как бы сообщая, что ещё одного удара оно не выдержит, молодые люди восторженно ахнули.              — Булатка! — весело прокричал во весь голос Родион. — Булат! Это мы! Выходи!              В окне показался мужской силуэт, а потом послышался скрежет открывающегося окна. Булат выглянул в окно и стал искать нарушителей его спокойствия. Это сделать было нетрудно: Родион махал руками над головой и кричал.              — Что вы тут делаете? — крикнул Булат из окна.              — Привет! — весело сказал Родион. — Меня выгнали из дома, а Юра со мной пошёл. Пустишь? У меня вино и самогон есть!              — Заходите, я открою, — невозмутимо проговорил Булат.              Юру удивляло, что Булат, по рассказам Родиона, приехал в Ленинград сравнительно недавно, но его семья имела целую квартиру на Петроградке, а чета Телегиных жила всегда в этом городе, но почему-то ютилась в комнате коммуналки. Юра решил, что не стоит задавать вопросы по этому поводу, потому что это неприлично. Зайдя в квартиру, Родион сразу начал во всех красках рассказывать историю конфликта со своей матерью, а Булат иногда кивал на его слова, внимательно слушая рассказ.              Квартира Булата была обставлена скромно и по интерьеру напоминала их коммуналку, но была в полном распоряжении Булата. Юра разглядывал большие ковры на стенах, диваны в гостиной, музыкальный уголок в комнате их друга, в котором были и барабанная установка, и бас, и электрогитара с комбоусилителями, и какие-то картины, висящие на стенах, на которых не было ковров. Юру смущало, что из ванной слышались звуки воды, но если Булат не обращал внимания на это, то всё идёт так, как надо.              — Надо её просто ударить было хорошо и всё, — ответил Булат на историю Родиона.              — Да нельзя же так! — возмутился Родион, разводя руками. — Это же женщина! К тому же, моя мама!              — Когда она истерит, она уже не женщина и не мать, — ровным голосом проговорил Булат, — вот, например, если слон в цирке начинает буянить, то с ним говорят? Нет, ведь слон не понимает наших слов, поэтому его бьют. Так же и женщина в истерике… Приходится бить…              — Но слон-то большой и сильный, — вмешался Юра, — а женщина — маленькая и слабая…              — И вообще никого бить нельзя! — заключил Родион. — Ни людей, ни животных!              — Странный ты человек, Родя, — вздохнул Булат, — а, знаешь, мама твоя правильно поступила: если ты жить не хочешь, то надо тебя, идиота, прибить!              — А кто тогда будет играть и петь в «Булке Хлеба»? — возмутился Родион. — И вообще, это не так работает!              Занятые разговорами, они не заметили, как вода в ванной перестала шуметь. Юра и Родион отвлеклись только тогда, когда дверь скрипнула, открываясь. Они повернулись на шум и обомлели: перед ними стояла совершенно нагая девушка с изумлённым лицом. Через мгновение Родион стиснул зубы, ссутулился, будто его сейчас начнут бить, и закрыл глаза руками. Юра же застыл и глядел то ли на девушку, то ли сквозь неё. В момент Булат оказался перед ним и с грозным видом влепил ему пощёчину. Девушка в этот момент вздрогнула и нырнула в комнату хозяина квартиры.              — Это моя женщина, — спокойным голосом объяснил Булат, — не надо на неё смотреть, когда она голая.              — Да я не хотел… — пытался объяснить Юра, но вздохнул и опустил голову, понимая, как всё это выглядело. — Извини, можно позвонить?              Пока Юра звонил, Булат шутил над реакцией Родиона на раздетую даму. Юра вполуха слушал их и не понимал, что же надо было сделать, чтобы их друг никак их не осуждал. Хотя как можно смотреть на произошедшее не с осуждением? Юра подумал, что поступил бы примерно так же, как и Булат. Несколько гудков спустя Эля ответила на звонок, и ей было сообщено, что они в порядке, при жилье и хорошем настроении.              — Слушай, Эль, — обратился к сестре Юра очень тихо, — а как там Надежда Юрьевна?              — Они закрылись в комнате, ругаются, — Тихо ответила Эля, прикрыв трубку рукой, — пускай Родя ещё пару дней перекантуется где-нибудь, и ты вместе с ним… Последи за ним, я волнуюсь, — Эля говорила очень серьёзно.              — Хорошо, — ответил Юра.              — Оставь его завтра с кем-то надёжным, сможешь? — попросила Эля. — Всего на несколько часов.              — Ну я попробую… — неуверенно ответил Юра.              — Если что, то можешь пригласить его с нами, — предложила Эля.              — Завтра подумаем… Я ещё не знаю, будет ли у нас место для ночлега на завтра…              — Ладно, если что, я всё решу.              Юра положил трубку и повернулся, ожидая увидеть друзей, но в коридоре уже никого не было. Из комнаты Булата доносился шум, и он пошёл туда. Когда Юра оказался в комнате, его друзья сидели вместе с уже одетой девушкой. Она взяла какие-то вещи из гардероба Булата. Её волосы были замотаны полотенцем, но из-под него выглядывали чёрные пряди волос. Она глядела своими большими выразительными глазами на Юру с укором, а тонкие брови были нахмурены. Родион сидел на полу, напротив кровати, на которой сидел Булат со своей девушкой, и Юра решил, что расположиться рядом с ним будет лучше. На тумбе, рядом с кроватью, стояли четыре рюмки и бутылка вина.              — Аллочка, познакомься, это Юра, — представил друга Булат, — Юра, это моя дама сердца — Алла.              — Прости, что глядел на тебя в коридоре, — Юра потупил взгляд, — давай забудем этот случай и начнём наше знакомство здесь. Приятно познакомиться, — он протянул ей руку, с надеждой глядя в глаза.              Алла, которая до этого дула губы, улыбнулась и пожала руку Юре, на её щеках проступил небольшой румянец. Булат как-то странно глядел на это действо, но ничего не говорил.              — Ладно, давайте пить! — Булат хлопнул по своим коленям, и Алла стала наливать вино в рюмки.              — Чего так мало? — возмутился Родион.              — Тебе это даже много! — ответил Булат, а после повернулся к Юре. — Итак, Юр, ты знаком с нашим репертуаром?              — Если честно, то не очень, — признался Юра.              — Эх, чем же вы с Родей занимаетесь, что ни разу песни не обсуждали, — пробормотал Булат и встал.              — Вообще-то много чем! — ответил Родион.              — Пьёте? — Булат улыбнулся, остановившись у барабанов.              — Мы сегодня читали Оскара Уайльда, — ответил Юра, выпив рюмку залпом, — это наши первые рюмки за день.              — Похвально, похвально, — Булат вручил ему тетрадку, — это наш песенник. Надеюсь, тебя не смутит, что там один срам, разврат и наркотики…              — Не надо думать, что я недотрога, — Юра улыбнулся и стал читать тексты.              Песни были записаны карандашом. По состоянию бумаги можно понять, что слова постоянно переписывались, а аккорды и табулатуры часто подгонялись под ритм песен. На свободных местах рисовались какие-то каракули, Юра был уверен, что их автором был Родион. Тетрадь собиралась, видимо, из нескольких таких же и обычных листов бумаги. Первая песня, которая была написана, звучала в голове Юры нескладно. Была она на школьную тематику, а на другой стороне листа располагалась переписка.              — Мы его со школы ведём, — объяснил Булат, — можешь дальше листать, в конец.              — Подожди, пускай Юра найдёт тот лист, который Витя пожевал, — усмехнулся Родион, поднося рюмку Алле, чтобы она её наполнила.              — А зачем он его жевал? — изумился Юра, листая страницы.              — Училка хотела посмотреть, что он там пишет, а эта песня была ой какая неприличная! — рассказывал Родион. — Ну он этот листок смял и засунул в рот прямо на её глазах. Мы этот листок вложили в песенник, мол, перепишем как-нибудь. Так и не переписали.              Юра всё продолжал листать песенник, а Булат с Родионом рассказывали истории песен, не забывая наполнять рюмки вином. Когда они дошли до конца тетради, Булат попросил Юру взять гитару и наиграть песни, как он умеет. Сам он подать гитару не мог: на его коленях растянулась Алла. И Юра с ходу наигрывал примерную мелодию, немного опираясь на написанные аккорды и напевая себе под нос слова. Это получалось у него не без ошибок и неточностей, но славно. Когда Юра доиграл последнюю песню из тетрадки, его друзья начали аплодировать.              — Ну что же, Булат, — Родион встал и положил руку на плечо друга. По голосу было слышно, что он пьян, но две бутылки вина на четверых — это весьма мало для них, — голос и гитара у «Булки Хлеба» есть, так что я, пожалуй, пойду.              — Куда пойдёшь? — удивился Булат, внимательно наблюдая за ним.              Родион, ничего не отвечая, направился к окну. На лицах Юры и Булата появился ужас, и нарастал по мере приближения их друга к окну. Алла сначала не поняла, что происходит, но, взглянув на то, как Родион идёт к окну, а Юра приподнялся с пола и был уже на низком старте, чтобы подбежать к нему, она взвизгнула и закрыла лицо руками. Забравшись на подоконник и открыв окно, Родион взглянул со спокойной улыбкой на комнату.              — Арриведерчи! — сказал Родион. — Спокойной ночи!              Только Родион собрался шагнуть за окно, Юра, перемахнув мигом через всю комнату, схватил его за ногу, что ещё стояла на подоконнике, и потянул на себя. Родион не удержался и рухнул на оконную раму так, что грудь его и всё, что выше, оказалось на улице. Он ударился коленом о раму и замер в очень неудобном положении от боли. Весь воздух из лёгких Родион выдохнул, но больше не мог вдохнуть. Юра резко потянул его за ногу в комнату, поставил перед собой и грозно глядел на него. Родион смотрел сквозь своего друга и пытался ртом поймать воздух.              Юра был зол. Ему хотелось дать крепкую пощёчину Родиону, чтобы тот упал на пол и подумал о своём поведении, потому что, видимо, он по-другому не понимает. Он схватил товарища за грудки, тряхнул его перед тем, как накричать и ударить, но вдруг осёкся: Родион безвольно склонился и зашёлся в кашле. Юра закусил губу и задрожал, стараясь сдержать слёзы. Он, быстро перехватив Родиона под мышки, обнял друга и аккуратно опустился с ним на пол.              — Какой же ты дурак, Родя! — сквозь зубы проговорил Юра.              Родион, хоть уже и пришёл в себя, но ничего не отвечал. Булат подошёл к ним, закрыл окно и изучающе глядел на них. Когда Юра поднял голову, Булат вопросительно поднял бровь и наклонил голову вбок. Юра кивнул ему, прижав к себе Родиона крепче.              — Идите спать в родительскую комнату, — сказал Булат, — этому проспаться надо… И пить меньше! — громко добавил он, наклонившись к уху Родиона.              — Хорошо, я за всем прослежу, — серьёзно ответил Юра, поднимаясь вместе с Родионом.              — Только одетыми не ложитесь, а то шнурки спалят, что тут целая толпа народу была, — попросил Булат, провожая друзей в родительскую спальню.              Родион шёл так, будто его арестовали и теперь ведут в отдел дознания. Единственный свидетель его «ареста» — Алла — глядела на него с ужасом. Булат проводил их и, убедившись, что у Юры всё под контролем, закрыл дверь в комнату. Они стали раздеваться в полной тишине. Когда Родион снял джинсы оказалось, что у него появился фиолетово-зелёный синяк на всё колено, посреди которого красовалась запёкшаяся кровь. Заметив это, Юра ахнул и взглянул на Родиона как-то тоскливо, а тот лишь отмахнулся. Они улеглись на большую кровать, Родион — у стены, Юра — с краю. Сначала они никак не взаимодействовали: Юре было неловко, он лежал на спине, подложив руки под голову, и глядел в потолок, пытаясь уложить в голове всё то, что произошло за день, а Родион как-то очень скромно лежал, чуть ли не вжавшись в ковёр на стене.              — Юр, а что вы делали с Ваней? — вдруг тихо спросил Родион, повернувшись к другу и положив руку и голову ему на грудь.              — А это так важно? — в ответ спросил Юра. Тон его был безразличным, но грудь начала чаще вздыматься.              — Просто интересно… Вы целовались?              — Зачем я вообще тебе рассказал… — Юра вздохнул раздражённо. — Целовались… Было дело… Что с тобой такое, Родь?              — Не знаю… Не могу объяснить… Я так злюсь… Я так злюсь, что хочу умереть, чтобы это всё кончилось!              — Бывают моменты, которые надо просто пережить, — Юра всё ещё глядел в потолок, но теперь он положил ладонь на голову Родиона и стал перебирать его волосы в раздумьях, — постарайся не думать, просто живи до лучших времён, они обязательно наступят. А если ты умрёшь, ты никогда не сможешь ими насладиться.              — Я чувствую себя слабым и ничтожным! — отчаянно проговорил Родион, задыхаясь и сминая майку Юры. — Я подумал, раз я такой, то лучше мне не жить.              — Ты не слабый и ни ничтожный, это время такое, — объяснил Юра, — слушай, может, у этих мажоров что-то произошло, из-за чего ты стал такой нервный? Как думаешь?              — Ну, помнишь, я говорил про герлу в пальто на каблуках? — спросил Родион. — Она меня поцеловала! Пыталась взасос!              — Может, она тебе понравилась, и ты из-за этого страдаешь? — предположил Юра. — Она же наверняка интересна тебе?              — Она стилёвая, но… — Родион вздрогнул. — Мне было так противно от этого! Не думаю, что так можно себя чувствовать, когда человек тебе нравится…              — Стилёвая? — Юра усмехнулся. — интересное качество…              — А у тебя нет такого? — изумился Родион. — Если ты видишь человека с крутым стилем, то тебе не хочется с ним познакомиться поближе?              — Я даже об этом не думал… — Юра почесал голову. — А что, ты начал со мной общаться из-за стиля? — он засмеялся.              — У человека, который посреди ночи появился в квартире в другом городе, определённо есть стиль, знаешь ли, — Родион улыбнулся, — да и, знаешь, у тебя есть свой особенный стиль. Не обязательно носить что-то яркое, необычное и вырвиглазное, чтобы быть стилёвым.              — Да ну тебя! — Юра потрепал его по волосам, как это обычно делала Эля. — Можешь не льстить, я не особо стремлюсь быть стильным. Если бы не ты, то я бы вообще до сих пор ходил бы в форме. Считай, ты мой стиль создал.              Родион смущённо хихикнул и подвинулся ещё ближе, но нечаянно дотронулся ушибленным коленом до ноги Юры и зашипел от неприятных ощущений. Юра осторожно привстал и включил лампу на тумбе. Свет открыл ему изумлённое лицо Родиона, который думал, что они сейчас лягут спать.              — Давай я спрошу у Булата аптечку какую-нибудь, чтобы тебе всё подлатать? — предложил Юра с волнением в голосе.              — Не надо его дёргать, — ответил Родион, — аптечка в серванте здесь, — он указал на шкаф-стенку, — сейчас я её достану.              Родион, прихрамывая, пошёл к серванту. Он старался держаться, но ушиб давал о себе знать. Ему больно было согнуть ногу, а потому приходилось держать её прямой при ходьбе. Он достал тканевый зелёный чемоданчик с красным крестом и положил на тумбу к лампе.              — Я всё сделаю, позволишь? — спросил Юра.              Родион кивнул, и Юра приступил к лечению. Он достал вату, отщипнул от неё немного и стал искать йод. Обильно смочив ватку, Юра взял левую руку Родиона и стал рисовать йодную сетку на разодранном предплечье друга, а тот лишь непонимающе глядел на него. Закончив с сеткой на руке, Юра встал на колени на полу и занялся ногой. Родион сидел неподвижно и наблюдал за действиями Юры. Странная дрожь пробежала по его телу, когда Юра стал рисовать йодную сетку на его колене. Он чувствовал боль от соприкосновения йода и ободранной кожи, но дрожал он не от этого. Родион сам не мог понять, почему он дрогнул. Юра, видимо, подумав, что ему больно, стал дуть на проведённую линию. Родион от этого зажмурился и закусил губу, стараясь ни о чём не думать. Тёплое чувство, сложное для понимания, заполняло его голову и вызывало щекотку в животе. Всё это напоминало далёкий сон про детство. Юра проявлял усердие, рисуя сетку: он проводил линию на коленке, дул на неё и смачивал ватку в йоде. Когда сетка была готова, Юра взял бинт и стал наматывать его на ногу. На место ссадины он положил вату и стал закреплять её бинтом.              Закончив с повязкой, Юра гордо поднял голову и встретился лицом к лицу с Родионом. Он расплылся в благодарной улыбке и глядел Юре в глаза. Родиону хотелось наклониться к другу и поцеловать его в губы, но он не мог себе этого позволить: это могло расстроить Юру. Родион прекрасно помнил, как он смахнул его с кровати одним движением ноги. Он также помнил, что Юра ему рассказывал про свою юность. Он не хотел делать Юре неприятно, как делала ему Маша. Да и странно это всё. Зачем им целоваться? Юра может не так его понять, и тогда они перестанут быть друзьями.              — Спасибо, — наконец сказал Родион, — я уберу всё.              Вернув всё на свои места, они наконец легли спать. Родион обнял Юру и уткнулся в его грудь, тот был не против. Они уже так спали на даче, и в этом не было ничего плохого. Просто дом не резиновый, вот им и пришлось спать вместе. Так бывает. И сейчас тоже такой момент, когда им просто надо спать в таких неудобных условиях. Так Родион себя успокаивал, потому что в голову ему лезли всякого рода непристойные мысли, будто Юра может его начать целовать без спроса или трогать там, где не надо. Тогда бы Родион абсолютно точно показал бы, что с ним шутки плохи, но Юра хороший человек, который никогда не причинит ему вред. Хотя Родион хотел бы попробовать.              Наутро Алла всех пригласила к столу. Кухня была такого же размера, как и в коммунальной квартире, отличалась она только хорошей отделкой, новой мебелью и тем, что всё на ней принадлежало Булату. Парни сели за стол, пока Алла заканчивала готовить завтрак. Всё помещение наполнилось приятным запахом, и все на кухне уже хотели приступить к трапезе. Наконец Алла подала к столу омлет и чай. Они пожелали друг другу приятного аппетита и стали есть.              — Алла! — воскликнул Родион. — Это очень вкусно! Спасибо огромное!              — Ой, да это обычный завтрак, — Алла смутилась такому комплименту.              — Родя просто привык завтракать пивом, — Булат улыбнулся, — вы во сколько планируете отчаливать? Шнурки будут часам к шести, вам до этого времени надо быть уже не здесь.              — Отчаливать? — переспросил Юра изумлённо. — Нам нельзя отчаливать! Надежда Юрьевна ещё злится! Я вчера с Элей говорил, та в бешенстве!              — Если Родю увидят здесь, то я с вами останусь без дома, — объяснил Булат, — прости, я ничем не могу помочь, — он пожал плечами.              — Так ты же монгол, у тебя в крови кочевать! — Родион усмехнулся.              — Закрой свой грязный рот! — Булат ударил по столу кулаком, грозно глядя на Родиона. — Это вы тут кочуете, а я осел!              — Да не злись ты так, — Родион улыбался, — я знаю, куда нам с Юрой можно пойти. А твои родители что ли до сих пор не отошли от того случая?              — Я удивлён, как они меня из дома с тобой выпускают! — ответил возмущённо Булат. — Ты тогда столько шороху навёл!              — Что за шорох? — непонимающе спросил Юра, глядя то на Родиона, то на Булата.              — Эта поганка заявился ко мне домой в ночь, что-то бормотал, расплакался и разгромил зал и сам поранился! — раздражённо говорил Булат, показывая пальцем на друга, тот стыдливо отвернулся. — Он разбил стекло в серванте и забрызгал всё кровью! Мы с родителями его обрабатывали, марганцовкой поили, чтобы ему стало лучше, тазик ему поставили, а он не блевал, не блевал, а, когда мы его повели в ванную, заблевал ковёр! А мы с ним до утра возились! Шнурки сказали, чтобы я домой его больше не пускал.              Алла рассмеялась, а Родион отвернулся к окну, никак не реагируя на происходящее. Юра задумался: оставаться здесь нельзя, но и домой вернуться не получится. Надо было срочно найти ночлег. К Ване нельзя: у него родители, хотя он мог знать людей, которые смогли бы приютить их. Вдруг Юру осенило: они могут пожить у Славы. Он точно не оставит их в беде. Эта идея ему очень понравилась. Вдохновлённый, Юра воскликнул: «Я придумал!». Он подорвался к телефону и стал набирать номер, который знал наизусть. Приятное волнение переполняло его, трепет в ожидании голоса, который он так давно не слышал, но так хотел слушать каждый день, путал руки. Юра не искал встречи со Славой: боялся, что его секрет раскроется, боялся быть навязчивым. Но это не отменяло того, что он хотел его видеть.              Булат и Алла изумлённо переглянулись между собой, а Родион с лицом, не выражающим никаких эмоций, глядел вслед Юре, лениво жуя омлет. Он был чем-то похож в этот момент на пасущуюся на лугу корову, измученную оводами и полуденной жарой, но не прекращающую двигать челюстями. Его невидящий взгляд был направлен в коридор. Родион не мог видеть Юру, поскольку телефон находился за углом, но он точно знал, кому Юра набирал.              — Алло? — раздался женский голос в трубке.              — Здравствуйте, а Славу можно? — попросил Юра немного робко.              — Слава сейчас не дома, он со своей подружкой гуляет в Ломоносове, — ответила женщина, — мне ему что-то передать?              — Передайте, что звонил Юра, — обречённо ответил он, — я сейчас в квартире Булата, так что домой мне бесполезно звонить. Как встретимся, я ему всё расскажу.              — У вас что-то случилось? — встревоженно спросила женщина. — Если что, Валя дома, он может помочь?              Юра не успел ничего ответить. Он всё думал, что всё настолько для него плохо, что Слава на прогулку не взял Валю! А они, как Юра понял, постоянно ходят вместе. А сейчас Слава и эта девушка одни в Ломоносове.              — На проводе, что случилось? — вдруг послышался голос Вали.              — Да ничего особенного, не бери в голову… — немного растерянно сказал Юра.              — Тётя Лида волнуется, так что говори, — настойчиво попросил Валя.              — Я просто подумал, что Слава мог бы приютить нас на время… — ответил Юра. — Нас с Родей его мама из дома выгнала… Но ладно, не беспокойся, у нас есть ещё места, где мы можем пожить…              — Да я могу поговорить… — сказал Валя. — Для тёти Лиды и дяди Паши я почти как сын, они меня послушают!              — Да не надо, — отрезал Юра, — мы разберёмся.              — Как знаешь… — Валя хмыкнул. — Если что, Слава сегодня вечером возвращается.              — Я не буду вас беспокоить, — ответил Юра, — давай, потом всё расскажу…              Юра вернулся к столу уже не такой окрылённый, как был до звонка, и продолжил молча уплетать остывший омлет. Остальные же, позавтракав, принялись убирать со стола, украдкой поглядывая на расстроенного чем-то Юру.              — Не дрейфь, Юрец, — Родион хлопнул его по спине, — У нас есть ещё один вариант…              Оставив дом Булата, они пошли к себе. Надо было забрать приличную одежду для ужина, на котором будет Юра. Вот они вошли в дом, поднялись на свой этаж… Тут их ждало разочарование: ковёр лежал ровно, и не было никакого намёка на то, что под ним были спрятаны ключи. Удивлённо переглянувшись, Юра и Родион сначала не предались панике: может, дверь в квартиру открыта, и им не понадобятся ключи. Но жильцы квартиры закрыли дверь на замок.              — Старая ведьма! — вскричал Родион и пнул закрытую дверь. — Хочешь всё испортить, да? — продолжал он кричать, будто напротив него стоит его мать. — А вот хрен тебе! Идём, Юра! Я тебе найду одежду, да такую, что ты будешь выглядеть как самый чопорный мажор!              — Родя, я вполне могу пойти и так на ужин, — пытался успокоить друга Юра, — ты и так много для меня сделал, не надо тратиться!              — А у меня нечего тратить! — Родион развёл руками. — Идём! Будем паразитировать! По дороге аскнем денег на звонок.              Юра стал шарить по своим карманам в надежде найти хотя бы копейку. Он не хотел просить денег у прохожих: ему было страшно, что люди подумают о нём нехорошо. Действительно, как можно хорошо подумать о взрослом здоровом человеке, у которого даже нет двух копеек на звонок? Засунув руку в карман кителя, Юра улыбнулся: он нащупал монету. Это была забытая монета номиналом в целых пятьдесят копеек. Юра с гордостью показал находку другу, на что тот сначала заулыбался, а потом накрыл ладонь Юры своей, замотав головой.              — Оставь её себе, она тебе ещё пригодится, — сказал Родион и полез в свою сумку, — у меня есть план.              Родион достал перочинный нож из сумки и убрал его в карман штанов. Юра широко распахнул глаза: он понимал, что сумка Родиона была, видимо, как раз подготовлена к тому, чтобы некоторое время можно было отсутствовать дома. Эта сумка, наверное, была как косметичка для женщин. Эля говорила, что в этих женских тайниках имеется не только косметика, но и всё для выживания в различных условиях. Её специально назвали так, чтобы мужчины думали, что женщины только о красоте и думают. Ну и хитрая же эта прекрасная половина населения! Но нож в сумке Родиона его всё равно удивил.              — На кой чёрт ты носишь с собой нож? — недоумевал Юра.              — Как раз для таких случаев, — Родион улыбался, — как выйдем, постой на шухере, пока я буду таксофон разбирать.              — Хорошо, — неуверенно ответил Юра, — а ты уверен, что так можно делать?              — Нельзя конечно, поэтому ты на шухере и будешь стоять! — сказал Родион, спускаясь. — Идём, нам ещё тебя одевать!              Юра пошёл за Родионом. Это было ещё более страшно, нежели просить деньги у прохожих. Бежать от милиционеров в случае неудачи ему совсем не хотелось, но Родион был, вероятно, настроен серьёзно. Когда они оказались возле таксофона, Юра встал к аппарату вполоборота, будто просто ожидал, когда его друг уладит все вопросы по телефону. Он лениво крутил головой в разные стороны, чтобы проверить, нет ли милиционеров поблизости. Родион же вставил лезвие ножа в монетоприемник и нажал на рычаг внутри. Механизм сработал, и таксофон был успешно взломан. Родион набрал нужный номер и стал говорить. Закончив разговор, он повернулся к Юре и с самодовольной улыбкой сказал, что обо всём договорился.              — И куда мы идём? — спросил Юра.              — На Ваську! — объявил Родион.              — К мажорам что ли? — Юра заулыбался.              — Именно к ним, — ответил Родион, — я обо всём договорился. Можем хоть жить там остаться! Одежду тебе дадут, будешь при параде!              День в квартире мажоров только начинался. Как всегда в этом месте было много народу. Кто лениво шатался по кухне, готовя себе завтрак, кто собирался на какое-то мероприятие или к другим мажорам на флэт, кто уже с утра пил, а кто-то до сих пор спал. Жизнь текла в этой квартире спокойно, если не сказать лениво. Скитальцы заявились в эту квартиру с шумом, чем потревожили её обитателей.              — У кого такой же размер, как у него? — сразу спросил Родион, показав на Юру. — Это, кстати, Юра — мой друг.              — Ну у меня вроде подходящий размер, — ответил Серёжа, — тебе повезло, Юра. Что тебе нужно? — он пристально глядел на него с какой-то фальшивой улыбкой.              Надо сказать, что Серёжа был намного плотнее Юры, а потому одежду придётся подшить. Родион, помедлив немного от нерешительности, всё же произнёс:              — Можешь дать брюки и белую рубашку. Только мне нужно будет их подшить для Юры.              — Э нет, брат! — запротестовал Серёжа. — Если хочешь, можешь у меня их купить, но просто так портить свою одежду я не дам!              — Но у меня нет денег! — возмутился Родион. — И мы договаривались!              — Значит будешь платить натурой, — Серёжа издал сдержанный смешок. — А на пошив моей одежды для твоего друга речи не шло.              Родион кипел от злобы. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Он готов был ударить Серёжу или нагло ринуться к какому-нибудь шкафу и вынести из него всё, что успеет. Тело его было напряжено, будто сжатая пружина, которая так и норовила выпрямиться. Только это «выпрямление» ничем хорошим бы не закончилось. Серёжа же безмятежно улыбался, глядя на пришедших. Юра чувствовал, как его товарищ готовится предпринять что-то безрассудное, поэтому положил руку на плечо Родиона и сделал шаг вперёд.              — Давайте сделаем так, — начал Юра, глядя то на Серёжу, то на Родиона, — будем играть в карты. Два раунда по три игры. Наша ставка на первый раунд — литр самогона, твоя — рубашка. На второй раунд… — Юра вздохнул, посмотрев на друга, тот растерянно глядел на него и мотал головой. — Мы поставим пятьдесят копеек и мой китель… Ты ставишь брюки.              — Слишком маленькая вторая ставка, — возмутился Серёжа, — давай, если во втором раунде вы проиграете, то ты, Юра, ко всему прочему, отдаёшь мою рубашку, если вы выигрываете её в первом раунде, а если вы и в первом раунде проиграете, то вы обслуживаете всех гостей в моём доме так, будто вы негры в Америке.              — Давай, — уверенно сказал Юра, несмотря на то что уловил несогласие Родиона.              — Только играть мы будем один на один, — серьёзно добавил Родион, — Только ты и я.              — Я согласен, — Серёжа одобрительно кивнул и пошёл за колодой.              — Иди прихорашиваться, я всё устрою, — Родион повернулся к Юре. На его лице возникла нежная улыбка.              — Я не могу… — встревоженно произнёс Юра.              — У тебя мало времени, тебе надо подготовиться к ужину.              — Ты играешь из-за меня! Я должен тебя хотя бы поддержать!              — Ты будешь только мешать. Я должен быть сосредоточен, а твоё волнение или поддержка могут меня сбить с настроя! — поучительным тоном сказал Родион.              — Но я не смогу себе места найти!.. — Юра хотел было разразиться на горячую тираду, но Родион остановил его.              — Ты должен сегодня блистать. А нервы будут тебе не к лицу. Так что приводи себя в порядок. Помойся, причешись, попшикайся их духами… — Родион заулыбался. — А за меня не переживай, — тихо добавил он, чтобы точно никто не слышал, — против трюков дяди Вити никто не устоит!              Вздохнув тяжело, Юра побрёл в ванную. Родион же направился на поле боя — в гостиную, где его уже ждал Серёжа. Он достал карты и стал их тасовать. Комната стала наполняться людьми, которые, словно мухи на мёд слетелись на конфликт. Родион замахал руками, присаживаясь на пол, напротив Серёжи.              — Так не пойдёт! — сказал Родион. — Пускай тасует кто-то другой!              — Ты пришёл ко мне домой и указываешь мне? — раздражённо спросил Серёжа. — Так было и в прошлый раз.              — Я просто хочу по-честному, — спокойно ответил Родион, хотя внутри он сильно нервничал. Каждое действие давалось ему с трудом, поэтому много он не говорил.              — Хорошо, пускай будет по-честному, — Серёжа вздохнул и передал колоду сидящей на диване девушке, которую Родион до этого здесь не видел, — тогда ответь мне: почему ты так вступаешься за своего друга? Думаешь, он бы за тебя вступился? Думаешь, он тебя не использует? Почему он тогда не поддерживает сейчас тебя?              Девушка начала раздавать карты. Родион молчал, глядя прямо в глаза Серёже. Он сам не мог ответить на этот вопрос. Юра ему друг, а друзья должны друг другу помогать. Родион просто хотел увидеть его благодарную улыбку, хотел поглядеть на него в подшитой по его фигуре одежде из хорошей ткани. Он знал, что такие мажоры, как обитатели этой квартиры, специально подшивают себе одежду по индивидуальным меркам, чтобы она на них смотрелась лучше. Но Юра достоин блистать. Юра затмит их всех, когда Родион подошьёт ему рубашку и брюки. Вот почему он в этот момент играл. Родион не желал говорить о своих мотивах: Серёжа его не поймёт. Да и вперемешку с мыслями о красоте Юры в голове Родиона были мысли и о том, как стыдно думать об этом.              Родион взглянул на карты. Ему повезло: у него были мелкие козыри, чтобы отбиться и не набрать мусор в начале игры. Он ходил первый.              — Молчишь? — Серёжа усмехнулся, отбиваясь. — Или это секрет? Что он тебе обещал за победу? Какие-нибудь цацки? А, у вас же даже денег нет, ни у него, ни у тебя! Вы же поэтому сюда пришли! Вы здесь никто, но ты почему-то возомнил себя тут хозяином!              Родион молчал. С картами ему везло, но вот с оппонентом — нет. Он всё говорил, его слова мешались с противоречивыми мыслями. Родион думал, как там Юра, не переживает ли он за игру.              У Родиона осталось две карты, у Серёжи — три. Он скинул десятку крести Родиону, и он мог бы покрыть эту карту валетом той же масти. Но рука дрогнула, и он покрыл десятку козырным тузом. Улыбка Серёжи стала шире, он положил рядом пиковый туз. Родион уже знал, что остался в дураках, так что, когда Серёжа вышел из игры, он не подал виду.              — Ты тут ничего не решаешь, помни это, — Серёжа глядел на него с нескрываемой злобой.              — Серёж, не обижай ты так сильно Родю! — жалобно попросила хозяина квартиры Маша, подойдя со спины к Родиону. — А то это уже становится невесело!              Родион широко распахнул глаза от удивления: похоже, все эти уколы со стороны Серёжи были ничем иным как игрой. Маша положила одну руку на плечо, а вторую запустила в его волосы. Теперь он точно знал, что в этой квартире каждый жест, каждое слово что-то значат. Это как этикет или кодекс, можно назвать это как угодно, смысл не менялся: всё в этой квартире имело какой-то подтекст. Это было будто в той книге, которую читал ему Юра. Он замер на секунду от страха. Он почувствовал, будто под ним вот-вот провалится лёд. Родион боялся, что не сможет контролировать и ходы, и свои слова, и действия одновременно. Но почти сразу взял себя в руки: волнение здесь не поможет, оно будет только сбивать с пути победителя. Поэтому Родион непринуждённо улыбнулся и поцеловал руку Маши, которая лежала на плече. Он сам внутри смущался от этого действия, а потому решил, что это смутит и всех остальных.              — Машенька, Вы меня отвлекаете своей красотой, — сказал Родион нежно, на что Маша кокетливо улыбнулась.              Теперь Родион точно был полностью погружён в игру, зная новые правила. Карты уже были розданы, и Родиону достались неплохие карты. Теперь он снаружи был раскован и спокоен, но на самом деле Родион считывал и анализировал каждое действие Серёжи.              — Можешь принести что-нибудь попить, — Родион с улыбкой посмотрел на Серёжу, — а то в горле пересохло.              — Я тебе здесь не нянечка, чтобы за тобой бегать, — грубо ответил Серёжа, — а вдруг ты подсмотришь в мои карты? Лучше отбивайся, дурак! — он выкинул карту.              — Тогда попроси кого-нибудь принести мне попить, ты же тут хозяин, — Родион легко отбивался от подкидываемых карт, — я тоже не уверен в том, что ты не посмотришь в мои карты.              — Маш, принеси ему воды, — небрежно попросил Серёжа, не отвлекаясь от игры.              — Машеньку я не отдам, — Родион приобнял её, продолжая играть, — она — мой счастливый талисман.              Серёжа закипал от злобы и еле мог себя контролировать. Все его силы шли на то, чтобы сохранить лицо. Он начал путать карты.              — Я буду отправлять того, кого захочу, — заявил Серёжа, отбиваясь от подкинутых карт.              — Серёж, ты не побьёшь десяткой бубнов козырную девятку, — спокойно заметил Родион, — будь внимательней!              Серёже в этом коне пришлось забрать все подкинутые карты. Такая надменность раздражала его.              — Ты здесь никто, не думай, что можешь мне указывать!              — Я просто хочу помочь, — невинно ответил Родион, подкидывая оставшиеся у него на руке козыри вперемешку с мусорными картами.              В этой игре Родион победил. По комнате прошёлся шёпот, мол, он жульничал, но победа Родиона была неоспорима. Он уделил секунду, чтобы обрадоваться своему триумфу, но после он снова сосредоточился. Серёжа — сильный противник, расслабляться не стоит. Во время последней раздачи в этом раунде противники, не отрываясь, глядели на друг друга, тяжело дыша, будто они не играли в карты, а бежали марафон на перегонки. Главное, не закончить как герой древнегреческого мифа о марафоне. В этой игре Родиону не повезло: при раздаче ему достались не самые лучшие карты. Он хотел было разозлиться, но вспомнил, что в этой игре нельзя поддаваться эмоциям. В первый кон он взял подкинутые карты. Во второй же он смог кое-как отбиться и наконец сбросил мусорные карты, подкидывая их Серёже. В комнате стояла гнетущая тишина, но так Родиону было проще сосредоточиться. Он забрал подкинутые козыри, и под конец игры он все их подкидывал Серёже, которому приходилось их брать. Первый раунд был за ним.              — Хорошо, Родя, можешь взять любую рубашку из моего шкафа, а я пока покурю, — тон Серёжи отдавал металлическими нотками.              — Подожди меня, я тоже хочу курить, — ответил Родион и направился в другую комнату за одеждой. Игра продолжалась даже сейчас.              В это время Юра вышел из ванной, они встретились в коридоре. Юра решил пока не одеваться, чтобы Родион смог снять с него мерки. Он искренне верил, что его друг уже выиграл все два раунда, но, увидев встревоженный взгляд Родиона, он и сам начал переживать.              — Ну что, Родь? — осторожно спросил его Юра.              — Рубашку я выиграл, — говорил Родион нервно, — но, уверен, пока меня нет в комнате, он что-то замышляет…              — И что нам делать? — с тревогой спросил Юра.              — Ты пойдёшь со мной и будешь следить, чтобы всё было честно с их стороны, — ответил Родион, пока искал рубашку.              — А с твоей?              — На кону наша честь! — Родион вытащил белую рубашку и аккуратно передал её Юре. — И твой внешний вид на ужине. Поэтому здесь все средства хороши!              Они отправились в гостиную. Все смотрели на них изучающе, будто пытались угадать, о чём они думают, как дальше поступят. Серёжа сидел с улыбкой на лице, докуривая сигарету. Пепел летел в пепельницу, и Родион готов был поклясться, что слышал, как он ударяется о дно.              — Ну, Родя, начнём? — бодро спросил Серёжа, потушив сигарету.              — Подожди, я ещё не покурил, — Родион достал сигарету, — огоньку не найдётся?              Ему подкурили, и Родион старался растянуть удовольствие. Это выводило из себя Серёжу, хотя он старался не подавать виду. Он просто пристально глядел на своего оппонента с нахальной улыбкой. Родион использовал этот перерыв как возможность подумать, как ему стоило поступать. Мухлевать было опасно: на него глядело много народу, кто-то мог заметить нечестную игру. Родион решил в этой игре прощупать почву: насколько внимательно за ним следят.              Когда Родион докурил, им стали раздавать карты. Серёжа молчал, это немного пугало Родиона, но он не позволял взять своим чувствам над собой верх. На поле боя чувства — твои враги, а холодный расчёт — самый близкий друг.              Первым ходил Родион. Как бы он ни пытался закидать Серёжу, тот от всего отбился. Далее кидать начал Серёжа. Сначала для Родиона всё шло хорошо: он отбивался от мусорных карт такими же незначительными картами. Но последние карты, которые кинул Серёжа, совсем ему не мастили. Он мог бы отбиться козырем от одной из них, но вторую он побить не смог бы. «Сейчас самое время», — подумал Родион и кинул оставшиеся у него на руках карты.              — Бито, — нараспев и уверенно произнёс Родион, тут же убрав карты к остальным побитым, — бери карты.              Кто-то хотел было возмутиться, но ни один из играющих не хотел вспоминать, кто какие карты кинул и искать их среди остальных. Дальше Родион не мухлевал, но ему везло, и он выиграл. Это не могло его не радовать. В нём взыграл боевой дух.              Вторая игра прошла ужасно. Почти все в комнате стали говорить наперебой, смеяться, настукивать что-то и язвить в сторону Родиона. Этот шум его отвлекал, мешал сосредоточиться. Ещё и Серёжа ни разу не подмастил. К концу игры Родион сидел с целым веером из карт. Юра не понимал, как Родион может так плохо играть. Только к концу игры он заметил, что стоящие за спиной Родиона люди жестами подсказывают Серёже, от какой масти Родион не отобьётся. Юра мог бы, конечно, обвинить всех присутствующих в шулерстве, но он понимал, что это будет не только бесполезно, но и опасно: их больше, они лишь посмеются над обвинением и будут внимательнее следить за тем, чтобы Родион не мухлевал. В этой игре безоговорочно победил Серёжа.              — Твой дешёвый мухлёж ничто по сравнению с моим мастерством! — Серёжа положил козырной туз, как бы насмехаясь над соперником.              — Тут шумно, — сказал спокойно Родион, — не шумите, пожалуйста, вы мешаете нам играть. И не стойте у меня над душой, мне неприятно.              Зрители начали шептаться, но отошли от Родиона, встав по бокам от играющих. Девушка, раздававшая карты, выполнила свою работу и села рядом с Серёжей. До этого она сидела поодаль, со всеми зрителями. Юра стал внимательно разглядывать её.              — Что ты так глядишь на меня? — возмутилась девушка, глядя на Юру.              — Вы очень красивы, миледи, — Юра улыбнулся, заметив под её миниатюрной ладошкой спрятанную карту, — жаль, что Вы сидите не рядом со мной.              Колода закончилась. У Родиона после того, как он отбился, осталось две карты, у Серёжи — три. Всё шло донельзя хорошо, но Родион знал: что-то не так.              — Родя, я знаю, какие карты у тебя на руках: дама пик и козырной король, — начал Серёжа надменно, — но хочу напомнить: козырной туз ещё не вышел из игры.              Родион и Юра вздрогнули. Сейчас был ход Родиона и ситуация, похоже, была безвыходной. Он знал, что на руках у Серёжи был младший козырь, и если он выкинет даму, то тот легко отобьётся, а потом кинет туз. От короля же Серёжа тоже легко может отбиться, а вот Родион козырь дамой уже не сможет покрыть. Он тяжело выдохнул и склонился над своими картами. Юра же понял, что Серёжа блефует: козырной туз у миледи, но никак не у него. Чтобы проверить свои домыслы, Юра зашёл за спину Серёжи.              — Миледи, не хотите ли выпить со мной? — предложил Юра, убедившись, что слова Серёжи — блеф.              — Ну всё, Юра, ты разочаровался в своём друге и теперь из жалости помогаешь ему? — Серёжа усмехнулся. — Или ты просто хочешь выглядеть хоть чуточку цивильно? — девушка, сидящая рядом, уже была готова положить карту в его рукав.              — Миледи, Вы слишком хороши для такого мерзавца, — сказал Юра нежно, заключив её руки в свои и замотав головой, — А ты, Серёжа, не будь самоуверен: Родя тебя и без трусов оставить может! — он подмигнул другу, который глядел на него в недоумении, улыбаясь.              Родион понял: этот фарс Юра устроил, чтобы ему помочь. На самом деле у Серёжи из козырей есть только девятка. Он кинул козырного короля, и его противнику пришлось взять карту: девушка не успела передать туз. После Родион протянул последнюю карту с самодовольной улыбкой.              — Отдавай штаны, — Родион усмехнулся, — мы выиграли.              — А Вы хорошо играете, — Серёжа улыбнулся, — выбирай тогда, что тебе нужно, раз всё так произошло!              — Спасибо, — Родион протянул руку Серёже в знак уважения.              — Мне не очень приятно расставаться со своими вещами, но это была сильная игра, — Серёжа пожал протянутую руку, — можем ещё на что-нибудь поиграть.              — Спасибо, но теперь только на интерес, — ответил Родион, улыбаясь, — а сейчас мне нужно работать. Можно нас пока оставить наедине?              — Идите в мою комнату, — ответил Серёжа, — удачи испортить мою одежду.              Родион махнул рукой, позвав за собой Юру. Когда они оказались в комнате одни, они начали хихикать очень тихо. Родион старался сдерживать улыбку, но у него это плохо выходило. Как только Юра развёл руки, чтобы обнять друга, Родион кинулся к нему, обнял за шею и, помедлив всего миг, поцеловал Юру в губы, тут же отстранившись от него, расхохотался. Юра на секунду опешил: это было так легко и непринуждённо, что он не почувствовал в этом поцелуе ничего противоестественного. Юра будто оказался снова в детстве, в том времени, когда перед сном мама целовала его в лоб. Или тогда, когда он начинал плакать после того, как разбил коленку, а папа целовал ушибленное место. Он давно не чувствовал такую лёгкость от чужих поцелуев. Юра потрепал Родиона по волосам, как это обычно делала Эля, и чмокнул друга в губы. Родион же, улыбнувшись ещё шире и прикрыв глаза, откинулся назад, точно зная, что Юра его не уронит.              — Всё, давай приступать! — объявил Родион, упёршись обеими руками в грудь Юры. — Времени мало!              Родион взял свою сумку и достал оттуда большой пенал, сшитый из лоскутов. Юра нигде не видел таких пеналов. Родион же вытащил из него белую нитку и иголку. Взглянув на Юру, который стоял в одной лишь рубашке, он вдруг схватился за голову.              — Твою же да за ногу! — воскликнул Родион. — Булавок нет!              — А попросить? — предложил Юра взволновано.              — Я не думаю, что здесь найдётся человек с булавками… — Родион вздохнул. — А хотя… Попробовать стоит.              Родион вошёл в комнату, где остальные обитатели квартиры занимались своими делами. Серёжа, Маша и ещё четыре человека играли в карты. Родион некоторое время стоял в проходе и наблюдал за игрой, но потом наконец зашёл.              — Маш, у тебя не найдётся булавок? — – спросил он немного неловко.              Маша рассмеялась и кинула карты на стол, раскрыв их другим игрокам. Родион поднял бровь в изумлении от такого действия.              — Извините, ребята, но в этой игре я остаюсь дурой, — сказала Маша, встав из-за стола.              — Эй, мы договаривались на раздевание! — возмутился какой-то парень.              Маша, ничего не говоря, завела руки назад, просунула их под майку, расстегнула лифчик и продемонстрировала его всем в комнате, высоко подняв кружевное бельё над головой. На все возгласы она показала язык и повернулась к Родиону. Грудь её опустилась из-за отсутствия лифчика и уменьшилась примерно на размер. Родион подметил, что так ей даже больше идёт: может, вызов в её образе исчез, зато появилась естественность, которую он очень ценил. Теперь Маша казалась ему более открытой и простой. Всё же одежда очень влияет на восприятие человека. И Родион искренне желал, чтобы Юра произвёл самое лучшее впечатление не только на Антона, но и на всех в ресторане.              — Не могу отказать такому милашке, — Маша заулыбалась, глядя на Родиона.              Она прошла в спальню, вытащила из ящика большую коробку и положила её на пол. В этой загадочной коробке лежало огромное количество кружев, разноцветных ленточек разного состава и размера, необычные пуговицы, лоскуты разнообразных тканей, какие-то незаконченные атрибуты одежды и прочие материалы для рукоделия. Юра и Родион удивлённо переглядывались между собой, пока Маша искала булавки.              — Пожалуйста, пользуйся! — Маша протянула игольницу Родиону. — Я посижу тут, а то у меня куча недоделанной одежды.              — Конечно, — немного ошарашенно произнёс Родион, не зная, как выдавить из себя слова, чтобы задать массу вопросов, которые роились у него в голове.              — А откуда у тебя этот коробок? — Изумился Юра. — Я думал, это квартира Серёжи.              — Это отчасти и мой дом, — Маша взяла блузку и коробку с бисером, — я тут живу.              — Неужели у тебя нет своей квартиры? — ехидно спросил Родион, подойдя к другу. — Юра, стой смирно, иначе я могу тебя уколоть.              — Знаешь, если мои родители богатые, то это не значит, что я ими довольна, — обиженно произнесла Маша, вдевая нитку в иголку, — я сбежала из дома, а Серёжа меня приютил.              — Да ты прямо эта… — Родион усмехнулся, закалывая сделанный им защип на боку Юры. — Принцесса из «Бременских музыкантов»! — он встал и стал внимательно рассматривать заколотый бочок рубашки. Юра тоже стал пытаться увидеть, что же такого сделал ему Родион. — Юра, не вертись, пожалуйста!              — Может и так, — Маша грустно вздохнула, посмотрев на Родиона.              — И Серёжа твой Трубадур? — весело спросил Родион, приступив к закалыванию другого бочка.              — Ни в коем случае! — возмутилась Маша. — Для Трубадура он слишком мерзкий! А вот ты подходишь на эту роль.              — А мне всегда казалось, что Принцесса в их тусовку не вписывается… — вздохнул Родион.              Юра вздрогнул и зашипел оттого, что Родион случайно его уколол. Родион закусил губу и, обхватив руками его талию, взглянул на друга. Всё это время Родион работал на коленях, а потому Юра смутился и отвёл взгляд в сторону.              — Юра, не двигайся, пожалуйста, — спокойно попросил Родион, но в его голосе звучала едва уловимая тревога.              — Почему ты так думаешь? — спросила Маша.              — Потому что Принцесса не привыкла жить так, как живут музыканты, — Родион снова стал издалека разглядывать своё творение, — в жизни музыкантов нет роскоши и удобств, в которых жила Принцесса. Юра, повернись, пожалуйста, ко мне боком.              — А если Принцесса может обеспечить хорошую жизнь музыкантам благодаря своим родителям? — поинтересовалась Маша, наклонившись вперёд.              — Тогда зачем было уезжать из замка? — Родион занялся спинкой рубашки.              — Потому что в замке вроде хорошо, но столько правил! — Маша ахнула. — Живёшь, как в клетке! Принцессе нужна свобода, а не это всё! Но быть свободной на голодный желудок — не весело. А родители, думающие, что Принцесса вернётся из благодарности, постоянно дают ей всё, что она ни попросит! — она улыбнулась.              — Ты же понимаешь в одежде? — вдруг спросил Родион.              — Конечно! — заявила Маша. — а что?              — Посмотри, нигде не тянет? — попросил Родион, наконец взглянув на девушку. — Напряжения нет?              Маша встала со своего места и стала внимательно разглядывать Юру со всех сторон. Рубашка, сшитая из хорошего хлопка, сидела теперь на Юре, как влитая. Складки, заложенные на талии по бокам и на спинке, были отличным решением. Маша улыбалась, глядя на подшитую рубашку.              — Шик! — восхитилась Маша. — Тебе бы на конструктора одежды в Тряпки!              — Ну, не судьба, — Родион вздохнул, — Когда мы в первый раз встретились, я возвращался оттуда. Меня не приняли: я экзамен по рисунку провалил… Юра, снимай рубашку.              — Так что ж ты сразу не сказал! — воскликнула Маша. — У меня папа — ректор в Тряпках! Хочешь, я ему скажу, и он тебя примет? — с надеждой спросила она.              — Спасибо, но я сам, — ответил Родион, — а ты, Машенька, попробуй что-нибудь сделать сама, а то снова окажешься в клетке.              Маша ахнула, но не стала ничего говорить. Она стыдливо отвела взгляд и прикусила большой палец. Родион был прав: она постоянно пользовалась тем, что давали ей родители. Даже сейчас она училась в Ленинградском текстильном институте, который, как и все, звала «Тряпкой», только из-за того, что её отец был в нём ректором. Родион же приступил к моделированию штанов. Он снова стал закладывать складки так, чтобы штаны на талии Юры держались крепко. Получились эдакие брюки-клёш. Выглядело это вполне модно, но и по-деловому. После Родион приступил к закреплению сего образа нитками. Маша тоже занималась пошивом одежды и теперь молчала: всё-таки замечание Родиона сильно её задело.              Юра пристально наблюдал за Родионом: он, как заворожённый, колдовал над тканью. Это было похоже не на сложный и кропотливый труд, а на непринуждённое легкое действие, которое можно выполнять, попивая чай в это же время. Ткань его слушалась и легко ему поддавалась. Закрепив один бочок рубашки, он взглянул на товарищей.              — Можно дать совет? — робко спросила Маша, потянувшись к Родиону, тот кивнул. — Ты сделал отличные встречные складки, но их обычно закрепляют при стачивании, чтобы они не сбивались. В этом случае, так сделать, конечно, невозможно, но можно их, так сказать, зашнуровать…              — Это как? — не понял Родион.              — Можно взять рубашку? — попросила Маша. — Ты можешь проколоть иголкой все слои складки, потом проколоть соседнюю складку и так же её закрепить.              — Спасибо, — Родион забрал рубашку, — на самом деле, ты хорошо знаешь, как обращаться с тканью. Я даже поражён.              — Я люблю работать с одеждой, — Маша кокетливо заправила выбившийся локон за ухо и взяла блузку, над которой работала, — да и я учусь в Тряпке, так что кое-что я умею.              Юра молчал, потому что не очень понимал, о чём говорят Родион с Машей. Да, он видел рубашку и брюки, видел какие-то складки на них, но остальные слова он не мог понять. Зато он отлично понимал, что Маша что-то чувствует к Родиону, а он… То ли стесняется ей признаться во взаимности чувств, то ли откровенно её ненавидит. Родион, хоть и был другом для Юры, но иногда он становился непонятным, как и слова, которые он говорил. Говорят, что женщины — таинственные существа, но Родион всех их переплюнул.              Юра блистал в новой одежде. Образ, который Родион ему подобрал, очень хорошо подчёркивал его фигуру, да ещё и выглядело это всё необычно. Ни у кого не было такого эффектного, но простого наряда, Родион ручался. Вот только ботинки остались прежними, но Юра их начистил, а под штанами было не особо заметно, что на нём не туфли, а армейская обувь. Родион одолжил без спроса чей-то ремень для Юры, чтобы скрыть несовершенства конструкции брюк: по правилам пояс должен быть цельнокроеным, а Родион, за неимением времени, просто сделал на нём швы. Располагал бы он швейной машинкой, сделал бы всё по правилам.              — Спасибо, — Юра глядел на Родиона, — вам двоим, — он улыбнулся и Маше, — теперь я готов покорять бродвей! Только как добраться до этого ресторана? — спросил он, почесав голову.              — Какой ресторан? — поинтересовалась Маша.              — У меня ужин в Европейской гостинице… — ответил Юра. — Но как добраться до неё я не знаю…              — О, так ты в «Европе» будешь? — заинтересовалась Маша. — Так туда надо на такси! А то ты такой красивый на автобусе туда поедешь что ли?              — А сколько такси стоит? — неловко спросил Юра.              — Так… — Маша задумалась, приложив указательный палец к губам. — Ну рубль или что-то около того…              — Не пятьдесят копеек? — уточнил Юра.              — Ты где такие цены видел? — Маша засмеялась. — Говорю: рубль или два.              — Тогда нет, — Юра вздохнул, — у меня только пятьдесят копеек.              — Родя, а у тебя есть деньги? — Маша повернулась к нему. На её личике появилось возмущение. — Добавь другу на такси!              — Я взломал таксофон, чтобы сюда дозвониться, — сказал Родион, — ты думаешь, у меня есть деньги?              — Я заплачу! — решительно произнесла Маша. — Можешь не отдавать даже!              — Ну уж нет! — отказался Юра. — Я у дамы денег не возьму!              — Она же не дама, а Принцесса! — Родион рассмеялся, приобняв Машу за плечи. — Можно и обокрасть!              — Родя! — с укором произнёс Юра. — Скажите, куда идти, я найду эту вашу «Европу»!              — Я тебя провожу, — сказал Родион, — а то вдруг ты до реальной Европы дойдёшь нечаянно.              — Да иди ты!.. — Юра вздохнул. — Отдыхай, я сам дойду. Тебе же потом в одиночку назад тащиться… Просто скажите, куда идти.              — Я могу с вами пойти, — предложила Маша.              — Я сам дойду! — раздражённо сказал Юра. — Если что, спрошу у кого-нибудь по пути…              — Если встретишь иностранца, то это значит, что ты где-то рядом, — Маша хихикнула.              — Говорите уже, как идти, — попросил Юра.              — Ну из двора мы тебя выведем, — Родион мельком взглянул на Машу, та кивнула.              — Да, заодно за выпивкой и продуктами сходим, — продолжила серьёзно Маша, — выйдешь из двора — увидишь сквер, проходишь его на сквозь.              — Не гуляешь там, просто идёшь к жёлтому одноэтажному зданию с большими окнами, — добавил Родион.              — Ты за кого меня принимаешь? — возмутился Юра.              — Ну мало ли…              — Это здание — рынок, — объяснила Маша, — вот ты стоишь лицом к нему и идёшь прямо по его левой стороне, — она показала рукой налево.              — Ты по дороге увидишь слева сначала сад с решёткой, а потом Академию художеств, — сказал Родион, — здание такое с колоннами.              — Это не колонны, а пилястры, — поправила Родиона Маша.              — В общем, не ошибёшься, — Родион проигнорировал замечание Маши, — дальше будет набережная, а впереди — мост. Ты по нему не иди — запутаешься. Поворачивай налево, к сфинксам, и иди по набережной до следующего моста.              — До Дворцового, — уточнила Маша, — там ты слева увидишь Эрмитаж, а справа — шпиль Адмиралтейства. Иди прямо по мосту.              — И продолжай идти прямо, когда с моста сойдёшь, — продолжил Родион, — мимо сада, площади и ещё одного сада.              — Второй сад, если что, справа будет, — сказала Маша, — дальше, смотри, когда слева будет угол площади, а справа — угол сада, ты окажешься на Невском. Ты сразу поймёшь это: будет много народу.              — Там на углу ещё будет табличка, что это Невский, — добавил Родион, — пойдёшь по Невскому, никуда не сворачивай. Потом, когда по стороне Казанского увидишь красную башню возле Гостинки, поворачивай налево. Понял?              — Вроде да, — неуверенно сказал Юра, пытаясь уложить в голове всю информацию. — Рынок, сад, Академия, набережная, сфинксы…              — Именно так! — заключил Родион. — Ну что, идём? Времени остаётся мало.              Они втроём двинулись на улицу. Вместе пройдя сквер, они оказались возле рынка. Юра успокоился: наконец он стал понимать, куда ему направляться. Маша и Родион синхронно повернулись в его сторону.              — Мы пойдём, а ты веселись, — сказал Родион.              — А можно телефон квартиры? — попросил Юра. — На всякий случай.              Родион написал номер телефона на руке Юры и отправил друга в добрый путь. Перед этим Юра по очереди обнял провожающих его людей. Родиону он шепнул на ухо, чтобы тот не чудил, после чего тот нахмурился и слабо толкнул Юру. Когда они обнялись с Машей, Юра сначала почти даже не касался её, а потом резко прижал к себе.              — Следи за Родей, пожалуйста, — шептал Юра ей на ухо строго, будто отчитывая девушку, Маша же не могла ни шевельнуться, ни вздохнуть, — он себя плохо чувствует… И не смей к нему приставать, ты его этим обижаешь…              Юра отправился по пути, который ему указали друзья. Юре везло на прогулки в солнечные дни. Только в данный момент он совсем не радовался хорошей погоде: день был знойный, но ветреный, к тому же солнце ослепляло Юру, из-за чего тот жмурился. Одежда неприятно липла к коже из-за пота. Юра даже начал думать, что в полном армейском снаряжении гулять было бы не так сложно. Он оказался на набережной и увидел мост, на который Родион с Машей строго наказали не идти. Юра решил не испытывать судьбу и пошёл в сторону величественно восседавших на гранитных пьедесталах сфинксов. В лицо бил горячий ветер, Юра жмурился, чтобы пыль, поднимавшееся в воздух, не попала в глаза. Он уже и забыл, что на нём сейчас приличная хорошая одежда. Все его мысли были заняты тем, как пройдёт знакомство с молодым человеком Эли. Он хорошо помнил, что звонил Антону из квартиры Вани. И надо ли говорить, в каком состоянии он тогда был. Юре было стыдно за тот звонок, и он не знал, как отреагирует Антон на него. Первое впечатление очень важно, и Юра произвёл, по его мнению, ужасное впечатление на Антона. Юра решил, что для него всё кончено в плане отношений с молодым человеком своей сестры.              Пока Юра шёл по Дворцовому мосту, он стал замечать, что прохожие на него смотрят. Он начал переживать: если на него смотрят, то с ним что-то не так. Юра стал обращать больше внимания на взгляды прохожих. Кто-то смотрел на него с интересом, а кто-то даже с восхищением. Это вселило уверенность в Юру, он приосанился и поправил одежду. «Ну вот, — подумал Юра, криво улыбаясь, — город посмотрел, себя показал. Одни плюсы от экономной экономики: выглядишь как с витрины, и всё бесплатно! — он зажмурился от летящей в лицо пыли. — Будем думать, что такая экономика — это выбор, а не необходимость, а то товарищ Брежнев заругает».              Наконец Юра оказался на Михайловской. Он озирался по сторонам, чтобы понять, куда входить. Здесь все ходили уже нарядные, так что Юра терялся на фоне людей, которые спешили, кто на свидания, кто на встречи, кто в театр. Но был человек на этой улице, который узнал бы Юру, даже если бы он стоял в толпе людей, одетых так же, как он.              — Юра! — раздался протяжный задорный женский голос.              Юра повернулся на звук — у стены стояла Эля, размахивая руками, словно она отбивалась от чаек. На ней было модное синее платье, подол которого колыхал ветер. Пояс подчёркивал её талию, острые уголки отложного воротника падали на её грудь, а вырез обнажал шею, что была украшена жемчужным ожерельем. На ногах у неё красовались милые коричневые туфли. Юру заботило только то, что рукава платья были короткими, да и само платье было лёгким, а потому она может замёрзнуть, пока будет добираться до дома. В руке она держала маленькую коричневую сумочку в цвет туфель. Волосы её были красиво уложены и собраны в низкий пучок, открывая уши с жемчужными серёжками. Юра невольно улыбнулся, увидев сестру.              Рядом с ней стоял мужчина в костюме по фигуре. На нём был классический чёрный жакет, брюки в тон ему и лакированные туфли, что блестели в свете заходящего солнца. На его шее красовалось шёлковое кашне кремового цвета. Он курил, не снимая узких кожаных перчаток, и каждый раз отворачивался от Эли, когда выдыхал дым. «Как он только не изжарился в этом костюме?» — изумился Юра, который изнемогал от жары, при том, что на нём были лишь рубашка и брюки. Этот человек напоминал ему дэнди из романов конца прошлого века. Он элегантно поднёс сигарету к губам, затянулся и выдохнул дым, отвернувшись от Эли. На его лице играла лёгкая улыбка. Надо сказать, что он выглядел привлекательно: тонкая оправа овальных очков иногда бликовала при его движениях, за аккуратными чёрными усами, похожими на те, что были у Милославского в «Иване Васильевиче…», он явно ухаживал. Его тёмные волосы были искусно уложены. Неудивительно, что Эля в него влюбилась.              Юра обнял сестру и кивнул рядом стоящему мужчине. Не надо было обладать феноменальными дедуктивными способностями, чтобы понять, что это Антон, но Эля всё равно их представила друг другу.              — Добрый вечер, Юра. Мы с Вами уже как-то общались, хоть и при странных обстоятельствах… — Антон взглянул в глаза Юры с хитрой улыбкой. — Рад встретиться лицом к лицу.              — Обстоятельства правда были странными, — ответил Юра уверенным голосом, глядя прямо в глаза Антону, — но сейчас они располагают к общению больше.              — Раз все в сборе, предлагаю пройти наверх, — Эля глядела на восторженно улыбающегося Антона.              — Раз миледи так желает, — Антон взял её под руку, — Я не могу медлить!              — Вы теперь обязаны будете называть её миледи каждый раз, как к ней обращаетесь, — шепнул ему Юра, — Эля даже единой ошибки не простит!              — Прошу, можно на «ты»? — попросил его Антон. — Мы же не на деловой встрече. Ты брат моей миледи, а не подчинённый, не так ли?              — Если миледи даст добро… — Юра усмехнулся и посмотрел на Элю.              — Ты рисуешь меня чуть ли не Салтычихой! — Эля сделала вид, что обиделась. — указом моего Величества разрешаю вам обращаться друг к другу на «ты»! — театрально объявила она.              — Благодарю за милость, моя леди! — подхватил игру Антон и приобнял её за плечи.              Они шли через зал к винтовой лестнице, чтобы подняться на крышу. Всё в «Европе» выглядело величественно: от гостей до столовых приборов. Официанты в выглаженной форме выглядели так, будто служили на балу у царской семьи. Их жилеты с атласными лацканами, аккуратные галстуки-бабочки, белоснежные рубашки, брюки со стрелками — всё указывало на то, что Юра оказался в необычном для него месте. Осматривая зал, гостей и работников, он нервно теребил манжеты своей рубашки, переживая, что его одежда слишком проста для этого заведения, да и ботинки выдавали в нём чужого. Он хотел выпрямиться, сделать немного надменное лицо и уверенно идти, будто ужин в таком месте для него рутина, но стеснение сковало его.              — Ты сегодня так элегантно выглядишь, — сказала Эля, с искренним интересом оглядывая его. — Не помню, чтобы ты когда-либо носил такую одежду. Это Родион постарался?              — Да, Надежда Юрьевна забрала ключи, похоже, — немного неловко ответил Юра, — он выиграл эту одежду в карты у тех, у кого мы остановились, и подшил её под меня, — быстро прошептал он, чтобы слышала только Эля.              — Тебе очень идёт! — она улыбнулась и не подала виду, что такие обстоятельства её шокировали, но её выдали широко распахнутые глаза. — Родя — хороший портной, носи эту одежду с гордостью! Только подумай: ни у кого из этих людей нет такого хорошего друга, который может так прекрасно пошить костюм на вечер!              — Я тоже хочу себе такого друга! — поддержал Антон. — Он пошил очень интересный фасон! Он шьёт на заказ?              — Я спрошу, — Юра улыбнулся, выпрямившись и отстав от манжет.              — Спроси обязательно! — нараспев произнёс Антон. — Я хочу примерить его работы!              Винтовая лестница поистине представляла собой прекрасную конструкцию. Металл, словно подчиняясь воле мастера, изогнулся в изящную спираль, лёгкую и живую, будто гибкий тростник, поддавшийся ветру. Перила, отполированные до блеска, ласкали ладонь, ступени звенели глухо под шагами, как если бы хранили в себе шёпоты прежних гостей. Юра подумал, что в песне Led Zeppelin пелось про подобную лестницу, которая вела в небо. И они поднимались, чтобы любоваться живописными крышами города.              Солнце сбавило жар к вечеру, на крыше играл легкий ветерок. Ленинград раскрылся перед ними во всей красе — строгий, величественный, он приглашал глядеть на свои красоты, окрашенные в тёплые цвета благородным солнцем. Они сели за пустующий столик, Юра всё вертелся, не представляя, куда лучше смотреть.              — Будь спокойнее, — произнёс Антон, взяв меню, — официант скоро подойдёт, а мы пока выберем, что закажем.              — Вид красивый, — объяснил Юра, — не знаю, куда глядеть.              — Пока смотри в меню, — Антон улыбнулся, — а потом можешь глядеть хоть куда, — он бросил взгляд на Элю и положил руку на её ладонь, — а я выбрал, куда смотреть: на прекрасную Элечку!              Эля хихикнула, и последовала совету Антона. Они заказали шампанское и сёмгу с лимоном и зеленью. Простой аперитив выглядел торжественно: сёмга была тонко нарезана, украшена укропом и ломтиками лимона, оливковое масло аппетитно блестело на ней, так и маня съесть, оставив фарфоровое блюдо пустым. К закуске подали тосты, а холодное шампанское разлили по бокалам при них. Воистину: такое не устоишь на общей кухне в коммуналке. Они чокнулись и лениво приступили к трапезе, хотя Юра желал поскорее расправиться с едой: он не ел с утра.              — Да, Ленинград летом — прямо курорт! — восхитился Антон, потягивая шампанское. — Для антуража здесь не хватает вида моря!              — Отсюда вид, как с палубы, — заметил Юра, — только посреди города, и здесь не качает! — он улыбнулся, прищурившись. — Главное, чтобы здесь никто не падал, не блевал и не ругался.              — А ты человек высокой культуры! — Антон засмеялся и приобнял Элю. — Это твоё влияние?              — У нас вся семья такая, — Эля заулыбалась, гордо объявив об этом, — Юра вообще поступил на филолога в Герцена!              — Это видно, — Антон поправил усы, — ну, какая сестра, такой и брат! Давайте выпьем за вашу семью!              Юре понравился Антон, и вскоре он, совсем расслабившись в приятной обстановке с шампанским, стал рассказывать, как он собирался на этот ужин. И в рассказах был мастер: уместные и ёмкие описания создавали антураж, а подача событий выставляла историю просто забавной, а не напряжённой.              — Ну я ей и сказал: «Миледи, Вы слишком хороша для этого мерзавца!» — с чувством произнёс Юра. — И держу её руки. А у неё козырной туз… Так Родя и выиграл для меня одежду!              — Ты только своей даме не рассказывай эту историю, это может её обидеть, — посоветовала Эля, — я бы обиделась, например.              — Какая дама? — не понял Юра.              — Ну та, с которой ты на поступление гулял, — уточнила Эля. В её взгляде читалось недоумение.              — А, дама! — Юра сделал вид, что вспомнил, но в его голосе звучала неловкость: никакой дамы никогда не было. — Мы с ней не в отношениях, если честно…              — Давайте позже обсудим личную жизнь, — попросил Антон, заметив, что брат Эли отреагировал на фразу про даму, — Юр, а ты авантюрист! Да и твой друг хорош! Вы друг друга стоите!              — Это ещё не вся история! — Юра снова повеселел.              Юра продолжил свой рассказ. Он поведал, как Родион подшивал его одежду, как друзья ему поведали маршрут, и как он добирался до «Европы». Антон и Эля удивлённо переглянулись.              — А почему ты не поехал на такси? — удивился Антон.              — У меня денег не было, — Юра опустил голову.              — Так ты же говорил, что вы остановились у мажоров, мог бы попросить, — заметил Антон, пристально глядя на Юру.              — Не стоит ничего просить, не так ли? — ответил Юра, сделав глоток шампанского. — Особенно у тех, кто сильнее. Мне, конечно, предлагали деньги, но я не мог взять деньги у девушки.              — Благородно, — Эля поёжилась: на крыше становилось холодно.              — Да, цитата хорошая, — ответил Антон, снимая жакет, — но назад я, пожалуй довезу тебя до твоих мажоров, ты не против? — он укрыл жакетом Элю.              — Если будет не сложно поехать на Васильевский остров… — Юра неловко усмехнулся. — Но я могу и пройтись пешком: я люблю гулять.              — Не подумай: я не предлагаю из жалости, — Антон махнул рукой, — я хочу позаботиться о таком прекрасном молодом человеке, который, к тому же, брат Элечки, — он взглянул на даму сердца, улыбаясь.              Слава вернулся домой в приподнятом настроении: он отлично провёл время со Светой, посетил места, в которых прошло его детство. Чувство ностальгии смешалось приятным моментом из настоящего, отчего обычный летний вечер казался Славе волшебным и приятно волнующим. Он шёл домой, зная, что сейчас они будут всей семьёй ужинать, и он расскажет, как они прекрасно провели время.              Зайдя домой, Слава понял, что обычным ужин не будет: его встретила мама, по лицу которой было видно: что-то случилось. На лице женщины застыло выражение тревоги, она ссутулилась и скрестила руки на груди, будто ей было холодно. Это сбило улыбку с его губ.              — Славочка, тебе друг звонил, Юра, кажется, — сказала тётя Лида, — он сказал, что домой ему бесполезно звонить, но хотел с тобой поговорить… — она повернулась в сторону комнаты Славы. — Валечка! Что он тебе говорил?              — Юру с Родей из дома выгнали, — ответил Валя, выйдя из комнаты, — они были у Булата, просились к нам пожить. Но Юра потом сказал, что найдёт ещё место, чтобы нас не тревожить.              — И ты его не уговорил? — Слава с укором посмотрел на Валю. — Я знаю Родю! Он же наверняка повёл Юру к каким-то маргиналам! — с каждым словом голос Славы становился всё громче. — Юра же может… Да с ними что угодно может случиться!              — Слав, я тоже не люблю Родю, но, может, они сами справятся? — голос Вали звучал виновато.              — Человек только недавно переехал! — прикрикнул Слава, отчего Валя вздрогнул. — Он не знает города! А Родя заведёт его, как Сусанин, в самые дебри, он даже не поймёт! — Слава обхватил лицо руками. — Что же делать-то?              — Может, Булат знает, где они? — предположил Валя.              — Если Булат не знает, где они, я тебя прикончу! — Слава прошёл мимо Вали. — Ты мог их уговорить!              — Слава, успокойся! — попросила его тётя Лида. — Просто скажи, что это за мальчики? Они попали в беду?              — Мам, я не знаю! — раздражённо ответил Слава. — Я сам ничего не знаю!              Слава дрожащими от волнения и раздражения руками открыл телефонную книгу и стал набирать номер Булата. По обрывкам фраз из диалога стало понятно, что Булат понятия не имеет, где его друзья остановились. Слава с шумом повесил трубку и теперь злобно смотрел на Валю.              — Может, у них дома знают, куда они пошли? — сказала тётя Лида.              — Тёть Лид, это так не работает, — ответил Валя, — если ты уходишь из дома, то домашние не должны знать, где ты.              — И твои родители не знают? — изумилась тётя Лида.              — Если хотели бы, нашли, — Валя вздохнул, — но, похоже, им плевать… Может, сестра Юры знает? Не думаю, что он с ней поссорился. Позвони всё же им домой.              Единственное, что узнал Слава из разговора с Надеждой Юрьевной, было то, что «Маленький выродок мать позорит, поэтому его и прогнали», «Юрочка побежал за ним, а этот упрямец не захотел возвращаться, хочет матери нервы потрепать», а «Эля со своим хахалем где-то гуляет, делать ей ведь больше нечего». Слава, осознав, что ничего дельного в коммуналке не знают, опустился на табурет возле телефона и закрыл лицо руками.              — Слав, позвони туда утром, — предложил Валя, положив руку ему на плечо, — может, сестра эта будет утром и что-то скажет?              — Я завтра со Светой должен гулять! — отчаянно крикнул Слава, глядя на Валю. — Я ей уже обещал показать город!              — Так позвони ей, скажи, что планы изменились, — сказал Валя, — она девчонка ведь хорошая — все поймёт.              Слава последовал совету друга: позвонил, всё объяснил, извинился за срыв планов. Он ожидал, что Света не поймёт и начнёт ругаться, но реакция её была совсем другая:              — Встречай меня на Балтийском около двенадцати, а потом мы поищем твоих друзей, — серьёзно объявила она, — чем больше людей, тем быстрее мы их найдём!              — Ты не обижаешься? — робко спросил Слава.              — Я, конечно, не так думала провести время, но ладно, — ответила Света, — заодно посмотрю город не как турист, это же тоже интересно!              — Спасибо, — Слава заулыбался, — я, знаешь… — он начал заикаться и робеть. — я тебя люблю! До завтра!              Он быстро положил трубку и опустил лицо, чтобы никто не видел, как он улыбается и краснеет. Валя усмехнулся и пошёл на кухню.              — Идём, герой-любовник, а то ужин остынет, — сказал он, — а тётя Лида сделала манты! Нельзя такое пропускать!              Когда начало темнеть, Юра, Эля и Антон вышли из «Европы». Зимовы немного пошатывались от шампанского, которое опьяняет подло, а вот Антон вошёл в роль трезвого человека. Да и он не налегал на алкоголь: больше ел, чтобы не захмелеть. Центр Ленинграда не утихал, казалось, будто он только проснулся. Они шли к машине сквозь толпу, и среди множества людей Юра заметил Ваню, который шёл рядом с каким-то мужчиной. Он тихо ахнул, когда их взгляды пересеклись. Ваня лишь нахмурился и ближе прижался к своему спутнику. «Это точно что-то значит», — отметил про себя Юра и постарался не портить впечатление от вечера тревожными мыслями.              — Куда ехать-то? — спросил Антон, садясь в машину.              — Там рядом с рынком… — ответил Юра. Точного адреса он не мог назвать. — Я покажу.              Юра хорошо запомнил дорогу, и Антон заехал во двор. Юра поблагодарил его, попрощался и сказал, что вечер ему понравился. Эля предложила ему дать денег, но Юра заупрямился и быстро пресёк разговор, отправившись в парадную. Антон завёл мотор и хотел было уехать, но Эля его остановила: она глядела через окна, сколько пролётов он пройдёт.              — Это на всякий случай, чтобы знать, где он, — объяснила Эля, когда Юра исчез.              — Умно, — Антон улыбнулся, — ты очень заботлива, Элечка.              — Он мой брат, я обязана о нём заботиться! — сказала она, грустно вздохнув. — Поехали, мы тут уже не нужны.              Юра вошёл в квартиру. Только выйдя из ресторана, он сразу оказался на застолье. Но нигде не было видно ни Родиона, ни Маши. В комнате были все, кроме них. И Юра, обеспокоенный состоянием друга, спросил у присутствующих, где они. Ему быстро ответили: им стало скучно, они в другой комнате. Юра пошёл туда, чтобы оповестить друга о своём присутствии.              Он открыл дверь и застыл в полном недоумении. Родион, совершенно голый, нависал над Машей, которая тоже была без одежды. Юра не сразу понял, что происходит. В голове помутилось от шока. Он замер, его сердце забилось быстрее. Услышав шум, они оба резко повернулись. Родион взглядом встретил его и на мгновение замер. Потом, будто в ответ на этот взгляд, поцеловал испуганную и растерянную Машу, не сводя глаз с Юры.              Осознав, что сейчас не лучшее время, Юра резко закрыл дверь и пошёл в гостиную. Его смущение было весьма заметно, а потому все рассмеялись. Юра проигнорировал этот смех и уселся рядом с парнем, который забивал трубку странным образом: помимо табака в ней было что-то ещё.              — Чем забиваешь? — Юра старался сохранить спокойствие, но частое дыхание выдавало его.              — Это гашиш, — просто ответил парень, — хочешь?              — Нет, спасибо, — Юра отмахнулся, — а почему нельзя полностью забить гашишем, без табака? Это будет слишком крепко?                     — Нет, просто он не горит сам по себе, — он зажёг трубку и затянулся.              — И сколько нужно для какого-то эффекта? — поинтересовался Юра, вдыхая травяной аромат.              — Достаточно чуть больше спичечной головки, чтобы расслабиться. А со спиртом — и того меньше. Но из-за питья может поплохеть… Твой друг в прошлый раз так чуть не помер.              Юра всё пытался отвлечься на разговоры про гашиш, но у него это плохо получалось. Не то обида, не то разочарование засели в его душе так плотно, что их было уже не вытравить. Он слышал, как дверь соседней комнаты открылась, и кто-то пошёл в ванную. Шум воды не давал сосредоточиться на диалоге, мысли о том, что они могут быть там вдвоём душили Юру. Он не должен был так реагировать, но не мог себя удержать.              Родион вышел из ванной, и в одном белье и халате появился в гостиной. Мокрые волосы мешали разглядеть его лицо, но сложно было не заметить его непринуждённую улыбку. Он будто был не в себе, так Родион обычно себя не вёл, что пугало Юру. Он попросил отщипнуть ему гашиш и продефилировал до окна, вышагивая так, будто он модель на подиуме, а не пьяный мальчишка с ушибленным коленом. Этот маленький кусочек он прикрепил к сигарете и стал курить поодаль от всех, глядя в окно. Первая затяжка была резкой, будто он хотел так ускорить процесс затуманивания разума. Юра наблюдал за ним, никак не скрываясь, даже когда Родион мельком на него поглядывал. Сигарета всё тлела, превращая курение в пытку для Юры. Докурив, Родион прижал бычок к запястью, чтобы затушить его. Он резко повернул голову в сторону Юры, и теперь их взгляды пересеклись. Из-под густых тёмных бровей Родион глядел на друга с вызовом. И он не собирался отводить взгляд даже тогда, когда дрогнул от боли. Его улыбка, скорее похожая на оскал, теперь стала вызывающей. Только было не понятно, кому он бросил вызов: себе или Юре.              Юра резко поднялся со своего места, словно его дёрнуло током. Он быстро подошёл к Родиону и, не заботясь о взглядах окружающих, сжал его повреждённое запястье. Это было сделано нарочно, чтобы причинить Родиону боль.              — И что это было? — прошипел Юра сквозь зубы. — Ты не на сцене, чтобы хрень творить, и тебе все хлопали! — Родион не отвечал, всё так же улыбаясь — но теперь в его глазах промелькнуло что-то другое. Он попытался вырваться, но Юра держал его крепко. — Это не смелость, Родион. Это жалость к самому себе, — он отпустил руку и сделал шаг назад. Он хотел уйти, но остановился. — Ты можешь сколько угодно пугать всех этой своей показной свободой, но мне — не страшно. Мне просто противно. Потому что ты всё равно важен для меня. Хоть ты сейчас этого и не заслуживаешь.              — Между нами говоря, — начал Родион тихо, но в его голосе слышались твёрдые металлические нотки, — ты сам влез. Тебя никто не заставлял идти со мной, а тем более подсматривать за мной. Хочешь, иди к Ване или Славе и жалей их. За мной бегать не надо.              — Выйдем? — спросил Юра, глядя в глаза Родиону. — Раз уж это только между нами.              — Бить меня будешь? — улыбка-оскал Родиона стала шире. Но это было не от веселья: в этой застывшей эмоции была только боль.              — Я ещё не решил, но очень хочется, — ответил Юра и схватил друга за больное запястье в порыве ярости, которую старался сдерживать.              Юра тащил Родиона через комнату в гостевую спальню. Эта проходка выглядела не так эффектно: Родион путался в ногах, шатаясь из-за этого, иногда на его лице проскальзывала гримаса невыносимой боли, но Юре было будто всё равно. Он упрямо шагал вперёд, не взирая на страдания друга.              — Что случилось, пока меня не было? — Юра захлопнул за ними дверь с шумом. — Что это была за сцена?              — Какая сцена? — Родион вжался в угол между диваном и подоконником, не прекращая улыбаться. — Та, которую ты подглядел? Мог бы остаться, посмотреть, а потом обсудить всё со мной и Машей.              — Да что это за ересь! — вскричал Юра.              — Ересь это то, что ты сейчас творишь, — Родион дрожал всем телом, но не от страха: гашиш в его теле мешался с алкоголем, — если ты ревнуешь, то от этого только противнее. Скажи, ты ведь заревновал? — в голосе его звучала непонятная надежда.              — Я просто не понимаю, — голос Юры сорвался, — что это было? Зачем ты так с собой поступаешь? Зачем намеренно делать себе больно? Это ведь была показуха! Я не буду тебя спасать только потому, что ты хочешь так поиграть!              — Так не смотри, — взгляд Родиона бегал по комнате, — я это делаю не для того, чтобы показать тебе, какой я несчастный.              — Тебе просто было слишком хорошо с Машей, чтобы почувствовать себя ничтожеством, — сквозь зубы произнёс Юра, — вот ты решил продолжить каторгу, так?              Родион хотел напасть на него, даже подался вперёд, но вдруг закрыл рот рукой. Он повернулся к окну и стал бить по нему руками в надежде так его открыть. Юра быстро оказался возле него и открыл окно. Вниз полетело содержимое желудка Родиона. Он тяжело дышал, но рвотные позывы его не оставляли. Только он думал, что избавился от тошноты, так тут же он снова наклонялся, чтобы блевать. Когда он наконец понял, что рвать его больше не будет, он, обессиленный опустился на пол и взвыл: ушибленная нога при ударе об пол дала о себе знать.              — Если будешь продолжать в том же духе, то так и помрёшь: слабым, больным, да ещё и в собственной рвоте, — Юра сел на диван и глядел на беспомощного Родиона, — и ни я, ни Маша тебя не спасёт.              — Да ты заебал с этой Машей! — из последних сил выпалил Родион, тяжело дыша. — И она меня заебала! Хотела, чтоб я её трахнул, ну вот я и трахнул! Получите распишитесь! Только вот я не шлюха, по первому зову не ебусь! Я просто захотел, и мне не понравилось, больше не буду!              Юра достал сигарету и стал курить. Он откровенно не понимал, что происходит с другом. Затянувшись, Юра тяжело выдохнул и глядел на Родиона, который, сидя на полу, согнулся в три погибели. Эти резкие перемены настроения его волновали и раздражали. Он, стиснув зубы, дрожал, желая что-то спросить, но понимая, что ничего не узнает.              Маша застыла в дверном проёме и глядела на Родиона с застенчивой улыбкой. На ней был красивый полупрозрачный халат с рюшами, который открывал то, что она носила под ним лишь майку и импортные трусы. Её вид наверняка должен был стать главным поводом пойти за ней.              — Родя, что у вас тут происходит? — нежным голосом спросила она. — Пойдём со мной? Ты поспишь, а то тебе снова плохо…              — Маш, иди на хуй! Я сплю тут! — Родион лёг на пол.              — Какая же ты мразь! — голос Маши дрогнул, она развернулась и зашагала к выходу.              — Да твою же…! — Юра кинулся за Машей, которая уже вышла из комнаты.              Девушка быстро шла по коридору, вытирая слёзы и кутаясь в полупрозрачный халат, чтобы никто не видел её нижнего белья, но это было бесполезно. Юра быстро догнал её и остановил.              — Маш… подожди. Не уходи так, — тихо сказал он.              Она резко обернулась. Её лицо было красным, в глазах стояли слёзы. Халат сбился с плеча, но она не поправляла его, видимо, думала, что запахнуть его будет достаточно. Маша прижалась к стене и глядела на Юру, как загнанный зверь на охотника.              — А как? Как мне уходить? С достоинством? После того, что он сказал? После того, как он на меня смотрел — будто я мусор?              — Я не оправдываю его, — Юра говорил спокойно, но с участием. — Но и ругать его сейчас… бесполезно. А ты… ты не виновата. Правда.              Маша шумно выдохнула и отвела взгляд, обхватив себя руками и ссутулившись.              — Он лежал на мне, как будто меня нет. Ни одного взгляда. Никакой близости… Просто… механика, пускай и с поцелуями. Будто я какой-то предмет, элемент кровати! И всё ждала — ну когда же я ему понадоблюсь как человек?              Юра сжал губы. Ничего не сказал, только чуть опустил голову, будто это он был виноват в таком поведении Родиона.              — Пойдём на кухню, — тихо предложил он. — Чаю выпьем. Тебе станет легче.              На кухне никого не было, а потому они словно оказались в другом мире. Юра наливал кипяток в кружки. Маша сидела за столом, кутаясь в халат, как в броню.              — Я тебя понимаю, — сказал он наконец, не глядя. — Сегодня я увидел… девушку, с которой был. — Юра поддерживал легенду о том, что был не с Ваней. — У нас сложные отношения, но, знаешь, она говорила про любовь и всё такое, а сегодня она гуляла с другим. Я стоял и думал, каково это — быть использованным. Вот просто… ненужным.              Юра говорил это не для того, чтобы очернить Ваню, потому что знал: у них с Ваней ничего бы не вышло. Он просто хотел поддержать девушку. Маша всхлипнула и, опустив голову, прошептала:              — Мне просто хотелось, чтобы он меня хотел. Не потому что удобно, не потому что доступно, а потому что я — это я. Глупо, да? — она издала смешок.              — Но очень хорошо понятно, — Юра улыбнулся, — Родя — хороший человек, но, мне кажется, тебе с ним не по пути. Он любит только свою гитару и шить.              — Ты верно говоришь, — Маша вздохнула, — но он так не похож ни на кого из моих друзей! Когда все покупают импортные вещи в погоне за стилем, он делает стиль из ничего! И выглядит он лучше, чем они! Я бы хотела быть с ним… Я думала, если мы… — она смутилась. — ну, переспим, то он меня полюбит… Всегда так было!              Юра заботливо поправил халат на её плечах. Он понимал и Родиона, и Машу, но в данный момент он сострадал Маше. Они допили чай, Юра проводил Машу в комнату, а сам пошёл к Родиону.              В комнате было тихо. Родион спал на полу, свернувшись калачиком. Юра молча улёгся на диван, положил руку под голову и уставился в потолок, тяжело вздохнув. Эта квартира давила на него, да и на Родиона, наверное, тоже. «Нехорошая это квартира!» — подумал Юра. — «Но жить нам больше негде…»              Слова Маши всё ещё звучали в его голове — сухо, отчётливо, как хруст стекла. Он не мог понять, почему ему так больно, почему от этой ночи в груди осталось ощущение пустоты, будто из него что-то вынули и не вернули обратно. Он закрыл глаза, но сна не было. Только мерное дыхание Родиона рядом и лёгкий запах табака от своей одежды.              Слава встал, когда его родители вышли из-за стола после завтрака. Первым делом он пошёл к телефону и стал набирать до боли знакомый номер, который за прошлый вечер стал для Славы значимее, чем его домашний.              — Да? — раздался раздражённый женский голос в трубке.              — Здравствуйте, я Слава, — он улыбался в трубку, будто его виноватую улыбку могла заметить женщина, — а Эля…              — Ты бы ещё в шесть утра позвонил! Нет её! — прикрикнула женщина. — Не звони сюда больше, понял? Эти двое будут живы, не помрут! Мне на работу собираться, а ты тут с допросами ко мне пристал!              Она повесила трубку, а Славе показалось, что он может оглохнуть от гудков. Он раздражённо зашипел от несправедливого отношения Надежды Юрьевны ко всему. Слава сидел на табурете, сгорбившись. От неловкости он поджал губы и глядел в стену, соединив руки в замок. Мимо него проходили родители, пока собирались на работу. Они иногда поглядывали растерянно на сына: они никогда не видели его таким.              — Слав, не переживай, — тётя Лида накинула шаль поверх платья, хотя день обещал быть тёплым, — поешь лучше, а потом ещё раз позвони. Я там кашу приготовила.              — Да, лучше поешь, — отец Славы причёсывался перед зеркалом и слышал разговор, — как раз эта злая тётка уйдёт! А сестра твоего друга… Кем она работает? Может, у неё вторая смена?              — Мам, пап! — возмущённо воскликнул Слава. — Я сам ничего не знаю! Я не могу есть! Мне нужно узнать, где Юра и Родя!              Родители Славы удивлённо между собой переглянулись: они впервые видели сына в таком состоянии, а потому не знали, что делать. Слава, осознав, что он накричал на родителей, виновато опустил голову и ещё больше ссутулился.              — Всё будет нормально, — спокойно произнесла тётя Лида, — попроси Валю если что помочь, думаю, он сможет.              — Лучше звони позже, а то та злая тётка съест! — усмехнулся дядя Паша.              На лице Славы появилась полуулыбка, но он почувствовал слабость. При всём их желании родители его не понимали, да и они были слишком заняты утренней рутиной, чтобы помогать ему. Славе было стыдно, что он злился на родителей, что он такой беспомощный, но он ничего не мог поделать со своими чувствами. «Не переживай, поешь…» — думал Слава. — «Это все равно, что сказать, чтобы я не любил своих друзей и шёл есть, как они не понимают?»              Родители ушли, и в квартире стало тихо, только еле слышалось сопение из комнаты Славы — там спал Валя. Первые пятнадцать минут Слава всё порывался к телефону, но так и не решался набрать номер: он боялся гнева Надежды Юрьевны. Осмелев, он всё же позвонил, но ему ответили лишь гудки. Он вздохнул и пошёл будить Валю к завтраку, пока каша совсем не остыла. «Хотя бы что-то я могу сделать для друга», — подумал горько Слава.              Он был необычайно хмур и неразговорчив за завтраком, Валю это даже испугало. Слава ковырялся в овсянке, которую он обычно уплетал за обе щеки. Валя же быстро доел еле тёплую кашу и хлопнул его по плечу.              — Доедай скорей! — сказал он, шагая в коридор. — Я пока позвоню, если что ты потом будешь звонить. И так, пока нам кто-то не ответит!              — А если я не успею встретить Свету? — растерянно спросил Слава.              — В половину двенадцатого поедешь на Балты, а я буду звонить. Вы придёте сюда, так и поймём, где эти ебланы, — Валя усмехнулся, повернувшись к Славе лицом, — надо будет, я в коммуналку заявлюсь и всё узнаю, не дрейфь!              Впервые за день Слава искренне заулыбался, а Валя, увидев это, резко развернулся и отправился дозваниваться до кого-нибудь.              Эля вставила ключ в замочную скважину, щёлкнула замок и вошла в квартиру. Было тихо — ни Юры, ни Родиона. Она начинала скучать по ним. Да, она вернулась от Антона, с которым ей было хорошо, но как же грустно приходить в квартиру, когда тебя никто не встречает.              — Ну кто там ещё? — пробормотала она себе под нос, проходя в комнату. Подняла трубку: — Алло?              — Здравствуйте, а это Эля? — раздался в трубке чуть робкий голос. Будто звонивший боялся, что вместо неё снова ответит Надежда Юрьевна.              — Она самая, — ответила Эля, слегка удивившись. — А вы кто?              — Я Слава. А Юра и Родя… — неловко начал он и не успел закончить.              — А, Слава! — воскликнула она, голос её сразу потеплел. — Юра много про тебя говорил — и только хорошее! — сразу заверила собеседника Эля.— Но его сейчас нет, как и Роди, — продолжила она. — Они ушли.              — Я вот как раз из-за этого и звоню… Вы не знаете, где они?              — Ну… должны быть у каких-то мажоров… — сказала Эля, слегка закатив глаза, хоть Слава этого и не видел. — Да сама не особо поняла, кто это. Но могу дать адрес.              — Это кто?              — А это, разве, не какая-то ваша компания? — Эля удивилась. —Странно… Но мне скоро на работу, ты сможешь сам найти их? На Ваське хорошо ориентируешься?              — Я с друзьями буду! Мы их найдём! — пообещал Слава.              — Замечательно! Тогда позвони сюда вечером, чтобы я знала, где они, — сказала Эля, тыкая пальцем в трубку.              — А вдруг Надежда Юрьевна ответит? Она мне сказала сюда не звонить… — боязливо объяснил Слава.              — Вот же карга! Тогда я тебе позвоню! — легко пообещала Эля. — Давай договоримся на часов семь.              — Лучше на восемь, — предложил Слава, — а то мне ещё нужно проводить кое-кого… — смущённо добавил он.              — Договорились! — она назвала адрес и повесила трубку, на секунду задумавшись: «Вот ведь заботливый мальчишка. Юре с такими друзьями очень повезло!»              Слава заулыбался, окончив разговор. Валя, который всё это время сидел рядом, сразу понял, что они наконец узнали, где находятся их друзья, и с чувством выполненного долга стал собираться на выход: вчера он принял душ по просьбе родителей Славы, и ему надо было уложить волосы. Слава тоже начал суетиться перед выходом. Было уже одиннадцать, им надо скорее выходить.              — Валь, как тебе эта рубашка? — Слава вошёл в ванную, где Валя делал «рожки» из волос.              Валя взглянул на стоящего перед ним Славу в одной лишь рубашке. Он мялся, как ребёнок, который, сотворив шалость, шёл сдаваться родителям. Надо сказать, что рубашка была шита из разноцветных лоскутов, которые совсем не сочетались друг с другом. Они были выполнены в батике. Различные узоры и цвета складывались в огромное непонятное пятно.              — Я такое даже под маркой не видел, — Валя восторженно улыбнулся, — крутая рубашка! Ты где её отрыл?              — На Апрашке, — Слава, опустив голову, мял пёстрый низ рубашки, ткань колыхалась, и рубашка становилась ещё более психоделичной, — я сначала подумал, что это скатерть.              — Ты смотри, чтобы её Родя не украл!              — А Свете понравится? — робко спросил Слава.              — Конечно! — Валя всплеснул руками. — Особенно если без штанов пойдёшь!              Слава тут же убежал подбирать подходящие штаны, пока Валя хохотал от собственной шутки. Из ванной хорошо было слышно, как Слава открывал шкаф с одеждой, что-то бормотал, иногда восклицал, бросал вещи на пол. Валя же методично укладывал свои рожки. Для него это была рутина, а потому он с осознанием дела использовал огромное количество геля.              — Ну как? — Слава снова появился в дверном проёме, но уже в коричневых выглаженных брюках. Он заправил в них яркую рубашку и нацепил поверх чёрный пояс с бляхой серебряного цвета.              — Супер! — Валя улыбнулся. — Света будет в восторге!              — Тогда подвинься, я причешусь! — Слава шагнул к зеркалу.              Он сделал небольшой начёс на своё каре для объёма, причесал чёлку и зафиксировал свою причёску небольшим количеством лака. Они вышли из квартиры при параде. Света точно заметит их при встрече и не пройдёт мимо!              От «Технологического института» до «Балтийской» ехать совсем недолго. Теперь они стояли у вокзала. Слава всё вертелся, поправлял причёску и выглядывал Свету. Валя, конечно, пытался его успокоить, но у него это плохо выходило.              — У меня причёска не сбилась? — спросил Слава, повернувшись к другу.              — Собьётся, если будешь так крутиться! — Валя обхватил руками плечи Славы, усмехнувшись.              Света наконец вышла. В прелестной блузке, длинной коричневой юбке и милых туфельках она выглядела особенно нежно. Порывы ветра играли с её распущенными светлыми волосами, бросая пряди на лицо. Слава расплылся в улыбке, заметив её. Сложно было не узнать такую пару ребят — маленькая версия Сида Вишеса в компании высокого парня в цветастой рубашке — и она легко и радостно подбежала к ним. Хотела было обнять Славу, но, смутившись, только склонила голову и встала рядом.              — Как доехала? — робко спросил Слава, взглянув на Свету.              — Хорошо, — она поправила юбку, которая и так сидела идеально, — где начнём искать?              — Я узнал адрес, — решительно ответил Слава, — нам на Ваську! Я оплачу проезд в метро.              — И за меня заплатишь? — Валя улыбнулся.              — Да… — растеряно произнёс Слава, глядя на Валю.              — Да ладно, я шучу! — Валя махнул рукой. — Идём уже догонять наших белых кроликов!              Юра собрал на кухне Машу и Родиона. Удивительно, как такое важное место, как кухня, в этой квартире пустует. На столе уже лежали варёные яйца. Пока Юра разливал по кружкам кофе, Маша и Родион глядели друг на друга так, будто хотели друг друга разорвать на клочки.              — Нам надо поговорить, не так ли? — начал Юра, серьёзно взглянув на Родиона, тот отвёл взгляд.              — Мне нечего сказать, — тихо прохрипел Родион, — было и было…              — А ты, Маша? — спросил Юра, повернувшись к девушке.              — Я думала, ты меня любишь! — воскликнула Маша, стукнув по столу. — А ты просто меня использовал! — её голос дрогнул.              — Ты хотела, я согласился! — Родион повысил голос. — Я просто переволновался! Я не ожидал, что будет… — он вздохнул. — Вот так…              — Признай: ты просто хотел заменить меня кем-то другим! — злобно прошипела Маша. — Я не шлюха! Ты мне просто понравился! Не надо использовать меня, чтобы кого-то забыть!              — Ладно! — вскричал Родион. — Хочешь правды? Так вот: мне нравится твой стиль! Вот правда! Была бы моя воля — я бы носил такой же халат и пальто! Ты круто сочетаешь одежду и здорово подбираешь её по фигуре! Я люблю твою одежду! Поэтому я подумал, что люблю тебя… — он запустил руку в растрёпанные волосы.              — Это… — Маша не могла подобрать слов, но и молчать не могла.              — Ты талантлива, — Родион вздохнул, опустив плечи, — я бы с тобой работал. Это была моя ошибка… Не по мне, извиняюсь, трахаться без любви… Я обманул и себя, и тебя, — он посмотрел на Юру, — теперь ты доволен?              Юра лишь кивнул, прикрыв глаза. Вроде всё было разрешено, но у него внутри что-то засело, что так и не хотело его оставлять со вчерашнего вечера. Они ели в тишине, напряжение поубавилось, но полностью не ушло. Юра видел, как Родион себя ведёт. В каждом его движении читалась нервозность. Он был словно натянутая струна, которая вот-вот порвётся.              — Ладно! — вдруг Родион нарушил тишину. — И ты прости меня, Юр! — он отвёл взгляд.              — За что? — не понял Юра.              — За всё, — серьёзно объяснил Родион, хотя Юра до сих пор ничего не понимал, — за то, что душил, пытался сброситься, спрашивал всякое, ну и… — он опустил голову. — За вчерашнее… Ты сам понимаешь… Как ты только ещё не плюнул на всё?              — Ты мой друг, Родя, — Юра глядел на него спокойно, — я с тобой хоть куда! Тем более, как «Булка Хлеба» будет без вокалиста? Давай не пить, пока не разберёмся, что с тобой? — он протянул руку.              — Давай, — Родион вздохнул и пожал руку.              — Кстати про тебя, — вдруг вспомнил Юра, — Tonton оценил мой вчерашний костюм. Хочет, чтобы ты тоже ему что-то сшил.              — А тебе самому понравилось? — Родион усмехнулся.              — По мне ещё никто не шил, — Юра улыбнулся, — это интересный опыт, а результат, — он развёл руками, показав рубашку, которую со вчерашнего дня не снимал, — просто поразительный!              — У тебя фигура, на которую хорошо шить, — с серьёзностью профессионала сказал Родион, улыбаясь, — хочешь, к началу учёбы у тебя будет такой гардероб, что все обзавидуются?       — Давай, — они пожали руки.              — У этого дядьки есть деньги? — спросил Родион, щурясь. — Пускай он купит мне машинку!              Маша глядела на них. Родиону не надо было ей ничего говорить, она и сама прекрасно видела, кого он пытался ею заменить. Они жали руки чаще, чем это делают по пьяни, в их общении сквозила такая забота, будто они уже вечность вместе. Но Маша решила, что больше не будет лезть в штаны к Родиону, даже метафорически.              — У меня есть машинка, — Маша наконец встряла в разговор, — я могу её забрать и отдать тебе на пользование до начала учёбы.              — Машка! — Родион ахнул и взял её за плечи. — Спасибо! — он посмотрел на Юру с хитрым прищуром. — Я буду тянуть деньги из дядьки потихоньку, буду продавать что-то на Апрашке и накоплю на свою машинку! — на его лице появилась широкая улыбка.              — У меня есть ещё идея, — сказала Маша, — раз уж у вас есть группа, то можно устроить квартирник. У меня есть подружка, она знает Свинью. На квартирнике можно заработать или обменяться на что-то. Ты, Родя, можешь найти новых клиентов. Ну как?              Юра и Родион переглянулись. Они лишь иногда играли, в основном пили и придумывали гадостные стишки. Надо было всё обсудить с Булатом и Витей, да и самим всё обдумать. Предложение звучало заманчиво, но требовало взвесить все «за» и «против».              Дверной звонок заставил встрепенуться всех в квартире. Никто никого не ждал, отчего обитатели квартиры начали шуметь.              — Драм кружок на кухне, откройте! — раздался чей-то голос. — Мы никого не ждём, может, это кто-то ваш?              — Я открою, — Юра встал из-за стола.              — Не думай, что ты мне так понравишься, — сказал Родион, скрестив руки на груди, когда Юра был достаточно далеко, — я не хочу тебя обидеть, просто предупреждаю.              — Я вижу, — твёрдо ответила Маша, решив не уточнять, что именно она видит, — но ты мне нравишься. А ещё я тоже хочу выглядеть круто в твоей одежде. Так пойдёт?              — С Вами приятно работать, Мария, — Родион улыбнулся, — я позвоню, когда мы всё обсудим.              Юра открыл дверь — на пороге стояли Слава, Валя и какая-то девушка, которую он смутно помнил с дачи. Эта память была проблесками сознания во время пьяных гуляний в пригороде. Он помнил, как злился, когда Слава с ней говорил. В данный момент Юре было всё равно на эту девушку, он глядел на Славу. Точнее в его глаза. Эти кусочки ясного июльского неба говорили больше, чем если бы Слава кричал ему прямо в ухо. Его глаза выражали смятение и раздражение, которое Юра точно не ожидал увидеть. Он слишком долго не видел Славу, Юре хотелось глядеть на него, кажется, всю жизнь. Даже на такого — растерянного и немного грозного. В голове у Юры будто случился ядерный взрыв, и не осталось ничего. Он слишком сильно сжал ручку двери, будто это единственное, что связывало с реальностью.              — Доброе утро, — смущённо поприветствовал всех Юра, когда Валя странно посмотрел на то, как он сжимает ручку.              — Родя с тобой? — быстро спросил Слава.              — Да, — немного растерянно произнёс Юра.              — Собирайтесь, — твёрдо сказал Слава, это звучало как приказ, — вы идёте ко мне!              Юру будто дёрнуло током. Он, не закрыв дверь, рванул на кухню. Хоть расстояние от входной двери до кухни нельзя было назвать большим, Юра, остановившись в проходе, запыхался. Родион глядел на него изумлённо. Лицо Юры выглядело так, будто его сейчас арестовывают.              — Идём, Слава нас забирает, — сказал Юра.              — В смысле «забирает»? — не понял Родион.              — Ну он там с Валей и девчонкой… — Юра не знал, как объяснить. — Собирайся!              Юра пулей вылетел из кухни и стал собирать свои вещи. Брюки можно было повесить на сумку Родиона, футболка тоже туда вмещалась, а вот китель надо было куда-то деть. Юра метался из стороны в сторону, думая, что делать с кителем. Так он оказался в гостиной, где собрались новоприбывшие и Родион. Валя болтал с каким-то парнем так, будто они были знакомы всю жизнь, Родион что-то забирал, а Слава со Светой осматривали квартиру. Юра накинул свой китель на Валю, положил руки ему на плечи, что не могло не возмутить Валю.              — Родь, пошли? — сказал Юра. — Я готов! — он взглянул на Славу.              Слава лишь кивнул и, взяв Свету за руку, направился к выходу. Юра глядел только на Славу, пытаясь запомнить каждое его движение. Он не обращал внимания ни на возмущения Вали, ни на странную обиду Родиона. Юра шёл за ним, как заворожённый.              На улице они молчали. Юра шёл поодаль от Славы и курил, тот, в свою очередь, поглядывал на него с разочарованием. От чувства вины, необъяснимо возникшего в душе, Юра ссутулился. Родион глядел под ноги и тоже курил, он старался не смотреть на Валю в кителе, потому что каждый раз, когда его взгляд падал на Валю, его одолевала злость, и он сжимал сумку до скрипа. Так они и шли в неуютной тишине.              — Почему вы не пошли ко мне? — угрюмо спросил Слава.              — Я не хотел мешать, — кротко ответил Юра.              — Ты бы не мешал! — в отчаянной злости произнёс Слава. В его глазах блеснула ярость. — Знаешь, я со вчерашнего дня тебя искал! На меня мама Роди накричала!              — Мы со Славой должны были гулять по Ленинграду, — добавила Света, прижавшись к Славе, — но мы искали вас. Тоже прогулка, но я не так её себе представляла.              — Ты вообще кто? — спросил Родион, повернувшись к Свете. — Гуляли бы себе спокойно! Мы в порядке, как видишь!              — Да это какой-то…! — громко начал Слава. — Блядушник… — тихо прибавил он, смущаясь произносить это слово. — А мы не знали, где вы! Мы знали только то, что у вас проблемы!              — Прости, Слав, — Юра вздохнул, — я правда не подумал, что ты будешь так переживать.              — Я переживаю! — он сделал паузу и опустил голову. — Вы же мои друзья! Причём очень близкие! Вы для меня дороги так же, как и Света! — он взял подругу за руку, та вздрогнула.              Пауза. Слава глядел прямо в глаза Юре, боясь повернуться на Свету. Он знал, что если сейчас увидит её, то тут же раскраснеется, а поэтому сверлил взглядом Юру. Слава был напряжён из-за конфликта и из-за того, что в его руке покоилась мягкая нежная ладонь Светы. Он сжал челюсть, боясь взболтнуть чего-то лишнего. Юра глядел на него растеряно и тяжело дышал. Его губы дрогнули, будто он сейчас мог расплакаться, но старался держать лицо. Он часто моргал в недоумении, но при этом замечая каждый мимолётный жест Славы. Юра отшатнулся: он думал, что Слава тогда схватит его и никогда не захочет отпускать, но он вцепился в Свету. Юра желал быть на месте Светы: он бы тоже никуда не убегал, но реальность была такова, что Слава мог сколько угодно говорить о драгоценной дружбе, но выберет он всё равно Свету.              — Чего вы там встали, как вкопанные? — крикнул Валя. — Юр, давай к нам! Я вас доведу до дома, а Славка и Светка пускай гуляют.              — Спасибо, Валь! — Слава снова улыбался. — До, встречи, Юра, — он снова глядел на него, — можешь попросить у мамы поесть всё, что угодно, она приготовит.              Юра не мог не оборачиваться, когда шёл к Вале и Родиону, на Славу. Тот наклонился к Свете, чесал затылок от неловкости, а потом они обнялись. Юра снова замер, стоя возле друзей, глядя на эту милую сцену. Да, со стороны она выглядела очень трогательно, настолько, что Юра чувствовал, будто его очень грубо потрогали изнутри и перемешали все органы. Вдруг кто-то схватил Юру и потянул на себя. Это был Родион, он вцепился в Юру будто клешнями. Это было больно, но слишком реально, чтобы это игнорировать.              — Тили-тили тесто! — кричал Родион, что есть мочи, прыгая на месте. — Жених и невеста!              — Олух! — Валя дал ему подзатыльник. — Идёмте, — он усмехнулся, — оставим молодых!              Юру трясло от волнения: он впервые шёл к Славе. Ему было интересно увидеть его быт: иногда квартира или комната говорит о человеке больше, чем сам человек. В его голове засела надежда: может, он найдёт какую-то деталь, которая скажет ему, что Слава может его любить. Они доехали на троллейбусе, немного прошлись и оказались в квартире.              Здесь приятно пахло чистотой. Квартира встретила их торжественным спокойствием. Всё в ней выглядело крепко, надёжно и живо. Совершенно не так, как в их коммуналке. В этой квартире было уютно и красиво. В ней будто не было ничего лишнего, но и её нельзя было назвать пустой: всё было на своих местах.              Юра вошёл в комнату Славы, чтобы оставить там свои вещи. Она особо не отличалась от всей квартиры, разве что рисованные плакаты с рок-звёздами, бас-гитара и барабанная установка выдавали то, что здесь обитает молодой человек. Валя и Родион зашли за ним.              — Я хрен знает, зачем ты на меня это напялил, Юрец, — Валя скинул с себя китель, — но спасибо. Без него я бы сгорел к чёртовой матери!              — А, он у тебя! — Юра растерянно улыбнулся. — А я и забыл, куда я его дел!              — Валь, у тебя есть покурить? — Родион приставил два пальца к губам. — А то я не могу: свои курю и сразу вкус гашика на языке появляется.              — А тебе что? — Валя глядел на него с хитрым прищуром. — Наше или афганское?              — Афганское, — Родион вторил мимике Вали. — Где можно курить?              — На балконе, пойдём!              Юра не слушал их, он осматривал комнату в надежде лучше понять, что Слава за человек. Он стал смотреть на полку в книжном шкафу, где вместо книг располагались виниловые пластинки и кассеты. Среди пластинок с Queen, Beatles и Doors он нашёл пластинку, где на розовом фоне улыбались два мужчины «Wham!» — прочитал Юра на пластинке. Он никогда такого не слушал, но по обложке было понятно, что это поп. Улыбаясь, он аккуратно положил всё на место. Взгляд его упал на письменный стол, где лежала тетрадка, а рядом ручка. На листе бумаги было написано небольшое четверостишье, которое могло стать песней:       

«У меня есть любимый друг,

Рядом я глубже дышу.

С любимым другом встречи я жду.

Любимый друг, я тобой так дорожу!»

      Юра дрогнул от неожиданности: он хотел, чтобы это было для него, но подозревал, что его желания разбиваются о реальность, где Слава любит Свету. Он взял ручку и на некоторое время замер над тетрадкой. Ему хотелось оставить след в этой тетрадке, но в то же время он понимал, что это будет некрасиво. У него уже был текст в голове, осталось только вылить его на бумагу. Юра не мог терпеть, а потому на отдельной странице написал:       

«Я спешу к тебе через проспекты, Чтоб только увидеть твои глаза…»

             Слова сами лились из него. Юра почти даже не думал, что из этого выйдет, как будет реагировать Слава. Ему надо было куда-то деть всё то, что на него навалилось. Он даже не перечитывал то, что написал. Больше он к столу не подходил. Наваждение пропало, осталось неприятное чувство паники. Ему надо было выйти отсюда. Юра стал искать своих друзей, чтобы забыться.              Родион и Валя стояли на открытом балконе. Валя скрутил им небрежные косяки, и они теперь курили траву. Запах был приятнее, чем от табака, Родион хитро щурился, глядя на Валю.              — А нас не спалят? — поинтересовался Родион, наклонив голову. — Шмонит же не хило!              — Тётя Лида и дядя Паша думают, что я буддист, а это — благовония, — Валя выставил «козу», — а я делаю вид, что так оно и есть. Харе Кришна!              — Ладно, тогда я тоже Харе Кришна! — Родион улыбнулся и повторил жест за Валей. — В любом случае это приятней, чем табак. И идёт хорошо, не то, что гашик!              — Ты просто курить не умеешь, вот и всё! — объяснил Валя и затянулся. — Конечно тебя будет мазать, если курить и пить одновременно! А ты, наверное, так и делаешь!              — Я больше не пью, мы с Юрой договорились! — гордо объявил Родион, тряхнув головой. — Но курить — это другое! Отсыплешь мне?              — Предлагаю обмен: ты мне гаш, который ты взял на мажорской квартире, а я тебе травы, — сказал Валя.              — Ты заметил? — удивился Родион, широко распахнув глаза.              — Я всё вижу, — Валя улыбнулся, и стал ладонью в воздухе рисовать круг, — потому что я… Харе Кришна! — он резко и громко произнёс последние слова и щёлкнул по лбу Родиона.              — Обмудок ты! — вскричал Родион, потирая лоб. Ему не было больно, просто неприятно. — Сука!              — Сам такой! — Валя рассмеялся. — Я хотя бы честный!              — А я нет? — возмутился Родион.              — А что ты со мной здесь сюсюкаешься? — нараспев произнёс Валя. — Из-за травы?              — Я просто понял, что ты не такой высокомерный ублюдок, каким мог бы быть, — Родион улыбнулся, — на мажорской квартире есть люди и похуже тебя. Если тебя окружали такие люди, то ты даже хороший!              — Не надо только меня жалеть! — вздохнул Валя. — Я с ними тоже иногда тусуюсь! Они нормальные! Просто не хотят впускать всякую шушару вроде тебя в свой круг!              — Я не шушара! — запротестовал Родион. Он нахмурился и поджал губы.              — Да кто тебя знает, — Валя затянулся, — бегаешь за всеми, как бродячая псина! Может тебя можно ать! — Валя сделал жест, будто зануздал Родиона. — И на цепь… — он выдохнул. — Но, походу, ты тоже не промах… Даже немного неловко… — сказал Валя, опустив голову.              — Что ты ошибся? — Родион улыбался. Не высокомерно, просто чувствовал, что между ними наконец треснул лёд непонимания. — Я тоже ошибся.              — И что, мы теперь друг друга… — Валя не знал, как охарактеризовать теперь их отношения.              — Не ненавидим? — закончил Родион. — Походу да… — он пожал плечами, отвернувшись.              — Интересно… — хмыкнул Валя. — Я докурил. Пойдём?              Юра стоял у двери, ведущей на балкон. Он отшатнулся, когда Валя и Родион вышли. От них пахло не так, как обычно: Юра хорошо знал, как обычно пахнет Родион, но сейчас за ним шёл абсолютно другой шлейф — травяной, не резкий. Юра взглянул сначала на Валю, который вёл себя как ни в чём ни бывало. На балконе что-то точно произошло, но вид Вали говорил о том, что Юра ошибается. Родион же выдавал Валю с потрохами: он долго глядел на Юру покрасневшими глазами, расслабленно улыбаясь. Проходя мимо него, Родион послал ему воздушный поцелуй.              — Вы что, курили? — возмущённо спросил Юра.              — Да, — тут же ответил Родион, — но не пили! — он положил руки на плечи Вали. — Сделаешь, пожалуйста, чай? — почти кокетливо попросил он, и Валя сменил направление: он хотел приземлиться на диван, но отправился на кухню.              — Родя, — Юра вздохнул и отправился вслед за «паровозиком», состоящим из Вали и Родиона, — у тебя глаза краснющие! Ты же не в себе, даже без выпивки!              — Ну я же не пил! — обиженно произнёс Родион, схватив по дороге тёмные очки и надев их. — Как я выгляжу?              — Как укурок, — Юра поднял очки, будто убеждаясь в своих словах. Родион тут же взял их за стёкла и натянул на глаза. Ему было бы не так неловко, если бы Юра сорвал с него его любимую фиолетовую майку.              — Или как окурок? — Родион засмеялся от своей шутки. — Типа кривой и никому не нужный?              — Именно так! — Валя повернулся. На его лице возникла улыбка. — Какой чай будете?              — Юра любит зелёный! — тут же ответил Родион, обняв друга и взглянув на него. — Я помню! Я всё помню! А мне нравится чёрный! Только можно не слишком крепкий? А то я боюсь, что меня будет тошнить…              Юра уже ничего не говорил: его здесь не поймут. Страшнее всего было то, что он не знал, как Родион может вести себя. Валя выглядел нормально, может, был только более заботливым, чем обычно. Родион резко рванул в комнату, и Юра хотел было кинуться за ним, но понял, что тот просто взял плед, чтобы укрыться.              Валя поставил чайник и встал у окна, наблюдая за противоположной стеной. Юра сел в угол, на самый край дивана, надеясь просто контролировать ситуацию. Родион нарушил его планы: он сел вплотную к Юре, закинув на него ноги, и укрыл себя и его пледом. Он стал молчаливым, будто ушёл в себя. Родион сидел, опустив голову, и теребил края пледа. Чайник закипел, к тому времени Родион уже покоился на плече Юры.              — Всё, Родь, чай готов, — ласково произнёс Юра, легонько пихая его.              — Я знаю, — Родион вздохнул, — Юр, мне так нравится быть с тобой! Я знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают, например, так… — он приобнял Юру и сжал ощутимо его плечи. — Но мне это так нравится! Потому что ты мой! Ты мой хороший друг! Можно тебя чаще обнимать?              — Чай пей! — Валя сел за стол, улыбаясь. — Не надо мне тут мыльную оперу разводить!              Юра вздрогнул, его руки непроизвольно сжались в кулаки, а в груди возникла тяжелая тревога. Наверное, его тоже повело не хуже, чем Родиона. Он молча сидел, пытаясь понять, что именно чувствует. На поверхности было смущение, будто его оголили на глазах у всех. Всё, что он мог сказать — это короткое: «Не знаю…», и снова делать вид, что ничего не замечает. Он почувствовал, как Родион сверлит его взглядом, и это било по нему, как электрический разряд. Юра взял кружку обеими руками и смотрел строго вперёд, стараясь не обращать внимания на то, как Родион ластиться к нему, словно кошка. Он старался не чувствовать тепло кружки Родиона, которую он прижимал к плечу Юры.              — Всё нормально, так бывает, — голос Вали звучал как в тумане, — он просто расслабился и чувствует себя уютно. Было бы хуже, если бы он словил паранойю.              — Я просто такой, какой есть, — твёрдо произнёс Родион, сев прямо, — да, я такой! А что вы мне сделаете?              — Ничего, — Валя широко улыбался, — я просто всё запомню и буду тебя этим донимать!              Юра выпил залпом чай и резко встал из-за стола, скинув с себя ноги Родиона и сказав, что помоет посуду. Он хотел вырваться из этой нетрезвой обстановки, в которой он не мог не присоединиться к веселью, не контролировать ситуацию. Юра тщательно тёр свою кружку, которая уже и так была чистой.              — Помоешь и наши кружки? — попросил Валя. — Мы не будем тебе мешать.              — Юр, ты на меня обижаешься? — спросил Родион расстроенно. — Прости, я не хотел… Но я же не пил, так ведь?              — Я не обижаюсь! — бросил Юра. — Отдохни и приди, наконец, в чувства!              Всё казалось странным, будто он сам курил с ними на балконе. Он хорошо промыл кружки и сидел на кухне, не желая видеть. Юра сидел на кухне, заварив ещё чаю. Теперь он хотел, чтобы его переживания касались Славы, но тот, кто его тревожил, был в соседней комнате с Валей.              В комнате Славы Родион и Валя лежали на его кровати. Валя сам по-хозяйски предложил это место: это комната была и его местом. Родион накрыл себя и Валю пледом, а после перевернулся на живот, хитро улыбаясь.              — Что ты так смотришь? — ехидно спросил Валя.              — Ты знаешь Машу? — спросил Родион. — Я с ней спал!              — Надеюсь, ты представлял меня в этот момент? — томно произнёс Валя и сложил губы «бантиком»              — Фу! Мертвую бабку и то приятней представлять! — Родион рассмеялся и тут же прекратил, тяжело вздохнув.              — Ты всё равно педик! — Валя тыкнул ему в висок. — Сколько бы ты не храбрился!              — Иди ты! — Родион отвернулся и замолчал, обняв себя за плечи. Он вцепился ногтями в кожу, так и норовя оставить новые шрамы на руках.              Вале и поворачиваться не надо, чтобы понять, что делает Родион. Он глядел в потолок, заложив руки под голову.              — А я говорил, что секс — отстой: ты и так чудной был, а теперь вообще ебанутый!              — Это не твоё собачье дело! — возмутился Родион, впившись ногтями в кожу. — Я теперь круче тебя!              — Знал бы ты, со сколькими девчонками я спал и сколько парней меня хотели… — Валя многозначительно вздохнул. — Хотя бы потому, что у меня всегда с собой есть дерьмо. Но это мне ничего не дало: я даже не заработал на этом. Зато потом все разом решили, что они мне нравятся, а я терпеть их не могу!              — А Слава? — спросил Родион, повернувшись к нему.              — Слава — он другой. — Валя снова заулыбался. — Знаешь, каким заморышем он меня знал? Страшно вспоминать! Но он терпит меня таким, какой я есть… Только теперь, помимо меня, у него есть Света…              — Ты ревнуешь? — холодно, но не отстранённо спросил Родион.              — А ты? — чуть помедлив, спросил Валя.              — Я не знаю! — устало произнёс Родион. — Я устал! Устал думать и, если честно, жить!              — Ты поэтому в дурку и попал в прошлом году! — почти весело сказал Валя.              — Может быть… — Родион улыбнулся. — Трава хорошо идёт, лучше, чем алкашка и транки… Но я, пожалуй, пока побуду в трезвости. А то…              — А то что? — с интересом спросил Валя.              — Юра меня бросит… — Родион повернулся на другой бок и провалился в сон.       Родители Славы вернулись, их встретил Юра, потому что Родион с Валей спали. Когда Юра открыл дверь, на пороге стояли родители Славы — немного усталые после работы, но улыбчивые. По их внешнему виду сразу понятно — они живут здесь. Квартира вторила их интеллигентному внешнему виду, но не вычурному, а простому. Сразу было понятно, что мама Славы — преподавательница, а папа — врач. Юра сначала растерялся — он никогда раньше не встречал их, и чувствовал себя не в своей тарелке, но мать Славы сразу взглянула на него с теплотой, как будто уже знала. Он предложил помочь с ужином — от нечего делать, но и чтобы не чувствовать себя лишним. Она сначала удивлённо переспросила, но потом только кивнула и протянула ему миску с зеленью. Отец молча достал из корзинки укроп и подсунул нож поближе. Юра будто снова оказался дома, в Воронеже, где всё было хорошо и понятно.       Юра, не торопясь нарезал овощи, слушал разговоры — о бабушке Славы в Ломоносове, об учениках в консерватории, о каких-то исследованиях — и чувствовал, как в нём постепенно рассеивается напряжение последних дней. Он пошёл будить Родиона и Валю, которые спали, как убитые на поле боя, в странных позах: звал мягко, почти шёпотом, не желая спугнуть покой. А когда вернулся, тётя Лида и дядя Паша уже стояли у двери — Слава, запылённый, с лёгкой улыбкой, наконец зашёл в квартиру. Он остановился на секунду, заметив Юру на кухне — и в этом взгляде было что-то новое, тёплое, почти нежное. Юра хотел тут же подорваться, чтобы отвести Славу в его комнату и показать свою песню, но решил, что лучше будет сначала поесть со всеми.              — Слав, мне надо тебе кое-что показать, — робко начал Юра после того, как они поужинали, — пойдём?              Когда они оказались в комнате Славы наедине, Юра долго извинялся за то, что испортил тетрадь своей песней, ничего не говоря про саму песню. Он жутко волновался из-за того, что Слава может всё понять. А ещё больше Юра волновался, что Слава всё поймёт неправильно или вообще не поймёт. Он тушевался, говорил, что текст — лишь набросок.              — Показывай уже! — не выдержал Слава. — Ты так говоришь, будто твоя песня ужасна!              — Она ужасна, — серьёзно констатировал Юра, но всё же начал читать её текст, который выглядел так:       

Я спешу к тебе через проспекты,

Чтоб только увидеть твои глаза, Чтобы дольше не думать ночами об этом, Чтоб спокойней стала моя душа. Я не смотрю, разлито ли масло, Я бегу к тебе по трамвайным путям. Если убьют, мне не будет страшно, Главное увидеть твои глаза. В твоих глазах горит пожар, В твоих глазах — глубокое море. Я не забуду их никогда: Ни в радости, ни в здравии, ни в болезни, ни в горе. Я пройду к тебе через огонь и воду, Я пройду, даже если попаду вникуда,

Я пройду — плевать на войну и заводы. Просто дай мне увидеть твои глаза! Я забуду свой дом, он мне не нужен, Я брошу учёбу, она мне ничто не дала С людьми я больше недружелюбен. Всё, что мне нужно — твои глаза.

      Юра читал его с чувством, его голос в особо интимных для него моментах становился тихим. Он лишь иногда поглядывал на Славу, который слушал его с замиранием сердца. Проблески невероятного чувства мелькали в нём, и Юра смелел с каждым словом. Закончив, Юра поджал губы и выжидающе глядел на Славу, чтобы тот огласил вердикт. Он долго не решался ничего сказать, будто вслушивался в текст, который уже давно был озвучен. Слава застыл в восхищении.              — Юра, это шик! — наконец с детским восторгом произнёс Слава. — Кто эта счастливица? На её месте я бы уже вышел замуж за тебя!              — Её нет, — Юра усмехнулся и отвёл взгляд, — эта песня для всех. Ведь тот, кто услышит эту песню, представит те глаза, которые ему дороги. Я просто прочитал твой стих и вдохновился… — неловко прибавил он.              — Ты настоящий философ! У тебя получилось лучше, чем у меня! — Слава приблизился к нему. — Можно я прочитаю твой стих Свете? — робко попросил он. — Я скажу, что это ты написал.              — Можно, это ведь глаза, которые нравятся тебе… — Юра почти не дышал, пока произносил эти слова. — Дашь только переписать её? — робко спросил Юра, будто боясь, что Слава не разрешит.              — Конечно, — легко ответил Слава, — хоть сейчас.              — Мне нужно кое-что решить, — Юра вдруг сорвался с места.              Он искал Родиона в квартире. Юра хотел бы всё рассказать ему, но в доме было слишком много ушей, которые не должны были знать, что он чувствует. Родион, одевшись в футболку и джинсы Вали, стирал свои вещи. Юра тихо зашёл в ванную и стоял, ничего не говоря, пока Родион сам не заметил его.              — Ты что-то хотел? — спросил Родион отстранённо. Он был полностью погружён в своё дело.              — Родь, я очень хочу понять, что ты чувствуешь, — мягко начал Юра, — потому что умом тебя не понять, а, значит, причина в чувствах, да?              — Я не могу сказать, — Родион тяжело вздохнул, застирывая майку, — мне хочется — я делаю.              — Иногда это просто становится очень опасно, не находишь? — спросил Юра. — Я понимаю, что ты — это ты, я не могу тебе ничего запретить. Но ты можешь говорить, что ты чувствуешь? Тебе и мне так будет легче.              — Я сам не могу себя понять! — сказал раздражённо Родион, встав и повернувшись к Юре. — Я попробую не творить ничего, но иногда это очень сложно!              — Нужно лечить не симптомы, а болезнь! — твёрдо сказал Юра. — Я знаю: это бывает сложно, но я перед тобой честен во всём, потому что верю тебе. Я хочу, чтобы ты мне тоже верил. Я тебя ни за что не осужу.              Родион стушевался и отвёл взгляд, поджав губы. Он что-то будто искал в раковине, беспорядочно водил рукой по ней, но после снова отвернулся к ванной и принялся стирать вещи. Юра ожидал какого-то ответа, но ничего не говорил: боялся сбить настрой Родиона.              — У меня завтра экзамен в швейный техникум на Звёздной, — наконец сказал Родион, — я не хотел никому говорить, потому что боялся, что если провалю его, то все во мне разочаруются. А ещё валины штаны мне жмут, как он их только носит?              — Мне пойти с тобой? — спросил осторожно Юра.              — Можем прогуляться после, — ответил Родион, — экзамен у меня с десяти до часа, но я могу закончить раньше.              — Я буду к двенадцати, — Юра заулыбался.              В девять тридцать Родион уже был в техникуме и разглядывал первый этаж. Гардероб не работал: на узорчатой решётке было вывешено расписание гардероба: «Работает с октября по май, с понедельника по пятницу каждый день с восьми до семнадцати часов». Спросив у комиссии, куда ему идти, Родион отправился на третий этаж. На первом этаже лестница была ограждена витражом со стороны входа. Каждый пролёт встречал его расписанной пейзажами Ленинграда стеной и выложенным мозаикой полом из битой плитки. Третий этаж выглядел просто: Родиона встретил прямой коридор с жёлтыми стенами, по разным сторонам которого располагались аудитории. Родион, высматривая нужный номер, вдруг с кем-то столкнулся. Он тут же развернул корпус в сторону невеж, посмевших его потревожить, которые даже не извинились.              Родион увидел перед собой двух девочек, которые глядели на него с нескрываемым отвращением. Одна из них, что пониже, была в огромной для своего роста и телосложения тельняшке, заправленной в брюки, которые подпоясывались мужским ремнём с бляхой, на которой виднелись серп, молот и звезда. Её короткая причёска выглядела так, будто она не знала о существовании расчёски: острижены волосы были неаккуратно и рвано, будто девушка не стриглась вовсе а просто вырывала себе волосы. Эта маленькая девчонка скалилась, сжимала кулаки и будто готова была драться. Рядом с ней стояла высокая худая девушка с длинными ухоженными волосами. Она выглядела как учительница в своей длинной юбке и белой блузке и глядела на Родиона угрожающе холодно, будто пыталась этим взглядом заставить Родиона просто уйти. Но это его только больше заводило: он не собирался молчать.              — Глаза разуть нельзя? — с претензией начал Родион. — Приехали с казармы и думаете, что все вас обступать будут?              — А ты что, думаешь, что ты разоделся тут как на концерт и тебе все кланяться должны? — спросила низкая девочка. Голос её звучал смешно: будто плёнку очень быстро мотают. — За красивые глазки тебя сюда не примут, так что не возникай!              — Вель, пошли, — высокая девушка взяла подругу за руку, — он же просто сноб! Не обращай внимания. Ты же знаешь, мальчишки все такие.              — Ненавижу мальчишек! — сказала Веля, надув губы.              Девушки развернулись и отправились по своим делам. Родион считал себя обделённым: ему не дали сказать последнее слово. Он сжал кулаки от злости, но не собирался на них кидаться: это было бы не по-мужски и подло. Вместо этого он заулыбался, обнажая зубы и стал щуриться.              — Вы монашка и чёрт! — в весёлой злобе крикнул он. — Как вы только, стервы, друг друга терпите?              Высокая девушка вмиг развернулась и пошла на Родиона, угрожающе цокая каблуками. Она глядела прямо на Родиона, но на её лице не было и тени гнева — лишь холодное спокойствие. Хлёсткий удар по лицу заставил Родиона понять, что он был слишком резок в выражениях. Эту битву он проиграл. Щека горела, но обиднее было осознавать, что он выглядит дураком. Они потом ещё встретились в аудитории, но больше не спорили: только злобно переглядывались.              Родион вышел из здания техникума нервный и злой: мало того, что встретился со странными девчонками, так ещё и теперь придётся ждать результатов, а в последние полчаса он усиленно пытался всё заштриховать, чтобы придать работе хоть немного вид завершённости. Как только он спустился со ступенек при входе, в его зубах оказалась зажата сигарета, которую Родион уже поджигал. На дороге от метро он встретил Юру, который стоял и прижимал одну руку к груди, засунув её под китель. Завидев друга, Юра стал выглядеть ещё более встревоженным. Будто это он сдавал экзамены в техникум после провального поступления в университет. Родион поравнялся с ним, улыбаясь.              — Ты сердечный приступ схватил что ли? — пошутил он. — Это я должен за сердце хвататься! Ты не знаешь, что там было!              — Да какой приступ! — тихо возмутился Юра. — У меня тут кое-кто другой…              Юра осторожно откинул часть кителя, где покоилась его вторая рука. Что-то чёрное дрожало у него возле груди. Родион присмотрелся: на ладони Юры дрожал маленький, ещё слепой, котёнок, который пытался куда-то уползти. Двигался он с трудом, неуклюже. Да, между рукой и туловищем Юры было тепло, но чёрный кроха был, видимо, голодный. Родион затушил сигарету о свой каблук и легонько коснулся указательным пальцем руки, которая не пахла табаком, макушки котёнка. Когда мягкая шёрстка защекотала его палец, Родион заулыбался и осторожно почесал голову маленького существа.              — Какой малёк! — с нежным восторгом произнёс Родион. — Ты где такого нашёл?              — В коробке у входа в метро, — Юра снова спрятал котёнка под китель. — Я имя ему придумал — Бегемот.              — А почему не Слон? — Родион усмехнулся, но тут же посерьёзнел, когда Юра посмотрел на него изумлённо. — Ладно, дяде Вите понравится: когда мы только въехали, у него с тётей Верой была собака по имени Барракуда. Но она правда была на неё похожа — у неё была длинная морда, а сама она была худая, — он заглянул под китель Юры, — а тут от бегемота только название!              — Я думаю на зимних каникулах поехать в Воронеж, — сказал Юра, улыбаясь, — возьму из дома рукопись мамы «Мастера и Маргариты» и прочитаю тебе.              — Сначала дочитай мне «Дориана Грея», — сказал Родион, — пошли уже, мелкого надо накормить наверное.              — Давай не на метро? — предложил Юра. — Там слишком громко.              Они ехали на трамвае. Бегемот сильно проголодался, а потому стал впиваться в тельняшку Юры своими маленькими коготками, пищать и мять его. Родион всё время спрашивал, что с этим можно сделать — не от раздражения, скорее, от беспокойства. Он понимал только то, что когда котёнок пищит, то ему что-то надо. Юра терпеливо каждый раз объяснял, что ему надо поесть. Наконец Родион замолчал, смирившись с писком. Юра вдруг усмехнулся.              — Бегемот, ты в трамвае, — он взглянул на котенка под кителем, — тебя пустили. Ты рад?              — Что ты всё заладил — «Бегемот»? — возмутился Родион. — Он больше похож на гусеницу! Как тебе — «Гусеница»? Или «Килька»? Или «Паук»? Хочешь, на английский манер — «Спайдер»? Мы называли Барракуду сокращённо «Баркой» от слова «кусать», но она никого не кусала, — он опустил голову, — ну, кроме папы.              — Ну, Бегемот вообще — шумерский демон силы и непокорности, — растерянно начал объяснять Юра, — Элька рассказывала… А так — в «Мастере и Маргарите» есть кот с этим именем. Он тоже чёрный и разговорчивый, как и этот, — он улыбнулся, глядя на котёнка, — как привезу — обязательно прочитаю!              — Бегемот, значит… — Родион замолчал, обдумывая слова Юры. — А я думал, в честь животного… Ладно, пускай будет Бегемот тогда…              Родион взял откуда-то высокий ящик, пока они шли до дома. Юра не сразу успел понять, когда он успел найти его и схватить. Пока Юра растерянно глядел на него, Родион невозмутимо объяснил: «Для Бегемота». Но он не стал уточнять, как так произошло. Ящик был хороший, как раз такой, чтобы в нём можно было обустроить надёжную лежанку.              Они вошли в квартиру, где их ждали Валя и Слава. Они удивились, увидев Родиона с ящиком и услышав писк. Юра не стал скрываться и показал Бегемота. Слава тут же переменился в лице: он хоть и продолжал улыбаться, но теперь в его глазах был страх и растерянность. Он заторопился прочь и закрыл дверь в свою комнату. Юра глядел то на котёнка, то вслед Славе.              — Чего он так? — спросил Родион. — Будто мы принесли вселенское зло какое-то!              — У Славы аллергия, — объяснил Валя, тяжело вздохнув, — не сильная, но неприятная, — он осторожно коснулся Бегемота и тут же одернул руку, будто его ударило током, — вы откуда эту чепуху притащили?              — Он в коробке был у метро, — объяснил Юра, — можешь выдать какие-нибудь тряпки, чтоб их только не жалко было?              — Я таким не заведую! — Валя поднял руки и замотал головой. — Юр, у тебя же есть лишняя одежда — вот её и бери.              — Нет! — запротестовал Родион. — Ты знаешь, как они нам достались?              — Родь, надо так надо, не переживай, — сказал Юра, наклонившись к Родиону, — ещё придём к ним и что-нибудь возьмём за просто так.              — Ну раз так… — Родион просиял. — Я займусь ящиком!              — Тогда возьми Бегемота, — Юра протянул ему котёнка, — а мы с Валей сделаем грелку и поесть.              — Я? — удивился Родион, не осмеливаясь протянуть руки. — А если я его уроню?              — Не уронишь, — твёрдо сказал Юра, — хочешь, я отнесу его в гостиную и притащу свои вещи? Не бойся, Бегемот тебя не обидит!              — Да это я знаю! — Родион нахмурился. — Я боюсь его нечаянно обидеть!              Юра со знанием дела ухаживал за Бегемотом и учил этому Родиона. Они почти не выходили из гостиной. В перерывах между кормлением и сменой грелки, когда Бегемот спал, они, как заворожённые, наблюдали за ним. Если бы их не позвали на ужин, то они бы забыли и о еде. Родиону уже было не жалко рубашку и брюки, главное, что Бегемоту в них хорошо спалось. Юра улыбался, глядя на то, как Родион поправляет подстилку, не касаясь Бегемота, чтобы не потревожить его чуткий сон. После Юра шёл к Славе, чтобы тот не расстраивался из-за внезапного гостя.              Сумерки опустились на город, и все обитатели квартиры, кроме Родиона, заснули. Юра лежал, свесив руку с дивана, а Родион сидел возле ящика и глядел на Бегемота. Он видел, как тот спокойно дышал, иногда ворочался во сне, и не верил, что этот комочек пуха в самом деле живой, и теперь они с Юрой за него в ответе. Со смерти Барракуды прошло много времени, но Родион не мог не вспоминать своего первого друга, а вместе с тем все самые худшие и лучшие моменты с ней. Он протянул руку к Бегемоту и накрыл его ладонью. Родион честно пытался не издавать звуков, но тихий всхлип сам вырвался из его рта.              — Родь, не буди Бегемота, — сонно проговорил Юра, хлопая рукой по полу, — он же пищать будет!              — Юра, а если его отдать в хорошие руки? — шёпотом спросил Родион, его голос дрогнул.              — А наши что, нехорошие? — спросил Юра, подняв голову. — Ну уж нет! Я его взял, я его выращу, и у меня будет прекрасный кот, раз ты не хочешь за ним ухаживать!              — Дело не в этом… — Родион всё шептал. — У меня папа, он не любит животных, маме запрещает собаку завести. А Барракуда… — он опустил голову, спрятав лицо. — Папа бил её, когда никто не видел, если она ему попадалась на глаза. Особенно по пьяни…              — Я Бегемота просто так не отдам, — сказал Юра после долгой паузы, — тебе же ведь тоже нравится Бегемот, так почему ты хочешь решить всё вот так? — Родион лишь молчал. — Я могу поговорить с твоим папой. Не поймёт — придётся бить, хотя я такое не люблю.              — Я сам, — твёрдо ответил Родион, — пока не будем говорить никому о Бегемоте, а потом поставим перед фактом. Там и поговорим.              — Доверяю разговор тебе, — Юра похлопал его по плечу, — когда ты поймёшь, что пора — говори.              — Хорошо, — Родион кивнул, не отрывая взгляд от Бегемота.              — Покормишь его? — Юра посмотрел на часы, — Посиди ещё полчаса-час и сделай всё, я потом тебя сменю.              Все следующие дни Юра и Родион самозабвенно занимались Бегемотом. Они сменяли друг друга ночью, по очереди массировали живот котёнку после еды, меняли грелку и мешали тёплое молоко с яичным желтком, чтобы Бегемот от этой смеси рос и крепчал. Родион забыл о выпивке, даже обычный табак он почти не курил, что уж говорить о гашише и траве. Юра же почти не говорил ни с кем, даже со Славой. Ему иногда становилось за это стыдно, поэтому в такие моменты он шёл мыть руки и заглядывал к Славе. Тот часто выходил гулять на целый день: все его мысли занимала Света, ради которой он почти каждый день ездил в Ломоносов или Петергоф. Все остальные тоже наведывались в гостиную, чтобы посмотреть на милого беззащитного кроху.              В один знаменательный для Родиона день ему всё же пришлось выйти из дома. В тот день он заметно нервничал: пришли результаты его экзаменов, и от них зависело, как он будет жить дальше. Юре он сказал, что, если поступит, то они вернутся в квартиру. А свой план в случае провала Родион не озвучил, хотя он был очень прост: отправить Юру домой, уйти гулять и никогда не вернуться. Юра ждал, когда придёт друг, занимая себя заботой о Бегемоте и разговорами со Славой и Валей.              Наконец Родион прибыл и торжественно объявил, что они идут домой. Юра радовался, будто это он наконец поступил. Они попрощались с обитателями квартиры, поблагодарили за помощь и отправились в путь с ящиком и Бегемотом. Снова трясущийся трамвай вёз их. В квартире было пусто, поэтому им не составило труда спрятать Бегемота от жильцов в комнате Юры и Эли. Первыми о возвращении парней узнали дядя Витя и тётя Вера, Эли сегодня не было дома. Зато, когда вошли родители, Родион, по-хозяйски развалившись на своей кровати, объявил им:              — Я поступил.