Поговорим о боли?

***

      «Почему ты видишь то, что происходит между мной и Феликсом, но совершенно не замечаешь моих чувств к тебе?»       Вот вопрос, который Маринетт хотела задать вместо того, чтобы признаваться в симпатии к некому «другому». Ей отчаянно хотелось прояснить это недопонимание, но сейчас было не место и не время для главного признания в её жизни. Потому что Дюпен-Чен была слишком взвинчена. Потому что речь шла о Фатоме. Потому что она банально не была готова. И ещё миллион других «потому что», не позволявших ей выпалить: «Адриан, это ты, а не твой придурковатый кузен!»       Агрест молчал. Он не спрашивал, кто этот таинственный «кто-то», и как давно это длится. Он лишь задумчиво смотрел в глаза подруги, словно надеясь найти ответы на незаданные вопросы в их глубине. А может, ему было просто неинтересно. Брюнетка сжала пальцами край скатерти, пока в груди закипала ярость. Не на Адриана — на его брата.       — Это не Феликс, — снова выпалила она, едва её друг открыл рот. — Между нами изначально было лишь странное… недопонимание, с моей стороны уж точно.       — Прости, — молодой человек виновато улыбнулся, пытаясь погасить её гнев. — Я не должен лезть не в своё дело. Просто ты мой друг, Маринетт, и я переживаю, что Феликс сделает тебе больно.       «Единственный, кто делает мне больно, — это ты, Адриан», — промолчала Маринетт, с вздохом опускаясь в кресло.       — Мы, как ты знаешь, остановились в одной комнате, и всего за одну ночь я уже чуть не сошёл с ума, — Адриан усмехнулся, не замечая, как его слова снова напрягли Дюпен-Чен. — Феликс любит болтать лишнее.       — О чём… он тебе рассказал? — с опаской поинтересовалась брюнетка, мысленно перебирая все моменты и разговоры с Фатомом, о которых никто, и уж тем более Адриан, не должен был знать.       — Достаточно, чтобы начать беспокоиться, — парень посмотрел на неё серьёзно, и от этого взгляда у Маринетт похолодело внутри.

      — Ты очень чувствительна, не так ли, Маринетт? — шёпот Феликса прозвучал у неё в памяти, заставляя снова затаить дыхание.

      Длинные пальцы блондина нежно заправили прядь волос за её ухо, затем скользнули по шее, опускаясь к ключицам. Феликс снова был непозволительно близок, и делал то, что могло свести с ума кого угодно. Маринетт не помнила, как они оказались наедине, сколько выпила, и не понимала, почему его прикосновения больше не раздражали. Трезвая часть сознания кричала об опасности, другая — жаждала продолжения.

      Его руки касались самых обычных, как ей всегда казалось, участков кожи, но всё её тело превратилось в один сплошной оголённый нерв. Каждое прикосновение, будь то локоть или открытая спина, вызывало поток мурашек. Фатом, казалось, наслаждался тем, как она теряла над собой контроль, но и сам он был не менее напряжён — Маринетт чувствовала его учащённое дыхание у своей щеки.

      — Адриан когда-нибудь трогал тебя так? — одна его рука скользнула под юбку по внутренней стороне бедра так медленно и нежно, что у Дюпен-Чен подкосились ноги, но остановилась у самой грани, так и не коснувшись белья. — «Или так?»

      Другая рука резко приподняла её подбородок, заставляя распахнуть глаза. Большой палец коснулся уголка губ. Маринетт казалось, что она умирает — иначе чем объяснить такую реакцию? Не слушались ни ноги, ни руки, ни выскакивающее из груди сердце. Всё было неправильным.

      — Как должно быть обидно, что это я, а не он. Верно, Маринетт?

      Дюпен-Чен сглотнула. Руки мелко дрожали, и ей пришлось спрятать их под стол. Картина, промелькнувшая перед глазами, была одним из тех воспоминаний, которые она отчаянно пыталась забыть. И о которых Феликс просто не мог рассказать брату.       — Он говорил обо мне? — вопрос вырвался слишком быстро. — Что именно?       Маринетт понимала — любой её вопрос сейчас вызовет подозрения, но не могла усмирить волнение. Агрест не выглядел как человек, которому рассказали о чувствах его подруги, но уж лучше бы Феликс рассказал именно об этом, чем о том, что происходило между ними за закрытыми дверями.       — Он говорил исключительно в положительном ключе, ничего предосудительного, но… — Адриан снова нахмурился, подбирая слова. — Феликс не тот человек, который делает что-то просто так. Я знаю его много лет, и сейчас он кажется мне странным.       Дюпен-Чен плотно сжала губы, подавляя вздох разочарования. Его брат вёл себя странно с самого начала, его интерес к ней был подозрительным всегда, но Агрест заметил это только сейчас. Девушка испытывала смешанные чувства: было приятно, что Адриан вообще обратил на это внимание, но обидно, что так поздно.       — Я… — Маринетт отвела взгляд. — Я буду осторожна, не переживай.       Что ещё сказать, она не знала. Её мысли снова и снова возвращались к Феликсу. Нет, брюнетка определённо чувствовала тепло в груди от заботы Адриана, но мозг отчаянно пытался раскусить план Фатома. Адриан не стал бы говорить с ней просто так. Очевидно, своими разговорами Феликс спровоцировал его, но зачем? Какой реакции он ждёт? Для чего сталкивает их лбами?       — Нас потеряли, нужно догнать остальных, — Агрест поднялся и протянул ей руку.       Было видно, что разговор не принёс ему облегчения. Он выглядел напряжённым, но предпочёл не развивать тему. Маринетт приняла его помощь, и вскоре они в напряжённом молчании направились к пляжу. Дорога была короткой, и, когда впереди замаячили фигуры друзей, Адриан замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.       — Я постараюсь сделать так, чтобы Феликс тебя не трогал, поэтому держись рядом со мной, — его голос звучал твёрдо, и Маринетт это удивило. Когда он сжал её ладони в своих, у девушки похолодели ноги, а сердце застучало чаще. — Прости, что не помог раньше.       После этих слов он ободряюще улыбнулся и, всё ещё держа её за руку, повёл к компании, вовсю веселившейся в воде. Маринетт чувствовала себя странно. Внимание Адриана было приятным, но настораживающим. Неизвестность и причины его поведения пугали. Тревога в груди мешала в полной мере насладиться долгожданной близостью и выражением лица Кагами, наблюдавшей за их возвращением.

***

      Дюпен-Чен сидела на песке, не обращая внимания на колющие бёдра крупинки. Прошло минут двадцать с тех пор, как Зои принесла ей героически добытый пакет со льдом. Тот уже растаял и стал бесполезен, но девушка продолжала прикладывать его к лодыжке. Нога почти не болела, но заметно распухла, и Маринетт сомневалась, что сможет дойти до виллы своим ходом. И всё это — благодаря гениальной идее Альи сыграть в пляжный волейбол.       Конечно, было весело, и в азарте борьбы Маринетт даже забыла о разговоре с Адрианом. Через час победа досталась команде девочек, но не без жертв. Дюпен-Чен даже не поняла, как это вышло — один неудачный рывок, и вот она уже лежит на песке в окружении обеспокоенных подруг. Убедить их, что всё в порядке, не вышло, и успокоились они, лишь вручив ей холодный компресс.       — Ты как? — первой вернулась из воды Алья и устроилась рядом.       — Кажется, жить буду, — Маринетт улыбнулась и слегка повращала стопой в доказательство.       — За это надо стрясти с них не одно, а целых два желания, — Сезер пафосно отбросила мокрые волосы. — Если бы Лука не пытался всех «убить», никто бы не пострадал.       — Брось, Алья, мы просто играли.       — На желание! — девушка подняла указательный палец, а затем бросила на подругу хитрый взгляд. — Сегодня вечером объявляю девчачий сбор. Нужно загадать что-то стоящее.       — О, может, предупредить парней, чтобы морально подготовились?       Сезер весело рассмеялась, и Маринетт наконец почувствовала расслабление. Именно этого ей и не хватало — чувства покоя рядом с человеком, который принимает её любой. Алья всегда делилась своей энергией, и, глядя на неё, брюнетка просто не могла сдаться.       Поболтав ещё немного о возможных желаниях, девушки замолчали, наблюдая, как остальные резвятся у воды. Они выглядели детьми, впервые попавшими на море, и в этом была своя прелесть. Было здорово вернуться в то время, когда проблемы взрослой жизни казались такими далёкими.       Маринетт вздохнула. Неожиданно её охватили мысли о возвращении в Париж, где ждали большие перемены. Приближался её двадцатый день рождения и переезд в собственную квартиру — подарок от родителей. Девушка согласилась, что ей нужно больше личного пространства для творчества, но мысль о самостоятельной жизни пугала.       — Итак… о чём ты говорила с Адрианом наедине? — Маринетт не заметила, как отвлеклась, пока её не вернул к реальности голос Сезер.       Та смотрела на неё с напускной серьёзностью, но в глазах искрилось женское любопытство. Маринетт всегда была почти полностью откровенна с Альей, даже когда речь шла о Феликсе. Но сегодня ей хотелось во всём разобраться самой, потому что её целиком захлестнула путаница в чувствах. Раньше она и представить не могла, что усомнится в своих чувствах к Адриану, но Фатом за короткое время многое ей показал. Он продемонстрировал, как может вести себя мужчина, по-настоящему заинтересованный в женщине. То, что временами заглушало боль от неразделённой любви, хоть и казалось неправильным, помогло ей кое-что понять. Мир не крутится вокруг Адриана Агреста. Есть и другие, способные заставить сердце биться чаще, а тело — гореть. Девушка не хотела этого признавать, сопротивлялась и продолжала грезить о будущем с Адрианом. Но будущее не наступало, а Феликс продолжал сеять сомнения, укрепляя в её голове мысль, что ничего не выйдет.       Иногда Маринетт думала, что она почувствует после признания. В случае успеха — рой бабочек в животе, мурашки и лёгкое головокружение? Или облегчение от сброшенного груза? Было волнительно представлять, что однажды Агрест будет касаться её так же, как Феликс, что её будет окружать его запах. А в случае отказа? Её сердце разобьётся окончательно или просто смирится с неизбежным? Дюпен-Чен не знала, но мысленно готовилась к худшему.       Маринетт не говорила Сезер, но этот отпуск она для себя обозначила как последнюю попытку. Появление Кагами только укрепило её в этом. Продолжать терзать своё сердце больше не было сил — либо победа, либо поражение. Всё бы шло по плану, если бы не Феликс и его выходки, а затем и Агрест со своим внезапным желанием защитить. Теперь девушку волновало слишком многое, чтобы сосредоточиться на чём-то одном.       — Мы… — Дюпен-Чен потянула с ответом. — Говорили о Феликсе.       — Твою… — Алья еле сдержалась. — Почему о нём? Неужели других тем нет?       — Феликс что-то ему рассказал, — Маринетт нервно сжала песок в кулаке. — Они живут в одной комнате. Даже не представляю, чего теперь ждать!       Сезер поджала губы, видимо, чувствуя вину за то, в какие проблемы втянула подругу, согласившись на виллу Фатома. Маринетт понимала, что Алья хотела как лучше, но от этого не становилось легче. В какой-то степени Дюпен-Чен оказалась меж двух огней. Некоторое время девушки молчали, размышляя.       — Мне поговорить с ним? С Феликсом? — Алья коснулась руки подруги. — Преподам ему урок хороших манер…       Маринетт фыркнула, но покачала головой. То, что друзья вдруг озаботились её проблемами с этим парнем, теперь выглядело даже забавно.       — Я разберусь, — Дюпен-Чен улыбнулась, надеясь закрыть тему, и бросила взгляд на море.       Компания из пяти человек медленно приближалась к ним, мокрая и довольная. Брюнетка окинула их взглядом и нахмурилась, не обнаружив одного человека. В этот момент Алья подскочила и направилась к друзьям, пообещав что-нибудь придумать. Маринетт позволила себе быстро осмотреться.       — Потеряла кого-то? — Феликс, как всегда, появился неожиданно, но брюнетка уже почти не удивилась. — Неужто меня?       Их взгляды встретились, и, к удивлению Маринетт, блондин не выглядел таким же весёлым, как утром. Он смотрел пристально, будто пытался прочесть её мысли, и, судя по всему, это у него не получалось, что его злило. Его лицо странно скривилось, он бросил быстрый взгляд на приближающихся друзей, но тут же взял себя в руки. Такое поведение было для Феликса непривычным.       — И не надейся! — девушка скрестила руки на груди, демонстративно отворачиваясь, и услышала его тяжёлый вздох. Даже не глядя, она поняла, что он закатил глаза.       Через секунду он присел перед ней на корточки, серьёзно посмотрел в глаза, а затем растянул губы в своей сладковато-ядовитой улыбке. Его рука убрала с её ноги пакет со льдом, и лёгкое поглаживание прошлось по опухшей лодыжке. Дюпен-Чен вздрогнула от контраста её холодной кожи и его горячих пальцев. Взгляд невольно метнулся к Адриану, стоявшему среди друзей. Тот даже не смотрел в их сторону.       — Веришь, что ему не всё равно? — Феликс хмыкнул, продолжая нежно разминать её ногу. — Как всегда, наивная…       — Прекрати! — Дюпен-Чен не выдержала, ударила его по руке, которая скользнула чуть выше. — Ты… Не делай вид, что знаешь меня!       На его губах заиграла хитрая усмешка. Он резко подался вперёд, приблизившись к самому её лицу. Брюнетка испуганно округлила глаза и попыталась отшатнуться, но в её положении это было невозможно. Маринетт пугало, что Феликс снова творил, что хотел, на глазах у всех, но его это, кажется, лишь забавляло. Он слегка коснулся её волос, наслаждаясь её растерянностью.       — Продолжай обманывать себя, Маринетт.       Феликс резко отстранился и поднялся, пока Дюпен-Чен пыталась привести в норму сердечный ритм. Она хотела найти колкое слово, что-то, что поставило бы его на место, но мысли путались, и момент был упущен. Брюнетке оставалось лишь раздражённо фыркнуть.       — Итак, мы решили заказать еду на виллу, а потом гулять по городу. Вы как? — первым к ним подошёл Нино.       Ляйф, не отрываясь от телефона, видимо, уже заказывал еду. Маринетт даже не успела ничего сказать, как Феликс её опередил.       — Нам подходит.       Только после его фразы Ляйф поднял на него взгляд, а затем перевёл его на Маринетт. Он на секунду задумался, а потом, убрав телефон, протянул девушке руку.       — Ты как? Сможешь идти?       — Думаю, да, — брюнетка ухватилась за его ладонь и с помощью поднялась. Правую лодыжку кольнуло, но Дюпен-Чен скрыла гримасу боли, сделав вид, что щурится от солнца.       Отпустив руку друга, она выпрямилась, но сделать шаг побоялась. Ей не хотелось портить первый день отдыха своей травмой. Однако скрыть осторожность удалось не от всех, поскольку вскоре Маринетт почувствовала, как чьи-то руки подхватывают её под коленями. Она тихо вскрикнула от неожиданности, но инстинктивно обвила руками шею парня, поднявшего её. Феликс даже бровью не повёл, когда со стороны друзей послышались удивлённые возгласы.       — Я понесу.       — Я могу сама… — Маринетт попыталась вырваться, но он лишь крепче прижал её к себе. На его губах снова играла улыбка.       — Оставь её, Феликс, — в разговор вмешался Адриан, заставляя Дюпен-Чен замереть в объятиях Фатома. Он положил руку на плечо кузена. — Маринетт не хочет, чтобы ты её нёс.       — Тогда сам понесёшь? — Феликс усмехнулся.       Девушка продолжала неосознанно теребить воротник его футболки. Между кузенами нарастало напряжение, и кончики пальцев Маринетт похолодели от осознания, что это из-за неё. Парни вели себя странно, такого между ними происходить не должно.       Борьба взглядами длилась ещё несколько секунд, пока Феликс неожиданно не поставил Дюпен-Чен на песок. Он отступил и кивнул Адриану, уступая. В голове девушки даже не успела мелькнуть мысль, что её мнением никто не поинтересовался, как Агрест уже подхватил её на руки. Маринетт пришлось обвить его шею, но сказать что-то она не могла. Сердце бешено колотилось, пока его руки уверенно и нежно держали её. Было и приятно, и неловко.       — Тогда возвращаемся, — его голос вывел её из ступора.       — Постой, я…       — Держись крепче, Маринетт, — Адриан перебил её, улыбаясь.       — Но… — Дюпен-Чен хотела было возразить, но её взгляд упал на Кагами. По лицу японки было сложно что-то прочесть, но радости там точно не было. И Маринетт подумала, что, возможно, принять помощь Адриана — не такая уж плохая идея. Разве не этого она хотела? ***       Обед прошёл в странной атмосфере. Адриан и Феликс вели себя как обычно — смеялись и болтали с друзьями, но при этом старательно избегали взглядов друг друга. Маринетт не знала, заметил ли кто-то ещё, что кузены откровенно игнорируют друг друга. Это заставляло её гадать, радоваться ли этому или опасаться последствий. Добавлял напряжения и тяжёлый взгляд Кагами, который та время от времени бросала на неё.       После еды все разошлись, чтобы собраться, договорившись встретиться через час в гостиной. Дюпен-Чен выходила из столовой последней и, увидев лестницу, тихо хмыкнула. Со своей травмой взбираться на второй этаж было проблематично, да и оставаться наедине с Цуруги не хотелось, поэтому она решила отдохнуть в гостиной. Устроившись на огромном диване, брюнетка вытянула ноги, утопая пальцами в густом ворсе ковра. Расслабленно откинув голову, она прикрыла глаза. Прошла всего половина дня, а она вымоталась и физически, и морально. Вся её жизнь превратилась в хаос из неправильных чувств и событий.       Маринетт любила Адриана. Она знала это так же твёрдо, как знала, что небо голубое. Её сердце замирало при одном его взгляде, мир играл красками, стоило ему уделить ей внимание. Эти чувства были привычными, правильными. Но с другой стороны был Феликс и новые, пугающие ощущения. Они будоражили и манили, порождая желание узнать, какую грань она может переступить. Но человек, пробуждавший в ней это, должен был быть другим.

      — Ты так плохо знаешь собственное тело, Маринетт, — усмехнулся Феликс, прижимаясь подбородком к её виску. Очередной танец подходил к концу. Девушка даже перестала сопротивляться этим встречам. Кончики его пальцев провели по линии позвоночника до самого затылка, пуская по телу тысячи разрядов даже сквозь ткань платья. Маринетт напряглась, как струна, вызывая его довольное мычание. — Забавно наблюдать, как ты борешься с собственными желаниями.

      Маринетт открыла глаза. В гостиной, как и в её голове, на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь шагами. Дюпен-Чен даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Мысли о Фатоме, казалось, всегда материализовывались. Блондин молча сел рядом. Девушка не стала начинать разговор, хотя вопросов было много. Молчать с ним было комфортнее, чем слушать его увёртливые ответы, лишь сильнее запутывавшие её.       — Не признавайся.       — Что?       Маринетт в недоумении повернулась к нему. Феликс сидел в той же позе, и, когда он развернулся, их лица оказались опасно близко. В его глазах не было привычной насмешки, что сбивало с толку. Феликс был серьёзен. Он несколько секунд изучал её лицо.       — Не признавайся ему, — наконец повторил он почти шёпотом. — Он тебя отвергнет, Маринетт.       Сердце Дюпен-Чен замерло, а затем провалилось в бездну.

***