Поговорим о боли?

***

      — Привет.       Голос Маринетт был хриплым, каждое слово давалось с трудом. Причин было много: отвратительная погода, в которую ей пришлось выйти из дома, недельная боль в горле и скорость, с которой она преодолела путь до этого парка. А ещё голос дрожал от волнения за Адриана. Маринетт часто переживала за отношения друга с отцом; она была одной из немногих, кто знал, как тяжело парень переносил каждую их ссору. И если Агрест ушёл из дома, и даже Натали не знала, где он, значит, в этот раз всё было куда серьёзнее. За годы дружбы Дюпен-Чен видела его в таком состоянии всего дважды, и оба раза это не заканчивалось ничем хорошим.       Брюнетка бросилась на поиски, несмотря на простуду, моросящий дождь и ожидавших её к праздничному столу родителей. Однако друг почти не отреагировал на её появление. Он даже не взглянул на неё, лишь слегка кивнул, будто её приход был ожидаем. Плотнее закутываясь в тонкое кашемировое пальто, которое она схватила наобум, девушка огляделась. В парке не было ни души — даже заядлые собачники в такую погоду сидели по домам. Пронизывающий ветер пробирал до костей, заставляя её дрожать и стучать зубами. Шестое января, праздник, который принято проводить в кругу семьи, а она, едва оправившись от лихорадки, стояла в промозглом парке перед человеком, не способным оценить её жертву.       — Вот, — Дюпен-Чен протянула сидящему на скамейке парню бумажный пакет. — Горячий кофе и круассаны.       Адриан снова покачал головой, не поднимая глаз, и тихо усмехнулся. Его сгорбленная фигура с поникшей головой разрывала сердце Маринетт на части. Он никогда не делился своей болью — не потому что не умел, а потому что не хотел. Девушка видела этот упрямый блеск в его глазах и читала его мысли по выражению лица: «Я справлюсь сам». И это заставляло её метаться между желанием дать ему возможность стать сильнее и отчаянной потребностью разделить его страдания.       — Ты снова меня нашла, Маринетт. — его горькая усмешка прозвучала как удар хлыста, а голос, полный отвращения к себе, заставил её до боли прикусить губу. — И снова пришла меня спасти.       — Вы опять поругались? — вопрос был риторическим. Всё ещё дрожа от холода, она присела рядом на мокрую скамью. — Расскажешь?       Адриан снова покачал головой, и этого было достаточно. Вместо слов она просто придвинулась к нему ближе, чтобы их плечи соприкоснулись. Этим жестом она хотела сказать: «Я здесь. Я с тобой».       — Спасибо, что пришла, Маринетт. — Агрест слабо улыбнулся, наконец подняв на неё взгляд. Промокшие пряди волос едва прикрывали его покрасневшие глаза.       Дюпен-Чен едва не расплакалась сама. Даже его молчание не могло унять боль в её груди, которая росла при виде его страданий. Пусть он и прятал обиду за улыбкой, Маринетт была не слепа и видела каждую его рану. Была ли это её особая способность — чувствовать чужую, неозвученную боль, или же проклятие — пропускать через себя все эмоции близкого человека, — она не знала. Но она понимала: однажды это сломает её.       Маринетт умела делиться болью. Она рассказывала о ней друзьям, родителям, писала в дневнике то, что не могла высказать. От этого становилось легче, ненадолго освобождая место в сердце для чего-то нового. Например, для новой боли.       — Почему ты никому не позвонил? — её вопрос прозвучал осторожно. Она смотрела, как он нервно перебирает в пальцах монетку, и ей страстно хотелось взять его за руку, чтобы успокоить. Но она боялась, что это разрушит ту хрупкую связь, что они выстроили за пять лет дружбы.       — Сегодня праздник, я… — он снова опустил взгляд. — Не хотел никому мешать.       — Ты же наш друг, — в её охрипшем голосе прозвучала обида. — И знаешь, что мы всегда придём тебе на помощь. — она поймала его взгляд и всё же аккуратно положила свою ладонь поверх его руки, слегка сжимая её. — Я приду, Адриан.       — Я знаю, — он ответил так же тихо и слабо улыбнулся. Несколько секунд он смотрел ей в глаза. — Спасибо тебе.       Она искренне улыбнулась в ответ, но вскоре неловко отвернулась, осознав, что всё ещё держит его руку. Новый порыв ветра заставил её задрожать, а Адриана чихнуть. Решив, что худшее позади, Маринетт поднялась.       — Вставай, пойдём! — она уверенно протянула ему руку. — Мама испекла галет. Если поторопимся, успеем отхватить по кусочку.       Адриан усмехнулся и принял её помощь. Встав, он отряхнул пальто, поправил волосы и с улыбкой посмотрел на съёжившуюся от холода Дюпен-Чен. Она переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда они тронутся в путь. Когда он наконец кивнул, она уже собралась развернуться, как вдруг оказалась прижата к его груди. Она не поняла, что произошло, но боялась разрушить момент лишним вопросом. Она лишь удивлённо вздохнула, когда он прижал её крепче, и обняла его в ответ.       — Ты очень особенный человек для меня, — тихо пробормотал он, и она прекрасно расслышала. — Спасибо тебе за всё, Маринетт.       Стоя посреди серого, опустевшего парка в промокшем пальто и сырых сапогах, Маринетт совсем не чувствовала холода. Сердце бешено стучало, разгоняя по венам горячую кровь. Объятия промокшего Адриана, как ни парадоксально, согревали и дарили призрачную надежду на будущее, которого она так отчаянно желала.

***

      Тяжело вздохнув, Маринетт вынырнула из воспоминаний и посмотрела на своё отражение. Прошло больше полугода, но она до сих пор помнила тот трепет в груди. Правильный трепет. Тот, что должна испытывать влюблённая девушка, а не тот хаос, что вызывал в ней жадный взгляд Феликса.       Разговор с Альей помог ей многое расставить по местам. Вернул трезвость ума. Вернул веру в чувства к Адриану Агресту. Помог осознать абсурдность той фразы, что сорвалась с её губ.

      — У меня есть чувства к Феликсу.

      Тот разговор помог ей отрезветь и отринуть сказанное. Или же лишь подтолкнул к очередной попытке сбежать от самой себя?

      — П-подожди, что ты сказала? Такого не может быть, Маринетт, ты же любишь Адриана!

      Алья была права. Маринетт любила Адриана. Всегда. Все эти пять лет. Безоговорочно. Она то сгорала от страсти, то тонула в отчаянии, но не переставала любить. Нет.

      — У тебя не может быть чувств к Феликсу, ты же сама говоришь, как он тебя раздражает!

      И в этом Сезер была права. Феликс раздражал её с первого дня, с первой небрежной шутки, с первого хитрого взгляда. Рядом с ним она нервничала, с замиранием сердца ждала его следующей фразы, волновалась о его поступках больше, чем о своих. Чувства, которые он в ней вызывал, были полной противоположностью любви, но назвать их ненавистью было нельзя.

      — Разве ты не собиралась признаться Адриану?

      Собиралась. Но передумала, увидев его улыбающимся рядом с Кагами. В тот момент ей показалось, что рядом с ней он так никогда не улыбался. Она передумала, поняв, что её сердце не выдержит отказа.

      — Ты правда хочешь сдаться после всех попыток?

      Не хочет. Но выбор между освобождением от чувств, тянущих на дно, и безуспешными попытками добиться взаимности — очевиден. Бесполезно стучать в закрытую дверь. Неразделённая любовь выматывает, забирая силы не хуже каторжной работы. Маринетт чувствовала, как усталость медленно перетекает в принятие. Это было тяжело, но неизбежно. Но это не значило, что она разлюбила Адриана. Нет, она просто училась его отпускать.

      — Я в это не верю! Не понимаю, где моя Маринетт? Та, что никогда не теряет надежды? Я не узнаю тебя!

      Той Маринетт больше не было. Её убил Феликс и та правда, на которую он единственный открыл ей глаза. Его слова об Адриане, о ней самой и их отношениях медленно, как яд, просочились под кожу, отравляя всё внутри. Этот яд заставил бабочек в животе замолчать. Феликс Фатом снял с неё розовые очки и показал то, на что у неё самой не хватало смелости взглянуть.

      — Слушай своё сердце, подруга, оно тебя не обманет.

      Но сердце молчало. Оно пребывало в таком же смятении, что и разум. Но признаться в этом подруге она уже не решилась.

      - Послушай меня, давай поступим вот как…

      Дюпен-Чен ещё раз тяжело вздохнула, поправляя слитный купальник ярко-бирюзового цвета. Глубокий вырез сбоку и на спине выгодно подчёркивал изгибы её стройного тела. Завязывая волосы в высокий хвост, Маринетт не могла отделаться от мысли, что этот план обречён на провал. Попытка соблазнить Адриана снова потерпит поражение, она была в этом уверена на все сто. И всё же она встала в шесть утра и надела этот откровенный купальник.       Она даже не спросила Алью, откуда та узнала, что Агрест плавает каждое утро в это время. Она просто приняла правила игры. Ещё раз переведя дыхание, Маринетт попыталась улыбнуться своему отражению, а потом посмотрела на пальцы, вцепившиеся в раковину.       — Ты сможешь!       Подбодрив себя, она схватила полотенце и тихо выскользнула из ванной, а затем и из спальни, где крепко спала Кагами. Спускаясь вниз, она всё ещё сомневалась, права ли Алья, но, услышав всплеск воды у бассейна, все сомнения развеялись. Она тихо подошла, бросила вещи на шезлонг и шагнула к воде.       Она много раз видела тело Адриана. Он продолжал работать моделью, и с каждым годом его фигура становилась всё более атлетичной. Маринетт даже помнила точное количество обложек, где он был без рубашки, — сто семнадцать. Но реальность всегда была лучше фотографий. Сейчас было блаженством наблюдать, как под мокрой кожей напрягаются мышцы его спины с каждым гребком.       Присев на край, она бесшумно опустила ноги в воду, привыкая к температуре, и размышляла, как привлечь его внимание. Но это не понадобилось. Доплыв до противоположного конца, Агрест развернулся, отбросил с лица мокрые волосы и удивлённо уставился на неё.       — Маринетт? Что ты здесь делаешь в такой час?       Раздался всплеск. Не дожидаясь ответа, Адриан быстрыми гребками приблизился к ней. Он остановился у самых её колен, расставив руки по обе стороны от её ног, и приподнялся, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Вода соблазнительно стекала с его тяжело вздымающейся груди, но девушка старалась не следить за этим.       — А что, нельзя? — Маринетт слегка усмехнулась, прилагая усилия, чтобы голос не дрогнул.       — Нет, просто не думал, что кто-то, кроме меня, встаёт так рано, — он улыбнулся и отступил на шаг, протянув руку. — Поплаваем вместе?       — Пожалуй, откажусь, — она покачала головой с наигранной брезгливостью. — Вода слишком холодная.       — Да ладно тебе, — он закатил глаза и брызнул на неё водой. — Тебе только кажется.       — И всё же… — она хитро улыбнулась, ответив ему тем же. — Составлю тебе компанию в следующий раз.       Прокрутив в голове план Альи, Маринетт выдохнула с облегчением: она всё сделала правильно. Её задачей было привлечь внимание, вызвать интерес. Действовать нужно было осторожно, и для первого раза лёгкого флирта и демонстрации фигуры было достаточно. То, что Адриан неотрывно смотрел на неё с лёгкой улыбкой, уже было успехом.       Не дожидаясь ответа, она уже встала, собираясь уйти, как услышала за спиной громкий всплеск. Не успела она обернуться, как его рука обхватила её талию, и в следующую секунду они оба оказались в воде. Маринетт не успела даже вскрикнуть. Крепко прижав её к себе, Адриан опрокинул их в бассейн.       Она осознала произошедшее, лишь вынырнув и протерев глаза. Адриан, всё ещё стоявший рядом, улыбался так широко, что и мысли не могло быть о раскаянии. Возмущённо хватая ртом воздух, Маринетт нашла лишь один ответ — забрызгать его с головы до ног.       — Ахах, Маринетт, ты первая начала! — смеясь, он принялся брызгаться в ответ.       — Я начала? — возмутилась она. — Это ты стащил меня в воду!       Война длилась минут десять. Они брызгались, убегали друг от друга, их смех и крики заглушались всплесками. Они дурачились, пока Дюпен-Чен не выдохлась и не сдалась, умоляя о пощаде.       — Точно сдаёшься? — Адриан сделал шаг вперёд, всё ещё держа руки наготове.       На его лице играла хитрая улыбка, но она была такой яркой, что Маринетт не могла отвести взгляд. Дурачиться с ним было весело; в этом было что-то особенное, что сближало их.       — Сдаюсь, — она усмехнулась, подняв руки над головой и инстинктивно отступая к бортику.       — Так просто признаёшь поражение? — он приподнял бровь, голос всё ещё звучал игриво. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один.       Маринетт старалась сохранять улыбку, хотя по телу прокатилась волна напряжения, когда спиной она упёрлась в бортик. Заметив её растерянность, Агрест улыбнулся ещё шире. Он сделал два последних шага, оказавшись вплотную, и упёрся руками в бортик по обе стороны от неё, отрезав все пути к отступлению.       — Попалась?       В его голосе не было вопроса, лишь констатация факта. Маринетт с удивлением осознала, что между их лицами не больше десяти сантиметров. Так близко, что его тяжёлое дыхание обжигало её щёку. Ей показалось, что сердце остановилось, кровь перестала бежать по венам, а ноги свело судорогой. В животе трепыхнулось нечто, отдалённо напоминавшее бабочек, что всегда порхали там при его прикосновениях.       — Да… — тихо выдохнула она. — Попалась…       Её взгляд проследил за каплей, скатывавшейся по его шее. Она медленно преодолела выпирающие вены, задержалась на ключице, скользнула по груди и растворилась в воде. Пауза затянулась, напряжение достигло пика. Она сглотнула, затем перевела взгляд на его губы, а потом встретилась с ним глазами.       — Маринетт, я думаю… — его голос неожиданно охрип, и ему пришлось прочистить горло. — Думаю, нам есть что обсудить.       — И что же? — вопрос сорвался с её губ легко, но после него она в ужасе задержала дыхание.       Разум отказывался верить. Впервые за всё время атмосфера между ними стала… интимной. Маринетт впервые видела, чтобы Адриан так нервничал рядом с ней, чтобы смотрел на неё таким взглядом. Это выходило за рамки дружбы. От этого у неё закружилась голова. Или от нехватки воздуха?       — То, что касается тебя… и… меня…       Маринетт судорожно выдохнула, когда Адриан наклонился ещё ближе. Это казалось сном, миражом, иллюзией — чем угодно, только не правдой. Она закрыла глаза в тот миг, когда его губы едва коснулись её губ. Всего на секунду.       — Развлекаетесь?       Голос Феликса заставил их вздрогнуть и резко отпрянуть друг от друга. Когда Дюпен-Чен открыла глаза, Адриан был уже в двух шагах от неё. От этого больно кольнуло под рёбрами.       — Чего вы такие странные? — с наигранным непониманием поинтересовался Фатом.       — Д-да мы случайно встретились… — начала оправдываться Маринетт. — Мне не спалось, я решила поплавать, а тут Адриан, и вот мы… и…       Не зная, что говорить, она замолчала. Смотреть на Адриана она не решалась. Тот романтичный момент был безжалостно разрушен, и теперь ей оставалось лишь гадать, что могло бы быть.       — Мне пора, — Маринетт быстро выбралась из бассейна, подошла к шезлонгу и схватила полотенце.       — Умеешь ты вовремя появляться, Феликс, — как бы невзначай бросил Адриан, и это удивило её.       — Конечно, — Феликс усмехнулся, глядя прямо на Дюпен-Чен, затем перевёл взгляд на брата. — Так и знал, что вы меня ждёте. Я наблюдал за вами с балкона.       Брюнетка шокированно посмотрела на него. Её пальцы вцепились в полотенце. Сердце заколотилось с новой силой, и она бросила испуганный взгляд на Адриана. Тот выглядел нахмуренным и даже злым, что было на него совсем не похоже.       — Маринетт, поговорим после вечеринки, хорошо?!       — А, д-да, поговорим… — неуверенно кивнула она, бросила последний взгляд на серьёзного, что было редкостью, Феликса и быстрым шагом направилась к дому.       Идя к бассейну, Дюпен-Чен надеялась разобраться в своих чувствах. Но теперь всё стало лишь запутаннее. Сначала один молодой человек с неожиданным порывом, затем другой — с явными признаками ревности. Маринетт не понимала, почему испытывает сожаление. Ей было жаль, что Феликс прервал их, или же того, что он это увидел?

***