Поговорим о боли?

***

      — Что будешь делать, если он первым признается тебе в любви?

      Всё так же лениво вращая в руке бокал, Дюпен-Чен бросила короткий взгляд на человека, из-за которого она оказалась на этом сборище, кишащем социальными хищниками. Феликс, как всегда, дёрнул за нужные ниточки, и одной-единственной фразы — «Мне кажется, Адриан был бы рад тебя видеть» — хватило, чтобы Маринетт послушно приехала. И вот она здесь, на вечеринке ненавистной Хлои Буржуа, сидит у бара и наблюдает, как та с напускной важностью читает нотацию официанту. Адриана, конечно же, не было и в помине, зато его кузен был более чем рад составить ей компанию. Дюпен-Чен чувствовала себя полной дурой, но уйти, едва появившись, не могла — слишком уж хотелось насолить Хлое одним своим присутствием. Хоть какая-то польза от этого вечера должна была быть.

      — Он не признается, — одним большим глотком осушив бокал, она с глухим стуком поставила его на стойку. — Такого ответа достаточно, или хочешь услышать причину?

      Маринетт злилась на Феликса. Злилась за то, что он притащил её на этот глупый светский раут, за наглую ложь о присутствии Адриана и за эти вечные, разъедающие душу вопросы. Вопросы, которые заставляли сомневаться и которые потом преследовали её. Бесило то, что Феликс каждый раз оказывался прав — всегда, абсолютно всегда, — а Маринетт из чистого упрямства отказывалась с этим соглашаться. Но сегодня всё было иначе.

      — Будет просто чудесно, если ты избавишь меня от надобности задавать наводящие вопросы.

      — Бесишь… — Маринетт фыркнула, нервным движением отбрасывая чёлку. — Будто сам не знаешь, что у Адриана нет ко мне чувств.

      — Почему ты так решила?

      — Я не дура, Феликс! — возмущённо бросила она, чувствуя на себе несколько удивлённых взглядов. — И не слепая. Если бы он хоть вполовину смотрел на меня так же, как я на него…

      — Правда веришь, что он ничего не замечает?

      — Хочу верить, — Маринетт поджала губы, пока бармен наливал ей новую порцию. Разговор снова уходил не туда. — Потому что, если он просто делает вид… это разобьёт мне сердце ещё сильнее.

      Между ними повисла тишина. Фатом задумчиво разглядывал жидкость в своём стакане. Его лицо было сосредоточенным и серьёзным, отчего он казался особенно притягательным. Брюнетка невольно засмотрелась на него и, когда он поднял на неё взгляд, не смогла скрыть румянца. Хорошо, что его можно было списать на выпивку.

      — Почему тогда не оставишь свои попытки? Почему не попробуешь полюбить кого-то другого?

      Маринетт всё гадала, почему Феликса так волнует этот вопрос, но сегодня ей хотелось быть с ним честной. Может, виной тому алкоголь, туманящий рассудок, а может, накопившаяся усталость, но ей казалось, что этот разговор поможет им наконец разобраться в тех странных отношениях, что завязались между ними.

      — Я бы хотела… но есть вещи, которые невозможно контролировать, — с грустью опустила она взгляд. — Эти чувства не поддаются логике. Они настолько сильны, что я не могу с ними бороться. Я бы хотела его разлюбить, но у меня не получается!

      Маринетт удивилась, когда у неё задрожали руки и по щеке скатилась слеза. Это было так неожиданно, что заставило её вздрогнуть. Она помнила — быть откровенной с Феликсом нельзя, но почему-то высказала ему то, что годами тяжким грузом лежало на душе. И по телу странным образом разлилось ощущение облегчения.

      — Если хочешь, я знаю, как тебе помочь, — он протянул руку и большим пальцем смахнул слезу. — Позволь мне быть тем, кто вытащит тебя из этого болота.

***

      Маринетт до боли прикусила губу, пытаясь прогнать навязчивое воспоминание. Взгляд Феликса в тот вечер казался искренним, она хорошо его запомнила, а вот слова вспомнила только сейчас, в этой схожей обстановке. Сидя у барной стойки и наблюдая за пузырьками в стакане, она не могла отделаться от гнетущего чувства, что что-то идёт не так. Возможно, виной тому был разговор с Альей о «неправильных» чувствах к Феликсу или тот странный, прерванный поцелуй с Адрианом. После всего случившегося Маринетт ощущала нарастающую тревогу и смутную пустоту. И причина, несомненно, крылась в Феликсе — в его словах и поступках.       — Как же бесит! — пробормотала она, ударившись лбом о столешницу и вызвав недоумённый взгляд бармена. — Не обращайте внимания, трудный период.       — Могу выслушать, если хотите, — парень в чёрном фартуке усмехнулся. — Я в этом спец, учитывая все пьяные исповеди, что слышал.       — О, нет, благодарю, у меня и так хватает слушателей, — фыркнула Маринетт, вспомнив почему-то в первую очередь атома, а не Алью. — Кстати, о них…       Она огляделась, пытаясь найти свою компанию, которая за час успела раствориться в толпе. Никто из них не ожидал, что вечеринка окажется такого масштаба. На обустроенном пляже собралось человек пятьдесят, не считая охраны, барменов и официантов. Хотя чего ещё можно было ждать от друзей Феликса.       Вскоре она заметила своих: Нино и Алья соревновались в игре на выпивание, Зои и Лука их подбадривали, а Кагами с Адрианом о чём-то беседовали в зоне отдыха. Фыркнув, Маринетт вернула взгляд к бару. Этот день выдался тяжёлым, и, чтобы избежать Адриана, Феликса и расспросов Альи, она сбежала в город под предлогом шопинга. Целый день в одиночестве был выматывающим, но необходимым, чтобы обдумать дальнейшие шаги. Её мучил вопрос, который хотел обсудить Адриан, и она сгорала от стыда перед Феликсом. После всего, что между ними произошло, начинать что-то с его кузеном казалось предательством.       В глубине души копошилась тысяча сомнений, разрывавших сердце на части. Маринетт любила Адриана сильно и трепетно, но тот поцелуй… совсем не оправдал ожиданий. Это была ужасная правда, которая настигла её, когда она, заперевшись в ванной, пыталась прийти в себя. Волнение и предвкушение сменились тягучим разочарованием. Не из-за того, что их прервали, а из-за того, что она не ощутила ни взрыва чувств, ни фейерверка эмоций. Было лишь лёгкое касание губ, без страсти, без взаимного притяжения.       С Феликсом всё было иначе. Даже та ситуация на кухне, где поцелуя не было, оставила куда более яркий след. Возможно, потому что он касался её смелее, в нём было больше страсти. А может, всё дело было в замешательстве самой Маринетт, которая годами мечтала об одном, а рядом с собой постоянно видела другого. Но чувства, которые она испытывала к ним обоим, отличались настолько, что игнорировать это было невозможно.       — Если вы продолжите так смотреть на этот стакан, боюсь, он не выдержит и лопнет, — бармен незаметно оказался рядом. Девушка слабо улыбнулась, надеясь избежать расспросов. — А я, пожалуй, умру от напряжения, с которым на вас смотрит тот молодой человек.       Дюпен-Чен встрепенулась и выпрямилась. Её взгляд забегал по сторонам.       — Стойте, — парень дёрнулся. — Не оборачивайтесь резко, он поймёт!       — Это блондин? — он кивнул. — Он один?       — Нет, в компании.       — И давно смотрит?       — Минут двадцать, наверное.       Маринетт тяжело вздохнула, сжав переносицу. Сложно было сказать, чего она боялась больше — того, что Феликс подойдёт, или того, что не подойдёт. Но прояснить ситуацию было необходимо, а смелости не хватало.       Некоторое время она сидела неподвижно, уставившись в столешницу, а потом, когда бармен отвлёкся, всё же бросила взгляд назад. Фатом стоял в компании двух парней и девушки. Его друзья что-то оживлённо рассказывали, обмениваясь улыбками, а Феликс лишь отстранённо кивал, с мрачным видом крутя в руке стакан. Взгляд его был тяжёлым и сосредоточенным.       И тут её осенило: Феликс был на своём месте. Среди таких же отпрысков высшего общества он выглядел естественно и даже превосходил их — ровная осанка, собранный вид, изящные движения. Осознание того, насколько разные миры их разделяют, заставило её содрогнуться. Феликс всегда был чужим, но сейчас это ощущалось особенно остро.       И всё же, когда он не был противным и не допекал её расспросами, он казался ей… привлекательным. Да, идеалом для неё оставался Адриан, но если отбросить предрассудки, Феликс тоже был тем, чья внешность сводила с ума многих. В нём было больше мужественности, он выглядел взрослее. Маринетт всегда любила находить в них отличия.       Она поняла, что засмотрелась, лишь когда он поднял голову и их взгляды встретились. Секунды хватило, чтобы она покраснела и резко отвернулась. Совершив ошибку, Дюпен-Чен одним махом осушила бокал и встала, чтобы ретироваться. Но едва она обернулась, как рядом материализовался Феликс.       — Пойдём, — он взял её под руку. — Надо поговорить.       — Эй, — она дёрнулась, пытаясь высвободиться. Движения давались тяжело, алкоголь придавал несвойственной смелости. — Пусти!       — Крошка Дюпен-Чен, — он наклонился ближе, переходя на шёпот. — Не делай вид, что нам нечего обсуждать.       — Поговорим после, — ей удалось сделать шаг назад. — Я хочу ещё выпить.       Она повернулась к нему спиной, стараясь вернуть трезвость мысли. Предстоящий разговор пугал, и она хотела оттянуть его, но Феликс, похоже, был другого мнения. Его взгляд буквально прожигал ей спину.       — Ну что тебе? — не выдержала она, резко оборачиваясь. Голова снова закружилась.       — Пошли, — он снова взял её под руку и повёл прочь. — Мне не нравятся игры в кошки-мышки, Маринетт. С Адрианом это прокатит, но со мной — нет.       Она шла, с трудом переставляя ноги, в то время как его слова настойчиво стучали в висках. Он привёл её чуть дальше по пляжу, ближе к морю, подальше от чужих глаз и ушей.       — Вот, возьми.       Она вздрогнула, когда на её плечи упала его рубашка. Маринетт замерла, невольно вдыхая знакомый запах мяты и ванили, пока он шёл к воде, доставая пачку сигарет.       — Не знала, что ты снова куришь. Говорил, что бросил.       — Это не единственное, чего ты обо мне не знаешь, — он остановился, покрутил в руках сигарету и выбросил её, так и не закурив. — Но тут ты права. Я больше не курю.       Дюпен-Чен не стала отвечать. Его слова прозвучали резко, как пощёчина. В том, что она его не знает, он был прав, и сейчас, когда она пыталась разобраться в своих чувствах, это било особенно больно.       — Ты, кажется, протрезвела?       — Я и не была пьяна. Просто… сегодня хорошее настроение.       — Хах, — он хмыкнул, и на его лице мелькнула злость. — А настроение хорошее потому, что Адриан тебя поцеловал?       — Может, и так. И что с того?       — Ты серьёзно сейчас спрашиваешь?       Маринетт следила за сменой эмоций на его лице. Он сжал челюсти, нервно выдохнул, запрокинул голову и громко, горько усмехнулся. От этой усмешки у неё кольнуло под рёбрами. Она впервые видела его таким эмоциональным, впервые чувствовала, как рушатся его холодность и отчуждённость.       — И как, понравилось? — голос был грубым, отчаянным.       — Если бы кое-кто не помешал… — слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать. Злить Феликса было опасно, но если это единственный способ докопаться до истины, то он того стоил.       — Маринетт, ты же не дура! Сама говорила, что он тебя не любит! Что вдруг изменилось?!       Честно говоря, её не так волновал этот вопрос, как причина его реакции. Чем накалённее становилась ситуация, тем искреннее казались его эмоции. Сейчас она хотела дойти до предела, чтобы понять, что настоящее, а что — игра.       — Я… — она пыталась придумать ответ, чтобы сильнее задеть его. — Думаю, он мог…       — Что? Что он мог? Полюбить тебя? Адриан? Снова надела розовые очки? — он почти кричал.       Маринетт почувствовала, как начинает дрожать. Его слова и тон были слишком грубыми, а явная злость заставила усомниться в своей игре. Она сделала шаг назад, желая сбежать.       — Я же сказал, — он резко дёрнул её к себе, развернув лицом к себе. — Игры в кошки-мышки не для меня!       — Я не хочу с тобой говорить! — она попыталась вырваться, но это было бесполезно. Он притянул её ещё ближе, и она впечаталась в его грудь. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня!       Она вцепилась пальцами в его предплечья, смело вскинув голову. Феликс не отвечал, лишь напряжённо вглядывался в её глаза.       — Вы с Адрианом в самом деле очень похожи, — на этот раз его голос был тише и спокойнее. — Как два слепых котёнка. Не видите ничего вокруг.       Маринетт замерла, прекрасно понимая значение его слов. Услышать это было и приятно, и больно одновременно.       — Ты даже не отрицаешь, — он развёл руки, устало вздыхая.       — Я не слепая, — тут же возразила она, но вовремя остановилась и отвела взгляд. — Просто ты, Феликс, сплошная проблема.       — О, неужели? — на его губах расцвела хитрая улыбка. Он плавно положил руку ей на поясницу, притягивая ближе, а другой заправил прядь волос за её ухо. — Осторожнее, Маринетт, твои слова могут меня ранить.       Она закатила глаза, но не стала отталкивать его. Её ладони замерли в сантиметре от его плеч, и, заметив это, он склонился ближе, не оставляя выбора. Его рука крепче обвила её талию, стирая последние сантиметры между ними. Маринетт напряглась, почувствовав его дыхание на своей шее. От него исходил жар, согревая её против ночного ветра с моря.       — П-подожди, что ты… — она вздрогнула, ощутив прикосновение его губ к своей коже.       — Ш-ш, стой смирно, — он слегка прикусил её шею, заставив ахнуть. — Даже не представляешь, как меня бесит… что Агрест смог позволить себе нечто подобное.       Смысл его слов долго доходил до неё, ведь всё её внимание было приковано к его пальцам, скользящим под блузкой по её пояснице. Его губы продолжали оставлять горячие следы, заставляя её нервно дышать и с опаской поглядывать в сторону виллы. Свет и музыка казались такими далёкими и незначительными по сравнению с тем, что она чувствовала.       — Мне нравится, когда ты такая послушная…       От этой фразы её лицо залилось краской. Желая скрыть румянец, она отвернулась, но он ловко перехватил её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.       — Феликс, мы…       — Скажи, целуя Адриана, ты вспоминала обо мне? Хотя бы на секунду? — их лица снова были близко, а его надломленный голос не позволил ей солгать. Она лишь слегка кивнула, вызывая его довольную усмешку. — Умница, Маринетт.       Он произнёс её имя почти что в губы, прежде чем вовлечь её в бесконечно долгий, страстный поцелуй. Поцелуй, который был пропитан невысказанными чувствами. Поцелуй, стиравший все границы и значивший слишком много, чтобы остановиться. Маринетт встала на цыпочки, прижимаясь к нему ещё сильнее и отвечая ему с той же страстью. Она больше не думала о том, что это неправильно, больше не сопротивлялась собственному желанию. Внутри неё бушевал пожар, сжигающий дотла всё на своём пути, в том числе и безнадёжные, давно угасшие чувства к Адриану Агресту.

***