Золотая фиалка

Чонгук как-то раз уже видел принца с утра, еще сонного, как следует не причесанного и с медленно проясняющейся поволокой в глазах. Он помнит, как приятно тогда ощущалась под ладонями теплая кожа, какой тяжестью было наполнено нежное тело и какими плавными были чужие движения. Тэхён, которого еще не успели отпустить сновидения, но уже охваченный страстью, был невероятен и настолько притягателен, что заставил Чонгука буквально сойти с ума. Желание к омеге пронзало насквозь, приковывало цепями и рвало на части рассудок, а перед глазами - и в фантазиях, и наяву – был только Тэхён. Тэхён, его невероятное тело, на которое претендовать мог только дофин, его пьянящий запах, его срывающийся на каждом толчке голос, его глаза, в которых слезы наслаждения стояли каждый раз, когда альфа их обоих доводил до яркого пика… Но этим утром все было как-то иначе. Проснулся Чонгук от того, что под боком у него что-то шевелилось. Привыкший спать всегда в одиночестве, дофин сразу пришел в себя, распахнул глаза, резко вдыхая и… тут же расслабляясь, потому что чужой цветочный аромат разлился внутри, наполняя легкие своей нежной сладостью. Вслед за запахом воспоминания прошедшей ночи не заставили себя долго ждать, и альфа, теперь внутренне ощущая слабый трепет, скосил взгляд в сторону и немного приподнял одеяло. Первое, что открылось взору – копна мягких золотых волос, которые длинными локонами были раскиданы по простыням и даже по торсу самого Чонгука. А их обладатель, наверное, почувствовав утренний холодок из-за того, что укрытие с него убрали, во сне наморщил нос и поспешил его спрятать, отворачиваясь и лицом закапываясь глубже в пространство меж кроватью и чужим теплым боком. Маленькое тело омеги сжалось в клубок, руки цепко схватились за широкую ладонь альфы и потянули на себя, требуя укрыть в своем объятии, а одна нога, согнутая в колене, легла на чужое бедро, прижимая ближе их нагие тела. Тэхён себя в Чонгуке укутал, будто в одеяле и, весьма довольный собой, тихо вздохнул, больше не двигаясь. Альфа все лежал, ни слова не проронив с момента своего пробуждения, смотрел на принца и не мог бороться с улыбкой на лице, которая все шире становилась, непривычно растягивая его губы. В сердце что-то болело, и боль эта была страшнее той, что засела в недавно зашитом боку. Эта рана не кровоточила, но и забыть о себе не давала, становясь все больше с каждым прожитым днем, с каждым часом, с каждым мгновением и с каждым взглядом, который Тэхён бросал на него из-под пушистых ресниц. Золотая фиалка… самый прекрасный омега на всем белом свете. Именно так заморские купцы и сказители говорили о нем, именно таким Тэхён взаправду и был. Само олицетворение идеала, неземной, притягательный и абсолютно всеми желанный… и ненавистный Чонгуку с раннего детства. С того самого дня, как не стало его любимого папы, варварски убитого чужеземным королем во время своей дипломатической миссии во благо мира. Он ехал заморе с целью наладить партнерские связи, торговлю и взаимопомощь. Это принесло бы пользу и на экономике обеих стран сказалось бы наилучшим образом. К тому же, у монарших семей подрастали сыновья, которых в будущем можно было бы связать выгодным браком, чтобы укрепить сотрудничество… Но отец Тэхёна союз с их государством рассматривать не захотел, посчитав это недостаточно выгодным для себя предложением и оскорбившись. Да, возможно, в те годы их государство и впрямь испытывало некие трудности: голод, принесенный неурожайным годом, истощил казну – но неужели это могло служить оправданием тому зверству, что имело место произойти?! Неужели чья-то уязвленная гордость достойна была того, чтобы папа отдал свою жизнь?! Маленький Чонгук в детстве очень любил цветы, и в комнате его стояло множество растений в глиняных горшках. В день, когда во дворец в заколоченном коробе доставили голову родителя, слуги, зашедшие в покои маленького дофина, ужаснулись: по всему полу лежали разбитые цветочные горшки, а в раскиданной всюду черной земле виднелись грубо истоптанные сапогами лепестки нежных фиалок. И если до этого Чонгук свою встречу с прекрасным принцем представлял с трепетом и смущающей надеждой на нежные чувства, то отныне образ омеги стал ему отвратителен, а желание к тому – чем-то неправильным, мерзким и невозможным по природе своей. Он еще не знал, что когда-нибудь судьба вновь извернется, выбирая крутую дорогу, пересекая их пути, буквально те сплетая между собой и завязывая узлом, чтобы собрать в один прочный канат. Отец до последнего не хотел войной идти на соседнее государство, хоть идея мести и была чудовищно сладка. Он в первую очередь думал о людях и, считая невинные жертвы, что обязательно бы возникли, останавливал себя, своих советников и даже собственного сына, в силу юного возраста жаждущего обрушить свой справедливый гнев на убийц того, кто был ему очень дорог. Он не хотел крови тех, кто ни в чем не виновен, считая, что, соблазнившись, окажется ничем не лучше того, кто казнил его супруга. Не хотел омрачать память о любимом омеге реками крови, что пролились бы из-за него. Но войне все равно пришлось случиться: разведчики донесли, что враг собирает силы на границе, подтягивая туда войска, чтобы вторгнуться и захватить приглянувшуюся территорию. Раньше такое уже случалось со странами на юге, менее развитыми и более слабыми. Вероятно, помня о том, что остался безнаказанным, и считая их страну все еще слабой, чужестранный король, ослепленный жадностью до новых земель, положил глаз на их границы, но был атакован, прежде чем копыта его конницы ступили на их берега. Атакован, разгромлен и казнен в собственном замке. Ему, как и его наследнику-дофину, отрубили головы, заколотили те в ящики и скинули в море. Так и должна была закончиться их история… Но не история Тэхёна. Отец никогда бы не позволил причинить вред омеге, да и в глазах народа узурпатор ни за что бы просто так не стал полноценным правителем. Решение связать наследников узами брака снова посетило отца, и Чонгук не имел права этому воспротивиться, как бы ни содрогался от желчи у себя внутри. Ему казалось, что при первой же встрече, при первом же взгляде, брошенном на Тэхёна, он не сдержится и свернет ему шею… А теперь – вот они здесь и сейчас, лежат в кровати, пропитавшейся их общим запахом, собирая обнаженными телами солнечных зайчиков. За дверями покоев кипит пробуждающаяся жизнь, слуги суетливо спешат по коридорам, и за стенами, где существует множество тайных ходов, слышен их шорох. Тэхён теплый, доверчиво жмется к альфе во сне, его нежный запах по утрам напоминает пионовый нектар с примесью сахарных сливок… Чонгук не выдерживает, поворачивается осторожно, чтобы носом уткнуться ему прямо в макушку и вдохнуть посильнее, потому что аромат этот для него является чем-то новым, и изменения Чонгук заметил буквально парой дней ранее, когда принюхался к запаху в собственной комнате… Интересно, а сам его обладатель уже понимает вероятную причину тому?.. Тэхён снова ворочается в его руках, и тело омеги напрягается, чем говорит о своем пробуждении. Маленькая ладонь, лежащая у Чонгука на животе, сжимается в кулак, нечаянно царапая кожу короткими ногтями и посылая легкую щекотку, но потом расслабляется вновь, прижимаясь к прессу. Альфа следит за чужим лицом, которое по мере того, как с омеги спадает сон, меняет выражения. Тэхён хмурится, снова морщит свой нос, чмокает губами, как маленький, затем проводя по ним розовым языком и заставляя дофина судорожно сглотнуть и не к месту вспомнить о том, что они оба все еще абсолютно голые… Но эта мысль вдруг теряется, потому что в следующую секунду омега распахивает глаза, находя ими чужой взгляд, что бессовестно обращен на него. Они лежат в тишине и смотрят друг на друга. Тэхён дышит слабо, сквозь губы опаляя воздухом голую кожу альфы и заставляя ту покрываться мурашками. Снова мажет по ним языком, и весь в одно мгновение замирает, напрягается, хмурит брови… и произносит за этим отрывисто и осторожно, будто не верит: - Т-Течка… ее нет? Чонгук хмыкает, кусая себя изнутри за щеки, чтобы не позволить улыбке прорваться. Потому что он уже знает. Слишком хорошо успел распробовать чужой аромат, чтобы сразу не распознать изменения, возникшие в нем. А вот для Тэхёна все сейчас – неожиданность. Да, он, конечно, надеялся, но до последнего не верил, боялся, что ничего не получится, и он потеряет все, даже толком не обретя, но теперь… Принц вздрагивает и поднимается резко, тем самым скидывая с них обоих одеяло и обнажая тела, но даже не обращает на это внимание. Оглядывается рассеяно, накрывая свой голый плоский живот дрожащей ладонью. Кожа на том в некоторых местах все еще покрыта сухими бледными разводами, вызванными вчерашним наслаждением. Он взволнованно, часто дышит, старательно прислушиваясь к себе. У него уже должна начаться – течка всегда настигает его ранним утром, когда даже солнце еще не встало, а сейчас желтые лучи давно протянулись по комнате, заливая ту светом. Но Тэхён все еще ничего не ощущает, его не мучает ни боль в промежности, ни желание поддаться греху, и аромат его все так же спокоен, не забивает ноздри и не сводит с ума. Течки и правда нет, но если ее нет, значит есть… - Беременность… - шепчет он одними губами, вмиг пересохшими, и снова смотрит на дофина, который приподнимается следом за ним, осторожно кладя ладони поверх сползшего одеяла на чужие бедра. Темные глаза альфы наполнены спокойствием, и Тэхёну кажется, что за ним есть место и… радости? – Я… - Вы понесли, - кивает дофин, и уголок его губ на этих словах предательски вверх ползет, портя всю маску и ту стремительно срывая с красивого лица, которое начинает буквально светиться изнутри, завораживая омегу. – Я знаю, я все понял по запаху раньше - когда очнулся и обнаружил Вас в своих покоях. Тэхён все никак не может успокоить дыхание, крепко прижимает ладонь к животу, не в силах поверить. Он молчит, не зная, что ответить Чонгуку, слишком взбудораженный осознанием того, что внутри него уже какое-то время распускается новая жизнь. Поэтому альфа решает продолжить, осторожно сжимает омегу чуть сильнее в объятиях, подтягивая того к себе и сажая на свои бедра, как и вчера, но без какого-либо подтекста. Садится, чтобы ладонью накрыть чужую побледневшую щеку и большим пальцем огладить контур дрожащих губ. - Вы пахнете сливками, мой принц, - произнес он, глубоко втягивая воздух у места за его ухом, обычно скрытого волосами. Концентрация аромата там буквально чуть ли не отключала сознание и заставляла нежность разлиться по телу, - пахнете молоком. Мне хорошо известен Ваш природный аромат, и, ощутив изменения в нем, я тут же понял, что внутри Вас ребенок. У нас получилось. Он не перестает улыбаться, когда целует его в лоб, а затем и в обе щеки, чтобы после перейти губами на резкие скулы, шею, ключицы… - Но если Вы все это время знали о моем положении, то зачем же вчера тогда снова стали близки со мной? – хмурится омега, отстраняясь и заглядывая в глаза. Его собственный взгляд глубок и наполнен растерянностью наравне с неверием. – Зачем же Вы тогда снова посетили мои покои и… - Потому что я захотел, - тихо ответил Чонгук. Ладони его с чужих бедер поднялись выше, пальцы коснулись узкой талии, лаская, прочертили линию вдоль позвоночника, заставляя омегу плавно выгнуться и мягко вздохнуть, прикрывая глаза. – Все это время я так сильно скучал по нашей близости, каждый день, проведенный мною в походе, был подобен вечности. Без Вас, без Вашего голоса, Ваших робких касаний, Вашего тела и запаха… Я говорил, чтобы Вы не воспринимали нашу близость никак иначе, чем исполнение долга между нашими странами, но теперь я прошу Вас думать иначе. Пожалуйста, воспринимайте это как нечто иное, нечто, что мы оба желаем. - Я воспринимаю это так с самого первого раза, когда оказался в Ваших объятиях, - признается омега, чувствуя, как по обеим щекам у него катятся слезы, но те быстро стираются чужими губами. – Я боялся того, что Вам до сих пор ненавистен… - Это не так, - заверяет дофин и смещается, переворачивает их осторожно, чтобы над омегой нависнуть. Одеяло спадает с тел окончательно и скользит на пол, оставляя их восхитительно обнаженными. – Вы мне не ненавистны, и я страстно желаю Вас. Тэхён задыхается, когда дофин, будто за ночь успел изголодаться, обрушивает на него губы, целуя и терзая беззащитные шею и грудь, обводя языком острые пики сосков, оставляя влажные следы посередине живота линией вниз до ямки пупка. Альфа несильно втягивает губами упругую кожу под ним, лижет, покусывает, а у принца от этого сводит бедра и все твердеет внизу, а смазка меж ягодиц пачкает и так с концами испорченное постельное белье. Иногда после времени, проведенного с альфой в своих покоях, ему становится очень стыдно перед слугами… - В Вас мой ребенок, - шепчет ему Чонгук в теплую кожу, спускаясь все ниже, чтобы в конце концов устроиться меж широко разведенных в стороны ног, Тэхён тяжело дышит, наблюдая за ним сверху, откинувшись на подушки и руками впиваясь в перину, его колени от возбуждения уже дрожат. – Знаете, что это значит? Что теперь Вы полностью мой, - отвечает он на свой же вопрос, накладывая на кожу очередной поцелуй, прямо на чужой лобок, еще немного, и губы коснутся того, чего нельзя… - Что Вы делаете? – в страхе шепчет Тэхён, и у Чонгука все внутри сводит от чужой непорочности. Омега прекрасен в своей страсти, но его невинность все еще с ним, и это сводит альфу с ума, напоминая о том, что тот хранил себя для Чонгука и только для него, и никому больше не случится познать его. Никогда. Чонгук не позволит, не отдаст никому, заберет всего без остатка и сам все без остатка отдаст, даже если его о том не попросят. - Всего лишь хочу доставить Вам удовольствие, - отвечает, не сдерживая в своем голосе животного рокота, пока рот его наполняется слюной. Естество омеги прямо перед его глазами все сильней наливается кровью и откидывается на живот, оставляя на коже влажный след, ярко-розовая головка приковывает взгляд, а сладкий запах смазки, пропитавшей простыни, делает мозг похожим на вату. – Вы же позволите? Мягкое Тэхёново «Да» теряется в слабом стоне на выдохе, в том, как его тело изгибается, а лопатки перестают касаться постели, когда губы альфы наконец накрывают головку напряженного члена, позволяя языку пройтись по идеально-гладкой коже и слизать с нее цветочную сладость. Под зажмуренными веками у омеги яркие звезды горят ослепительно, и жар их ответное пламя порождает по всей площади кожи, ту будто иглы пронзают, мешая кровь с ядом. Но яд этот не убивает, он дарит наслаждение, что граничит с чистейшей болью. От боли этой слезы вновь наворачиваются на глазах, а ребрам в теле становится тесно. Чонгук его держит за бедра, не давая от себя отстраниться, и все сильнее затягивает всю его небольшую, но такую жаждущую длину в горячий плен своего рта. Делает все более влажным и грязным, смущает громкими звуками, с которыми разрывает контакт и лижет, целует, покусывает нежно, добавляя ощущениям еще больше остроты, доводя до безумия. Тэхён бьется под ним, стремится податься навстречу, и в какой-то момент Чонгук ему это позволяет, соскальзывая руками на ягодицы и те разводя, чтобы двумя пальцами проникнуть внутрь чужого тела. Принц стонет, сильней изгибается, толкается глубоко в его рот, чувствуя одновременно жар и давление на стенки изнутри, эйфория в нем отключает сознание и наконец заставляет излиться, пачкая губы дофина белым семенем и сжимая его пальцы внутри себя, сводя бедра вместе от остроты ощущений, всем телом дрожа. Приходит в себя Тэхён, дыша глубоко, будто куда-то спешит, будто его гонка за удовольствием еще не окончена, но на деле чувствует такую сильнейшую усталость, что неясно, как его глаза все еще остаются открытыми. Оргазм его всегда усыпляет. Чонгук наблюдает за ним, все еще лежа между омежьих бедер и пальцами невесомо водя по ним, пачкая влагой смазки. Кажется, им обоим не помешает принять ванну… и, возможно, сделать это вместе… На верхней губе дофина Тэхён замечает белые следы собственного семени, но альфа вдруг, смотря прямо ему в глаза, высовывает язык и проводит по своим губам, слизывая все начисто. Сердце Тэхёна почти останавливается, он тянется рукой завороженно, запускает пальцы в чужие черные волосы, ласково гладит. Чонгук прикрывает глаза. - Вы мой, - повторяет он те же слова, что сказал еще перед их сегодняшней близостью, - и не сомневайтесь: скоро все на свете узнают об этом.