Лягушка

1998 г. Италия. Венеция.       Утренняя прохлада проникла через распахнутые балконные двери, принося с собой гнилые запахи улицы. В этой смеси зловония с трудом угадывались нотки аромата, растущих на балконе цветов, — в основном легкие наполняли запахи стоячей воды, рыбы и металла.       За восемнадцать лет Хао так и не привык к этому. Иногда ему казалось, что царящий вокруг смрад наполняет его до краев, будто каждая клеточка его тела была отравлена этим временем и этой чуждой всему его существу незнакомой жизнью.       Хао пытался свыкнуться, что мир изменился слишком сильно. Бесконечные войны, новое оружие, человеческие права, демократия… Это было слишком сложно и в тоже время так легко, что Хао невольно гадал, какими еще красивыми терминами людишки прикроют свою жестокость и алчность.       Природа умирала. Он чувствовал это слишком остро и сильно. Природные духи, потесненные разросшимися городами, просто исчезали из этого мира, а вместе с ними безвозвратно уходила и энергия, питающая планету на протяжении миллиарда лет. Мир гнил, медленно, но неотвратимо, превращаясь в то, что Хао когда-то давно увидел в своем видение перед самой смертью.       Иногда Хао казалось, что он тоже задыхается. Пытался сделать вдох, но грудь сдавливало, словно в болезненном спазме, а трахея закупоривалась, будто ее заткнули пробкой.       — Смотри на звезды, — посоветовала ему Эстер, когда однажды стала невольным свидетелем подобного приступа. — Звезды не изменились за тысячу лет. Все также светят, все на том же месте…       Хао ненавидел демонстрировать свои слабости. Он запретил их иметь себе еще в далеком детстве тысячелетие назад, и слабостей у него не могло быть сейчас тем более. Но они были. Например, он любил кофе и хлеб. Он не скрывал этого пристрастия, а потому многим могло прийти в голову отравить его еду. Хао не знал, справится ли его организм с каким-нибудь новым ядом и какие последствия это за собой повлечет. В конце концов, он был человеком, и каким бы сильным он не был, от человеческой подлости никто не застрахован.       Каждый из его приближенных искал рядом с ним свои выгоды. Сила, месть, слава, влияние, уважение… Так много было мотивов, столько вариантов успешного будущего мелькало в мыслях его учеников, что Хао невольно задумывался, а был ли хоть кто-то с ним по-настоящему искренен?       Врагов у него всегда было достаточно. А стараниями Эстер Ли стало еще больше. Гандара, например. Хао многого стоило сложить кусочки воедино, докопаться до истины и решить окончательно, что от этой женщины необходимо избавиться.       Двадцать лет назад она жила в Индии, там открыла приют, поселяя в нем детей, ставшими жертвами похищений. Среди них находились дети со способностями. Как, например, Марко, которого вытащил Люциус по наводке Эстер. Собирался вернуть родителям, да вот только преступники добрались до них раньше и застрелили, поставив на колени лицом к стене. Показательная казнь, демонстрация агрессии к тем, кто пытался навязать стране свои порядки.       Люди не умели жить в гармонии ни с чем, особенно друг с другом; не умели и не желали учиться. Лишнее доказательство того, насколько жалок был весь людской род, прогнив до самого основания.       Даже шаманы — и те поддались тлетворному влиянию, во всем походя на общий сброд.       Люциус забрал осиротевшего мальчишку с собой в США, дал дом, новую семью и цель. Даже свою фамилию.       А потом Эстер уничтожила и это. Отняла у спасенного ею мальчишки его любимого наставника, разрушила всю святость придуманных им целей. Люциус принял доводы Эстер, что взращивать детей, чтобы потом они убивали по приказу правительства, становились безвольными машинами в руках мерзких трусов — худшее преступление.       В девяносто втором году они еще не были знакомы, и Эстер никак не могла знать о его планах, что Хао собирался предложить Люциусу присоединиться к нему. Она не могла рассчитать время, чтобы насесть итальянцу на уши, не могла…       Но чем дольше он был знаком с ней, тем больше убеждался, что — да, могла.       Дверь в спальню тихо скрипнула, и Хао почувствовал, что запах уличного смрада перебивается ароматом свежесваренного кофе. Он шевельнулся, открывая глаза.       Солнечный свет резанул своей яркостью, и он поднял руку, защищая еще не привыкшие к перемене освещения глаза от солнечных лучей.       — Доброе утро, — услышал он бодрое приветствие и, моргнув пару раз, посмотрел на стоящую перед кроватью женщину.       Эстер пила кофе из большой чашки, держа за края другую. Черная футболка, которая вчера была на нем, сейчас красовалась на Ли, едва прикрывая бедра.       Хао терпеть не мог, когда его вещи трогали без спроса. Терпеть не мог он и Эстер. Но ее ничуть не беспокоили такие, как ей казалось, пустяки.       Их отношения были самым странным из всего, что Хао успел испытать за три свои жизни. Еще не один человек не вызывал в нем столь противоречивые чувства. Он ненавидел Эстер, всерьез полагая, что мог бы прямо сейчас спалить ее дотла, не оставив от нее даже пепла, даже крошечного воспоминания.       А как не спалить ее, когда даже, казалось бы, плевое дело, что он ей поручал, она превращала в настоящий фарс!       Во всем, что она делала, были зрелищность и размах. Привлекая совсем ненужное внимание своим поведением к его делам, она, однако, не чувствовала за собой и капли вины.       В то же время в ней были те качества, которые Хао ценил в первую очередь: сила, уверенность, непоколебимая воля. Он почти не был удивлен, что в итоге они стали любовниками. Пожалуй, он знал, что так будет еще в тот момент, когда впервые увидел ее два года назад в квартире в центре Токио.       В первый раз это случилось тогда, когда он узнал, что за созданием Гандары стояла Эстер. Именно она собрала под своим крылом всех этих детей-сирот, наделенных способностями, дала их пустым жизням цель и смысл, сказав, что они должны сражаться со злом и несправедливостью, что они спаслись из ада и теперь должны вытащить такие же несчастные души.       То, что главным злом для них стал именно он, Хао, стало просто закономерностью. Эстер никогда не указывала на него и не говорила о его планах. Сати Сайган как-то узнала о его намерении уничтожить человечество, и сама, единолично, приняла решение считать его главным злом.       Эта Сати… подозрительно много знала: о Королях и об их Стихийных Воинах, знала о Великих духах природы и, что в мире уже родились потенциальные хозяева этих существ. Разумеется, Эстер искала их. И, не было сомнений, что нашла. Вот только даже в ее мыслях ни разу не промелькнуло ни их лиц, ни имен.       Когда правда всплыла наружу, Хао пришел к Эстер, потребовав у нее ответов. Он хотел услышать зачем, для чего ей плести такую паутину интриг. После он собирался ее уничтожить. Но вместо этого она затащила его в постель и делала это потом не раз, когда чувствовала, что переступала черту.       Или не показывалась на глаза, пока он не остынет.       Как она там говорила в их первую встречу: мужчину можно узнать, являясь его любовницей либо смертельным врагом? Хао так и не понял до конца, какую тактику она избрала с ним, чего добивалась, выводя его из равновесия и провоцируя при каждой встрече.       Эстер выполняла все, что он просил, а уж какими методами она к этому приходила, так ли уж важно? Какая разница, что вместо что-то надумавших там себе фанатиков Х-Судей, она подключила к борьбе с ним и Гандару? Это мелочи. Хао без труда расправится и с теми, и с другими.       — На что ты жалуешься? — равнодушно пожимала она плечами. — Они будут развлекать тебя на пути к Трону Духов. Всяко лучше, чем пухнуть от бездействия.       Эстер была сильной, настолько невероятной, что Хао не был уверен, что до конца понял истоки ее силы. Она умела путать свои мысли, она могла видеть человека насквозь, знать его слабости и уязвимые места, болезни, которые еще даже не проявились в виде симптомов. Она слушала ветер и огонь, принося им кровавые жертвы.       Убийцы и маньяки, те, кто не заслуживал право рождаться. За ними Эстер охотилась с особым удовольствием, доводя гнилых людишек до самой крайней стадии отчаяния, прежде чем являлась за ними, чтобы предать мученической смерти.       Один раз Хао присутствовал на такой казни, но даже он, человек не единожды участвовавший в жертвоприношениях в прошлом, поражался жестокой изощренности, с которой Эстер убивала. Казнь могла длиться сутки или даже несколько. Но никогда это не происходило быстро. Эстер желала, чтобы убийца детей прочувствовал все зло, что он сотворил, раскаялся в содеянном еще здесь, в мире смертных, а потом отправился в ад, где демоны будут терзать его душу до скончания времен.       У Эстер был этот странный пунктик о детях. Вся ее напыщенная бравада и маска насмешливой безупречности пропадали, когда Опачо тянула к ней ручки, когда была малышом, и как ласково улыбалась Эстер ей позже, когда Опачо подросла.       — Будешь? — спросила Эстер, протягивая ему вторую чашку с кофе. Хао сел, принимая ту у нее из рук и сделал глоток. Кофе ущипнул язык своей горечью и приятно согрел пищевод. Хао сделал глубокий вдох, наполняя легкие его ароматом, и снова отпил из чашки.       Эстер присела на кровать рядом с ним, уютно вытягивая стройные ноги поверх одеяла и, откинувшись на подушки, так же неторопливо стала попивать свой кофе.       Несколько минут в комнате царила умиротворенная тишина.       — Турнир скоро начнется, — прервал затянувшееся молчание Хао. Эстер покосилась на него. — И я рассчитываю, что ты больше не доставишь проблем, а как хорошая девочка, послушно прибудешь к началу.       — В Токио, да? — хмыкнула она, снова делая глоток. Она взяла чашку одной рукой, а другой потянулась к прикроватной тумбочке, доставая из открытого портсигара тонкую ментоловую сигарету. Зажигалки она никогда не держала под рукой, поджигая сигареты своей огненной фуриоку.       Едкий дым тут же взметнулся к потолку тонкой змейкой, плавно изгибаясь и вторя движению воздуха. Эстер затянулась, выпуская густое облачко через маленькую щелку между губ.       Истерзанные им в эту ночь, губы алели краснотой. На нижней красовалась темная корочка запекшейся крови. Следы его пальцев и поцелуев на ее шее уходили дорожкой вниз, пропадая под воротом футболки. Эстер могла свести все эти отметины, не прикладывая никаких усилий, но каждый раз она демонстрировала эти метки, будто в насмешку над чем-то таким, что понимала только она.       Отдаваясь ему, позволяя делать с ней все, что ему заблагорассудится, она, тем не менее, никогда не обнажала перед ним души, заперев когда-то чувства на ключ, Эстер давно забыла, куда выкинула его за ненадобностью.       Кем она была в прошлом? Что служило мотиватором ее жестокости? Какая потеря сделала ее несчастной?       Эстер ничего не искала и ничего не ждала от этой жизни. Бессмысленное существование с надуманными делами — больше ничего. Эстер Ли была пуста, какой пустой может быть насквозь прогнившее нутро, лишь каким-то чудом еще сохраняя внешнюю товарную оболочку. Хао повидал на своем веку достаточно людей, был свидетелем многих разбившихся судеб. И Рейши ему было вовсе ни к чему, чтобы понимать, что за человек перед ним.       Только с Эстер это не работало. Он не понимал ее и не приблизился ни на шаг к разгадке ее бесчисленных тайн. Но, как и у всех, у нее были свои слабости…       — Именно, — кивнул Хао, ленивым движением руки отгоняя от себя вонючий дым. Тот огибал его, не портя своей ядовитостью такое замечательное утро.       — Как там моя квартирка поживает? — вдруг спросила она, усаживаясь на бедро и поворачиваясь к Хао. — Люциус просил ключи, но прошло уже полгода, и я начинаю волноваться.       — Тебя всегда волнуют какие-то пустяки, — хмыкнул Хао, делая еще один глоток.       — Меня многое волнует, — пожала она плечами. — И моя собственность одна из этих вещей. Или ты думаешь содержание твоих приспешников дается мне просто так?       — И как же я жил без тебя раньше… — раздраженно протянул Хао, не чувствуя никакого веселья.       — Думаю, что плохо, — не растерялась Эстер. — Раньше ведь ты едва сводил концы с концами, когда жил на попечение Блокина и растраченного наследства Канны Бисмарк. Потом Люциус доставал для тебя деньги всеми правдами и неправдами… Но этот мальчишка Марко перекрыл большую часть его связей. Оказывается, он очень злопамятный…       — Это ведь ты привела его в Х-Судьи, — напомнил Хао.       — Не совсем я, — спокойно ответила Эстер, допивая кофе и ставя чашку на тумбочку. Она снова закурила, выпуская дым колечками. — Технически, это Люциус спас его от торговцев живым товаром и привез в Америку.       — Бомбей. Я помню, — кивнул Хао, припоминая рассказ верного сподвижника при каких обстоятельствах он познакомился с Эстер. Двадцать лет назад. Подумать только… И это было одной из тех вещей, которые Хао очень хотелось бы разгадать в ней. Почему она не стареет. Что за энергия подпитывает ее. — Скажи… в чем секрет твоей молодости?       — А твоей? — в тон ему вернула она вопрос.       Хао ненавидел эту ее черту увиливать от прямого ответа. Но он сохранил спокойствие. Это важно — быть спокойным рядом с врагом, не демонстрировать ему и капли истинных чувств. Эстер могла сколько угодно казаться милой и ласковой, когда смотрела на него вот так: с легкой улыбкой и притворной теплотой во взгляде, но Хао знал, что, если продемонстрирует перед ней свою слабость, она сожрет его, бросив все силы, чтобы превратить его жизнь в настоящий кошмар.       Пока она нужна ему, он продолжит вести эту игру. И однажды непременно загонит ее в угол, не оставив ей никакой другой альтернативы, кроме как выложить всю правду.       — Мою ты знаешь. Я перерождаюсь. Но ты знала Люциуса двадцать лет, и тогда ты выглядела точно так же, как и сейчас.       Эстер нахмурилась, снова затягиваясь. Она выглядела так, словно пыталась припомнить что-то незначительное, будто думала о совсем посторонних вещах, а вовсе не над ответом, который Хао терпеливо ждал.       — Скажем так… я заключила сделку с Дьяволом.       — Он явно продешевил, — усмехнулся Хао.       — Ну… как знать. Ты прав, я стара и уже вдоволь насмотрелась на этот мир. Я устала от него и хочу только забвения.       — Только лишь его?       — Только его, — немного подумав, ответила Эстер.       У Эстер были слабости тоже. Хао достаточно наблюдал за ней, чтобы с кристальной ясностью разглядеть единственное, что бередило ее душу, срывая с лица все ее маски разом. Дети.       Очевидно, у нее была своя печальная история, породившая в ней эту ее слабость. Эстер Ли больше всего на свете мечтала стать матерью. Но детей у нее не было.       Хао точно знал, что Эстер не делала ничего, чтобы предотвратить беременность. Она была бесплодна. Видимо, таковой была ее расплата за все, что она творила. Именно поэтому с такой тоской и светлой грустью она смотрела на спасенных ею детей.       Иногда Хао думал, что если она понесет от него, то, это обеспечит ее верность и благодарность. Но Эстер была гнилой, насквозь прогнившей изнутри. Она могла лишь уничтожать, но никак не дарить жизнь.       Однажды он убьет ее; ее душа даст его духу мощную подпитку, и тогда его ничто не остановит. А пока ее нужно держать как можно ближе, контролировать ее самоуправство и не допускать, чтобы она еще создавала для него проблем.       Турнир скоро начнется и, когда это произойдет, он хотел, чтобы на его пути больше не было никаких препятствий.