Свет Виндагнира

      Дракон-свеча

у Двери стужи обитает,

Чуть приподымет веки —

на весь свет — рассвет…

Неужто солнцу и луне

сюда дороги нет?!

Лишь ветра северного шквал

с разгневанных небес слетает.

(Striding in the Snowstorm — HOYO-MIX)

      Уже шесть тысяч лет Моракс наблюдал за миром. Он был старейшим Архонтом континента, и за его плечами скопилось достаточное количество прожитых событий, позволяющее ему судить и быть не судимым. И, тем не менее, даже для него, Властелина камня, от чьей руки пало множество богов и демонов во время великой Войны Архонтов, чьи принятые решения помогли ее завершить, быть Архонтом вовсе не означало заполучить долгожданный покой. Божество почитаемое, имеющее в подчинении тайных агентов и влиятельных персон, может позволить себе роскошную жизнь, но жизнь не прозябательную, ибо роскошь — это положенная плата за тяжкое бремя ответственности. Моракс нес эту ношу, как величайшую честь, с почтенной твердостью нефрита. Быть защитником региона, его народа, его истории и традиций — дар, в котором только глупцы ошибочно угадывают обузу. Ибо даже божество должно выполнять свои обязательства.       Плавно и неизбежно легенды становились преданиями старины; наступала людская эпоха, в которую постепенно на глазах Моракса общее людское сознание становилось все взрослее и самостоятельнее. Оно было похоже на растущего ребенка, который учится складно говорить, думать и в конце концов отрывается от родителя. Примером тому служила бурно развивающаяся организация Цисин, молодая, но уже успевшая захватить в свои руки сферу экономики, безопасности и даже политики. Однако же в мире существовали иные силы хаоса, более тонкие и древние материи, которые стремились разрушить Ли Юэ подобно расползающейся изнутри гнили. Божественные сути, справиться с которыми было под силу лишь божеству.       Этим утром, восседая в своей обители, Архонт земли на протяжении нескольких часов изучал письма. Это занятие было обыденной необходимостью, ибо каждый день, просеянные сквозь проверку секретарей Цисин, к нему приходили прошения и молитвы. Степенная рутина, которая для Моракса являлась чем-то вроде медитации. Он в набранном вдумчивом темпе изучал каждое из посланий, но вдруг в этом плавно скользящем потоке одна деталь зацепилась за воспоминание и дернула за него, обратив на себя более острое внимание. Моракс остановился.       В письме говорилось о вспышке болезни в одной из деревень, промышляющей добычей руды. Говорилось, что многие из жителей пострадали, что лекари снимали симптомы, но по сути своей были бессильны. Испуганные люди не имели представления, как справиться с накатившим бедствием, и глава деревни, от лица всех ее жителей, просил его, милостивого Властелина камня, поделиться своей мудростью, дабы разрешить эту проблему. Моракс взглянул на конверт из плотной бумаги, на котором чернилами старательно было выведено название деревни «Миньюнь». Опасения Архонта, к большому сожалению, подтвердились.       Все это началось несколько лет назад. Так как земли Ли Юэ все еще сохраняли в себе следы отгремевшей войны, не было ничего удивительного в том, что некоторые оскверненные места и внезапно пробудившиеся проклятия отравляли жизнь в людских поселениях. Иногда это могла быть совсем маленькая проблема в виде цветения сорняков или вспышек бессонницы, но могла быть и серьезная угроза. В один из дней, Моракс все еще помнил, он получил прошение из той же деревни Миньюнь. В этом когда-то пышущем скромным и здоровым процветанием месте разверзлась ужасная засуха: пересохли все колодцы, и желтая от глины земля растрескалась, разошлась, как по швам. Эту проблему удалось решить, но с того дня началась череда бедствий. Деревня непозволительно часто стала привлекать к себе внимание: наводнения, бешеные животные, участившиеся несчастные случаи в шахте, озлобленные, раздраженные и ослабевшие люди — все это складывалось в единую картину хаоса, словно кто-то неожиданно открыл ящик с запечатанным в нем древним злом и выпустил его наружу.       Складывающийся узор закономерности не мог укрыться от взора Властелина камня. Если проследить зависимость, собрав все происшествия деревни Миньюнь вместе, то смело можно заявить, что беды объявились в том крае ровно десять лет назад, когда был вызволен из ледяных оков Архонт света.       В тот день произошло нечто более глубокое и таинственное, нежели просто спасение живого существа от гибели. Моракс хорошо помнил, почему оказался на отмели: его звало туда чутье. И спасение Архонта света, судя по последствиям, лишь дало этому призрачному зародышу беды возможность обрести реальное тело.       Моракс нахмурился. Даже если происходящее в деревне Миньюнь не связано с прошлым богини, насколько правда может быть опасна?       Как по велению судьбы, Архонт земли случайно наткнулся взглядом на еще одно письмо. В уголке запечатанного конверта из белой бумаги краснела печать со знаком постоялого двора. Даже не видя содержания, можно заранее догадаться, от кого оно, и Моракс был заинтересован в том, чтобы прочесть его как можно скорее. Из письма он узнал, как обстояли дела. «Тот факт, что на силу Тианьши реагируют демоны, подкрепляет мои подозрения, — размышлял Моракс. — И такие сны могут не быть лишь игрой фантазии». Значит, он был прав, делая ставку на связь Тианьши и Сяо. Его задумка имела определенный риск — особенно если учитывать состояние Сердца богини, — но наиболее вероятный исход того стоил. Осталось лишь дождаться результата. Они оба очень сильные и должны справиться не только с внешними обстоятельствами, но и со внутренним злом. Но если природа сражения Сяо была ясна, то внутренние демоны Тианьши прятались в тени — и оттого были вдвойне опасны. Что может скрываться за вуалью беспамятства? Сможет ли Тианьши, Архонт с разбитым Сердцем, выстоять против правды? Пока это было неизвестно. Только те, кто плел судьбы — даже судьбы богов, — могли ведать прошлое и будущее, в руках тех, кто проживал настоящее, находилась возможность влиять на течение реки жизни с помощью поступков. И на данный момент Моракс был обязан выяснить, что же происходит в деревне Миньюнь.

***

      В ранний час воздух был еще влажноватый, но уже по-утреннему бодрящий, и богиня наблюдала за тем, как медленно ползет по дуге небосклона солнце, освещая яркими лучами окрестность у подножия Драконьего Хребта.       Место встречи, о котором условились Тианьши и искатели приключений три дня назад, находилось около истока ответвления реки Цюнцзи, недалеко от Соленых земель. Оно было расположено с западной стороны Хребта и было выбрано не случайно: дикий мир, находящийся под вечным властвованием метели, представлял собой ее резиденцию из скоплений ощетинившихся неприступных скал и переплетений троп, уводящих в тупики и под обвалы. По этой резиденции любому смертному путешествовать было трудно. Вопреки всему тому, что красноречиво намекало держаться от Хребта на почтенном расстоянии, любопытные искатели и ученые специально разыскали и очистили несколько путей, позволяющих теперь относительно безопасно проникнуть в самую глубь ледяного мира. Один из таких путей как раз имел свое начало там, где Тианьши дожидалась своих спутников.       Архонт света чувствовала воодушевленное возбуждение. Она проснулась очень рано и очень легко, когда уже бледное созвездие Златокрылой птицы располагалось строго на востоке, и не чувствовала ни капли усталости. Вторил настроению и пейзаж: сочные травы волнами расходились от порывов ветра, разливались птичьи трели, как в разгар весны, и ярко-лимонное солнце мягко грело кожу. Звонко журчала вода, преодолевая небольшой порожек. Пару дней назад богиня света наведалась в местное отделение Гильдии и потому сейчас была экипирована по всем правилам, и от знания этого факта уверенность в собственных силах набухала, как душистые весенние почки. Тиа была полностью готова. Она в нетерпении перекатывалась с пятки на носок, желая поскорее увидеть не похожий ни на что загадочный мир. Это будет интересное приключение! И, кто знает, может быть Тианьши сумеет отыскать улики, которые выведут ее на линию верного направления.       — А вот и Тиа! — воскликнул бодрый голос, заставив богиню обернуться. Вильгельм, одетый в утепленную форму Гильдии, энергично приближался к ней, опираясь на длинную прочную палку. За ним плелся полусонный Адсон. Тианьши широко улыбнулась и помахала им.       — Ты ранняя пташка? Это похвально. Чем раньше встаешь, тем больше имеешь возможностей изменить мир, пока некоторые предпочтут спать до полудня. Последняя ехидная реплика предназначалась Адсону, и его ответное бурчание прервал зевок.       Втроем они пересекли небольшой ручей и подобрались к самой границе, за которой начинался иной мир. В Тейвате можно встретить множество чудес. Но на Драконьем Хребте творилась совершенная мистика: вокруг него пролегала строгая граница отделяющая аномальный холод от тепла, как стык, где внешний реальный мир врезался в невидимую стену древнего безымянного колдовства — и такое явление было неестественным даже для разношерстного континента. Хребет казался скорее чужеродным вкраплением, нежели частью всеобщего порядка. Он мог бы стать достопримечательностью, если бы не внушал мысль о том, что был когда-то проклят.       Стоя перед ним, у его подножия, Тиа почувствовала его зов. Она видела тропинку, скрывающуюся между скал, и ощутила, как поворот, ведущий в неизвестность, шепчет и тянет за собой. Место, наполненное загадками, обманами и миражами, сводящих путников с ума, оно также могло полниться ответами. По крайней мере Тианьши хотела бы этого.       Прежде чем сделать шаг, Тиа глубоко вздохнула, крепче сжала древко копья и последовала за своими товарищами.

***

      Драконий Хребет действительно не был похож ни на один регион Тейвата. Это был затерянный, застывший мир, который не касалась река времени, обтекая его. В нем прошлое, настоящее и будущее смешались воедино и образовали нечто статичное, мутное, наслоившееся друг на друга.       Тиа никогда не встречала ничего подобного. Она видела регион Снежную, название которой весьма красноречиво описывало местный климат, но та зима разительно отличалась от того, что видела перед собой девушка. Та зима ассоциировалась с огнем, разведенным в печи, песнями, плясками и снежными бабами — словом, в ней, даже такой суровой, присутствовала жизнь. Здесь же правили серые ущелья и пики, обтесанные ветрами; редкие флора и фауна были молчаливы и недоверчивы, а далекое солнце — холодным и равнодушным. В душе Тианьши, дитя тепла и света, родилось безутешное чувство тоски. Она слышала завывание ветра, и для нее оно было похоже на грустную мелодию; она видела разбросанные в округе развалины — и ощущала тяжесть печали. Возможно, это место действует так на всех? Тиа взглянула на увлеченные лица своих спутников и глубже закуталась в меховую накидку.       Пока Адсон и Вильгельм, сверяясь с картой, шли в нужном направлении, богиня света могла побыть молчаливым наблюдателем. Она медленно обводила взором крутые обрывы и снежные шапки, ведь даже в таком месте, как это, было нечто завораживающее. Взгляд зацепился за силуэт засохшего деревца. Оно располагалось чуть ниже пролегающей тропы, на небольшом островке, отделенным бурной речушкой. Тианьши свернула с назначенного маршрута — все равно ее спутники остановились, увлеченные спором, какой дорогой лучше пойти. Она легко перебежала через поток по плоским камням и, как только нога коснулась поверхности, ее сердце сдавило горе. Сухое крючковатое дерево стояло посреди безжизненного мира. Одинокое, холодное, мертвое. На глазах у девушки появились слезы.       Почему же смерть настигла тебя?       Голос Адсона одернул Тианьши. Она вытерла слезы, не имеющие причины, и зашагала в сторону товарищей. Прежде, чем пересечь реку, Тиа по наитию обернулась напоследок, а затем, пробежав по камням, вернулась обратно на тропу.

***

      Было около десяти утра, когда троица достигла первой точки назначения.       — Это один из маяков, измеряющих активность Артерий, — пояснил Адсон, распаковывая снаряжение. Вильгельм в это время уже копался в так называемом маяке. — Нам нужно снять показания с четырех маяков, и все они расположены в разных местах. Но ты не волнуйся, это не очень далеко.       Нет, Тиа не волновалась, она все еще думала о том засохшем дереве. Но оно было слишком мало, чтобы походить на то, что она видела во снах.       Искатели приключений постепенно справлялись со своей работой. Первые два маяка располагались действительно очень удобно: словно флажки туристического маршрута, один и второй шли практически вдоль тропы, и поэтому троица довольно быстро разобралась с ними. Третий находился в труднодоступном месте, там, где по расчетам ученых пересекались Артерии. Тут-то и сыграл свою роль извечный и нерушимый закон подлости.       — Ох, святой Барбатос! — неожиданно воскликнул Вильгельм, отвлекшись от маяка на прибор, определяющий прогноз погоды. — Мой штормгласс, кажется, сошел с ума. Он утверждает, что на нас несется буря хотя предсказания синоптиков на сегодняшний день были весьма воодушевляющими.       Внезапно, будто для демонстрации того, что синоптики ни в чем не разбираются, налетел жуткий колючий ветер. Стало видно, как несущийся буран, подобно опускающимся занавесам, накрывал далекий пейзаж.       — Элен должна мне сотню моры. Так, Адсон, — бодро скомандовал старший искатель, — неси сюда оборудование, нужно быстро снять показания, а затем найти убежище. До последнего доберемся после того, как закончится метель, а то нас вместе с ним придется выкапывать.       — Но здесь поблизости нет ни одного пункта! — воскликнул удивленно Адсон, поспешно выполняя приказ наставника.       — Ничего, поищем естественное укрытие. Учись, сынок, ты попал в реальные условия. Тиа, пока мы разбираемся с маяком, осторожно осмотрись, но далеко не уходи. Полагаю, у нас есть еще время.       К большому несчастью для всех троих, времени оказалось не так много. Метель, словно страж, заставший незваных гостей, неслась стремительно, и уже через какие-то десять минут небо заволокло серым, а на землю густо повалили хлопья снега. Пока искатели были заняты, Тианьши изучала округу, стараясь ухватить как можно больше деталей, но похожие друг на друга сизые ели и одинаковые скалы не давали никаких намеков на возможную стоянку. Но, что странно, девушке показалось, что она уже делала это когда-то.       — Здесь нет ничего, напоминающего укрытие! — сообщила Тиа после небольшого осмотра, перекрикивая завывания ветра. Погода портилась с каждой секундой, ставя вопрос ребром. Как же девушка жалела, что не взяла с собой Чайник! Спасение жизни было несколько важнее возможных реакций и вопросов.       — Дело дрянь! — резюмировал Вильгельм. Они с Адсоном уже закончили и в быстром темпе упаковывали технику обратно. — Если не сможем укрыться, нам даже благословение Церкви не поможет. Я вижу небольшие углубления в скале, попробуем переждать метель там.       — Нет! — неожиданно прервала старшего искателя Тианьши. Она вдруг почувствовала себя странно, будто в повторяющемся из раза в раз сне. — Эти скалы не спасут нас. Но мне кажется, я знаю, куда нужно идти.       На девушку уставились скептическое лицо Вильгельма и вытянувшееся от удивления — Адсона.       — Не спрашивайте, почему. Прошу, поверьте мне.       К удивлению Тианьши, умудренный опытом старший искатель кивнул. Все трое поплотнее запахнули меховые накидки. Ответственность за исход их путешествия легла на плечи девушка, она мысленно воззвала к богам Селестии, чтобы резко проснувшаяся интуиция ее не подводила.       Богиня повела их тропами, о которых ведают лишь звери и заблудшие духи здешних мест. Идти сквозь сугробы было тяжело, однако метель слегка сбавила свои темпы, будто бы остановилась с интересом понаблюдать, чем же закончится эта история. Тиа, опираясь на копье и выдергивая ногу из глубокого снега, упрямо подумала, что сделает все, чтобы добраться до счастливого финала.       Их путь был недолгим. Когда Тиа осознала, что они на месте, то вскинула руку в немом знаке и остановилась. Их окружали обледенелые скалы, круто уходящие вверх, и голые крючковатые заросли; ветер резво трепал полы накидок и щипал за щеки. На первый взгляд место, куда привела их девушка, всем своим видом выказывало равнодушие, граничащее с угрюмостью и жестокостью в отношении ко всему живому. Однако Тиа внимательно вгляделась в сухие ветки, растущие у основания скалы. Они были там.       Тианьши бросилась сквозь кустарники, не замечая их цепких колючек, и крикнула: «Сюда!». Они действительно были здесь. Покрытые льдом, едва различимые, знаки давно забытого наречия были выточены над темным проходом, имеющим ровную прямоугольную форму. Проход этот вел в небольшое, темное помещение, которое укроет усталых путников от непогоды.       Тиа чувствовала себя как во сне. Но чем являлся этот сон — грезой или кошмаром?

***

      Путники развели костер. Помещение, оказавшееся пригодным для пережидания бури, озарилось теплым оранжевым светом. Кое-где, в основном у стен, валялись груды камней, но невооруженным глазом было видно, что место это являлось рукотворным. Свободный от камней пятачок был уютно обустроен как временное пристанище, и троица расположилась вокруг дружелюбно потрескивающего костра. Они пообедали пару часов назад томатным супом, приготовленным Вильгельмом — вкуснейший суп, между прочим, — а очень смущающийся Адсон поделился с девушкой своими закатниками. Сейчас он совершенно заслуженно дремал. Заросли голых кустарников прикрывали вход в пещеру, за ними снаружи завывал неукротимый промозглый ветер, но эти звуки природы только добавляли уюта тихому и сухому пространству, освещенному светом огня.       Тианьши сидела на своей мягкой накидке, прижав колени к себе, и глядела на пламя. Несмотря на все произошедшее, богиня света ощущала некий покой. Будто она находилась на своем месте. И это чувство не разрушалось даже под натиском суровой стихии, буйствующей снаружи.       — Как завывает, — прислушавшись, негромко прокомментировал Вильгельм. Он закурил трубку, и к аромату горящего дерева добавился легкий запах табака. — Боюсь, что это надолго. Тианьши, не отрывая взгляда от резвящихся языков пламени, повела плечами. По потолку и стенам сновали причудливые тени, создавая еще больший объем пространства.       — Возможно, мы потревожили стража этих земель, — задумчиво произнесла девушка.       — Или Хребет ожидал кого-то, — Тиа перевела на Вильгельма взгляд. — Уверен, что завтра это погодное недоразумение завершится. Но нам повезло наткнуться на такое укрытие, в таком не стыдно и переночевать. Наставник подкинул сучьев в костер, разразившийся коротким потрескиванием, и продолжил:       — Я готов поверить в интуицию, нажитую за годы путешествий, но чтобы уверенно ориентироваться в незнакомой местности, да еще и так успешно… Чудо, не иначе.       Тианьши молчала, не меняясь в лице. Вильгельм, покуривая трубку, внимательно рассматривал спутницу.       — Ты Адепт?       Вопрос прозвучал слишком громко для того, кто говорил почти шепотом. Тианьши долго не отвечала. Она сидела неподвижно, глядя прямо на старшего искателя, и отчего-то в ней зрела уверенность в своей неприкосновенности. Будто это место, а может быть и все ее небольшое путешествие, наполняло ее внутренней силой. Тиа никогда не чувствовала себя богиней света так явно.       — Нет, — она не соврала. Снова воцарилось молчание. Вдруг Вильгельм по-доброму улыбнулся:       — Я понимаю, Тиа, у тебя свои секреты. Не может обычный человек так стремиться в место, которое даже самый храбрый иной раз избегает, и не иметь определенных целей. Тебе не нужно мне ничего рассказывать, я все понимаю. Адсону не скажу ни слова — он парень умный, но пусть варится в своих догадках один. Но все же… Который год живу на земле, под покровительством великого Барбатоса, но никогда не ощущал магию так близко. Одинокая, безжизненная гора, окруженная вечным холодом, где много веков назад пролилась драконья кровь; скрывающая в себе тайны, которые, должно быть, старше самого Мондштадта — видно же, что тут многое построено людьми или кем бы то ни было; и юная молчаливая дева, знающая это место как свои пять пальцев. Просто потешь на секунду человеческое любопытство, я прав?       Уголки губ Тианьши чуть приподнялись. Она медленно кивнула. Вильгельм довольно огляделся, будто для полного счастья ему не хватало только этого кивка.       — Да-а, мир полон загадок, — он курил свою трубку и, видя, как зевает его спутница, сказал ей: — Поспи, красавица. Метель не скоро закончится, думаю, что мы останемся здесь до утра.       Когда дремота уже накрывала разомлевшее сознание Тианьши, удобно устроившейся на теплой накидке, внезапно раскаленным железом в нем вспыхнули слова Вильгельма: «...дева, знающая это место как свои пять пальцев».