Привет, меня зовут Виола.

-Ты как? — он растерянно взглянул на меня и попытался взять за руки. -Нормально, а что? — я почти что рывком спрятала их за спину и невольно прищурилась. -Я слышал, точнее видел, как твои родители в больнице с бабушкой были. Её на скорой привезли. — И? — Что «И»? Я же знаю как ты за бабушку переживаешь, вот и пришел к тебе. Поддержать хочу. — Зачем? — Ну что за глупые вопросы? Проведать тебя, подбодрить, поговорить…       Не знаю откуда появилось это чувство, но я засомневалась в нем. Где он их видел? Когда успел? Что он вообще в больнице то забыл, если… Стоп. Его же в школе сегодня не было. Это еще почему? Чтобы Леша школу пропустил и даже меня не предупредил? Никогда такого не было. Из-за этих подозрений мое лицо приняло странное выражение, отчего Леша на меня косо взглянул. Мне стало немного стыдно. Он все же (что еще за «все же») мой лучший друг… Всегда помогал, а в такие моменты особенно. Я ему обо всем плакалась. Ну и что я теперь делаю? — Прости, Лёш. Я… Да, херово мне. — Я знаю, Лола. Поэтому и пришел.       Эта «Лола»… когда он говорит это, на душе становится спокойнее. И сразу же в голове всплывают приятные воспоминания из дества. Он придумал мне такую кличку еще в младшей школе. Я плохо выговаривала свое имя и часто говорила «Вилола». Надо мной все смеялись, по-доброму конечно, а потом и сами стали так называть. Но со временем забыли об этом милом прозвище и я стала обычной «Виолой». Только Леша помнил и продолжал так говорить. Это одна из тех вещей, которая особенно ценится в дружбе. Наш личный моментик. Не секрет, но что-то очень важное и дорогое для обоих. Я улыбнулась ему. Не могу долго на Лешку злиться. Он этого не заслуживает. — Пойдем что-то выпьем тогда? — Пошли, — он улыбнулся мне в ответ.       Я приготовила наш любимый «Цейлонский» с розой. Вообще, это любимый чай моей бабушки, но она в детстве настолько часто поила нас им, что мы к нему тоже привыкли и когда гуляли вместе, то пили только его. Это тоже один из наших «моментиков». — Расскажешь что случилось? — Вот, держи, — я протянула ему мамину записку, а сама полезла за печеньем. — Мда уж, я думал что те таблетки ей подойдут. — Как видишь, нифига это не работает. Я вообще в нашей медицине разочарована. — Ну не везде же так. В столице и не такое лечат. — Ага. А что делать тем, у кого денег на Москву не хватает? Умирать?       Я так разволновалась, что чуть не свалилась с табуретки. Леша в ту же секунду подскочил и придержал меня за талию. Я понимаю что это было только ради спасения моей задницы, но… стало как-то неловко. И по глазам Леши это было особенно заметно. — Все нормально. Я не упаду.       Достав печенье, я невольно отметила про себя то, что его рука на моей талии лежала дольше положенного. И это меня особенно смутило.       В общем, мы мило беседовали, сначала обсудив будничные темы, а после перейдя на более острые. Он конкретно замялся на вопросе о школе. Что-то промямлил о плохом самочувствии, но сам выглядел живее всех живых. Я не хочу обвинять его в чем-то или сомневаться в его искренности, но тут и не пахнет болезнью. Мне даже показалось что он активнее обычного. Резво машет руками, много улыбается и громко разговаривает. Это не совсем для него свойственно. А потом меня черт дернул сказать за Пашку и нашу с ним встречу в субботу. И тут опять это лицо — злое, дикое, готовое разорвать в клочья того кто его тронет. И как же я была бы рада отмотать время назад и даже не пытаться заикнуться о Паше. — Я заметил, что вы как-то о-о-очень часто общаетесь. — И что с того? — Просто интересно с чего это вдруг? — Он хороший, мы с ним нашли общий язык… — Так я тоже хороший. — Это ты к чему? — К тому что ты со мной не так общаешься. — Ну ты же мой лучший друг. Мы 8 лет вместе. Конечно же я буду с тобой по-другому общаться. На его лице промелькнуло удовлетворение. — Но я вижу что у вас там что-то еще. — Что? — я невольно смутилась. Он это заметил и сжал челюсть так, что выступили вены. — Что, что… не строй из себя дуру. Любишь его? Такой прямой вопрос выбил меня из колеи. Я потупила взгляд и стала прерывисто дышать. Что мне ответить на такое? — Я… Я… — Ну? — Да что «ну»? Почему ты вообще мне такие вопросы задаешь?! Он явно хотел услышать другое и уже намеревался мне что-то ответить, как в его глазах промелькнуло сомнение и я услышала слово «Просто». — Что «просто»? — Просто интересно. — Ах, интересно? — мой тон слегка повысился. — Да. На кого ты меня променяла? — Да как ты… Ты что такое говоришь вообще? Я… Да ты же мой лучший друг. Почти что брат! Мы 8 лет вместе! — Не нравится, да? Если бы я раньше пропустил занятия, то ты бы такой шум подняла! И в вк бы мне писала, и звонила бы… а сейчас что? Даже не заметила моего отсутсвия в школе. — Заметила… — Не ври! Ты бы меня щас с порога вопросами бы закидала. А вместо этого даже пускать не хотела! — П-прости, — я признала вину и потянулась за чаем, чтобы отвести от него взгляд и как-то сменить эту ужасно давящую обстановку.       В этот момент он схватил меня за руку и придвинулся ближе. Это расстояние было куда меньше «нормального». Я слышала его сбивчивое дыхание. Он нервничал и трясся. А глаза… опять те дикие. Мне стало страшно. По-настоящему жутко. И я словила себя на мысли что серьезно его боюсь. Будто бы… передо мной был совсем чужой человек. Я не знаю такого Лешу, я знаю другого. А это… кто это? И почему он делает мне больно? — Что ты делаешь? — в моем голосе уже не слышалось былой отваги. Осталось только сомнение и страх. — Поклянись. — Чего? — Поклянись мне! Что ты никогда меня не бросишь, что мы будем до конца своих дней вместе! — Эй, пусти! Мне больно! — он так сильно сдавил мне руку, что я стала чувствовать там сильную пульсацию. Она стала неметь. — Клянись! — Та зачем оно тебе?! — Мне это нужно! — Но это же тупо! Мы и так все время вместе! — Тупо? — о нет, что с его лицом. — Значит, для тебя моя просьба ничего не значит?       Он придвинулся еще ближе. Я уже видела его крайне расплывчато. Пришлось отвернуться, чтобы случайно не встретиться взглядом. Я бы испугалась тогда еще сильнее. А он лез все ближе и ближе…       Вторая рука насильно повернула мою голову и больно сжала подбородок. Я смотрела на него смесью ужаса и мольбы. А он разглядывал мое лицо, будто бы видел впервые, и улыбался. Но это была не та милая или даже игривая улыбка, что обычно присутствует у людей с явными желаниями, нет… Это был оскал. Звериные хищные зубы. Он — волк, а я бедный кролик. И сейчас я превращусь в его обед. Мне хотелось бы вырваться из этих цепких лап, но он держал так крепко, что мне уже было трудно дышать. Паника нарастала где-то в груди, отчего её сильно сдавливало и воздуха катастрофически не хватало. Впервые в жизни я видела его таким. Леша еще раз посмотрел на меня, будто художник оценивающий картину, и стал медленно ложиться сверху. Его губы впились в мои с такой силой, что я уже и правда стала задыхаться. Он жадно и мерзко целовал меня, иногда облизывая языком краешки губ, пока я отчаянно пыталась вырваться. Спустя несколько секунд он остановился и немного приподнялся надо мной. И когда я снова увидела это лицо… я ужаснулась по-настоящему.       Оно было пустое. Никаких эмоций. Взгляд блуждающий где-то в ином мире. Рот открыт как у рыбы, жадно хватающей воздух. Он смотрел мне в глаза, но будто бы сквозь них. Леша испугался самого себя? Или был настолько возбужден, что не смог совладать с эмоциями?       Потом он поспешно слез, собрал свои вещи, кинул это глупое «Прости» и пулей выбежал из квартиры. Я так и осталась сидеть на диване, поджав под себя ноги и сотрясаясь от нервов, пока не зазвонил телефон. Мама. Мой спасательный круг. Но можно ли мне сейчас ей лб этом рассказать? — Алло. — Привет, котик. Как ты? — Х-хорошо, а вы? — Тоже. Ну, не то чтобы прям хорошо, но… Ты не волнуйся! Мы в порядке! Бабушка под капельницей, ей уже лучше. — Это хорошо. — Да… — А когда… — Домой? — Ага. — Не знаю. Нужно еще оформить все бумаги. Это дело долго, ты же знаешь. Часа 2 так точно. — Ну ладно. Буду ждать тогда. Вам что-то приготовить? — Нет, солнышко, спасибо. Мы тут бургеры съедим. Рядом какая-то кафешка есть. — Хорошо. — Ты только не нервничай там, ладно? — Ладно. — Вот и умница. Люблю. До встречи! — Пока.       Мне пришлось солгать. Я нервничаю, мам. Еще как. Не из-за бабушки. Точнее, из-за неё тоже, но больше из-за другого. Воспоминание об этом заставило меня резко подскочить с дивана и перекрыть всевозможные пути в квартиру — входная и балконная двери, окна на форточках… Я все позашторивала, везде выключила свет и залезла под одеяло. Ни о каких уроках и речи не ведется. Надев наушники и включив «ТикТок», я надеялась погрузиться в мир глупых и смешных видео чтобы хоть как-то отвлечься от произошедшего. Но мысли все равно возвращали меня обратно. Мне просто нужно дождаться родителей. Но что я им скажу? И скажу ли? Может, нужно сначала обсудить это с Лешей? Он же наверняка не хотел поступать так… Я ему нравлюсь? С каких пор? Поэтому он и завелся от упоминания Паши? А может… мне и с ним не стоит говорить об этом? Вдруг он опять попытается такое сделать. И зайдет дальше. О боже, какой ужас! Даже думать о таком страшно. Надеюсь, это просто был ретроградный меркурий.