Усадьба теней

Небольшой господский дом стоял на опушке берёзовой рощи. Срубленный из дерева, он выглядел совсем неказистым, однако при всей скромности носил отпечаток твёрдой руки своего хозяина. Дворовые люди были опрятно причёсаны и одеты, соринку сложно было бы отыскать как в самом барском доме, так и на прилегающей к нему территории. У самого окна, размеренно покачиваясь в плетёном кресле-качалке, сидела женщина в строгом тёмном платье с накрахмаленным воротничком. Возможно, когда-то в юности она была даже красива. Теперь же постоянные заботы оставляли всё больше морщин на уже и так немолодом лице. - И о чём же задумалась моя праведная жена? – насмешливый голос появившегося на пороге хозяина поместья вывел женщину из лёгкого оцепенения. - Андхрей! – на немецкий манер выдохнула графиня, поднимаясь с кресла. – Ты долго… Купил? Граф Кречетский медленно подошёл к своей жене и, вызывающе заглядывая ей в глаза, взял её ладони в свои. - Купил, душа моя. Надеюсь, ты уже распорядилась собрать наши сундуки. Завтра Кречетские прибудут осматривать свои новые владения, - граф выдержал торжественную паузу, - Но что же ты так насупилась, или не рада? - Нехорошо это всё, Андхрей, чует моё сердце, что-то здесь не ладно. Может и не нужно нам это клятое поместье вовсе? Останемся здесь, будем растить Илюшеньку в строгости, – взмолилась Анна. - Выйдет из него достойный молодой человек. А особняк на слуг оставим. Грех берём мы на себя роскошью подобной, ну куда же мы на княжьи-то земли замахнулись. И средств на поддержание их сколько уходить будет, ты подумал? В долгах ведь погрязнем теперь. Такая редкая улыбка спала с лица графа, и Анна Николаевна совсем потускнела. - Душа моя Анна, ну опять ты за своё! – нахмурившись возразил граф. – А помнишь ли в каком состоянии был этот самый дом, когда ты только сюда вошла. Ведь мы с тобой вместе поставили его на ноги. А может ты забыла распустившихся крестьян, позволявших себе дерзить моему больному отцу. Или ворующих распорядителей, что, когда отец всё же умер, я еле собрал ему на достойные похороны. - взгляд Андрея Васильевича стал совсем холодным. – Теперь пришло действительно наше время, Анна. Мы заслужили эту роскошь, и мы должны сделать всё, чтобы её удержать. Любой ценой. Анна Николаевна стояла перед мужем, потупив взор. Последнее время она совсем его не понимала. Он пугал её. Вечно пропадающий где-то и такой ледяной. А ведь раньше всё было иначе… Или картины влюблённости подбрасывало ей лишь девичье разыгравшееся воображение? - Пожалуй, ты прав, мы заслужили свою долю счастья за все испытания, - наконец произнесла она. – Бог даст, будет и в нашем доме мир. - А если Бог не даст, то хоть у дьявола своё выкупим, Аннушка, - отчеканил Андрей, приобнимая готовившуюся возразить ему что-то жену. В новом поместье он уж точно распорядится выделить ей отдельные покои. Что ж, пусть хоть эта ночь останется в её памяти надолго редким сладким воспоминанием. *** Просыпаться было на удивление тяжко. Всё тело ломило, голова затекла, а расширившиеся зрачки отказывались реагировать на свет. Полина негнущейся рукой отодвинула одеяло и вытянула с постели ногу, пытаясь отыскать лежащую где-то тапочку. - И куда же это моя дорогая намылилась? – усмехнулась подоспевшая мамка Евдокия. – Вам Павел Арсеньевич покой прописали. А Вы уже собрались куда-то упорхнуть, птичка моя ненаглядная! - Нянька Евдокия, - опираясь на крепкую пухлую руку, произнесла девушка. – Который сейчас день? - Утро, Полиночка, утро. Как Вы вчера чувств лишились, так мы Вас в комнату и снесли. Вот здесь и оставайтеся, не позволено Вам тепереча лишние тревоги переживать. Да и говорить-то с тобой Павел Арсеньевич не велел, чтобы сил набиралася. Потом уже задумаемся, что делать будем, а пока сумятицу здесь переждём. Полина непонимающе взглянула на свою кормилицу. Что-то явно ускользало из её сознания, но что именно – она никак не могла припомнить. В шумящей голове мелькали то образы конной прогулки, то мельтешащие пёстрые платья, то чьи-то тёмные завораживающие глаза. Что-то ведь было ещё, самое важное… - Где Алексей Петрович, маменька? – осторожно спросила Полина. – И что это за суматоха, о которой вы говорите? Женщина потупила глаза, сочувственно глядя на подопечную. - Третины ведь сегодня, барышня. Хоронить благодетеля твоего надобно. А Кречетский граф - антихрист проклятый, не дал даже зеркала трауром завесить. Праздник, говорит, заселяемся. Что уж про поминальный пир говорить, сказал слишком дорого обойдётся. Ох, как теперь про нас гости подумают. Мы-то с Евгением, дворецким, всех товарищей светлейшего князя пригласили. Не думали, что поместье Сергею Савельичу достанется, а уж что с молотка пойдёт! Хотя с его-то долгами... А теперь ведь что с нами станется. Осознание слишком резко вернулось к Полине. Она нежно прильнула к тёплой груди своей кормилицы и, зажмурив глаза, зашептала. - Евдокиюшка, милая. Позволь в церковь съездить да последний раз на Алексея Петровича взглянуть. Ведь он мне всех дороже был, позволь попрощаться по-христиански. Вели седлать моего Лучика. - Боже мой, Полина! – воскликнула нянька. – Ну куда ж тебе ещё верхом-то ехать. Ты ведь даже стоять толком не можешь! – пронзительный взгляд голубых глаз подёрнулся пеленой слёз. – Ну скажи, как тут тебе противиться можно? А ведь сейчас все слуги приезд графа Кречетского ожидают. Ладно, пойду лично велю запрячь карету, авось до приезда барина нового успеем и с Алексеем Петровичем попрощаться. Полина благодарно обняла кормилицу и, проводив её глазами, с лёгким стоном опустилась на кровать. Третины. Третий день подряд небеса подкидывают ей одно испытание за другим. За два дня мир вокруг неё рухнул. Стоит ли ей теперь ждать ещё больших бед? Алексей Петрович ушёл с этого света, но шлейф из его секретов остался окутывать как старинное поместье, так и её жизнь. И пусть Полина не сможет больше спросить о семейных тайнах самого Алексея Петровича, кажется, она знает человека, который мог бы ей о чём-то поведать. *** Серая лошадь, щедро усыпанная белыми яблоками, слегка пригарцовывая, несла карету с новыми владельцами великолепной усадьбы к парадному входу. Перед раскинувшейся по обе стороны от дверей роскошной лестницей уже собрались дворовые люди князей Головиных, желающие предстать перед новыми хозяевами в лучшем виде. - Mein geliebte Mütterchen, гляньте, - щебетал мальчик одиннадцати лет, дёргая маму за кружевной рукав пышного платья, - какие тут большие, наверное, комнаты, я же могу целыми днями играть здесь в прятки! Анна Николаевна с упрёком взглянула на сына, но Илюшенька пребывал в таком восторге, что даже не заметил горести в глазах матери. - О, а ведь наверняка здесь ещё и отполированные полы! Папенька, представляете, как на них можно здорово скользить. Я сразу же это попробую! – маленькому барину, казалось, всё равно было к кому обращаться. - O je, это лучший день, в моей жизни! – ликовал мальчик, глядя на поднимающиеся к небу каменные колонны беседки «Эоловой арфы». Андрей Васильевич, раскинувшись на кожаном сидении кареты и крепко сжимая трость, снисходительно глядел на восторг сына. Будь он в его возрасте, может, он тоже радовался бы так же. Но Мойры сплели для него другую нить судьбы: забота о младшем подрастающем брате, вечные размышления о том, откуда взять деньги, поднятие растоптанной репутации фамилии Кречетских. Что ж, пусть теперь кто-нибудь попробует выступить против крупнейшего землевладельца уезда. Продолжая думать о чём-то своём, граф лукаво усмехнулся. Глядя на эту полуулыбку, графиня ещё больше утвердилась в своих пасмурных мыслях о том, что самая тяжкая часть её жизни ещё только начинается. *** Нянька Евдокия вовсю спешила к заднему входу. При приветствии барина должны присутствовать все крепостные, и просьба Полины может ей дорого стоить. Однако не могла она отказать вскормленной её молоком девочке в прощании с человеком, ставшим ей семьёй. Не позволит Андрей Васильевич вспоминать лишний раз о ненавистном ему князе. И эта встреча может стать для Алексея Петровича и Полины последней. - Куда попёрлася, Евдушка! – обеспокоенно воскликнул уже уходящий с конюшни Пашка. – Ведь тепереча барина надобно встречать! Али в немилость впасть хошь? - Не чеши языком лишний раз, вели карету молодой барыне приготовить, - оборвала конюха Евдокия. - Что, неужто сбежать Полина Петровна решилась? – недоумённо выпучил глаза Пашка. - Меньше слов и больше дела, - опять оборвала его кормилица. – Нет, да и куда же Полине Петровне отсюда деваться, подумай-то, а? С Алексеем Петровичем покойным попрощаться хочет, - уже более спокойно добавила Евдокия. - О, ну то-то дело праведное, - закивал подобно болванке головой конюх, отправляясь запрягать лошадь. – Сейчас подам. Ведь слышала же ты, наверное, что про нашего хозяина нового толкуют. Говорят, граф Кречетский в союзе с бесами состоит. Вроде ж даже с дьяволом огненную сделку заключил. Теперь всё у него спориться, но души-то нету больше. Оттого он и несчастен в своей земной жизни, а посмертно и подавно в котле вариться будет вечность. - Побольше слушай, что толкуют, может и про себя что новое узнаешь, - усмехнулась Евдокия. – Однако и меня будущее наше с Кречетским графом волнует. Слишком уж наш прошлый барин хорош был. И никто заменить его не сможет. - Евдокиюшка, получилось ли с конюхом договориться? – появилась на пороге конюшни бледная Полина Петровна, однако, причесавшаяся после тяжёлой ночи, и обернувшаяся павлопосадским платком. - Да, барыня, готово. Я Вас свезу, не беспокойтесь об этом. Сам важность прощания с покойным барином понимаю. Добрая Вы, Полина Петровна. Жаль, что не оставил на Вас светлейший князь поместья… - Ну полно, полно, - обеспокоенно глядя на жадно глотнувшую воздух Полину произнесла Евдокия. – Запряжено, так в путь. Не лезь так быстро в карету, Полинушка, дай я тебе помогу. Сил ведь нет у тебя ещё, не изматывай себя, помощи дождись. Кучер Пашка ловко вспрыгнул на своё место и, направив лошадь, бойко погнал её к деревянной церквушке, в которой покоилось тело покойного владельца этих земель. *** Карета нового хозяина остановилась перед главным входом в поместье, на полянке, где только вчера решилась судьба всех крепостных, земель, особняка. И прелестной воспитанницы князя Головина. Неторопливо сойдя с подножки, граф Кречетский помог спуститься своей жене. Молодой барин, несмотря на протянутую руку крепостного, по-озорному выпрыгнул из кареты самостоятельно, за что получил ещё один укоризненный взгляд от матери. С приездом Кречетских будто холодом повеяло в солнечный летний день. Граф орлиным взором окинул толпу крепостных. Нарядные люди хоть и глядели на него с опаской, всё же вовсе его не боялись. И наблюдали скорее с затаённым любопытством. Щёку Андрея Васильевича передёрнуло. Он помнил, когда всё так же стоял перед своими новыми крепостными, которые до смерти отца не обращали и толики внимания не только на его приказы, но и на просьбы. - Ну и рожи же у вас, однако, откормленные. Добр и мягкотел по отношению к вам был покойный князь. Распустил своих дворовых Головин, - прохаживаясь перед ними заметил Андрей Васильевич. – Но я заставлю вас себя уважать. В прошлый раз он стоял перед крепостными едва оперившимся юношей. Наглые рожи зажравшихся крестьян глядели на него с ярко выраженным недовольством. Они будто бы не верили, что закончилось время, когда при больном хозяине с маленькими детьми они могли прибирать к рукам большую часть денежных и товарных оборотов поместья. Плотно набитые сумы, качественно отделанные кушаки… В него тогда никто не верил. Но он заставил их это сделать. Потом и кровью. Оскорбления посыпались на головинских крестьян, недоумённо глядящих на нового барина. Маленький Илья явно не получал удовольствия от открывавшегося действия и попытался прижаться к матери, однако она отступила от сына, не предоставив поддержки. - Будь сильным, - прошипела Анна Николаевна. - Хромой дворецкий, - в то же время зло восклицал Кречетский, сжимая трость ладонью с побелевшими костяшками. – Ха! Да вы хоть где-то ещё такое видели? Девки у вас к дому приближены, однако красивые. Не отказывал себе старый князь в наслаждениях, - скривился в улыбке граф. – Но что же я не вижу его подопечную? Тишина переглядывающихся крестьян. - Что ж, с этим мы разберёмся позднее. Объявляйтесь, кто есть кто, а моя жена проверит вас по спискам, - проговорил граф, нервно сжимая переносицу. Анна была права, ему никогда не доводилось управлять поместьем такого масштаба. Но он будет работать день и ночь, чтобы справиться. А жена ему будет в этом верным помощником. Наверное, только на этом ещё и держались их отношения. *** Священник без лишних слов принял Полину Петровну и проводил её к массивному дубовому гробу. Торжественная темнота прорезалась тонкими зажжёнными свечами, а дым от ладана, ловя на себя отблески редкого света, поднимался прямо под купол. Такой же гроб, каким был и он сам, - подумалось девушке. – Сильный. Смелый, отважный, несгибаемый. Готовый на всё ради счастья людей, за которых он нес ответственность. Что Алексей Петрович, что его брат. Князья Головины блестяще показали себя во время заграничного похода на французов и не бежали при Аустерлице, а позже достойно отстояли своё Отечество на родных землях. - Я уже говорила, что любила Вас, - прошептала Полина, прикладываясь к руке покойника. Всматриваясь в заострившееся, ставшее восковым и таким далёким лицо. – И я до сих пор люблю Вас, Алексей Петрович. И я всегда буду помнить Вашу заботу, - губы девушки дрогнули и слёзы, которые она не могла больше сдерживать, покатились по щекам. Листья берёз колыхались на лёгком ветерочке, ласкающем щёки и обманывающим своей нежностью. Евдокия с Пашкой начали уже беспокойно переглядываться, когда на пороге церкви появились Полина и следующий за ней священник. - Господь всегда призывает к себе лучших людей раньше… - смиренно заметил священник. – Я благословляю Вас, Полина. Знайте, что двери церкви всегда для Вас открыты. И здесь Вы сможете найти понимание и покой. - Благодарю Вас, отец Михаил, - светло улыбнулась Полина. – Алексей Петрович ведь будет похоронен рядом со своим отцом и дедом, как и хотел? - Конечно, дитя моё, не переживайте. Всё пройдёт так, как должно. Уверен, Алексей Петрович благодарен тебе за то, что ты его навестила. Чти заповеди Господни и будет тебе счастье. Полина Петровна кротко кивнула головой и, сильнее кутаясь в платок, залезла в карету, которая тут же понесла её в поместье. Новую усадьбу графа Кречетского. *** Андрей Васильевич и Анна Николаевна уже практически завершили перепись дворовых крестьян, когда к парадному входу прибыла ещё одна карета. Графиня Кречетская с недовольством отметила нежную красоту воспитанницы покойного князя Головина. Правильные черты лица, светлые ангельские локоны, прикрытые дорогим платком из тончайшей шерсти с витиеватыми узорами, струящееся лёгкими волнами платье, скромно прикрывающее при этом всё необходимое. Если она была так очаровательна ненароком, то что было бы, если бы она осознанно захотела использовать своё обаяние? Как бы ни не хотелось признавать это Анне Николаевне, она почувствовала сильнейший укол зависти и попыталась вернуться к распределению по дому крестьян. Однако её муж не дал ей отвлечься от обжигающих мыслей. - А почему же это Вы без позволения пользуетесь моими крепостными и лошадью со снастями, барыня, позвольте узнать, - громогласно обратился Андрей Васильевич к Полине. Полина Петровна, поддерживаемая под руку своей кормилицей, медленно подошла к чете новых хозяев поместья. - Мне нужно было почтить память Алексея Петровича, - тихо произнесла Полина. – Мы ездили в церковь. - И что же интересного Вам рассказал покойник? – поинтересовался граф Кречетский. Между крестьянами пробежал ропот, некоторые из них перекрестились. - Меньше, чем хотелось бы узнать, - дико взглянула на Андрея Васильевича Полина. - Полно, Полиночка, успокойся, - зашептала нянька Евдокия. – На свою душу-то грех святотатства не бери. Пойдём в дом, тебе нужно прилечь, а я принесу тебе завтрак. - А ты что о себе возомнила, баба? Никуда ты не пойдёшь с Полиной Петровной. Отныне я управляю этим домом и, хоть мы и не собираемся выгонять уважаемую Полину Петровну, все действия отныне следует согласовывать со мной. Что ж, так тому и быть, Евдокия, можешь пока остаться со своей барышней. А тебе, - Андрей Васильевич обратился к кучеру Пашке, - за неповиновение для начала пятнадцать ударов розгами. - Не надо, пожалуйста! - обернулась собравшаяся уже было уходить в свою комнату Полина Петровна. – Павел всегда верно служил Алексею Петровичу, он не виноват в том, что я попросила его отвезти меня до церкви. Всё же он лишь хотел не прогневаться перед Богом и позволить мне попрощаться с человеком, воспитавшим меня как отец! - Бога он прогневал уже тем, что принял самовольный поступок в тайне от своего хозяина, если Вам так угодно, Полина Петровна, - резко заметил Андрей Васильевич. – И отвыкайте распоряжаться моими крестьянами в этом доме, Вы больше здесь не хозяйка, пусть и барышня. - Так она и не барышня, - раздался чей-то робкий голос из толпы. - Долго это скрывать всё равно бы не вышло, - будто бы оправдываясь подтвердил тот же человек. У Полины Петровны перехватило дыхание и начало темнеть в глазах. Но, помня как потеряла сознание во время аукциона, она не позволила этому повториться вновь. Не станет она давать повод над собой похихикать кречетским крестьянам. Если она больше и не дворянка, то ей тем более следует быть сильной. Хотя бы внешне. Граф Кречетский не успел потрясённо взглянуть на воспитанницу Головина, осмысливая сказанное крепостным, когда она сама, гордо вздёрнув голову, звонко произнесла. - Это правда, Андрей Васильевич. Я – Полина Петровна Лебедева и находилась в крепостной зависимости у князя Алексея Головина. Он хотел выписать мне вольную грамоту незадолго до своей смерти, потому что в конце того бального вечера Никита Матвеевич должен был сделать мне предложение. Но, как видите, Алексей Петрович не успел завершить это дело. Поэтому я всей душой прошу освободить меня Вас. - Знаете, такие вопросы решаются за стенами кабинетов и из них не устраиваются представления для толпы, Полина Петровна, - медленно произнёс граф Кречетский, будто бы обдумывая каждое сказанное слово. – Пройдёмте в дом. Анна, займись, пожалуйста, оставшимися крепостными, а позже прикажи накрывать обеденный стол. Поставив на первую ступеньку парадной лестницы ногу, Полина ещё надеялась на неожиданный прилив сил, но, едва осилив последующие две, тяжело облокотилась на мраморные перила. - Ну что же Вы там плетётесь, Полина… Петровна, - обернулся на неё граф. Полина была совсем бледна и отдалённо напоминала самого отошедшего в мир иной Алексея Петровича, а под глубокими голубыми глазами залегли тёмные складки. – Вам так плохо? Спустившись на несколько ступеней назад, граф Кречетский хотел было сам подставить свою руку воспитаннице князя, но в последний момент засомневался в верности этого жеста. Если Полина Петровна не является дворянкой, то этот знак почтения может быть неправильно истолкован зрителями, собравшимися перед усадьбой. Хотя когда его беспокоила чья-то честь? - Евдокия, - наконец решил он. – Помоги своей бывшей хозяйке добраться до моего кабинета. Я подготовлю необходимые для разговора бумаги. Под руку со своей кормилицей Полина Петровна медленно стала подниматься по ступеням под заинтересованные взгляды крестьян и ненавидящий взгляд новой барыни. Возможно, всё получится не так уж и плохо? Всё, что ей сейчас надо сделать – это быть сильной. Отстоять свои интересы. А рядом с дорогими людьми это всегда кажется легче, чем есть на самом деле. Полина Петровна посмотрела на родные округлые черты лица Евдокии и крепче сжала в своей её такую пухлую и тёплую ладонь.