Психология моей души

Слышишь этот страшный храп чудовища, что не даёт всем покоя? Его тяжёлые лёгкие содрогаются, раздуваются ноздри, пока багровая кровь гоняет сумасшедшую душу по телу. Сырая чешуя вздрагивает, взрывают землю вместе с молодой травою длинные ломанные когти. Смотри, он трясёт хвостом, угрожающе свистит. Ты любишь фэнтези, но отчего тебя так пугает этот вымышленный образ? Не окутывающее ли зловоние отталкивает тебя? Не неизвестность ли гонит из этого тихого места? Обернись. Здесь нет ничего, кроме моей горы и пещеры. Мой монстр не откроет глаз, зря ты не отводишь взгляда в испуге. Он не спал тысячи лет, а теперь не может очнуться от обеденного сна. Да, когда-то он был страшен. Пугал своей неизведанностью, неизученностью — губил целые деревни. Но теперь нет больше тех обителей, которые можно было бы разрушить. Развалились последние замки и храмы, поверженные собственной ложью; покинутыми гниют хаты, оставленные за свою грязь. Не осталось в том мире молодцов, готовых биться с чудовищем за красавицу, как не осталось, собственно, и девиц. Подобно взорванному шарику, всё увеличилось до неимоверных размеров, а потом лопнуло, совершенно исчезнув. И только мой монстр будет бесконечно спать, охраняя мрачнеющие скалы и собственную пещеру, давно напоминающую больше обжитую берлогу, чем тайное временное укрытие. Под немую песню моих пляшущих демонов станет раздаваться его глумлящийся храп: чёрными человечками пляшут они вокруг просветлённой горы. Захочешь ли ты подойти и погладить его? Или убежишь подобно маленькому ребёнку из «комнаты страха»? Неужеле он так противен? Я? Что может таиться в его содрогающейся голове. Какие сны он видит и видит ли вообще. Смотри, он превращается в пуделя! Прекрасного щенка кому-то сегодня подарят. Нет, не щенка — котёнка! Он уже сидит на руках, не шелохнётся, с этим чудесным розовым бантиком на шее. Пушистый и сжимающийся до размеров мушки прямо на глазах. Сожми кулачки, но, ох, не раздави его, аккуратнее. Он вылетит сквозь единственную маленькую щёлку, пролетит мимо блекнущей свечи и скроется в темноте моей комнаты. — Хр-ррр! Это опять буянят демоны. Сорвали со стен мои картины и разодрали в клочья — так они безобразны! Но зато они любят подёргать гитарные струны. И так приятно и ласково иногда у них это получается, что трогает душу их игра. Фальшивая, подстроенная, но откуда они могут знать так хорошо мои чувства, чтобы задевать их так сильно. Одну струну они уже порвали в порыве гнева и страсти. Да, так бывает, что и они не в духе, скачут по стенам пещеры, кусают монстра за пятки и усы, страшатся, но продолжают играться. В эти дни сложно приходится: огромную чешуйчатую голову наполняют скверные истории, а воздух становится до невыносимости плотным. Искрят любые звуки. Но хуже дни, когда чудище, одинокое, ворочается в своём сне, задевая шершавые стены убежища, осыпает мелкие потоки крошки, сокращая собственный срок. Неосознанно, оно вгрызается в землю, плюётся и кашляет; снова пускает когти. Задевает иногда само себя, чарапая чешую, корчится. Бывает, подлетит к нему тогда мой демон, схватит за хвост, потянет. Желает ли он разбудить тварь, или просто играется, одному Дьяволу известно, но раз за разом кто-то да подлетает, повторяя странный ритуал. Не осуждай моих демонов. Не виноваты эти обезьяновидные создания, что руки их способны только хватать и дёргать, непослушные ноги их подкидывают их вверх, кидают вниз и из стороны в сторону, а безвольный хвост болтается, цепляя клочья сырой земли. Сверкающие их глаза никогда не видели взгляда в ответ, и не знают они, какого это вглядеться в зеркало души. Невинными детьми скачут они изо дня в день над дремлющим вечно монстром, злобно ухмыляясь. И безмолвной стоит та единственная известная им гора с пещерой. — Отчего темно везде, кроме этой скалы одинокой? — спросит кто-нибудь случайный, заслышав мои странные речи. — «Везде» — это всё, кроме моего собственного мира. Есть я. И что-то во мне. Я могу изучать себя, вгрызаясь в самую плоть, но никогда мне не познать всего, что не связано со мной напрямую, физически. — Кхра-ааа…