Первый и последний

Первый день учебы всегда выдавался для Северуса не самым приятным, даже когда он присутствовал на нем в качестве профессора, и этот исключением не стал. С самого утра его преследовало нехорошее предчувствие. Конечно, его дела давным давно шли хуже некуда, можно сказать, с самого рождения, но закаленное постоянным напряжением внутреннее чутье упрямо твердило, что сегодня случится что-то из ряда вон выходящее — причем далеко не в хорошем смысле. Поэтому он с огромным трудом сдержался от того, чтобы не шикнуть на Минерву, которая укоризненно посмотрела на него и сказала что-то вроде «приободритесь, Северус». Он бы вообще не пришел на праздничный ужин, не пригласи его Дамблдор лично. Не потрудившись даже поправить мантию, он быстро поднялся в зал и занял привычное место в ряду учителей. Лениво глядя на коллег — ибо смотреть на новичков ему было в высшей степени противно — он заметил, что кресло преподавателя по защите от темных искусств было занято очередным кандидатом, который, разумеется, вновь не продержится больше года. Почувствовав на себе тяжелый взгляд Снейпа, мужчина поднял голову и неловко улыбнулся. Бокал дрогнул в руке Северуса, но тот не позволил себе его уронить, только вцепился пальцами в хрустальную ножку, грозя переломить ее этой отчаянной хваткой. И когда Дамблдор поднялся и с неизменной улыбкой на лице объявил: «Дорогие ребята, позвольте представить вам нового преподавателя — профессора Римуса Люпина», Северус пробормотал названное имя одновременно с директором — шепотом, почти про себя, и удивился тому, как странно называть его спустя столько лет. Правый висок пронзило неприятной болью, и Снейп ожесточенно потер его, неуютно ежась в кресле. Незаметно покинуть зал в разгар пиршества не было никакой возможности, к тому же, эта попытка являла бы собой признак слабости, поэтому Северус остался на прежнем месте, тщетно борясь с крохотным кусочком мяса на тарелке, которое упорно отказывалась проходить в горло. Когда эта пытка, наконец, закончилась, и уставшие ученики начали разбредаться по гостиным, Снейп уже собирался удалиться обратно в подземелье, но остановила его не кто иная как профессор МакГонагалл. — Вы ведь не заняты, Северус? — сухо спросила она. — Будьте так любезны, покажите профессору Люпину его кабинет. Снейп кивнул и остановился, поджидая Римуса. Вот же старая карга — наверняка, она просто мстила ему за утреннюю несдержанность. — Здравствуй, — догнав зельевара, Люпин неловко протянул ему ладонь, но Северус сделал вид, что не заметил жеста, и двинулся по коридору, сохраняя молчание. Римус явно хотел сказать что-то еще, но не стал, подчиняясь мрачному настроению спутника. — Это здесь, — отрывисто бросил Снейп и развернулся было, но Люпин вдруг ловко поймал его за рукав. — Постой, — попросил он и завел его внутрь. Северус передернул плечами и остановился поближе к двери. — Что-то еще? — сдержанно осведомился он. — Если можно, — извиняющимся тоном отозвался Римус, и Снейп чуть не завыл от злости — этот тон он ненавидел больше всего в своей жизни. — Я слушаю. Люпин прошелся по комнате, рассеянно выглянул в окно и оперся на подоконник. — Просто хотел спросить, как ты поживаешь, — вздохнул он. — Мы давно не виделись. И расстались… гм, не при самых проясненных обстоятельствах. — О, у меня все просто чудесно, — ядовито улыбнулся Северус, а про себя подумал, что не вполне понимал, какие именно «непроясненные обстоятельства» подразумевал Римус. Но свое замешательство он ничем не выдал: в конце концов, между ними произошло много разных вещей. Правда, большинство из них он помнил очень смутно, однако давящее ощущение обиды, тоски и предательства ничуть не выветрилось со временем. Было еще одно чувство, которое тоже не исчезло, но в нем Северус не признался бы даже самому себе. Висок снова обожгло изнутри, и Снейп едва заметно поморщился, но даже эта мимолетная гримаса не ускользнула от пытливого взгляда Римуса. — Ты неважно выглядишь. Кажется, перспектива нового учебного года тебя не прельщает? — попытался пошутить он, и зельевар скривился. — По-твоему, я должен радоваться тому, что мне придется на протяжении многих месяцев вколачивать что-то в пустые головы раздолбаев? Люпин фыркнул. — Я не сомневался в твоем ответе. Кстати, среди твоих учеников есть и Гарри Поттер? Ходят слухи, что ты недолюбливаешь мальчишку. — Какие интересные слухи, — холодно отозвался Снейп. — В любом случае, у меня нет причин его любить. — И все же, — нахмурился его собеседник. — Он ведь не Джеймс, знаешь ли. Невероятным усилием Северус сохранил спокойствие. — Поверь мне, — прошипел он, наклоняясь ближе, — я прекрасно это понимаю. В противном случае, я давно бы сгноил его на своих занятиях. — Тебе не кажется, что это как-то… непрофессионально с твоей стороны? — А тебе не кажется, что ты подозрительно много усилий прикладываешь к его защите? Римус сокрушенно покачал головой. — Я так и знал, что ты будешь вести себя именно так. Срывать на учениках свою злость за детские обиды. Эта фраза, сказанная до отвращения хладнокровно, стала последней каплей. Северус не собирался выслушивать лекции в свой адрес — да и от кого, от человека, который в первую очередь повинен в его «детских обидах», как он выразился? Снейп вцепился ногтями в край своей мантии, удерживаясь от желания выхватить палочку и направить ее Люпину промеж глаз. — Доброй ночи, — заставил он себя сказать — Дамблдор не одобрил бы разборок с его участием — и пулей вылетел из злополучного кабинета. Римус кинулся следом. — Постой, Северус! Я не хотел ссоры! — расстроенно кричал он, и то, как он это делал, всколыхнуло в памяти зельевара непрошенные воспоминания, спрятанные так глубоко, насколько это было возможно. – Эй, Северус! — в голосе Люпина зазвучало неприкрытое отчаяние. — Помнишь порванную мантию? Порванную мантию? Какую еще порванную мантию? — Нет, — отрезал Снейп и скрылся за углом, провожаемый озадаченным взглядом нового коллеги.