Первый и последний

После того, как Северус окончательно рассорился с Люпином, спокойно жить в Хогвартсе, как и прежде, стало решительно невозможно. Римус больше не подсаживался к нему за обедом, да что там — он даже не здоровался, как раньше, только смотрел в пол и бубнил невнятные пожелания доброго утра, походя при этом на одного из запуганных учеников, что могло бы неплохо повеселить Снейпа, не будь он так зол. Люпин вообще обладал невероятно раздражающей по меркам Северуса особенностью казаться уверенным в себе и прямо-таки излучающим энергию в один момент, на следующий день становясь растерянным и подавленным. Пару раз Римус все-таки пытался с ним заговорить, но Снейп демонстративно отворачивался каждый раз, когда тот открывал рот, и Люпин всегда отступал. В глубине души Северусу было даже жаль его. В конце концов, это он привык прятаться за запертой дверью, он преодолевал трудности самым простым путем — пытаясь их забыть. Люпин был другим — вечно ему надо было лезть не в свое дело, решать чужие проблемы и помогать тем, кто в этом нуждался, а особенно – тем, кто не нуждался. Должно быть, ему не давал покоя комплекс вины: мальчик, сам бывший в детстве объектом насмешек, не мог пройти мимо, не предложив помощь слабому, — все потому, что смог со временем добиться уважения и признания. Конечно, он не обошелся без помощи Сириуса и Джеймса, принявших его как равного, и с тех пор, очевидно, решил, что обязан им по гроб жизни. Едва ли, впрочем, эти лишенные чувствительности дуралеи понимали сентиментальные изыски Римуса. Зато их понимал Снейп и, как ни противно это было признавать, даже узнавал их порой на своем собственном опыте. Все потому, что он, сам того не желая, точно так же чувствовал себя обязанным Люпину, хотя по всем правилам должен был его ненавидеть. Ему было легче потому, что не нужно было разрываться между двумя противоборствующими сторонами; а главное — потому что он давно понял, что всем одновременно хорошо быть не может. Люпин тоже это понимал, наверняка понимал, но понимать отчаянно не хотел, и это стало причиной того, что своим вмешательством в жизнь Северуса он сделал ее окончательно невыносимой. Все эти мысли теснились в голове Снейпа по ночам, доводя его до бессилия своей настойчивостью, но откуда они пришли? Северус вспомнил, что Люпин, должно быть, однажды сам рассказал ему о своем детстве. Ведь рассказал?.. Через две недели зелья от бессонницы уже не помогали. Кроме того, Снейп убедился, что игнорирование профессора Люпина никак не решит эту проблему, потому что своим приездом тот уже разбудил слишком много тайн из ненавистного им прошлого. Он подождал Римуса после очередного занятия по защите от темных искусств, коротко кивнул ему и пошел по коридору не оборачиваясь, зная, что Люпин следовал за ним. Пройдя в комнату зельевара, Римус замер на пороге, как будто ожидая дополнительного приглашения. Кажется, он тоже давно не спал толком, о чем наглядно свидетельствовала его нездоровая бледность и залегающие под глазами темные круги — при том, что до полнолуния было еще далеко. — Не стой там, — махнул рукой хозяин, и Люпин послушно присел в кресло, держа ладони на коленях, чем вновь напомнил Снейпу студента. Северус тряхнул головой, усилием воли подавляя очередную волну воспоминаний. Когда молчание затянулось, Римус неловко заерзал и выдохнул: — Мне жаль, что так получилось. Клянусь тебе, это было простое удивление, не больше. Я всегда знал, что ты лучше, чем пытаешься казаться. — Дело не только в этом, — медленно ответил зельевар. — Дело вообще не в этом. Пожалуй, я просто хочу спросить: что ты хочешь от меня, Римус? — Что я хочу? Я хочу все исправить, Северус, — от возбуждения тот привстал. — Я знаю, что еще не поздно, но я не знаю… не знаю, как. Ты должен помочь мне, прошу тебя. Люпин схватил его за руку. Он часто дышал, почти задыхался, и Снейп подметил его мучения не без некоторого наслаждения, потому что ему самому уже давно хотелось расцарапать себя ногтями изнутри. — Все ведь можно наладить, да? — спросил Римус, но в его голосе не слышалось надежды. — Теперь, когда… Он не договорил, но Северус попытался закончить его фразу про себя. Теперь, когда – что? Когда они оба выросли? Когда они не виделись больше десятка лет? Когда Поттер мертв, а Блэк пропал? Снейп знал, что призрак Джеймса Поттера всегда будет между ними. — Ничего нельзя исправить, — ответил он и чуть было не взвыл сразу после этих слов. — Тебе пора перестать пытаться помочь всем вокруг себя. Ты прекрасно знаешь, что наши отношения с самого начала были во всех отношениях неправильными. — Наши отношения? — повторил Люпин, и его пальцы крепче вцепились в рукав Снейпа. — Да… вот что я всегда хотел спросить: как ты относишься ко мне, Северус? Зельевару почудилось, что стены и без того тесного помещения сдвинулись еще больше. «Как ты относишься ко мне, Северус?», эхом отдавался в его голове вопрос. Он почувствовал на губах какой-то странный вкус и отчего-то подумал, что это сливочное пиво. — Северус, у тебя кровь, — испуганно прошептал Римус, — касаясь кончиками пальцев струйки, сочившейся из его носа. — Ты болен? — Я… не знаю, — выдавил Снейп, отвечая на два вопроса одновременно, и колени у него подогнулись. В жалкой попытке удержаться он ухватился за Люпина и практически упал на него — тот с готовностью поддержал зельевара и, кажется, что-то кричал: должно быть, предлагал позвать мадам Помфри, и Северус из последних сил отрицательно покачал головой. — Это ты во всем виноват, — сказал он едва слышно, не упуская шанса напоследок уколоть Римуса побольнее, но тот лишь погладил его по лицу. — Все будет в порядке, — пообещал он, и Снейп, к большому своему сожалению, не успел съязвить перед тем, как потерял остатки сознания. «Как ты относишься ко мне, Северус?» Проснувшись, зельевар обнаружил на прикроватном столике записку. «Северус, если тебе лучше, я предлагаю взять внеочередной пропуск в Хогсмид — кажется, нам обоим не помешает немного отдохнуть» Скривившись, Снейп немедленно разодрал листок бумаги в клочья и занес было палочку, чтобы сжечь разлетевшиеся по полу обрывки. Внеочередной пропуск в Хогсмид? — Репаро, — шепнул Северус и разгладил записку на ладони.