Первый и последний

Идти вдвоем с Римусом по Хогсмиду было непривычно знакомо, только на этот раз деревня казалась почти пустынной. Большинство магазинов не работало, но это было только к лучшему: чем меньше людей вокруг, тем спокойнее им можно было поговорить. Люпин сделал какое-то странное движение, будто хотел взять его за руку, но не решился. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Я в полном порядке, — отозвался Снейп, почти не задумываясь, потому что они оба знали: никто из них не в порядке. — Знаешь, когда я только начал преподавать в Хогвартсе, на одном из уроков я показывал боггарта. Когда очередь дошла до Невилла Лонгботтома, боггарт превратился в тебя, — неожиданно сказал Римус. Северус вскинул брови, удивленный резкой сменой темы. Но стоило признать — это действительно было забавно. — Я ужасно расстроился тогда, потому что подумал, что случилось то, чего я всегда боялся, — Люпин замялся. — Продолжай. — Что ты превратился в озлобленного профессора, издевающегося над студентами в отместку за свое собственное прошлое. — Что ж, вполне возможно, ты прав, — ответил Снейп как можно более безразличным тоном. Конечно, он был прав: все обстояло именно так, как сказал Римус. А ведь когда-то он мечтал о блестящих перспективах, но вместо этого стал… стал… — Поэтому же я так испугался, вспомнив об этом, — Римус осторожно взял его за локоть, коснувшись пальцами скрытой под мантией Метки, которая немедленно отозвалась на чужое прикосновение острой пульсирующей болью. Снейп попытался вырвать руку, но Люпин со слабой улыбкой погладил его предплечье, и боль утихла. — Мне было горько знать, что я сделал тебя таким. — Ты винишь себя в том, что я оказался Пожирателем Смерти? — Разочаровавшись в одной стороне, ведь нередко переходишь на другую? — Не стоит, — зельевар все-таки разорвал контакт. — Я сам выбрал себе путь. Это только мой проигрыш. — Но ты еще не проиграл, Северус, — настойчиво говорил Римус. — Теперь я понимаю, что ошибался в тебе — по крайней мере, частично. Я всегда должен был верить в тебя чуть больше. — Я сам себе не верил, — пожал плечами Снейп, чувствуя, как края глаз обжигало непрошенными слезами, которые он не выпустил наружу. — И сейчас не слишком-то верю. — Ты сказал недавно, что это я во всем виноват, — прошептал Люпин, и Северус вновь разозлился. Типичный Римус — начать диалог издалека, чтобы выяснить один-единственный вопрос. Гриффиндорского старосту всегда слишком сильно волновало мнение окружающих. Выходит, все его слова — просто попытка понять, винит ли Снейп его в случившемся или нет? И если Северус сейчас простит его, Люпин сочтет, что выполнил долг и теперь чист? Нет, он ни за что его не простит, потому что он ненавидит Римуса, он это точно знает; но что делать, если он не может отделить эту ненависть от чего-то другого, всегда сопровождавшего ее? Он не может сказать Люпину правду, потому что это ничего не изменит; отчего бы не попытаться все исправить? — Я имел в виду вовсе не это, — неуверенно произнес Северус, решаясь, стоит ли рассказать Римусу всю правду. Но если он действительно хочет начать все заново, то не должен больше скрывать таких важных вещей. — Со мной что-то происходит. Что-то странное. Как будто я выныриваю на поверхность. Люпин сосредоточенно кивнул. — Я догадывался, что твоя память повреждена. — Да, очевидно, это так. Но я понятия не имею, как это произошло. — Значит, ты не полностью склеил осколки… — Римус вдруг резко остановился, положил ладонь Снейпу на щеку и мягко повернул его голову, заглядывая тому в лицо. Северус в очередной раз подумал, что у Люпина все-таки удивительный взгляд. – Да. Ты еще многого не вспомнил. Я вижу это по твоим глазам. — Ты хочешь, чтобы я вспомнил? Римус моргнул, и Северусу показалось, что тот тоже боролся со слезами. — Боюсь, это самый трудный вопрос в моей жизни, — он пригладил волосы, явно не зная, куда девать руки. — А чего хочешь ты? Снейп судорожно вздохнул. — Сейчас слишком пусто — это все, что я знаю. Как странно, что я не замечал этого раньше. Все было нормально, пока не появился ты, хотя сейчас я понимаю, что мне всегда чего-то недоставало, — зельевар немного потеребил пальцами пряжку от плаща, приходя в себя от собственного откровения. Оглядевшись по сторонам, он понял, что они вышли на самую окраину Хогсмида, а именно — к визжащей хижине. Люпин тяжело сглотнул и попытался увести Снейпа обратно, но было поздно. Северус закричал, внезапно объятый каким-то непреодолимым, чудовищным ужасом, и, споткнувшись, рухнул на землю. Вокруг больше не было Хогсмида, и Римуса тоже не было: был только бесконечный страх, перед которым зельевар чувствовал себя маленьким и беззащитным подростком. — Уходи! — крикнул он непонятно чему и в отчаянии попытался выхватить палочку, которую тут же вырвали у него из рук. — Перестань, Северус, ты поранишь кого-нибудь из нас!.. — кричал кто-то ему прямо в ухо, но Снейп не слышал. Отвратительный запах крови, дикий скулеж, темнота и теснота навалились на него разом, и он, не сдержавшись, всхлипнул. — Не трогай меня, — простонал он, пытаясь вырваться из цепкой хватки, вот-вот ожидая прикосновения чего-то неотвратимого. — Успокойся, Северус, пожалуйста… — просил Люпин — конечно же, это был Люпин, и Снейп вернулся на поляну перед визжащей хижиной — как будто он только что выскочил оттуда, закрыв за собой дверь. Пот заливал ему лицо, руки все еще дрожали, и выглядел он, должно быть, в высшей степени жалко, лежа под Римусом в грязи. Сам Римус успел искусать себе губы, и когда он наклонился ближе к лицу Снейпа, тот снова почувствовал удушающий запах крови и отвернулся, борясь с тошнотой. — Сев, — выдохнул тот и уткнулся макушкой ему куда-то в шею. Северус чувствовал на себе его горячее дыхание, но не пытался отстраниться, слишком ошеломленный тем, что только что пережил. Люпин помог ему сесть, по-прежнему прижимая к себе. Снейп заметил, что он тоже дрожал. — Похоже, ты вспомнил уже гораздо больше, — сказал он и закрыл глаза. – И, кажется, мы оба на самом деле этого не хотели.