Долгий путь домой

Всё ещё пытаюсь отпустить тебя. Хочу рассказать тебе, как я справляюсь. Я не плакал, когда ты ушёл впервые, Но сейчас мне больно, ведь ты мёртв. Мне нужно знать, куда же ушёл мой отец? Я не полностью здесь, половина меня исчезла.

***

Чонгук открывает входную дверь и тихо проходит в жилое помещение, которое его мать именует домом. Для Чонгука это не дом, а лишь временное вынужденное пристанище. Он не включает свет в прихожей, снимает с себя старую потёртую ветровку, разувается и тенью проходит дальше по коридору, направляясь в свою комнату. В небольшой комнатке с тёмно-серыми стенами и старенькой мебелью Чонгук прислоняется спиной к двери и устало вздыхает. Простояв так пару минут, он решает скорей переодеться и отправиться на кухню, где, как он знает, его ожидает мать с ещё неостывшим ужином. Чонгук всегда приходит поздно: работает весь день, разнося заказы из одной точки Граунда в другую. Иногда Сэон специально ставит график так, чтобы Чон тратил на дорогу времени больше, чем того требуется. Конечно, сейчас его расписанием занимается Чимин, но освободиться раньше, к сожалению, ему так ещё и не довелось. Поначалу Пак-младший кажется Чону избалованным богатеньким сынком, лишний раз привлекающим к себе внимание нестандартными шмотками и предпочтениями, но позже Чонгук понимает, что ошибся. Очевидно, что он относился к Паку настороженно и раньше, но по прошествии недели совместной работы окончательно убеждается, что Чимин не так прост и глуп, как о нём отзываются. После их первого разговора с глазу на глаз Чимин ведёт себя серьёзнее и даже как будто вежливее. Пак оказывается довольно профессиональным руководителем. Общается он сдержанно, соблюдая деловой тон. Строго придерживается нейтралитета с подчинённым и не запугивает штрафами или увольнением. Сначала Чон считает, что Пак ни черта не смыслит в системе наркоторговли, но потом выясняется, что и тут Чонгук неправ. Чимин прекрасно разбирается в теме: чётко знает характеристику каждого товара и понимает иерархию курьеров. Но главное — он не цепляется к Чону и не выказывает предвзятость. Получение списка заказов на день, сдача отчёта, проверка сумки и прощание — на этом их взаимодействие заканчивается. Чонгук однажды даже затосковал по тупым комментариям Сэона, но вскоре мысленно ударил себя по лицу за такие мысли. В тот момент Чон понимает: вернуться от безмолвного профессионализма Пака к постоянному стрессу из-за подколок Сэона будет чрезвычайно сложно. Чимин действительно держится невозмутимо, но в последнее время Чону кажется, что Чимин иногда бросает на него излишне заинтересованные и задумчивые взгляды. Сегодняшним утром ситуация повторяется. Чимин, выдав пакетики с травкой, пристально смотрит на Чонгука, будто хочет сказать что-то, но никак не может решить — достоин ли мальчишка-курьер посвящения в тайну. И действительно, чутьё не подводит Чона, но об этом немного позже. Чонгук проходит в маленькую, почти крошечную кухоньку, угрюмо приветствует мать и садится за стол, сразу же придвигая к себе тарелку с готовым ужином. Мать поднимает глаза от тетради с рецептами и, улыбнувшись лишь одними уголками губ, со всей своей материнской нежностью замечает: — Ты сегодня, кажется, позже обычного, малыш. Чонгук коротко хмыкает в ответ, продолжая забивать рот едой. Женщина вздыхает и озабоченно говорит: — Помедленнее, Гукки. Еда никуда не убежит. Носишься весь день без обеда, а вечером буквально объедаешься. Это вредно. Твоему работодателю совсем плевать на здоровье подчинённых. — Мой работодатель здесь совсем ни при чём, мам, — с зарождающимся раздражением ворчит Чонгук, отодвигая от себя полупустую тарелку. — Ты сама знаешь, что я отказался от обеда, чтобы не терять час рабочего времени. Дополнительный час равен нескольким доставкам, а следственно — прибавке к зарплате. — Но нам вполне хватает тех денег, что приносит моя кулинарная лавка, — расстроено пытается возразить родительница, закрывая тетрадь и откладывая её на край стола. — Да, возможно, это не так много, но я могу обеспечить всем необходимым нас обоих. Чон поджимает губы, скрещивает руки на груди, и устало смотрит на мать. Для него этот диалог вмиг теряет всякий смысл. Он повторяется снова и снова, и каждый раз мать настаивает на том, что Чонгуку необязательно работать, чтобы обеспечивать их. Ясно как день, что мать желает ему добра, но её наивность донельзя бесит его. Очевидно же, без денег, которые он зарабатывает, им попросту не выжить. Кулинарная лавка, которая держится лишь на одном энтузиазме, не может принести такую прибыль, которая позволит Чону осуществить мечту — уехать в Лэнд. Кулинарный товар матери приносит доход, но его хватает максимум для оплаты коммунальных услуг и пропитания. В памяти ещё живы воспоминания о времени, когда мать не могла погасить долги за жильё, когда отдавала ему последний кусок хлеба, недоедая. А ещё Чон помнит её безрезультатные попытки устроиться на любую легальную работу и как она в итоге возвращается домой настолько выжатой, что просто не может даже расстелить себе постель, падая и засыпая прямо в одежде. Маленькому Чонгуку тогда было безмерно больно видеть её такой, и он решает во что бы то ни стало стать поддержкой и защитой для матери — хотя бы в материальном плане. Знает ведь, через что ей пришлось пройти после смерти отца. Чон переводит глаза на старый низенький холодильник и упирается взглядом в потёртую выцветшую фотографию улыбающегося отца. Она была сделана в парке развлечений Хэвена около десяти лет назад. Чонгук ни капельки не скучает по Хэвену, но признаёт, что там было очень хорошо жить: чистые улицы, ухоженные зелёные парки, высокие дома с опрятными дворами, театры, огромные торговые центры. И счастливые лица окружающих. Маленький Чон, прогуливаясь по парку и держа за руку, обожал слушать отца. Он мягким тёплым голосом рассказывал сыну обо всём на свете: от рассуждений о способах изготовления мороженого до историй о самых умных полицейских собаках. Чон Дживон, отец Чонгука, был уважаемым человеком. Честный полицейский — такая редкость. Отзывчивый, всегда готовый прийти на помощь и осуждающий классовое неравенство, царящее в Мегаполисе. Даже ребенком Чонгук понимал, что не все люди в Хэвене готовы хорошо относиться к нему и его матери — из-за происхождения последней. Однажды двадцатидвухлетний Чон Дживон, будучи ещё выпускником полицейской академии, изъявил желание отправиться в злополучную зону Мегаполиса, именуемую Граундом. Он много слышал о месте, где процветает преступность и правит мафия, но верил, что не всё потеряно. Дживон наивно (что свойственно горячей молодости) полагал, что искоренив преступность, наказав всех по заслугам и по справедливости, зона «Граунд» станет таким же прекрасным местом, как Хэвен или Лэнд. Юный полицейский всегда уверенно заявлял: не все живущие там — обязательно плохие! Уже никогда не узнать, почему выходец из интеллигентной семьи очаровался «обителью отбросов». Окружающие негодующе вопрошали: как он смог променять тёплое место в кабинете на патрулирование тёмных и грязных улиц? Каждый день Дживон жертвовал парой часов сна, чтобы добраться из Хэвена в Граунд. И всё ради чего? Ради поимки парочки хулиганов, которых после оплаты штрафа и отсидки в изоляторе, выпускали обратно на улицу ещё более обозлёнными? Коллеги, друзья и родственники не понимали, зачем молодой и амбициозный красавец Дживон, обладающий всеми качествами для успешного продвижения по службе в Хэвене, продолжает брать работу в Граунде всякий раз, когда предоставляется возможность. Руководство крутило пальцем у виска на каждую просьбу Чона о переводе в участок Граунда. Все прошения смельчака категорически отвергались и, что уж вовсе удивительно, периодические побеги туда будто намеренно игнорировались. Родители осуждали стремление сына, опасаясь, что это приведёт к непоправимым последствиям. Если бы они знали заранее, что их опасения сбудутся и они никогда больше не увидят своего честного, подверженного отчаянному героизму сына, то никогда в жизни не позволили ему даже ступить на территорию Граунда.

***

двадцать два года назад

Дживон, патрулируя улицы так ненавистной всеми части Мегаполиса, натыкается на группу отморозков, зажимающих в подворотне ещё совсем юную девушку. И он, не побоявшись их численного превосходства, требует отойти от девушки и предупреждает, что, в случае неповиновения представителю закона, применит силу. Получив в ответ полное игнорирование, полицейский громко зачитывает нападающим права и направляет дуло пистолета в их сторону. Неопрятного вида мужики, отвлёкшись от испуганной девчонки, переглядываются, смотрят на худого высокого паренька в чистенькой полицейской форме и начинают громко и гадко ржать. Один из подонков выходит вперёд и с усмешкой, смотря прямо в глаза Дживона, говорит: — Посмотрите-ка, какой рыцарь тут появился! Сеньор, извольте оставить нас наедине с этой прелестной дамой, и мы — как настоящие джентльмены— так уж и быть, не изуродуем ваше холёное личико. В любой другой момент Дживон удивился бы такой речи от типичного на вид отморозка, но сейчас ему не до этого. Он видит, как из-за их спин на него с надеждой смотрит испуганная девушка. Нет, ни в коем случае нельзя уходить и оставлять её на растерзание этим свиньям. Поза Дживона становится увереннее, а хватка на пистолете крепче. Он ещё раз, но уже громче, зачитывает им права и требует отпустить девушку по-хорошему. Такое поведение молодого полицейского перестаёт забавлять хулиганов. — Слышь, хуйло, думаешь, твой значок и пистолетик остановят нас? Иди куда шёл, и мы сделаем вид, что не видели тебя здесь, — со злостью и нетерпением выкрикивает в лицо Чона один из них. Выстрел. Это Дживон делает предупредительный в небо и упрямо зачитывает им права. В третий, последний, раз. Лицо говорившего искажается гневной гримасой, и он с криком кидается на полицейского. Чон предсказывает удар правой и, увернувшись, перехватывает руку противника, ударяя коленом тому в пах, на несколько секунд дезориентировав его. Дживон быстрыми чёткими движениями заламывает за спину руки подонка, надевая наручники. Чон вырубает его ударом в основание шеи. Дружки же отморозка, отойдя от секундного шока, со злостью направляются в сторону служителя закона. Дживон встречается глазами с незнакомкой и снова выхватывает оружие.

***

Дживон, прижимая ватку к ссадине, наблюдает, как трёх закованных в наручники ублюдков одного за другим сажают в автозак. Чон опирается о капот полицейского автомобиля, пока его коллеги оформляют бумаги и переругиваются с преступниками, заливающими, что они, вообще, просто мимо проходили. Краем глаза Дживон замечает, как к нему приближается та самая девушка, которую уже успели допросить и отпустить. Она неуверенно подходит, смущённо глядя вниз. Дживон соврёт, если сейчас скажет, что прежде видел настолько красивых людей. Огромные, всё ещё припухшие от слёз, глаза смотрят на него с восхищением и благодарностью. Девушке на вид лет семнадцать — не больше. Она заправляет за ухо прядь тёмных прямых волос и взволнованно, чуть запинаясь, говорит: — С-спасибо огромное! Если бы не Вы, не знаю, что бы со мной было. — Это мой долг, — просто отвечает Чон. — Нет, Вы — герой! Обычно никто не хочет связываться с такими людьми, как они. Все просто проходят мимо, но Вы… Скажите, как я могу отблагодарить Вас? — с надеждой в голосе торопливо спрашивает девушка. Дживон подавляет желание умилиться поведению девчонки, ведь сейчас совсем не время и не место для этого, и легко произносит: — Как Вас зовут? — Харин. Чхве Харин. — Харин, — тихо проговаривает полицейский, улыбаясь уголками губ. — Красивое имя. Харин, Вы ответите на ещё один вопрос? — Конечно! Всё, что угодно, — бодро отзывается Чхве и делает шаг вперёд. Дживон выдерживает небольшую паузу и, наконец решившись, с надеждой спрашивает: — Вы…м-м… Я могу пригласить Вас на свидание? — и вмиг краснеет. Несколько секунд тишины кажутся Дживону вечностью, и он уже жалеет, что ляпнул это. Он внезапно осознаёт: девушке, пережившей попытку изнасилования, вот совсем не до свиданий с каким-то неопытным полицейским. Щёки алеют ещё пуще, и Чон уже мысленно отвешивает себе увесистую затрещину, мучительно пытаясь подобрать нужные слова, как слышит тихое и такое же смущённое «Я согласна».

***

сейчас

Чонгук, завершив коротким «нет» все попытки матери убедить сына взяться за учёбу и пожить жизнью обычного молодого человека, а не вечно работающего двигателя, покидает кухню и уходит в свою спальню. Чон присаживается на односпальную кровать, застеленную тёмно-серым покрывалом, и, уперев локти в колени, смотрит в окно. За окном бушует ветер и льёт как из ведра — ему повезло добраться домой до ненастья. Чонгук откидывается назад и скрещивает руки на груди, упираясь затылком в спинку кровати. Он смотрит на маленькую трещину в стене — между письменным столом и небольшим комодом. Мать говорит, что им не нужны деньги. «Ну да, конечно», — мысленно фыркает Чон. Иногда её простодушие неимоверно злит, но вместе с тем, глубоко внутри, он безумно любит эту черту своей матери. Даже прожив больше половины жизни в Граунде, она не утратила доброту и чуткость. Чонгук не готов смириться с тем, что происходит в его жизни. Он не хочет быть здесь. Чонгук терпеть не может Граунд, а к безжалостному Хэвену испытывает лишь ненависть. Чон давно решил, что переберётся в Лэнд. Конечно, и там не всё идеально, но жизнь в Лэнде явно намного лучше. Чонгук планирует уехать через год. По сравнению с тем, сколько он уже надрывается, год — не так уж и долго. Благо есть кое-какие накопления, о которых никто, кроме него, не знает. Мать думает, что он работает в обычной службе доставки посылок. Чон так и не решается рассказать ей о клубе Хвана — знает, что мать расстроится и будет винить во всём себя. Чонгук укладывает голову на подушку и устремляет глаза в потолок. Иногда Чон пугается своей одержимости заработком. Но ведь его желание денег — это не просто какая-то жадность, а необходимость. Чонгук во что бы то ни стало вытащит себя и мать отсюда. Он не желает, однажды наткнувшись на каких-нибудь уродов в подворотне, подохнуть здесь, среди этих несчастных людей. Именно поэтому каждый новый день за последние четыре года похож на предыдущий: Чон просыпается и идёт разносить дурь людям, которые либо отчаялись, либо просто сдались. Чон презирает то, что делает — что ни говори, а, по сути, он своими же руками толкает людей в бездну. Но, пока они сами раз за разом продают душу Дьяволу, он не собирается их жалеть. Таков его способ заработать на лучшую жизнь для своей семьи, а его семья важнее тех, кто слишком слаб, чтобы бороться. Рассуждения о будущем сменяются воспоминаниями о сегодняшнем инциденте, выбивающемся из привычного сценария Чонгука. Интуиция Чона не подвела, ему действительно не показалось, что Чимин хочет переговорить с ним не только о работе, но и о личном.

***

десять часов назад

Чонгук пробегает глазами по списку адресов, мысленно выстраивает в голове маршрут и, выслушав последние наставления Пака, собирается уже развернуться по направлению к выходу из клуба, как внезапно Чимин хватает его за руку и отводит в сторону от шатающегося неподалеку Сэона. Чонгук недоумённо смотрит на Пака, ожидая объяснений. Чимин, слегка наклонив голову, придвигается вплотную и полушёпотом говорит: — Слушай, пацан, я знаю, у тебя сегодня много работы, но мне нужно, чтобы ты кое-что отнёс на один адрес. Чимин, больно схватив за руку, тянет на себя, задвигая в тень закутка, где суёт в руки Чона сложенную вдвое бумажку и кивком намекает младшему снять с плеч сумку. Чон подчиняется и распахивает видавший лучшие времена рюкзак, куда в тот же момент Чимин запихивает сначала конверт, а следом — маленький чёрный свёрток. Чонгук едва успевает застегнуть молнию, как Пак, пристально посмотрев Чону в глаза, по-змеиному шипит: — Об этом никто не должен узнать. Ни одна живая душа не должна быть в курсе куда, с чем и к кому ты пошёл. Если проболтаешься, я тебя сразу уволю и заставлю выплатить огромный штраф. Ты меня понял, пацан? Чонгука бесят угрозы, а особенно его бесят угрозы, связанные с лишением зарплаты. Он уже наслушался этого дерьма от Сэона. Младший пытается вырвать руку из хватки и, уставившись на Чимина острым взглядом, мрачно произносит, чеканя каждое слово: — Я не пацан, мне уже девятнадцать лет. И я не идиот, сразу понял, что это не должно всплыть в отчёте. Господин Пак, отпустите мою руку, мне больно. Чимин, будто очнувшись, резко отпускает Чона и склоняет голову. Спустя пару секунд он снова смотрит на Чона немного, как кажется младшему, виноватым взглядом. — Не переживай, я доплачу тебе за переработку, но это всё должно остаться только между нами, — тихо говорит Чимин, доставая из кармана узких чёрных брюк несколько купюр крупного номинала. Он пихает их в руки Чона. — На, возьми сразу же. И именно в этот момент из-за угла появляется Сэон. Он замирает и с долей удивления и подозрительности смотрит на сие действие. На его лице появляется тень той самой, мерзкой, ухмылки, предвещающей тупую пошлую шуточку. Чонгук закатывает глаза и запихивает деньги себе в карман. — Господин Пак, не знал, что Вам нравятся такие, как он. Думал, вкус на парней у Вас получше, — с притворной вежливостью язвит Сэон, совершенно не беспокоясь, что может получить выговор за насмешку. Чонгук раздражённо вздыхает и переводит взгляд на Чимина, ожидая дерзкого и ироничного ответа, но, к удивлению, усматривает на его лице тень страха. Оу… Интересно получается. А ещё Чонгук замечает, как растерявшийся Чимин прячет слегка дрожащие руки за спину. В распахнутых глазах вспыхивает огонёк паники. Это длится всего пару секунд, но Чон успевает это увидеть. И ему становится чертовски интересно, связана ли такая реакция с самим вопросом Сэона или же причина в том, что тот стал свидетелем передачи денег курьеру. Чонгук с любопытством наблюдает, как Чимин, вернув себе контроль, саркастично отвечает Сэону: — Не всё крутится вокруг секса, Сэон. Хотя откуда тебе знать, ведь с тобой если и захотят потрахаться, то только после двух бутылок крепкого алкоголя. И то не факт. Больно рожа у тебя противная. — Уф. Это было грубо, господин Пак, — ничуть не обидевшись, говорит Сэон. — Но я вынужден спросить с какой целью Вы дали курьеру деньги, которые он не заработал? — Почему это «не заработал»? Чонгук давно и усердно вкалывает на Хвана, соответственно на моего отца тоже. Разве я не могу выплатить премию хорошему работнику? Вот даже подумываю устроить особо добросовестным работникам отпуска с путёвками на море раз в пару лет. Как думаешь, отличная идея? — откровенно глумится над собеседником Пак. — Смотри, Сэон, может, если будешь лапочкой, то и тебе перепадёт лишняя сотня в карман. Последнюю фразу Чимин бросает, уже направляясь к выходу. Он слегка подталкивает Чона в спину, намекая, что тому пора поторопиться. Возле двери Чимин безмолвно кивает Чону и спешит дальше по коридору, намереваясь подняться на второй этаж. Чонгук быстро выходит на улицу. Его рабочий день начался. Всё это время за ними с подозрением наблюдает Сэон.

***

два часа назад

По плану остаётся всего две заявки, которые находятся на небольшом расстоянии друг от друга, поэтому Чон решает, что разумнее будет выполнить сначала просьбу Пака, поскольку этот адрес находится довольно далеко от его участка и дома, а потом уже заканчивать с оставшейся работой. Чонгук в третий раз перечитывает текст на клочке бумаги. Он начинает беспокоиться, что ошибся и пришёл не туда, поэтому снова внимательно рассматривает здание интерната номер семнадцать. В записке указано, что Чону нужно обойти его с левой стороны, перемахнуть через забор и пройти на задний двор. И уже там постучать в окно первого этажа с рисунком солнышка. Что он, собственно, и делает. В окно выглядывает мальчишка лет двенадцати с очень грустными, но умными глазами. Он настороженно оглядывает Чона и, чуть прищурившись, спрашивает: — Ты к кому? — Я… эм… Мне нужна Ким Юна, — чуть запнувшись, отвечает Чонгук. — М-м, — тянет паренёк и, захлопнув окно, убегает куда-то вглубь комнаты. Чонгук пару секунд с удивлением смотрит на закрытое окно и не понимает, что происходит. В записке не указано больше никакой информации, кроме как: «Адрес: улица ***, ***. Пройди с левой стороны на задний двор, найди окно с солнышком. Постучись и попроси Ким Юну, отдай ей конверт и пакет. Если спросит, то назови моё имя. ПОЖАЛУЙСТА, постарайся быть незаметным, успей до девяти вечера, удачи». Спустя минут пять Чонгук, успевший уйти в свои мысли, снова слышит звук открывающегося окна. На этот раз выглядывает девчонка лет пятнадцати. Девчонка, которая, по всей видимости, и является той самой Ким Юной. Она замирает, увидев Чона, но быстро берёт себя в руки и спрашивает: — Ты кто, вообще, такой? — Я от Пак Чимина. — А. Ну чего на этот раз? Прошлая встреча была три недели назад. Мне пока ничего не нужно. Чонгук вообще ничего не понимает. Какие могут быть встречи у Пака и ребёнка из интерната? Слишком много вопросов появилось за эти несколько минут. — Меня попросили передать тебе это, — Чон достаёт содержимое рюкзака и отдаёт девушке. Ким Юна уверенно берёт одной рукой посылку, кладёт свёрток на подоконник, резким движением разрывает верхнюю часть конверта и достаёт из него сложенный пополам лист бумаги. Она пробегает глазами по строчкам, и Чонгук замечает, как её симпатичное серьёзное личико с каждой секундой становится всё грустнее и беспокойнее. Дочитав письмо, Юна громко выдыхает и тихо бормочет себе под нос: — Дурень, это же чертовски опасно, — Ким поджимает губы и задумчиво смотрит пару секунд в сторону. Потом, спохватившись, достаёт из кармана заколку в форме клюва, украшенную мелкими камушками тёмно-синего цвета. — Возьми, отдай это Тэхёну, когда он обо всём узнает. И передай Чимину, что я всё сделаю, как он просит. Пусть не переживает, Тэхёну я не расскажу ничего. Пока что. Чонгук окончательно теряет суть происходящего. Он тупо кивает на слова Юны и забирает из её рук заколку. Он так и не понимает, кто такой Тэхён и зачем он должен отдать ему заколку этой девчонки. Ким трёт лоб, проводит рукой по тёмно-русым волосам и упирает пристальный взгляд в неловко мнущегося под окном Чона. Она осматривает его с головы до ног, смущая и заставляя немного съёжиться. Этот взгляд такой знакомый, что Чон не в силах отвести от неё глаз. Только сейчас он понимает, что девушка перед ним выглядит вполне нормальной и здоровой. Не так он представлял себе детей, живущих в интернате. Значит ли это, что Чимин обеспечивает её? Но с какой целью? Чонгук окончательно сбит с толку. Ким Юна быстро сминает письмо, прячет его себе под кофту и, перед тем как скрыться в глубине комнаты, проговаривает в открытое окно: — Спасибо, а теперь уходи. Скоро будет обход, нельзя попадаться. Чонгуку остаётся лишь покинуть территорию интерната, стараясь не попадать в зону обзора из окон здания.

***

сейчас

Чонгук лежит в кровати, пытаясь осознать сегодняшние события. Чимин пару дней назад заявил, что возвращаться вечером на работу — тупо. Поэтому разрешил сдавать отчёт утром следующего дня. Чонгук в глубине души обрадовался такому послаблению, ведь его, и впрямь, раздражало возвращаться в клуб уставшим и голодным, чтобы ещё полчаса выслушивать колкости Сэона. Но сейчас он не знает, что было бы лучше: попытаться узнать ответы на свои вопросы уже сегодня вечером или же мучиться любопытством всю ночь. Чон всё же решает, что утро вечера мудренее, переворачивается на бок, стараясь принять удобную позу для сна. Веки тяжелеют, мышцы расслабляются после тяжелого рабочего дня, и разум почти уже уплыл в мир сновидений, когда Чонгуку вдруг видится печальный взгляд, который принадлежит не юной воспитаннице интерната, а певцу из бесконечно ненавистного ему клуба. Чонгук пытается уцепиться за это видение-воспоминание, но сон окончательно одолевает его.