Долгий путь домой

Наши чемоданы не выдержали и разошлись по швам прямо посередине дороги. А мы даже не прошли и половины от этого трудного пути.

Чонгук со стоном потягивается, прикрывает глаза и с наслаждением вдыхает прохладный ночной воздух. Лёгкий ветерок шелестит кроны деревьев, нежно колышет волосы и проворно забирается под футболку, заставляя кожу покрыться мурашками. Тэхён, опираясь о капот, задумчиво вглядывается в усеянное бесчисленным количеством ярких звёзд небо и тихо подпевает песне, доносящейся из салона автомобиля. Несколько минут назад Чимин неожиданно съехал на обочину и заявил, что ему требуется справить нужду в ближайших кустиках. «Потратились на всякую дребедень, но не додумались купить фонарик! И как мне там писать?!» — Чон издаёт короткий смешок, вспоминая забавное ворчание Пака и его нелепо-недовольную пробежку в сторону леса. Тэхён тогда шепнул ему на ухо: «Это он ещё про термос не вспомнил. Тут мы с тобой, конечно, конкретно облажались». Чонгук лениво открывает глаза, утомлённо щурится, пытаясь разглядеть цифры на табличке в нескольких метрах от него. Кажется, скоро они наконец-то доберутся до Фокстауна. Чимин не планирует заезжать в сам город. Они просто объедут его по окружному шоссе и остановятся в мотеле неподалёку. Осталось совсем чуть-чуть. Чонгук адски устал за сегодня. Его одолевает безмерное желание рухнуть в постель и тупо поспать, блаженно вытянув ноги. От мыслей о мягкой подушке и долгожданном отдыхе в вертикальном положении по телу проходит дрожь. Чонгук устало понимает: его невероятно легко соблазнить удобствами, как бы он ни кичился тем, какой он закалённый, стойкий и самостоятельный. Душу ведь продаст за мамин яблочный пирог. Он замечает сверкающие огни Фокстауна, что виднеются вдалеке. Интересно, каково сейчас там, в уютных аккуратных домах? Любящий родитель рассказывает сказку на ночь своему дорогому чаду? А может, поздно вернувшийся с работы одинокий молодой человек выгуливает свою вечно тявкающую лохматую собачку, что с нетерпением ждёт его каждый день у порога? Или влюблённая парочка возвращается с последнего сеанса кино, постоянно останавливаясь и до исступления целуясь? Там есть студент, что вливает в себя литры кофе, впопыхах дописывая дипломную работу? Найдётся ли в этом обычном мире простых людей место для Чонгука? Достоин ли бывший курьер, что разносил дозы смертельного яда по пугающим улицам Граунда, нормальной жизни? Юноша, который каждый день «подкармливал» бесконечный поток наркоманов, закрывал глаза на безнаказанные преступления своего руководства и игнорировал совесть, имеет право на счастье? Чонгук с силой сжимает кулаки. Имеет. Конечно, имеет. Если понадобится, зубами вырвет себе шанс на лучшую жизнь. Бытует мнение, что у людей его возраста лишь ветер в голове, безудержное желание любовных утех и стремление полностью прочувствовать весь драйв своей молодости. «Грёзы об уютной, тёплой конуре слишком скучны и банальны! — насмешливо заявляет кто-то в его голове. — Хватит быть таким серьёзным!» А Чонгук вышел каким-то неправильным. Слишком много переживает, слишком ценит свою семью, навязчиво пытается помочь тем, кого любит, ограничивая самого себя в чём-либо. Где-то отдалённо слышится мифический смех его ровесников. Они крутят пальцем у виска и в обнимку, заалевшие и счастливые смотрят на закат летним душным вечером. И плевать им на его тоску, они просто живут моментом. Чонгук усиленно трёт глаза, прогоняя наваждение, отмахиваясь от каких-то бестелесных, выдуманных им призраков, которые своим улюлюканьем пытаются задеть его. В самом деле, чего это он приуныл? «Чимин думает, что мы похожи? Как бы не так!» — категорично возражает Чон. Единственное, что объединяет его с Паком — всепоглощающая злость на несправедливый мир, который беспрестанно норовит отобрать у него билет в нормальную и счастливую жизнь. Чимин инициативный, полный энтузиазма, любит покомандовать и склонен к раздражению, когда другие не соглашаются с его мнением. И он точно не хочет стричь газон во дворе своего семейного домика по воскресеньям и пить какао в Рождество в окружении родственников и друзей. Такая жизнь не для него. А Чонгук замкнутый, ненавидит большие скопления людей, упёртый, порой слишком мрачный и может вспылить, если ему что-то не по нраву. Да и рядом с Тэхёном становится каким-то глупым, нескладным, чрезмерно стеснительным и взволнованным. Ну что за напасть такая?.. «Больше дела, меньше слов» и «мой дом — моя крепость» — это всё про него. Чон устойчив и твёрд в своих привязанностях. Он хочет почувствовать себя нужным. Хочет быть полезен обществу, своей семье и не желает жить в бегах и постоянно прятаться. Построить заново, устроиться и идти вперёд рука об руку с теми, кто ему дорог — вот его цель. Он вовсе не против попутешествовать, познать мир и приобрести новый опыт. Чонгук даже в глубине души рад этой возможности сменить обстановку (пусть и из-за таких неприятных обстоятельств), но ему банально необходимо место, куда он сможет в любой момент вернуться. Тихая гавань, где он будет чувствовать себя в безопасности. Поэтому они с Чимином разные, совершенно непохожие. А с Тэхёном… Ох, Чонгук без понятия какой Ким на самом деле. Он не знает, о чём тот мечтает, чего желает и как планирует дальше жить. Но в глубине души надеется, что и ему не нравится это отвратительное, съедающее изнутри, тоскливое чувство потерянности и неопределённости. Громкий вздох Кима обрывает поток мыслей Чонгука. Он присаживается на капот рядом с Тэхёном и поднимает взгляд, пытаясь понять, что тот с таким интересом разглядывает в россыпи звёзд на тёмном полотне неба. — Что-то долго он, — тихо говорит Тэ и в тот же миг из черноты леса поспешно выбегает Чимин. — О, вспомнишь солнце, вот и… — Я чуть не утонул в болоте! — возмущённо восклицает Пак, стремительно приближаясь к друзьям. — И встретил белку-извращенца! — Я и не сомневался, что Вы, как всегда, будете крайне драматичны, господин Пак, — монотонно иронизирует Чон, продолжая пялиться в небо. — Мог ведь потерпеть до города. Тут осталось-то всего ничего. — Нет, не мог я потерпеть, — упрямо, пискляво передразнивая Чона, возражает Чимин, но тут же мягким тоном обращается к другу: — Тэхён-и, достань, пожалуйста, бутылку с водой. Тэхён согласно кивает, обходит автомобиль, достаёт с заднего сиденья бутылку с питьевой водой и аккуратно поливает жидкость на руки Чимина. — Блин, ещё и ноги промочил в этой грязи, — недовольно бурчит Пак, быстрыми, резкими движениями ополаскивая руки. — Мерзость какая… — Зачем ты вообще ушёл так далеко? Мог ведь тут дела свои сделать, — хмуро фыркает Чон, наблюдая, как Чимин отряхивает руки и похлопывает себя по джинсам, вытирая влагу. — Ага, конечно! Чтобы вы тут пялились на меня? — Было бы там на что пялиться… — тихо произносит Чон и получает брызгами в лицо. — Эй! Я про то, что тут темно и нифига не видно! — Кстати об этом! — восклицает Пак, открывает багажник и принимается что-то усердно искать в пакетах. — Так… спички есть, уже хорошо. Туалетная бумага, перекус… А где термос?! — Бли-и-ин, — удручённо стонет Тэхён, предсказывая истерику Чимина. — Начинается… — Как же я буду пить вкусный ароматный чай?! — Пак трогательно поднимает брови и манерно прикладывает ладонь ко лбу, но следом, заметив раздосадованные лица друзей, умильно хохочет и весело заявляет: — Да ладно вам! Купим потом, если понадобится. Вот нашли проблему-то. Садитесь! Чимин бодро усаживается на водительское сиденье, но резко замирает и громко спрашивает: — Чонгук, хочешь за руль? Доехать до мотеля. — Тебя там в кустах кто-то укусил, что ли? — с сомнением спрашивает Чонгук, переглянувшись с удивлённым Тэхёном. — А можно?.. Чимин с лучезарной улыбкой кивает и спешно меняется местами с Чонгуком. Тот живо усаживается за руль, педантично настраивает сиденье и зеркала под себя и в ожидании смотрит на Пака. — Чего ты смотришь на меня? Поехали! — с добродушной усмешкой отвечает Чимин. — А да, конечно. Так… ладно… — растерянно выдыхает Чонгук, заводит машину и начинает движение. — Пристегнитесь, пожалуйста. Чонгук ведёт аккуратно, не превышает скорости и постепенно привыкает к забытым ощущениям. На лице расцветает взволнованная улыбка. Чимин внимательно следит за его действиями, готовый в любой момент помочь и подсказать, что делать. Спустя несколько минут спокойной, плавной манеры езды Чонгука, Пак облегчённо выдыхает и расслабленно откидывается на сиденье, прикрывая глаза. Возможно, Чонгук и правда отличный водитель. Возможно, Чимин даже позволит ему вести их чаще. Спокойная минорная мелодия обволакивает, завораживает и уносит сознание куда-то далеко в грёзы. Сверкающие огни города с каждым километром становятся ближе и ярче. Чимин приоткрывает окно, впуская ночной воздух в салон. Он слегка улыбается, позволяя приятному ветерку ласково разлохматить причёску. — Ты словно произведение ар-деко… — задумавшись, тихо подпевает Пак песне, доносящейся из динамиков. — Юное создание на городской сцене… — Последнее выступление было очень прибыльным, — внезапно печально заявляет Тэхён, прерывая Чимина. — Я мог бы сейчас сам за себя платить. Прости, Минни, вечно я обременяю тебя… Улыбка медленно сходит с лица. Чимин мрачно молчит некоторое время, будто решая что-то в своей голове, понуро трёт глаза и хриплым, словно простуженным, голосом тоскливо отвечает: — Меня не тяготит забота о тебе. Пойми ты уже… Краем глаза Чимин замечает, как Тэхён отрицательно качает головой. «Приближается буря, — думает Пак про себя. — Беспощадный шторм». Ким шмыгает носом, открывает рот, чтобы что-то сказать, а Чимин… Чимин резко отворачивается, уныло поджимает губы и на выдохе выпаливает: — У тебя есть деньги. — Что… ты имеешь в виду?.. — опешив, спрашивает Ким. — Я открыл тебе счёт. Уже очень давно, — признаётся Чимин, закусывая щеку изнутри. — Вся твоя зарплата уходила туда, а расходы на обеспечение твоей сестры я взял на себя. Чонгук удивлённо выгибает бровь и настороженно, затаив дыхание, ждёт, что скажет Ким на это признание. Он не вмешивается в разговор друзей, продолжает внимательно следить за дорогой, но волей-неволей нервно сглатывает, предчувствуя ссору. Он понимает, что Чимин, вероятно, хотел помочь другу всеми способами, но догадывается: Тэхён такому подарку рад не будет. — Почему ты… — Тэхён судорожно вздыхает и часто моргает. — Зачем ты это сделал, Чимин? Чимин недоумённо хмурится, слегка взмахивает руками и резко смотрит на друга. — Что значит «зачем»? Тебе эти деньги пригодились бы, да и… — Почему ты постоянно так поступаешь?! — надрывно перебивает Тэхён, захлёбываясь обидой. — Ты же сам всегда повторяешь, что я должен самостоятельно принимать решения, но каждый раз делаешь всё без моего ведома! «О нет-нет-нет, — сетует на друзей Чонгук и сжимает вспотевшими ладонями руль. — Пожалуйста, прекратите!» — Тэхён, хватит истерить, — жмурится Чимин и утомлённо трёт пальцами переносицу. — Что в этом плохого? — Чимин, я не маленький ребёнок! — настаивает Ким, повышая тон. — У меня своя голова на плечах есть! Почему ты вечно всё скрываешь от меня, будто я, если узнаю правду, сломаюсь, словно фарфоровая чашечка?! — Да потому что нихуя ты не можешь решить сам, понятно?! — срывается Чимин и сверлит свирепым взглядом слезящиеся глаза Кима. — Хочешь знать почему я это сделал? Для твоего блага, идиот! И, ого, как внезапно — оказался прав! — Ну конечно же ты всегда прав, — разочарованно скрещивает на груди руки Ким и отстраняется назад. — Проблема не в том, что ты открыл счёт, а в том, что ты молчал столько времени. Почему ты не спросил меня? — Ты бы отказался! — Да, отказался бы! И это был бы мой выбор! — Это был бы глупый выбор! И вообще! Сколько раз я тебе в голову вбивал, что ты должен быть смелее и давать обидчикам отпор? Но ты ведь упорно, как тупая собака, продолжаешь смиренно следовать чужим командам, терпеть издевательства и верить в своё «прекрасное далёко»! Чонгук бросает непонимающий взгляд на краснеющего Чимина, и недовольно поджимает губы. Ему не нравится надменный тон в сторону Тэхёна. «Сам же себе противоречишь, придурок», — думает он о словах Пака. — И ты посчитал лучшим вариантом тот, когда ты один будешь мной командовать? — Ребята… — осторожно подаёт голос Чон, но его тотчас прерывают. — Когда это я тобой командовал, скажи-ка? — терпеливо спрашивает Чимин сквозь зубы. — Блять, Тэ! Разве друзья не заботятся друг о друге, м? Я просто хотел помочь тебе! В чём собственно проблема? — В доверии, Чимин, — упавшим голосом заявляет Ким и громко шмыгает носом. — У нас с тобой проблема в доверии. А это самое важное в дружбе. — Тэ… — Чонгук кидает сочувственный взгляд на болезненно согнувшегося Кима. — Чонгук, останови машину, — требовательно просит Тэхён дрожащим голосом. — Мне надо подышать воздухом. — Чонгук, не останавливайся, — холодно говорит Чимин, нервно постукивая пальцами по колену. — Останови машину! — с зарождающейся истерикой жалобно выкрикивает Ким. — З-здесь запрещена остановка. М-мы подъезжаем к мосту, — запинаясь от волнения, произносит Чонгук. — Прости… Тэхён учащённо дышит, хватается за своё запястье, царапая тонкую кожу до красных отметин. Его мелко потряхивает от стресса и обиды. Чимин весь сжимается, отворачивается к окну, отстранённо всматривается в водную гладь чёрной, широкой реки и всеми силами игнорирует частые всхлипы с заднего сиденья. Проехав, как ему показалось, бесконечно длинный мост, Чонгук снижает скорость и останавливается, включая аварийные огни. Тэхён сразу выскакивает, оглушительно хлопает дверью, и нетвёрдой походкой отходит чуть поодаль. Он обхватывает себя руками и присаживается на корточки. Чимин со стоном вздыхает, прижимается разгорячённым лбом к прохладной поверхности окна и неразборчиво, шёпотом ругается себе под нос. Спустя несколько секунд он поднимает голову, легонько похлопывает по плечу Чонгука и, грустно улыбнувшись, вполголоса говорит: — Посиди здесь, Чонгук-и. Мы сейчас вернёмся. Чимин отправляется к Киму, осторожно присаживается рядом с ним на мокрую траву и что-то отчаянно шепчет. Чонгук не знает, о чём они говорят, но вскоре Тэхён поднимает голову и мягко прижимается плечом к другу. Чимин ласково обнимает его одной рукой и успокаивающе поглаживает. Чон меланхолично наблюдает за ними, тихо вздыхает и смиренно укладывает голову поверх сложенных на руле рук. Воцарившуюся в салоне тишину нарушает лишь тиканье включённой аварийки. Он обессиленно закрывает глаза, его друзьям требуется время побыть наедине. Без него.

***

несколько лет назад

— Чонгук-и, вставай, — мягко говорит мать, поглаживая сына по голове. — Вставай, малыш. Твой учитель уже два раза звонил из-за твоих опозданий. — Этот хрен просто хочет, чтобы ты в школу пришла, ма, — недовольно бурчит Чон и прячется с головой под одеяло. — Всё время про тебя спрашивает… — Гукки, следи за языком, — укоризненно качает головой мать и с лёгкостью стаскивает одеяло с сына. — Мистер Квон просто переживает за твою успеваемость. Не придумывай. — Переживает за успеваемость? В этой идиотской школе никто за неё не переживает, — раздражённо огрызается Чонгук, лениво открывает глаза и сонно смотрит на мать, что сидит рядом. — Не пойду я в школу. Я плохо себя чувствую. — Начинается… — устало вздыхает мама, быстро встаёт и беззлобно добавляет: — Завтрак на столе, поглаженная рубашка на вешалке в моей спальне. Вернусь поздно, поэтому ужинай без меня. Чонгук слышит, как мама шагает в сторону коридора, спешно одевается, звенит ключами и снова повторяет, что вернётся поздно. — Хорошо, — апатично отзывается Чонгук, пялясь в потолок. — Я и с первого раза понял, вообще-то… Звук захлопнувшейся входной двери эхом отзывается по всей квартире. Чон несколько минут тупо смотрит в окно, продолжая неподвижно валяться в постели. Кроны деревьев колышет ветер, яркое солнце проглядывается сквозь могучие ветви. Сегодня будет жарко. «Ещё и контрольная по биологии, — безрадостно думает Чон. — Отстой». Август заканчивается, скоро у него день рождения. Целых четырнадцать лет. Позвонят ли ему бабушка с дедушкой? Возьмёт ли он трубку? Чонгук неохотно поднимается, ковыляет до кухни, где принимается небрежно завтракать, запихивая в себя мамину стряпню. Он не чувствует вкуса, да и плевать ему на это. Ему вообще на всё плевать. Отвалите, и будет вам счастье. Чонгук быстро расправляется с завтраком, наполовину одевается, заходит в мамину комнату и подходит к вешалке с рубашкой. Он задумчиво разглядывает её. Белая, аккуратная, без единой складочки. Мама старалась и мама хочет, чтобы он носил форму, как прописано в уставе школы. Чонгук вообще-то больше любит тёмную, неброскую, но опрятную одежду. И он бы с удовольствием переоделся в чёрное худи, чтобы не щеголять по школьным коридорам, словно белая ворона, в своей рубашке. В школе никто в форме не ходит, кроме мелких. А Чонгуку уже скоро четырнадцать! И Чонгук просто хочет слиться с толпой. Хочет, чтобы все оставили его в покое. Разве он не заслуживает покоя?.. Чон подносит мягкую на ощупь ткань к лицу, вдыхает приятный запах свежего порошка и снова сдаётся. Напяливает на себя дурацкую рубашку и тщательно заправляет её в брюки. Взгляд невольно цепляется за фотоальбом на полу около кровати. «Снова она разглядывала фотки и плакала?!» — мысленно возмущается Чонгук. В нём закипает какой-то неконтролируемый гнев и обида. Он со злостью пинает альбом и тот с громким звуком улетает под кровать. Чон раздражённо выдёргивает рубашку из брюк и, резко схватив рюкзак, отправляется в школу. Школьный коридор встречает его порцией косых взглядов и насмешливых ухмылок. Чонгук за почти полтора года так и не стал своим. Друзей у него нет, учится он выше среднего, а свободное время проводит со своим блокнотом, рисуя карикатуры на учителей. Слишком щуплый, слишком чистенький, слишком тихий и ещё множество различных «слишком». Одним словом, не формат. Чонгук усаживается за свою покоцанную, исписанную ругательствами парту и достаёт ветхий учебник по биологии. В нём ещё теплится надежда хоть что-то запомнить и получить приличную оценку за контрольную. Но вообще-то ему, конечно же, наплевать. Чон усердно запоминает строение эпителиальной клетки, которую старая карга заставит рисовать. Но вообще-то Чон не считает миссис Ли каргой. Она хорошо к нему относится, лишний раз не пристаёт, да и двойку позволила исправить три недели назад. Просто её все тут так называют, а ему вроде как плевать. И пока он запоминает, где ядро, а где мембрана, девчонки рядом начинают о чём-то увлечённо шептаться. Чон беспокойно грызёт карандаш, внимательно вслушиваясь в щебетание одноклассниц (хотя ему ни капельки неинтересно, ага). — Представляешь, у моей сестры в школе историка в тюрьму посадят! Говорят, он дурь продавал, но мне что-то не верится, — громким шёпотом заявляет девчонка с короткими волосами. — А ведь у него дети есть. И что интересно с ними будет теперь? — Пф-ф, как и всех в детдом сдадут, — выковыривая грязь из-под ногтей, монотонно отвечает другая. — Зато у твоей сестры истории не будет. Везёт. Вот бы и наш историк исчез куда-нибудь, задрал уже со своими проверочными. Чонгук фыркает и закатывает глаза. Диагноз ясен — идиотки. Он вновь возвращается к «увлекательному» разглядыванию схематично нарисованной клетки эпителия, как вдруг девочки снова начинают шептаться, но уже гораздо тише, что Чонгуку приходится напрячь слух, дабы услышать их. — Ты слышала, что Субина снова к занятиям допустили? Вроде как мамашка того пацана не стала писать заяву на него. Что-то они там между собой порешили, а тот пацан теперь в другой школе учится. — Да ну? Вот так просто? Он же ему руку сломал тогда на площадке. Значит, мать у того парня дура, раз всё пустила на самотёк. — Ну, знаешь ли… я бы тоже не хотела связываться с Субином и его шайкой. У него же старший брат в банде Чёрных Рысей. Мало ли как он отомстит потом… Субин — старшеклассник с дурной славой, которого уже несколько раз отстраняли от занятий за крайне неподобающее поведение. Последний выговор он получил, когда сломал руку мальчишке-восьмикласснику из-за того, что тот отказался отдавать ему свой велосипед для «просто покататься». «Значит, у этого придурка ещё и брат в Рысях? Конченое семейство», — мысленно злорадствует Чон, окончательно забив на повторение параграфа. «Чёрные Рыси» — сборище отбитых головорезов. Попасть туда, как выдать себе справку о наличии долбанутости. Чонгук презирает этих людей. Они лишь умеют запугивать, отбирать и разрушать. И… убивать чужих отцов. Карандаш с громким треском ломается в его руке. Девчонки замолкают, недоумённо оборачиваются и с интересом смотрят на его покрытое красными пятнами лицо. Чонгук вспыхивает, дышит, как паровоз и грубо, со злостью вякает: — Чё уставились? Карандаш сломался, не видите, что ли? Девочки одаривают его презрительным взглядом, с лёгкостью вскакивают со своих мест и, напоследок пнув его портфель, изящно удаляются в противоположную часть класса. Чонгук мотает головой, пытаясь унять внезапно вспыхнувшую злость. Он ойкает, когда кто-то тыкает его сзади. Чонгук с недовольным лицом оборачивается. Он уже готов ответить на очередную нападку какого-нибудь идиота, но вместо нахальной рожи обидчика перед ним оказывается слегка растерянное лицо новенького. — Карандаш?.. — не то спрашивает, не то утверждает тот, крутя нелепым, с рисунками каких-то зверьков, карандашом перед носом Чона. — Ты сказал, что у тебя сломался. Чонгук оторопело поднимает бровь, его злость мигом смывает волной. Он нервно сглатывает, осторожно забирает из руки новенького карандаш и тихо благодарит. — Меня, кстати, Минхо зовут, — бодро говорит он. — Если тебе интересно. «Неинтересно, не разговаривай со мной», — мысленно отвечает Чонгук, но вслух ничего не произносит, а лишь кивает и отворачивается. — А тебя как зовут? — беззаботно спрашивает Минхо. «Чёрт! Только не это. Не надо набиваться ко мне в друзья. Просто буду игнорировать его». — Молчишь? Тогда буду называть тебя Халком, — посмеивается Минхо, разговаривая с хмурой спиной Чона. — Эй, Халк, какой параграф надо читать? «Если не буду отвечать, то он быстро отстанет». — Ау-у, Халк, — продолжает звать Чонгука доставучий новенький. — Земля вызывает! Или тебе надо по буквам? П-р-и-в-е-т-с-т-в-у-… — Чё ты пристал ко мне? — не выдерживает Чон и резко оборачивается к Минхо, встречаясь с его озорной улыбкой. — Чего ты хочешь? — Узнать твоё имя? — Чонгук! Меня зовут Чон Чонгук! — Кан Минхо, — протягивает для приветствия руку улыбчивый Минхо, но остаётся без ответного рукопожатия. — Так какой там параграф надо читать?.. — Шестнадцатый!

***

— Что, Чонгук, немощь одолела? — насмешливо кричит физрук с противоположной стороны спортивной площадки. — А ну-ка! Ещё пять кругов! Вперёд! «Блядство! — тяжело дыша, мысленно ругается измученный Чонгук и на трясущихся ногах возобновляет бег. — Сам бы побегал в такую жару, козёл!» Глаза заливает потом, горло жжёт от частого неравномерного дыхания, а чёрная (и зачем он её напялил сегодня!) плотная футболка постоянно прилипает к спине. Неудобно! Дискомфортно! Щёки горят пламенем, по вискам, будто молотком бьют, ещё и этот новенький впереди бежит и улыбается как умалишённый! «Придурок! — в сердцах бросает Чонгук и хватается за бок, который продолжает адски болеть. — Лыбится он! Даже не запыхался! Боже, я сейчас помру…» Чонгук замедляется, ноги подкашиваются, и он падает плашмя на дырявое, из резиновой крошки, покрытие, больно обдирая коленки и локоть. Со стоном переворачивается на спину и устремляет расфокусированный взгляд в ясное, лазурное небо. Словно сквозь вату доносятся недовольные крики физрука и хихиканье девчонок. «Дуры, радуйтесь пока ваша физручка в отпуске! Я потом посмеюсь, когда она вернётся и заставит вас отрабатывать нормативы!» — Чонгук закрывает глаза и издаёт истерический смешок, который перерастает в скрипучий смех. — Ты в порядке? Чонгук открывает один глаз и видит над собой улыбающееся лицо новенького. Тот смотрит на него с любопытством, слегка наклонив голову набок. Волосы у него переливаются золотом на солнце, кожа чистая, без прыщиков, да и по росту он уже догнал старшеклассников. Девчонкам он нравится, вон как пищат там на своих скамейках. Как же раздражает! Видимо, пока Чонгук тут «прохлаждается» (а точнее, умирает от жажды и боли во всём теле) этот хмырь успел пробежать круг и вернуться к Чону. Теперь участливо смотрит своими большими глазами и протягивает руку. — Отвали! — отмахивается Чон, шлёпая ладонью по руке новенького. — Иди куда шёл! Вообще-то новенького зовут Кан Минхо. Но Чонгука тот так сильно достал за всю прошедшую неделю, что он его кроме как «придурок» и «новенький» никак не называет. Минхо подсаживается к нему на всех уроках, в столовке и до дома они тоже идут одной дорогой. И тот, будто не замечая мрачного лица Чонгука, постоянно треплется обо всём на свете. Чонгуку, естественно, ни капельки неинтересно, но он успел узнать, что Минхо родом из Фокстауна, а в Граунд его семья переехала после того, как ювелирный магазин мистера Кан обанкротился. Кажется, там был какой-то скандал с подделками, но Чонгук принципиально не переспрашивает. Минхо как не от мира сего. Добродушный, смелый, на уроках тянет руку, послушно носит форму и беззаботно рассказывает о себе окружающим. Одним словом, не формат. И Чонгук не хочет с ним дружить. Таких правильных, хорошеньких мальчиков здесь не любят. Их сжирают, перемалывают острыми зубами и проглатывают, не оставляя ни крошки. Поэтому этот парень здесь либо не задержится, либо превратится в такое же грубое, озлобленное на мир существо. Чонгук знает, ведь ему самому пришлось отрастить острые клыки в первые месяцы пребывания в Граунде. Ему абсолютно точно не нужен друг. Даже если иногда, до тоскливой боли в груди, хочется. Глухая трель звонка прерывает поток мыслей Чонгука. Он громко вздыхает, с трудом поднимается, тщательно отряхивается и бредёт в сторону входа в школу, игнорируя идущего хвостиком Минхо. Физрук цокает и орёт что-то про повторную сдачу. — Сука… — ругается себе под нос Чонгук, смахивая прилипшую ко лбу мокрую чёлку. — Ты просто бегаешь неправильно, — подмечает Минхо и снова обворожительно скалит зубы в улыбке. — Хочешь, научу? Чонгук поднимает на него скептический взгляд, выгибая бровь, потом качает головой и молча уходит в сторону раздевалок. «Этот парень безнадёжен», — обречённо думает Чон и даже не догадывается, что уже через несколько дней будет послушно бегать с навязчивым новеньким на старом стадионе Граунда, что недалеко от его дома. И даже с удовольствием слушать нескончаемую болтовню ярко улыбающегося одноклассника, греясь в тёплых лучах вечернего солнца.

***

Чонгук с глухим вскриком просыпается от кошмара посреди ночи и до разноцветных звёздочек под веками жмурится, стараясь выровнять сбитое дыхание. Один и тот же ужасный сон преследует его с тех пор, как отца убили. Когда в жутких декорациях сновидения маленький Чонгук со слезами на глазах подходит к массивному гробу и всматривается в белое, словно чужое, лицо и огромный, уродливый шов на шее, отец резко распахивает полностью чёрные, кровоточащие, прорехи глаз и мгновенно утягивает его за собой во мрак. По правде говоря, он уже давно не пугается этого дурного, достойного лишь дешёвого ужастика, сна. Но это изматывает, расшатывает его сознание и заставляет чувствовать горечь и тоску по отцу. По его мягкому голосу, тёплым рукам и доброй улыбке. Чон утомлённо, совсем жалобно хнычет, шумно скатывается с постели и сонно плетётся в сторону кухни, чтобы попить воды и успокоиться. На тускло освещённой кухне оказывается мать, корпящая над какими-то документами. Она поднимает на сына непонимающий взгляд и с тихой нежностью спрашивает: — Ты чего не спишь, малыш? — Кошмар приснился, — кисло бурчит Чонгук и наливает в стакан воду из графина. Он жадно пьёт воду, проливая часть на свою пижаму, и невольно бросает взгляд на старенький холодильник. Пустой стакан с громким стуком опускается на столешницу. — Зачем ты её повесила сюда? — сквозь зубы шипит Чонгук и со злостью вырывает из-под нелепого магнита фотографию улыбающегося отца. Магнит в виде мультяшного дельфинчика, словно испугавшись приближающейся бури, впопыхах укатывается куда-то под кухонный шкаф. — Что?.. — растерянно поднимает голову мать. Под глазами у неё залегли огромные, тёмные круги. — А это… Я подумала… — Что ты подумала?! — вспыхивает Чон и, сделав два широких шага вперёд, тычет фотографией в лицо опешившей матери. — Что мне легче от этого станет?! Зачем ты это делаешь?! — Чонгук, успокойся… — Мама, хватит! Прекрати хранить его вещи и перестань уже смотреть на фотографии этого предателя! — Чонгук! — строго, пронизывающим до костей взглядом, смотрит мать на сына. — Следи за словами! Он твой отец! — Да? А чего же он тогда не защищает меня от придурков из школы? — с отчаянным гневом смотрит он в посеревшее лицо матери. — Почему он не помогает тебе найти нормальную работу? И почему мы живём в этой помойке? Ах да, потому что он гниёт в земле из-за своей глупости! — Гукки… — Ты тоже виновата! Ты должна была лучше отговаривать его! — срывается на крик Чонгук, разгневанно сжимая в руке фотографию. — Ты же знала, что здесь опасно! — Чонгук, твой отец был самостоятельным человеком и сам принимал реше… — раздосадованно опустив голову, спокойно отвечает мать. — Значит, он был идиотом! И… — возмущённо перебивает Чон, судорожно всхлипывает, и, шмыгнув носом, охрипшим голосом добавляет: — Он бросил нас! Бросил потому что чужие люди ему были важнее своей семьи! Чонгук резким движением поднимает руку, намереваясь разорвать в клочья фотографию, но мать спешно останавливает его и выхватывает из вспотевших ладошек фото своего мужа. Она осторожно разглаживает смятый угол и впивается укоризненным взглядом в покрывшееся красными пятнами лицо сына. Она несколько секунд неотрывно смотрит в блестящие от невыплаканных слёз глаза своего ребёнка и сдаётся. Обеспокоенно вздыхает и тянется обнять Чонгука. — Малыш… — Отвали! — разъярённо отталкивает он руку матери и остервенело шагает в сторону выхода, но у самой двери оборачивается и желчно выплёвывает: — Ты тупая, никчёмная и слабая! Тебя вечно нет дома! Ты даже не знаешь меня! Если я тебе не нужен, тогда тоже можешь бросить меня! Я не обижусь! Чонгук оглушительно хлопает дверью и убегает в свою комнату. Мать остаётся в полной тишине, нарушаемой только звуком вибрации холодильника и дребезжания тусклой лампочки. Она огорчённо опускается на стул, склоняет голову над столом и обливает горячими слезами неоплаченные счета и помятую фотографию своего погибшего мужа. Отца своего иногда невыносимого, но всегда любимого и чудесного ребёнка. На следующий день Чонгук просыпается сам, он осторожно прислушивается и с облегчением понимает, что мать уже ушла на работу. Он лениво ковыляет до кухни, отрешённо смотрит на готовый завтрак и кидает апатичный взгляд на поглаженную белоснежную рубашку. Плюхается на стул, неохотно придвигает к себе тарелку с кашей и начинает запихивать в себя вязкую, тёплую овсянку. С каждой съеденной ложкой интерьер кухни расплывается, дыхание сбивается, а щёки стремительно багровеют. Он со злостью отбрасывает ложку в сторону, сглатывает противную, вставшую комом в горле кашу и громко шмыгает носом. Спустя секунду его прорывает: по помещению разносится горестный, надрывный плач. Чонгук неотрывно пялится в сторону холодильника, размазывая кулаками сопли и нескончаемые слёзы по раскрасневшемуся лицу. На дверце холодильника, рядом с чуть мятой фотографией отца, прикреплена записка, написанная ровным, аккуратным почерком: «Нужен. Больше всего на свете, малыш».

***

— Твоя мама точно будет не против, что я пришёл к вам? — с сомнением спрашивает Минхо, усаживаясь на постель Чона. — Точно, — уверяет Чон, затягивается и блаженно выдыхает струйку дыма, затуманенным взглядом палясь в потрескавшийся потолок. — Она поздно вернётся. Ты успеешь уйти. Чонгуку почти шестнадцать. Он уже несколько месяцев работает на Хвана, разнося дурь нарколыгам Граунда. Каждый день выслушивает дерьмо от своего наставника Ким Сэона и спорит с торчками, которые безрезультатно пытаются обмануть его на деньги. Также периодически схлёстывается с прихвостнями второгодника Субина, который в этом году наконец-то покинет «любимую» шарагу безмозглых кретинов. В целом, просто продолжает выживать в этом хаосе. — Не болит? — мягко спрашивает Минхо, кивая на свежие ссадины на костяшках Чонгука. Чонгук отрицательно качает головой, подкладывает одну руку под голову и протягивает косяк Кану. — Будешь? Минхо аккуратно забирает сигарету, затягивается, неотрывно смотря в одурманенные травкой глаза напротив, и низко наклоняется. Он медленно выдыхает прямо в застывшее лицо Чонгука, тот недовольно морщится, а следом невпопад хохочет. — Воняешь запеканкой из столовки, — нахально произносит Чонгук и посмеивается с изменившегося лица Минхо. — Грубиян, — притворно обиженным голосом ворчит Кан, но следом хмыкает и заваливается на подушку рядом с Чоном. — Я думал, ты мой рыцарь, а ты обычный тролль. — Рыцари здесь не выживают, — с лёгкой печалью утверждает Чонгук, поворачивается лицом к Минхо и с теплотой смотрит на его профиль. — А ты, стало быть, моя принцесса? Минхо как-то глупо улыбается, поворачивается к Чону и загадочно тоскливым взглядом рассматривает его гладкое, симпатичное личико, что совсем недавно начало приобретать острые черты. В прошлом году Чон сильно вымахал, перерос его, Минхо, да и в плечах раздался. Девчонки теперь смотрят на него с интересом, а при разговоре неуклюже флиртуют, томно заглядывая в его холодные глаза. «Каков подлец, — досадно думает Минхо. — И кому же ты достанешься?» Минхо молчит, не зная как ответить на кокетливый вопрос, судорожно затягивается, неожиданно закашливается, давясь кислым дымом, и передаёт подрагивающими от волнения пальцами сигарету Чону. — Не хочешь? — Кан отрицательно мотает головой, и Чонгук кладёт косяк на блюдце около кровати. — Как хочешь. Вообще… давай больше не будем? На работе один придурок меня подозревает, да и голова после них какая-то… — Хорошо… — шёпотом соглашается Минхо, прикрывая глаза. «Мы больше не будем, — Кан сжимает покрывало рукой и нервно кривится. — Не будем». — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Чон, придвигаясь ближе. — Чонгук, я должен тебе сказать… Неуверенную речь прерывает звук дверного щелчка. И без того большие глаза Чонгука изумлённо расширяются, он вскакивает с кровати, спешно тушит косяк и поправляет свою одежду. Минхо застывает, осознавая, что мать Чона вернулась преждевременно. Он тихонько встаёт и причёсывает пальцами растрепавшиеся волосы. — Чёрт! — ругается Чон и машет руками, пытаясь избавиться от дыма. — Открой окно, я пока отвлеку её. Чонгук спешит в коридор, но неловко спотыкается о собственную ногу и с беспечной радостью оборачивается назад, задорно чмокает в щёку остолбеневшего Минхо и со смехом убегает встречать мать. Минхо растерянно сглатывает, отчаянно медленно открывает окно, слышит беззаботную болтовню Чонгука с матерью и до боли прикусывает губу. Минхо всегда трусливо избегает встречи с ней. «…я уезжаю обратно домой, — мысленно заканчивает он фразу, что не успел договорить ранее. — Прости меня, Гукки…» Спустя два месяца Чонгук равнодушно мешает сахар в чае и признаётся матери, что не собирается идти в старшую школу. Мать сначала ожидаемо возмущается, но вскоре, видя разбитое настроение сына, смягчается и ласково поглаживает его по голове. Она с нежностью целует его в макушку и с сочувствием прижимает к себе своего уже совсем взрослого ребёнка. Чонгук больше не маленький, он больше не тот пухлощёкий очаровательный мальчик, что заливался смехом, когда она щекотала его. Он выше и сильнее её, но она продолжает… …обнимать несомненно влюблённого малыша, который совсем недавно с искренней радостью и пляшущими искрами в глазах рассказывал про своего друга: «Мама, он ведь самый лучший в классе! Нет, во вселенной!» …прижимать к себе хмурого и замкнутого малыша, который несколько недель назад вернулся домой с опухшими глазами и искусанными до некрасивых кровавых корост губами. «Мама, он ведь… самый лучший…» Она прижимает к сердцу своего любимого сына, который больше не упоминает в разговорах лучшего друга. Она всё понимает.

***

сейчас

— Алло?.. — Мама! — произносит Чонгук, крепко сжимая трубку уличного телефона. — Чонгук! Малыш, где ты? Господи, я так переживала! Куда ты пропал? Я уже обзвонила все больницы, пыталась дозвониться тебе на работу, но там никто трубку не берёт. А в полиции сказали, мол, ты просто решил погулять, но я знаю, что ты не такой! Боже мой, я чуть с ума не сошла! — Мам, подожди, послушай, ма, — торопливо перебивает её Чон. — Прости меня, прости, пожалуйста, я не хотел тебя пугать. Просто кое-что произошло, из-за чего мне пришлось покинуть город. — Во что ты ввязался, Гукки? Тебе кто-то угрожает? Мы должны немедленно обратиться в полицию! — Нет! — протестует Чонгук. — Мам, послушай меня, прошу… Чон тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. Он безумно рад слышать голос матери. Так рад, что всё бы отдал, чтобы оказаться в её нежных объятьях прямо сейчас, но у него есть срочное дело и он не должен поддаваться эмоциям. Ему пора повзрослеть. — Мама, у одного моего друга трудности. Я должен ему помочь, понимаешь? Никто нам не угрожает, но у меня есть просьба к тебе. — Друг? Ты не рассказывал, что у тебя есть друзья. И что это за «трудности» такие, из-за которых ты не ночуешь дома? — с сомнением, но требовательно спрашивает она. — Мама, не начинай! — уговаривает Чон. — Да короче… мой друг решил попутешествовать некоторое время и ему требуется компания. Знаешь, развеяться после расставания и всё такое… Ему, правда, сейчас нужен друг! Так получилось, что этим другом оказался я. Чонгук врёт глупо и неумело, но он делает это во благо. Когда-нибудь он обязательно всё расскажет, но точно не сейчас и не по телефону. — Ладно?.. — оторопело отвечает мать, выслушав спешное объяснение, но следом берёт себя в руки и возмущённо повышает тон: — Но ты мог предупредить меня! Я действительно рада, что у тебя появился друг, но ведь можно было хоть слово-то матери сказать! — Знаю-знаю, прости, — тянет Чонгук и машинально взмахивает рукой. — Э-это всё так неожиданно произошло! Я хотел тебе сказать, но не было возможности. — Хорошо, Гукки, — устало проговаривает мать и тяжко вздыхает. — Но что дальше? Куда вы поехали-то? Когда вернёшься? Да и что с твоей работой? — Я… не знаю точно, — признаётся Чонгук и тревожно закусывает губу. — Наверное, когда мой друг снова будет чувствовать себя хорошо, тогда и вернёмся. А с работы я уволился, там начальник — придурок полный. Найду потом новую, ты же знаешь, для молодёжи сейчас все двери открыты. — Ох, Гукки! Ты же никаких вещей с собой не взял! А деньги? Деньги-то у тебя есть с собой? Ты хоть не голодаешь? — внезапно охает и начинает беспокойно причитать мать. — Да блин, мама! Я не маленький уже, всё у меня нормально! Деньги есть, питаюсь я тоже хорошо. У моего друга есть машина. Вообще-то он довольно обеспеченный парень, поэтому в случае чего не пропадём. — Ну не знаю даже… — Не переживай, ма, — твёрдо заверяет Чон, прочищает горло, переминается с ноги на ногу и продолжает: — Так вот, по поводу моей просьбы. М-м… Короче, зайди в мою комнату, пожалуйста, и достань из-за шкафа чёрный пакет. Там, м-м, ну… личные фотографии одного моего знакомого с его парнем. Его родители вроде как против этих отношений, поэтому он попросил временно спрятать их у меня. Чонгук скептически кривится и сам себе не верит. — Оу, — делает смущённую паузу мать. — А там что прям?.. Настолько личные?.. Чонгуку хочется одновременно плакать и смеяться. Но скорее всего истерически хохотать из-за абсурдности ситуации и своего вранья. — Да-да, ты правильно поняла. Поэтому не смотри их! Иначе, если он заметит, что их кто-то разглядывал, я умру со стыда! — Ладно-ладно, Гукки. Не буду смотреть, пусть твой знакомый будет спокоен. Что мне с ними сделать? — Ну, их надо отдать ему. Он зайдёт за ними к нам домой. Зовут его Ким Намджун. Он блондин, такой высокий. Не перепутаешь. Чёртов Чимин с его журналистом! И да, Чонгук надеется, что Намджун — высокий блондин, ведь он сам-то не видел его, только знает по описанию Пака. Чон дожидается, когда мать запишет телефон Кима и вслед за этим снова говорит: — А ещё, мам. Там в моём ящике… — В третьем? — на том конце бодро спрашивают. — Да, в нижнем. Там мои накопления… Я знаю, что это не телефонный разговор, но я не собираюсь возвращаться в Граунд, — на выдохе признаётся Чон и уверенно продолжает: — Я буду переезжать в Лэнд и… — он снова запинается из-за волнения, нервно постукивая пальцами по бедру. — Может, т-ты хочешь переехать со мной? У-у меня уже есть план, но для его осуществления потребуется продать дом и твою лавку. Первое время можем пожить на съёмной квартире, а потом переехать в собственный дом… — Чонгук, — произносит мать без какого-либо возмущения. — Как ты себе это представляешь? — Я… — шумно втягивает воздух сквозь зубы и оживлённо выдаёт: — Намджун поможет! Он предложил перекантоваться у него первое время. Ещё он обещал помочь с продажей и покупкой жилья. Он очень умный парень! — Серьёзно? — мать издаёт смешок, но потом мягче добавляет: — Хорошо, Гукки, я поняла тебя. — Ч-чего? — шокировано запинается Чонгук. Он уже судорожно готовил десятки аргументов, дабы убедить мать в своей правоте, а получилось… вот так? — Ты согласна?! — Ох, Гукки, — с явной долей грусти отвечает мать, громко вздыхает и печально смеётся. — Ты просто копия своего отца. Я прекрасно вижу, что ты несчастен здесь. И если ты желаешь упорхнуть из гнезда, то, увы и ах, но я должна отпустить тебя. Но я рада, что ты не хочешь бросить свою глупую матушку тут одну. — Никакая ты не глупая! Мама, ты самая лучшая! — радостно восклицает Чонгук и, заглотнув побольше воздуха, тараторит скороговоркой: — Так ты, правда, согласна? Прости, что я всё это так вывалил на тебя сейчас. Знаю, должен был сначала обговорить всё с тобой. Прости, что заставляю тебя делать то, что ты не хочешь… — Глупости, малыш, — успокаивает Чонгука мать. — На кой мне этот Граунд, если рядом не будет любимого сына? Меня здесь ничто не держит. Но… обговорить это всё заранее было бы гораздо лучше, сынок. — Да-да, знаю. Так ты сможешь с ним связаться? — с надеждой и нетерпением в голосе спрашивает Чонгук. — Гукки, твоя мама умеет пользоваться телефоном, — с весельем сообщает мать. Чонгук облегчённо выдыхает, сковывающее напряжение отпускает его. Всё оказалось куда проще, чем он думал изначально. — Супер, — кивает Чонгук и теребит застёжку на своей кофте. — Он поможет с переездом. Я постараюсь скоро вернуться, не переживай. Всё будет хорошо. На том конце долго молчат, но чуть погодя тихо проговаривают: — Конечно, малыш. Конечно, всё будет хорошо. Я доверяю тебе, и ты доверься мне. Я сделаю, как ты просишь. Знай, что я приму любой твой выбор. Ты мой сын, и я люблю тебя несмотря ни на что. — И я тебя… — Чонгук поднимает взгляд на чёрное небо, он внезапно осознаёт, что позвонил матери ночью. Звёзды сегодня удивительно яркие. — Помоги своему другу с разбитым сердцем и приезжай в Лэнд, где твоя мама будет ждать тебя! — бодро говорит она, сдерживая дрожь в голосе. — И пожалуйста, больше никогда не пугай меня так, договорились? — Договорились, — хриплым шёпотом соглашается Чон. Мерцающие звёзды неожиданно расплываются. Чонгук промаргивается, с трудом сглотнув неприятный ком в горле. — Как, кстати, друга-то зовут? — торопливо спрашивает мать. Чонгук открывает рот, трёт кулаком слезящиеся глаза и хочет сказать, что друга зовут «Чимин», но из его рта вылетает: — Тэхён. — Тэхён? — загадочно переспрашивает она. — Помоги ему, Гукки. У тебя такое же доброе сердце, как у отца. Я знаю, что вы справитесь. Чонгук с грустью смотрит на горящий свет в окне их номера. Он безумно хочет ответить, что это у неё сердце добрее всех сердец вместе взятых, но упорно молчит. Пальцы мёрзнут, и он запихивает одну руку в карман. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной, Гукки. Буду ждать тебя, — на том конце не сдерживают всхлип. — Помни, что кроме тебя… — слышится глубокий вздох. — Помни, что я люблю тебя больше всего на свете. И никто никогда не сможет это изменить. Ты наше с папой сокровище, малыш. — Да, мам, знаю, — он закусывает губу, одновременно ощущая жуткую неловкость и трепетную радость. — В-всё, пока. Позвоню позже. Чонгук быстро заканчивает разговор и сокрушённо вешает трубку. Он уныло шмыгает носом, вытирает неосторожно выступившие горячие слёзы и отсутствующим взглядом наблюдает за заезжающей на мотельную парковку иномаркой. Он думает, что абсолютно точно не заслужил такого родителя, как его мать. Человека, который готов следовать за ним, любить его несмотря ни на что. Он стоит так некоторое время, пытаясь успокоиться. Когда чувствует, что глаза больше не горят, а в голове перестаёт навязчиво стучать молотком, он слегка хлопает себя по щекам и направляется в сторону мотеля. Чонгук заходит в тёплый номер, улыбается Тэхёну и понимает: судя по звукам из ванной — Чимин принимает душ. Чон быстро разувается и валится на кровать, раскинув руки в разные стороны. Тэхён выключает телевизор и аккуратно присаживается рядом. — Как всё прошло? — осторожно спрашивает Ким, вглядываясь в бесстрастное выражение на лице Чонгука. — Что она сказала? — Она согласилась, — Чонгук апатично смотрит в потолок и краем уха слышит, как что-то с глухим стуком падает в ванной комнате. — Сказала, что доверяет мне. — Ты не рад? — зачем-то шёпотом спрашивает Ким, заметив покрасневшие глаза Чонгука. — Рад, конечно, рад, — Чон робко улыбается, переводит застенчивый взгляд на озадаченное лицо Тэхёна и шёпотом добавляет: — Просто перенервничал, устал. Оба замолкают и с минуту в тишине разглядывают друг друга. Тэхёна до глубины души трогает этот выразительный взгляд напротив. Он поддаётся неконтролируемому порыву, осторожно придвигается ближе и нежно накрывает своей ладонью руку Чонгука. А Чонгук в тот же миг перестаёт дышать. Он лихорадочно сглатывает, машинально облизывает губы и наблюдает, как Тэхён трепетно прикрывает глаза и слегка закусывает губу. Длинные ресницы отбрасывают тень на щёки, а жёлтый свет дешёвых лампочек подчёркивает бронзовый оттенок кожи. Чонгук промаргивается, нерешительно переплетает пальцы с длинными, тонкими пальцами Кима и немного приподнимается на кровати, зачарованно засматриваясь на еле заметный румянец. Тэхён сбивчиво выдыхает, его губы трогает робкая улыбка. Он мягко сжимает руку Чона в ответ и в тот же миг взволнованно пронзает его своими каре-зелёными глазами. Чонгук не спускает ошалелого взгляда с растерянного лица напротив и, словно опьянённый, тянется вперёд и… …слышит звук открывающейся двери. Чимин выходит из ванной комнаты, выпуская большое облако пара, и небрежными движениями вытирает волосы полотенцем. Тэхён мгновенно выдёргивает руку, поспешно вскакивает и пересаживается на свою кровать. Чонгук кладёт трясущуюся ладонь на грудь и чувствует бешеное биение своего сердца. Ей-богу, будто что-то неприличное только что случилось. Они просто подержались за руки. К чему такая реакция? Тэхён задумчиво отводит глаза весь оставшийся вечер, но Чонгуку наплевать. Хотя вообще-то ему горько, безумно страшно и бесконечно сильно хочется, чтобы Тэхён на него посмотрел.