Долгий путь домой

Господь, помоги мне, поймешь ли меня? Всю свою жизнь я был грешником. Прояви милосердие и приюти меня, Мне нужно найти искупление.

***

— Проходите, — высокий мужчина жестом приглашает долгожданного гостя пройти вглубь помещения. — Присаживайтесь сюда, — любезно говорит он, указав рукой на небольшой диван. Забрав из рук гостя мокрый маленький зонтик, молодой человек с еле заметной улыбкой проницательно добавляет: — Вы удивительно пунктуальны. Прибыли минута в минуту. — Благодарю, — худощавый парень медленным шагом подходит ближе к мягкому креслу, мельком осматривая скромный интерьер гостиной. По наличию огромного количества старых книг, сложенных аккуратными стопками у стены, слою пыли и отсутствию безделушек и фотографий на полках он делает вывод, что квартира является скорее офисом, а не уютным гнёздышком. — С моей работой по-другому никак. — Конечно, конечно, — сдержанно соглашается мужчина и, внимательно следя глазами за изучающим пространство гостем, вежливо предлагает: — Чай или кофе? — Ни то, ни другое. Спасибо, — неожиданно обворожительно улыбается молодой человек и удобно располагается в кресле, изящно положив ногу на ногу. — Итак, перейдём к делу? У меня довольно плотный график, да и не хотелось бы своим длительным отсутствием вызывать лишние подозрения, сами понимаете. Молодой человек продолжает давить вежливую улыбку, всеми силами скрывая нервозность и зачатки страха в глубине его холодных глаз. Он кладёт тонкие сцепленные руки на колени и не спускает внимательный взгляд с хозяина квартиры. К счастью, мужчина тоже не имеет желания тратить драгоценное время на вынужденную любезность и со всей серьёзностью отвечает: — Разумеется, как вам будет угодно, — тактично кивает он, присаживаясь напротив. Следом небрежно сдвигает мелко исписанный различными заметками блокнот чуть правее и, нажав на кнопку записи, кладёт диктофон на маленький чёрный столик. — Для начала представьтесь, — заметив в глазах собеседника толику неуверенности и паники, мужчина успокаивающе добавляет: — Это стандартная процедура, Ваше имя будет знать минимум людей, которые до начала следствия не посмеют никому ничего рассказать. Потом начинайте доклад. Иногда я буду задавать наводящие вопросы. Отвечайте честно, ничего не додумывая и не утаивая. Вам всё ясно? — Предельно, — парень кивает и, еле слышно вздохнув, расцепляет вспотевшие ладони. — Но перед началом я бы хотел кое-что уточнить. Вас не затруднит? — Как пожелаете. — Каким образом будет гарантирована моя безопасность? Находясь сейчас с вами, я хожу по лезвию ножа. Поймите, я не могу так безрассудно рисковать своей жизнью забесплатно. — Безусловно, — слегка поднимает уголки губ мужчина, будто с самого начала ждал именно этот вопрос, и пристально заглядывает в прищуренные глаза напротив. — Но как мы и договаривались ранее, наше агентство берёт на себя все обязательства по обеспечению вашей безопасности и анонимности. Поверьте, вам абсолютно ничего не угрожает, пока вы следуете нашим инструкциям и выполняете свою часть сделки. Да и разве… — склоняет голову к плечу с едва заметным нетерпением, — вас не греет мысль, что вы приложите руку к свержению многолетнего самоуправства, безнаказанных убийств и тирании в Граунде? Считаю, это огромная оплата вашей смелости. За столом ненадолго повисает молчание, нарушаемое лишь тихим и монотонным тиканьем часов на стене. Бледный парень беспокойно скребёт ногтем ладонь, что-то усиленно обдумывая в голове, но спустя несколько секунд томительной тишины на выдохе произносит: — И не поспоришь, — уступает он и задумчиво поджимает губы, опустив взгляд на испещрённую мелкими царапинами столешницу. Пару раз кивнув самому себе, он резко поднимает голову и уверенно начинает: — Что же… Моё имя — Ким Сэон. И сейчас я расскажу всё, что мне известно об управляющем клубом Граунда — Хван Доне.

***

Чимин прижимает ко лбу ледяную бутылку воды из холодильника и вполуха слушает непринуждённую болтовню друзей. Лениво бросает взгляд на расслабленного Тэхёна, удобно устроившегося на подоконнике и беззаботно болтающего ногой, а затем смотрит на Чонгука, с удовольствием дожёвывающего большой сэндвич с ветчиной и горчицей. Парни проснулись раньше, самостоятельно заказали завтрак и теперь сытые и выспавшиеся обсуждают какую-то чепуху. Чимин, окончательно потеряв нить разговора ещё минут десять назад, молча валяется в постели, периодически демонстративно тяжко вздыхая и утомлённо потирая покрасневшие глаза. Кажется, друзья спорят о дурацком шоу про многодетную семейку, которое крутят по телевизору в их номере. Многосерийное нечто, повествующее о вечно попадающих в комичные и абсурдные ситуации безмозглых детях и их чокнутых родителях. Типичный шедевр для домохозяек. Режиссёр явно полный идиот, иначе как ещё объяснить этот непрекращающийся раздражающий закадровый смех после каждой якобы остроумной реплики героев. Хотя вообще-то Чимин раньше смотрел это шоу, и ему даже нравилось. До этого утра. В данную минуту его категорически раздражает абсолютно всё, что сейчас происходит на экране. Ну как можно быть таким тупым отцом, не замечающим любовных метаний своего сына?! Да где этот дурацкий пульт-то, блин?! Чимин глухо стонет, недовольно отбрасывает бутылку и вяло обнимает подушку, прикрыв глаза. Как ни странно, дикое похмелье его не мучает, хотя, по идее, он должен уже умирать от головной боли и страдать от приступов тошноты. Единственное, что доставляет неудобство — изжога и, вероятно, небольшая температура. Но в целом, он чувствует себя в пределах нормы. Только бесят все кругом, но это его привычное состояние. Ему бы чуточку отдохнуть после весёлой ночки, и он снова будет как новенький. Измождённый от недосыпа Пак упускает момент, когда убаюканный тихим бормотанием друзей вновь проваливается в сон. Спустя примерно час или полтора он просыпается от внезапного звука глухого отдалённого грохота. Медленно открыв глаза, Чимин явственно понимает — началась нешуточная гроза. За окном бушует неистовый ливень, раскаты грома звучат всё отчётливей, всё ближе, а периодические яркие вспышки света освещают комнату. Из приоткрытого окна веет освежающей прохладой и запахом дождя, смешанным с запахом мокрой земли и зелени. Чимин в полудрёме оглядывает друзей, то и дело протяжно зевая. Задумчиво всматривающийся в происходящее за окном Тэхён с удовольствием вдыхает полной грудью живительный аромат августовского позднего утра и приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Осоловелый Чонгук, вальяжно развалившись в кресле, со скучающим видом читает оставленную в номере заботливым персоналом туристическую брошюру, зазывающую посетить достопримечательности города Кэнси. Вдоволь наглядевшись на друзей и проигнорировав насмешливое «с добрым утром, мистер гедонист» от Чонгука (у кого-то видно лишний язык появился, раз не боится, что его могут оторвать, да и откуда таких слов-то понабрался?), Чимин нехотя поднимается на постели, потирая кулаками чуть припухшие глаза. После недолгих водных процедур он переодевается в чистую одежду и чувствует себя значительно лучше, да и больше не выглядит как стухший абрикос. Чимин охрипшим голосом спрашивает Чона про оставшийся завтрак и, получив от друга два сэндвича в обёртке, тихо благодарит. — Мы куда-нибудь сходим или весь день в номере проторчим? — меланхолично спрашивает Ким, уткнувшись носом в колени. — Такая тоска, — с тяжёлым вздохом жалуется он и тут же нетерпеливо спрыгивает с подоконника, — хочется взбодриться! Чимин добродушно усмехается и с набитым ртом заинтересованно спрашивает: — Откуда такой энтузиазм, Тэхён-и? Ты посмотри на апокалипсис за окном, — неопределённо взмахивает рукой с наполовину съеденным сэндвичем, и следом неаккуратно вытирает запачканный горчицей рот. — Кроме беготни по лужам, есть ещё идеи? Непривычно взбудораженный Тэхён хватает со стола пачку влажных салфеток и небрежно швыряет её на кровать Чимина, более не в силах лицезреть чумазое лицо друга. Чонгук в задумчивости дует щёки и, отбросив потрёпанную брошюру на журнальный столик, неуверенно предлагает Киму: — Можем сходить в тот торговый центр через дорогу или, ну, в кино, если хочешь. — Без меня? — шуточно возмущается Чимин и старательно пытается одной рукой вытащить салфетку из пачки. — Офигели? Выиграв схватку с бесстыжей пачкой, что никак не хотела отдавать ему желаемое, Чимин облегчённо хмыкает и спешно вытирает жир и остатки соуса с губ и ладоней. — Как думаешь, Дахи сегодня вечером будет на площадке? — с надеждой спрашивает Тэхён, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. — Мы могли бы снова встретиться с ней. — Вряд ли, — с сомнением отвечает Чон и отчего-то виновато пожимает плечами. — Даже если ливень закончится, там всё покрытие мокрое. Неудобно тренироваться. А в зал нас точно не пустят, мы же не студенты. — Вы про кого? — озадаченно спрашивает Пак, дожевав завтрак, но его вопрос остаётся проигнорированным. — Кто такая Дахи? — Тоже верно, — согласно кивает Ким и, на пару секунд задумавшись, разочарованно потирает шею. — Ну-у, тогда какие фильмы сейчас показывают? — О, — сразу оживляется Чон и с искрящимся в глазах энтузиазмом начинает: — Я вчера видел… — Алё, блин! — громко, с зарождающимся недовольством перебивает Пак. Друзья вмиг замолкают и, будто только сейчас осознав, что находятся в комнате не одни, вопросительно поворачиваются к возмущённо пыхтящему Чимину. Тот, театрально вздёрнув подбородок, негодующе требует: — Пустите меня уже в ваш тайный клуб лучших подружек! Чонгук издаёт короткий смешок, с неловкой улыбкой качает головой и снисходительно говорит: — Осталось одно свободное место, но если ты подашь мне во-о-он ту наивкуснейшую шоколадку, — кивает на шоколадный батончик, лежащий на тумбочке около кровати Пака, — я поговорю с верхним. Тогда, возможно, тебя примут вне очереди. Чимин с сомнением косится на упомянутую шоколадку, фыркает и поднимает скептический взгляд на улыбающегося Чонгука, всем видом показывая свою незаинтересованность быть посредником во взяточничестве. — Ты хотел сказать «верховный», что ли? — с подчёркнутой насмешкой уточняет он. — Сам вставай, мелочь, — отмахивается и ехидно выгибает бровь, не сдержав себя от двусмысленной пошлой шуточки: — И кто у вас в паре сверху, м-м? Тэхён страдальчески закатывает глаза на нелепую подначку друга и, громко выдохнув, слегка стукается затылком о стену. Чимин порой такой нестерпимо бестолковый. — Что ж, — несильно хлопнув себя по коленям, Чон резко встаёт и в три широких шага подходит к тумбочке. — Мне только что сообщили, что места кончились, — шутливо продолжает он, зашуршав обёрткой и с удовольствием вгрызаясь в сладость. — Если освободится вакансия, мы вам перезвоним! Повеселевший Чонгук произносит последнюю реплику с набитым ртом, а следом с глупой усмешкой разворачивается обратно к облюбованному креслу. Чимин, громко цокнув языком, провожает друга смачным шлепком по ляжке и наигранно недовольным выражением на лице. — Это девушка, — спокойно озвучивает Тэхён и, заметив неподдельное недоумение в глазах друга, невозмутимо поясняет: — Дахи. Мы познакомились с ней вчера, когда гуляли. Она весёлая, крутая и… — он задумывается на пару секунд, пытаясь подобрать подходящее слово, а затем уверенно заключает: — милая. Очень приятная. Напрягшийся Чонгук излишне громко сминает обёртку от шоколадного батончика и, всем своим видом напоминая понурого кролика, с заметным разочарованием откидывается на спинку мягкого кресла. Хорошо, что сегодня весь день льёт нещадный дождь, и они не пойдут на дурацкую спортивную площадку, чтобы поиграть в тупой волейбол. И плевать, что Чонгуку вчера это понравилось. Он передумал. Люди меняются, усекли? — Даже так? — лукаво тянет Чимин, удивлённо подняв брови. — Тэ, ты уже изменяешь мне? — изображает досаду Пак, прикладывая руку к сердцу и демонстративно надувая губы. — Какой непостоянный. Чонгук хмуро отбивает рваный ритм пальцами по коленке, молча переводя пристальный взгляд с одного на другого. Снова его одолевает это абсурдное, мучительное и неутомимо грызущее изнутри напряжение. Сладкая шоколадка сейчас кажется какой-то отвратительно горькой. А весёлое настроение вмиг бесследно улетучивается. — Не смешно, — раздражённо отрезает Ким, отлипает от стены и вновь усаживается на невысокий подоконник. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. Твой комментарий неуместен, Чимин. — Какие вы скучные, — с протяжным стоном кривится Пак, одарив утомлённым взглядом, по его мнению, слишком нудных друзей. — Вам не кажется, что глупо заводить дружбу с какими-то случайно встречными девицами, когда в любой момент мой «горячо любимый» папаша может нас отыскать? Получив в ответ озадаченное молчание, Чимин фыркает и с издёвкой колко добавляет: — Надо думать об общей безопасности, а не о милых девицах! Все присутствующие прекрасно понимают, какая это глупая отмазка, потому что они не особо-то и скрываются. Да и все передвижения Пака легко отследить по последним совершённым операциям банковской карты. Если Пак Ёнган действительно горит желанием отыскать сына, то уже давно бы это сделал. Но Чимину пофиг! Он чувствует себя третьим колесом, поэтому рациональность не играет абсолютно никакой роли для него в данный момент. Его друзья весело тусуются с какой-то неизвестной Дахи и не торопятся посвящать его в их тайные дела. Обидно вообще-то! Слова Пака что-то задевают внутри Тэхёна и он, отвергнув мысль смиренно прикусить язык и, как всегда, пропустить едкую реплику мимо ушей, устремляет раздражённый взгляд на друга. — Неужели? — с нескрываемой язвительностью в голосе огрызается Тэхён, скрещивая руки на груди. — А сам-то чего? Может, расскажешь нам о милом парне, в номере которого ты провёл всю ночь? Или это не считается? Чимин ошеломлённо замирает на пару секунд, осознавая услышанное. Он недовольно толкает щеку языком и резко пронзает Чонгука красноречивым взглядом, вынуждая того пристыженно потупить глаза в пол. Они что, сплетничали о нём за спиной? Паршивцы! — О, — коротко произносит Пак, а после медленно переводит прищуренный взгляд со смущённого Чона на хмурого Тэхёна: — Во-первых, мне не нравится твой тон, а во-вторых, — равнодушно пожимает плечами, — ну-у, обычный парень, который пишет музыку. Мы просто беседовали и… — он вдруг всплёскивает руками и эмоционально восклицает: — Какого чёрта я вообще должен оправдываться перед вами?! Он нормальный! С группой колесит по стране, выступает в барах. — И употребляет, — непринуждённо встревает Чон, с преувеличенным усердием выковыривая грязь из-под ногтей. Напрягшийся Чимин одаривает его ошарашенным взглядом, а Чонгук в ответ взирает тяжело, неподъёмно, с явным неодобрением и плещущимся в глубине его тёмных глаз презрением. — С ч-чего… — захлёбывается растерянностью Пак, но взяв над собой контроль, недолго думая раздражённо кидает маленькую декоративную подушку в Чонгука и громко возмущается: — С чего ты взял? Он просто был пьян! Чонгук ловко ловит подушку и крепко сжимает её, заводясь всё сильнее от внезапно вспыхнувшего недовольства из-за затронутой темы наркотиков. Его эта дьявольская болезнь заблудших душ особенно сильно задевает. Всякое он успел повидать за время работы курьером, поэтому вот такая нежелательная встреча с призраками прошлого его сразу выводит из себя. — А ты уверен, что это был алкоголь? Ты же видел его глаза! Мне кажется, там было что-то ещё, — настойчиво давит он, вновь парализуя Чимина мрачным взглядом. — Травка или таблетки, возможно. Я в этом всё-таки понимаю немного, — серьёзно добавляет он и кидает подушку обратно. — Уверен! — ловит подушку у самого лица и с силой прижимает к груди. — Он был просто уставший! Я тоже в этом понимаю, на минуточку! Тэхён обеспокоенно теребит краешек шторы и настороженно наблюдает за друзьями, не решаясь вмешиваться в их с каждой секундой набирающую обороты перепалку. — Тогда ты понимаешь, что связываться с наркоманами себе дороже. Ты же прекрасно осознаёшь, что они патологические лгуны без принципов и морали, Чимин! — Он. Не. Наркоман, — сквозь плотно сжатые зубы шипит Пак. — Хватит, Чонгук! Ты его не знаешь. — А ты типа знаешь? — с сомнением разводит руками Чон и со злостью усмехается. — Ты знаком с ним один день. А если он… — Заткнись! — грубо перебивает Чимин, низко опустив голову. — Вот вечно ты всё портишь… Комната погружается в молчание, по ощущениям, на целую вечность. Чимин обиженно отбрасывает подушку в сторону, случайно или специально — неясно, попадая в притихшего Тэхёна. Тот, слегка испугавшись, еле слышно охает и расстроенно поджимает губы. Его вновь охватывает всепоглощающая подавленность и отравляющая сознание вина из-за того, что ранее он самолично задал вопрос о неизвестном парне и запустил цепочку, приведшую к ссоре. — Как скажешь, — устало фыркает Чонгук и разочарованно поднимает руки. — Всего лишь высказываю своё мнение. Или это запрещено? Чонгук несколько секунд неотрывно сверлит пронизывающим до костей взглядом сгорбившегося Чимина, но тот старательно игнорирует ледяной взор и плотно сжимает челюсти, продолжая гонять безрадостные мысли. Чонгук своим неосторожным вопросом что-то всколыхнул внутри. Теперь в душе Чимина сидит крохотный червячок сомнения, что принимается неустанно копошиться в его разуме, заставляя переживать и терзаться неприятными думами. Но с чего бы? Какое ему до этого дело? Почему он вообще беспокоится из-за предполагаемой зависимости новоиспечённого знакомого? Да, тот ему понравился, возможно, даже сильнее, чем многие до него, но… К чёрту! Чимин сам разберётся со своей жизнью! Чонгук — просто занудный придурок, и всё! Чонгук, так и не получив ответа, закатывает глаза на пыхтящего Пака и подходит ближе к взволнованному Киму. Они безмолвно переглядываются, и Чон пожимает плечами, мол, «не знаю, подождём, когда остынет, не переживай». А Тэхён его отчётливо понимает, опечаленно улыбается и аккуратно обхватывает рукой ладонь Чонгука, напоминая о ранее данном обещании: «если тебе плохо — возьми меня за руку». Чон на этот жест поднимает уголки губ, позволяя сердцу наполниться нежностью и спокойствием. Он легко пинает мешающуюся под ногами подушку, а та отлетает к ножке кровати, на которой сидит понурый Чимин. Пак отвлекается от грызущих душу мыслей и поднимает задумчивые глаза на милующихся друзей. Отчего-то их явная идиллия моментом заставляет сердце вспыхнуть обидой и раздражением. Вскоре он хмуро и несдержанно выпаливает: — Короче ясно, — мрачно бурчит Пак и спешно вскакивает с кровати. — Развлекайтесь без меня, — он быстро шагает к двери. — Что ты собрался делать, Минни? — прилетает вдогонку обеспокоенный вопрос Тэхёна. — Куда ты уходишь? — За другим мнением! — гневно выкрикивает в ответ Чимин и оглушительно хлопает дверью.

***

вчера

Чимин ленивым шагом возвращается из торгового центра, толком не купив ничего путного, кроме маленькой пачки сока. На улице душно, а непрекращающийся поток людей, идущих навстречу с недовольными и уставшими рожами, действует на нервы. Пак шумно втягивает через трубочку яблочный сок и, приблизившись к урне, кидает в неё опустевшую упаковку, но ненамеренно промахивается. Витающий в облаках Чимин не замечает, что не попал, и отходит на несколько шагов от урны, намереваясь открыть дверь главного входа отеля. Неожиданно до его ушей доносится низкий, с приятной хрипотцой, мужской голос: — Свинья. Чимин напряжённо замирает и ожидаемо вспыхивает из-за грубого комментария незнакомца. Это он-то свинья?! В каком месте?! Если идиотизм Чонгука он вынужден терпеть, потому что на убогих не обижаются, то необоснованные оскорбления от невоспитанного неизвестного не намерен выслушивать! — Что ты сказал? — Пак раздражённо оборачивается и тотчас встречается глазами с худощавым парнем, что смотрит на него крайне спокойным, даже скорее резко равнодушным взглядом. — Я сказал, что ты свинья, — чётко произносит парень, затягиваясь сигаретой. — Уши давно не чистил? Чимин даже не сразу находит, что ответить на такую бессовестную наглость, и ошеломлённо хлопает ресницами, во все глаза таращась на незнакомца. Тот выглядит… интересно. Чимин на пару секунд останавливает взгляд на длинных бледных пальцах незнакомца, что удерживают тлеющую сигарету. Подняв глаза, Пак натыкается на насмешливый взгляд, переливающийся тёмной синевой в свете вечернего солнца. Чимин мысленно подмечает, что парень перед ним красив: чуть взлохмаченные длинные волосы пепельного или скорее светло-голубого оттенка, чистая, белая кожа и удивительно миловидные черты лица в сочетании с грубоватой одеждой. Несмотря на достаточно тёплую августовскую погоду, парень одет в чёрную кожаную куртку, украшенную разными цепочками и нашивками, и тёмно-серые джинсы, стильно разодранные на коленках. Для обывателей, не сведущих в тонкостях моды и брендов, он выглядит неряшливо, возможно, даже маргинально, но Пак знает, что одежда эта явно дорогая и качественная. Определённо, у парня толстый кошелёк. Да, Чимину однозначно нравится такой типаж парней. Его не впечатляют мужчины высшего общества, одетые с иголочки и блистающие до боли скучным светским лоском. Элегантный консерватизм тоже не вызывает тёплых чувств в его душе. Нет, он влюблён в свободу и самовыражение. Он обожает гранж. Будь они сейчас где-нибудь в баре, то Пак точно попытался бы познакомиться с парнем для более пикантного общения, но сейчас он раздражён и, к сожалению, не в баре. — Почему это я свинья? — спокойно спрашивает Чимин, неосознанно расправляя плечи и поправляя волосы. Вместо ответа парень кивает в сторону смятой упаковки из-под сока, что валяется рядом с урной. Рядом, но не в самой урне. Чимин прослеживает за взглядом незнакомца и, наткнувшись на коробку сока, сразу тушуется и неожиданно для себя краснеет. Он совсем не заметил, что промахнулся. — Люди работают, каждый день прибирают улицы города, а приходит вот такой засранец и кидает свой мусор куда захочет. Непорядок, — парень проговаривает фразы медленно и окидывает Чимина равнодушным взглядом. Пак не до конца понимает: парень правда так обеспокоен чистотой улиц или же просто издевается над ним? Чимин на мгновение теряется от тихого упрёка, но, издав короткий смешок, наклоняется и послушно поднимает упаковку сока с асфальта. Демонстративно выбрасывает её в урну и самодовольно произносит: — Вот, счастлив? Незнакомец, если и удивляется, то никак не показывает свои эмоции. — Вполне, — мягко отвечает тот, потушив сигарету об урну. — Ну, бывай, чистюля. Парень обходит замершего Чимина и расслабленным шагом подходит к главному входу. Пак резко оборачивается и неожиданно для себя с неуверенностью выпаливает: — Так ты э-э… постоялец отеля? Незнакомец останавливается, так и не открыв двери, и загадочно усмехается. — О, вообще-то я работаю здесь, — серьёзно начинает он и, увидев неподдельное удивление в глазах напротив, спокойно уточняет: — Горничной работаю. Знаешь, мне ведь надо двух детей кормить. Они у меня здоровые такие, выше меня уже. Быть отцом-одиночкой тяжело, приходится крутиться как белка в колесе. Чимин ошеломлённо молчит, пытаясь подобрать слова, чтобы не выглядеть в глазах парня излишне удивлённым или разочарованным таким ответом, но тут парень неожиданно хрипло смеётся и спешно поясняет: — Это шутка, — он качает головой, а следом мягко добавляет: — Прости, чувак, — указывает рукой на урну и говорит: — И за это тоже. Ты не свинья, а скорее милый поросёнок. — Да-а, — медленно кивает Чимин, отойдя от шока. Он не сдерживает облегчённый смешок и сбивчиво произносит: — То есть поросёнком я не согласен быть, но я вроде тоже постоялец. То есть не вроде, а точно. Короче, живу здесь… Молодой человек бросает на собеседника нечитаемый взгляд, что-то тщательно обдумывая в своей голове. Спустя пару десятков секунд неловкого молчания, немного поколебавшись, парень тихо спрашивает: — Ты хочешь познакомиться или?.. — А с тобой что, часто знакомятся парни? — из-за скопившегося нервного напряжения язвительно выпаливает Чимин. — Ну, — слегка замявшись, но быстро взяв себя в руки, парень терпеливо отвечает: — В силу моей профессии со мной чаще знакомятся девушки, но сам я предпочитаю знакомиться исключительно с парнями. Чимин, явственно обрадовавшись этой новости, расплывается в очаровательной улыбке, уверенно делает шаг к новоиспечённому знакомому и с теплотой в голосе представляется: — Пак Чимин. — Мин Юнги, — кивает тот и, облизнув губы, склоняет голову к плечу. Чимин вновь молча осматривает с головы до пят симпатичного Юнги, будто не может до конца поверить, что случайно встреченный и понравившийся ему с первого взгляда Мин играет за ту же лигу, что и он. Какая удача, однако. — Ну? Долго ещё собираешься стоять столбом и просто пялиться на меня? — Юнги усмехается, чуть поднимая бровь. — Или может, хотя бы уже спросишь мой номер? Сердце внезапно пропускает удар. Приехали. Финиш. Кажется, Чимину приглянулся парень, которого он встретил меньше десяти минут назад и который беззастенчиво назвал его свиньёй. Но Чимину это чертовски нравится!

***

сейчас

— Уже соскучился? — с усмешкой на губах произносит Юнги, шире открывая дверь и пропуская Чимина в номер. — Добро пожаловать. Пак, мягко улыбнувшись Мину, проходит вглубь номера и останавливается около распахнутой балконной двери. В комнате прохладно, свежо и на удивление крайне чисто. Хотя вчера ночью они определённо навели здесь колоссальный бардак. Чимин точно помнит, как неосторожно споткнулся о гору пустых бутылок и стопку пачек из-под пиццы, когда шатающейся походкой шёл к выходу из номера. Друзья Юнги над ним громко поржали, но любезно пожелали доброй ночи и пообещали снова встретиться. Но сейчас в номере кристально чисто, будто и не было вчера никакой стихийной вечеринки. Возможно, Юнги действительно чистюля и тот вчерашний комментарий про брошенную мимо урны пачку сока был произнесён на полном серьёзе, а не с целью подтрунить. Чимин бесстрастно хмыкает себе под нос и оборачивается к расслабленному Юнги, молчаливо развалившемуся в кресле. Тот, упираясь затылком о мягкую спинку, смотрит на него с привычной вдумчивой отрешённостью, на первый взгляд кажущейся ледяным равнодушием. — Ты подстригся? — задаёт вопрос Пак, мельком осматривая голову и лицо Юнги. Цвет волос у того теперь холодного светло-русого оттенка, а длина только на пару сантиметров прикрывает уши. В целом, выглядит он совсем иначе, чем вчера. Но, к слову, гораздо симпатичнее. — И покрасился, — согласно кивает Мин, апатично пожав плечами. — Джин заглядывал утром, всю ванну заляпали в краске. Перед фестом в Старе надо привести себя в презентабельный вид, — неожиданно зевает он, прикрывая рот ладонью. — Да и под концепт альбома подходит. Более естественный. — Красиво, — невозмутимо делает комплимент Чимин всему внешнему виду Юнги, а не только волосам. — Ваш барабанщик случаем не оканчивал курсы парикмахера? Уж больно профессионально вышло, — шутливо добавляет он. — Нет, но у него есть диплом юридического, — с закрытыми глазами, медленно и растягивая слова отвечает Мин. — Но парикмахер из него вышел бы куда успешнее, нежели юрист. Иногда я забываю, что ему не восемнадцать, а почти тридцать. — Благо судьба свела его с тобой, да? — кокетливо начинает Чимин, облизнув губы. — С юным, чуть за двадцать пять, чертовски красивым и сексуальным гитаристом инди-группы, который сводит с ума своими поцелуями? — томно заканчивает он, игриво выгибая бровь. Температура в комнате заметно повышается. Чимин времени зря не теряет и, используя откровенный флирт, словно умелый учёный, отточенными движениями щёлкает невидимым тумблером и уверенно давит кнопки, запуская процесс бурления крови в организме. Юнги молча склоняет голову к плечу и окидывает беззастенчивого Чимина загадочным взглядом. Мин со слегка мокрыми волосами, в безразмерной бежевой футболке и широких шортах, открывающих вид на его худые бледные ноги с маленькими лилово-жёлтыми синяками на коленках, выглядит так по-домашнему, так уютно, так уязвимо. Чимину определённо нравится сонный, мягкий, в пастельно-светлых тонах Юнги. Что он там говорил вчера про гранж и типажи? Забудьте! С Мин Юнги это не работает. Мин Юнги идеален в любом стиле. — Будем и дальше просто глазеть друг на друга или расскажешь что-нибудь? — хрипло спрашивает Мин, с трудом сглотнув внезапно образовавшийся ком в горле. — Или покажешь? А Чимину долго объяснять не надо, не маленький ведь. Он подходит ближе к вальяжно сидящему в кресле Юнги, опускается на колени и кладёт руку тому на затылок, мягко притягивая к себе и без лишних слов касаясь его приоткрытых губ своими. Пак ловко скользит языком между тонких губ Юнги, проводя им по его зубам. Мин шумно выдыхает в рот Чимина, чувствуя, как участилось собственное сердцебиение из-за нежного прикосновения. Их языки жадно сплетаются, Чимин неосознанно прикусывает губы Мина, а тот, с каждой секундой возбуждаясь всё сильнее, хаотично ведёт руками по спине и бокам Пака. Чимин настойчиво, не разрывая поцелуя, забирается руками под футболку Юнги и оглаживает горячими ладонями его мягкую кожу. Каждое прикосновение кончиков пальцев ощущается разрядом тока, проходящим по всему телу волной наслаждения. Чимин с тяжёлым дыханием отрывается от влажных губ, затем прокладывает обжигающую кожу дорожку мокрых поцелуев от острых скул до тонких ключиц. Пак оттягивает ниже ворот объёмной футболки и случайно цепляется пальцами за серебряную цепочку с крестиком. Он отлипает от шеи Юнги и с лёгким удивлением совершенно не вовремя спрашивает: — Ты что, — сглатывает тяжёлый вздох, — веришь в христианского Бога? — Ты хочешь поговорить о Боге? — невольно больно вцепляется ногтями в поясницу Мин, фокусируя затуманенный вожделением взгляд на раскрасневшемся лице Пака. — Сейчас? — Мне просто интересно, — Чимин издаёт короткий смешок и торопливо чмокает нахмурившегося Юнги в нос. — Как-то это не вяжется с твоим образом. — Мои родители католики, — с неохотой и лёгким раздражением отмахивается Юнги. — Закрыли тему. Мин нетерпеливо запускает руку в блондинистые волосы, чуть оттягивая, а пальцами второй слегка сжимает шею Пака, взяв ситуацию под свой контроль. Юнги целует мокро, настойчиво, не давая сделать лишнего вздоха. Чимин млеет от властных прикосновений, ласково оглаживает пальцами шею, острые плечи и, наконец, опускает руки на худые бёдра, крепко сжимая их пальцами. Мин, окончательно потеряв самообладание, не разрывая влажного поцелуя, придвигается ближе к Чимину и шире раздвигает ноги, с силой прижимая того к себе. Дыхание Юнги становится шумнее, он с тихим рыком углубляет поцелуй, продолжая исследовать своим языком рот Пака. Чимин на это лишь улыбается сквозь поцелуй и, на мгновение оторвавшись от губ, делает глубокий вдох, а спустя секунду с новой силой припадает к устам Мина, чуть прикусывая их, получая в ответ долгожданный стон. Чимин чуть отстраняется от рвано дышащего Мина, ведёт ладонями вдоль напряжённых рук Юнги и мельком осматривает локтевую ямку. Та ровная, чистая, без следов уколов и синяков. Отчего-то это наблюдение приносит Чимину радость и облегчение. Он вновь припадает поцелуем к щеке Юнги и плавно переходит к линии челюсти. — А знаешь, — лукаво шепчет Чимин на ухо, — это чертовски сексуально, — легонько прикусывает мочку, а следом зализывает, — хороший мальчик в беленькой рубашечке, коротких шортиках и начищенных туфельках, читающий перед сном библию вместо порнухи, — Пак заглядывает в затуманенные глаза напротив и развязно ухмыляется. — Ты был невинным агнцем, да? Ходил с папочкой и мамочкой в церковь по воскресеньям? — Заткнись, — стонет Юнги и неосознанно тянет Чимина за волосы, определённо причиняя ему боль, потому что тот послушно отодвигается вслед за натяжением. — Я не дрочил на библию. Это богохульство. Повторяю: закрыли тему. Больше никаких обсуждений моей семьи. — Почему? — не останавливается Пак, неотрывно смотря в горящие похотью, смешанной с каплей недовольства, глаза напротив. — Они не приняли тебя из-за ориентации? Или твоей любви к музыке? Или ты просто неверующий? — Да-да-да, — лениво соглашается Мин и откидывается на спинку кресла. — Ты хочешь устроить мне приём у психолога или всё-таки уже отсосёшь мне? Чимину дважды повторять не нужно. Он придвигается ближе, нетерпеливо одёргивает вверх футболку, проводит мокрым языком по животу до самой кромки шорт. Подцепляет пальцами край мягкой ткани и шустро тянет вниз вместе с бельём. Пак невольно сглатывает, отчего-то на пару секунд замешкавшись, но поборов своё беспокойство, подносит ладонь ко рту и медленно проводит влажным языком от запястья до кончиков пальцев, с вызовом смотря прямо в потемневшие глаза Юнги. Вскоре Мин до побелевших костяшек крепко вцепляется пальцами в подлокотники, ощущая тёплую руку, ласкающую его. Даже распахнутая балконная дверь не спасает от критической нехватки воздуха в лёгких. У обоих сносит крышу, оба теряются в ощущениях: Юнги в наслаждении и удовольствии, а Чимин — в чувстве контроля и власти над ситуацией.

***

Чимин спешно ополаскивает руки и лицо. Выключает кран, присаживается на край ванны и прижимает мягкое махровое полотенце к лицу, медленно вытирая влагу с кожи и кончиков волос. Он внимательно оглядывает себя в большом настенном зеркале: покрасневшие, с остатками дурмана глаза и бледная кожа. Жалеет ли он о случившемся? Нет, конечно! За последние полгода это его первый полноценный секс! Не быстрая дрочка со случайным парнем в баре или самостоятельное удовлетворение в душе, а нормальный секс с другим человеком, к которому Пак испытывает явный интерес и, он надеется, долгосрочную и взаимную симпатию. Чимин чувствует себя гораздо счастливее. Ему однозначно нравится таинственный Юнги, нравится его низкий, тихий голос, стройное тело, его безмерная и страстная любовь к музыке. Пак хочет лучше узнать его, полностью изучить, рассмотреть под микроскопом каждую его клеточку, хочет вчитаться в каждый откровенный и личный текст, что тот написал для собственно созданной и собранной группы. Желает услышать из его уст правдивый рассказ о семье, его отношениях, понять его мировоззрение и жизненные принципы. Он хочет знать о нём абсолютно всё: начиная с предпочтений в книгах, фильмах, еде и заканчивая тайными фетишами в постели. Чимина снова беспощадно околдовали, зачаровали и одурманили. Но сердце, по крайней мере он верит, что именно сердце, а не кое-что другое, отчаянно желает ласки и любви в данный момент. Пак отбрасывает мокрое полотенце в сторону и кладёт руку на грудь, ощущая бешеное биение сердца. В голове проскакивает мысль, что он снова слишком спешит, чересчур быстро и глубоко погружается в новые отношения. И отношения ли? Они знакомы с Юнги сутки, ни о чём серьёзном и речи идти не может. Чимину бы привыкнуть, но он, что уж греха таить, по натуре романтик. Как ни пытайся бахвалиться своей крутостью и независимостью, он всегда становится жалким рабом любви, попадающим в капкан собственных чувств. Сколько их было до и сколько их будет после? Чимин не хочет думать об этом. Он вообще сейчас ничего, кроме ещё одного поцелуя с Юнги не желает. Поэтому он спешно вскакивает и выходит из ванной комнаты, намереваясь воплотить в жизнь задуманное, но его планы нарушает неожиданный гость в номере Юнги. Гостем оказывается Чон Хосок — друг Мина и по совместительству незаменимый басист группы. Тот вальяжно сидит на маленьком диванчике напротив разморённого Юнги, расположившегося в кресле. — Йо, малыш Минни, ты тоже здесь? — с неподдельной радостью приветствует Хосок и с усмешкой добавляет: — А я-то думал чего Юнги такой румяный и улыбчивый посиживает. Ну, прям как одна моя знакомая хорошенькая немка во время пивного фестиваля, — игриво поднимает бровь и, достав из кармана мелкий пакет, бросает его на стол. — Теперь понятно почему. Минни, ты не стесняйся, я предпочтения этого хмурого суслика отлично знаю. Сколько лет мы делили гостиничные номера на двоих, не сосчитать! — он наклоняется ближе к Паку и доверительным громким шёпотом, словно вверяет мировую тайну, сообщает: — Но, по моему скромному мнению, ты самый симпатичный из всех его парней! — Заткнись, Хо, — лениво осекает друга Мин и, достав из пакета сигарету, ловко щёлкает зажигалкой. — Не смущай Чимина, — с наслаждением затягивается и передаёт косяк Чону, с иронией произнося: — И улыбчивый я не только из-за него, сам знаешь. — И то верно, — посмеивается Хосок, принимая из рук друга косяк. Затянувшись, он удовлетворённо выдыхает и расслабленно спрашивает: — Будешь, Минни? Чимин растерянно хлопает глазами, с разочарованием наблюдая данную картину, и окончательно теряется. Всё-таки мелкий был прав — Юнги действительно употребляет. И Пак не понимает почему его это так сильно задевает. — Что вы делаете? — упавшим голосом спрашивает он. — Это просто дурь, ничего такого, — пожимает плечами Чон. — Не хочешь, как хочешь. — Вы же понимаете, что сейчас сработает сигнализация? — холодно произносит Чимин, медленно поднимая взгляд на потолок. Глаза отчего-то слезятся. — Не парься, — невозмутимо отмахивается Юнги, откидываясь на спинку кресла и вытягивая ноги. — Это номер для курящих. — Йо, Минни, садись ко мне, — весело произносит Хосок, приглашающее похлопывая по месту рядом. — Мы вчера не особо-то хорошо познакомились. Ты весь вечер не отлипал от губ Всевышнего. — Хо, не употребляй такие фразы, — осуждающе хмыкает Юнги, почёсывая нос и наблюдая, как внезапно погрустневший Чимин осторожно присаживается рядом с другом. — Хорошо, хорошо, мистер Безгрешный Ангел, — усмехается Чон и, коротко облизнув губы, с икрящимся в глазах ехидством продолжает: — Ты это напомни себе, когда на репетиции снова устроишь представление: «я — бог, а вы — тупые ничтожества без чувства ритма и слуха». Представляешь, Чимин? — Чон поворачивается лицом к Паку, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. — Это он перед тобой такой крутой ледяной принц, а на деле тот ещё истеричный перфекционист. Сколько нам с Джином достаётся от него, у-у-ух! — Неправда, — хмыкает Юнги. — Ты преувеличиваешь, Хо, — тихо отрицает Мин и внезапно улыбается чему-то, неотрывно смотря в потолок. — Ни разу вас не ругал. Только обучал. Чимин, не верь этому оболтусу. — Да ну-у? — тянет Хосок, слегка приобняв Чимина за плечи. — А если я приглашу этого очаровательного молодого человека на нашу репетицию? Пообещаешь не засовывать барабанные палочки Джину в одно место, когда он снова опоздает? — А почему ты его пригласишь? — вопросительно выгибает бровь Мин, бросая одурманенный травкой взгляд на друга. — Почему не я? — А у тебя кишка тонка и извилина одна. Ты пока допрёшь, что это твой долгожданный шанс, поезд уже два раза уйдёт. Нет уж, Юнги-я, твоя жалкая личная жизнь в крепких и сильных руках лучшего друга. — Придурок, — по-доброму усмехается Юнги, качая головой. — Причёска у тебя отстой, кстати. Похож на мокрого пуделя. — Тоже люблю тебя, пупсик, — в ту же секунду посылает воздушный поцелуй Хосок. Правда, поцелуй внезапно превращается в неприличный жест, что вызывает искренний тихий смех Юнги. Хосок встаёт, опирается ладонью о журнальный столик и выхватывает из руки посмеивающегося Мина косяк. Быстро затягивается и резко выдыхает дым прямо в лицо скривившегося Юнги. Тот фукает, зовёт друга вонючкой и пинает голой ступнёй Чона по острой коленке. Крепко задумавшийся Чимин слегка вздрагивает, когда Хосок с размаху плюхается обратно на диван. — Ну так что, ты посетишь фест в Старе? — заинтересованно спрашивает Чон притихшего Чимина. — В этом городе публика тухлая, но на фестивале каждый год полный разъёб. Обожаю это время! — воодушевлённо добавляет Хосок, одной рукой зачёсывая назад тёмные кудрявые волосы. — Я, кх-м, — прочищает горло Чимин, вновь возвращаясь в реальность, — не против. Вообще-то, мы тоже собирались туда. Так что фестиваль обязательно посетим. — Мы? — удивлённо переспрашивает Чон. — Надеюсь, ты имеешь в виду свою хорошенькую младшую сестрёнку, которая без ума от горячих и сексуальных басистов из рок-групп? — Э-э, — растерянно тянет Пак, нахмурившись. Что-то он совсем теряется в мыслях. — Что? Нет! — отрицательно качает головой он, не оценив шутки. — Мы — это я и два моих друга. Мы вместе путешествуем по стране, — объясняет он и еле заметно отодвигается от наседающего Хосока. — Так тот паренёк не твой младший брат? — заинтересованно спрашивает Юнги, склонив голову к плечу. — Нет, он помладше, но он не мой брат, — тихо признаётся Пак, положив ногу на ногу. — Это Чонгук и он просто мой друг, хотя вообще-то мы не очень давно знакомы, но так сложилось, что… — Чимин резко замолкает и выдыхает, на секунду прикрыв глаза. — Короче, мы просто путешествуем, ничего такого криминального. — Он симпатичный? — игриво играя бровями спрашивает Хосок и, получив осуждающий взгляд от Мина, громко восклицает: — Что? В этой жизни надо всё попробовать! Например, закадрить хорошенького парня! Юнги, устало цокнув языком, качает головой, тушит косяк о дно пепельницы и скрещивает руки на груди. Он успокаивающе говорит Чимину, что Хосок, вообще-то, однолюб и предпочитает женщин, поэтому не стоит беспокоиться за честь друга. — Пф-ф, вечно ты всю интригу портишь, — с наигранной обидой дует губы Чон. — И почему это я не могу быть многолюбом, а? — Твой друг гей? — невозмутимо спрашивает Юнги, пропуская дурашливую реплику мимо ушей. — Чего? Нет! — удивлённо возражает Чимин, а следом сбивчиво вопросительно тараторит: — То есть, я не знаю. Я не замечал. С чего ты взял? Чимина действительно выбивает из колеи внезапный вопрос об ориентации младшего. Юнги и Чонгук виделись всего единожды, да и пересеклись-то на каких-то жалких пару минут. Они даже не разговаривали! С чего такие выводы? И почему Юнги вообще этим интересуется? — Хм-м, — задумчиво тянет Юнги, пялясь в потолок. — Ставлю банку пива, что гей, — бормочет он, щёлкнув пальцами. — Или би, который больше по парням. Чимин мысленно язвительно предлагает Юнги подать заявку на участие в шоу про экстрасенсов. Он бы и Чонгука туда отправил. Два сапога пара со сканирующим зрением и невероятной интуицией. И как у них получается с первого взгляда ставить диагнозы? Хотя в предположении Мина Чимин не совсем уверен, в отличие от слов Чонгука, подтверждением которых служит скрюченный косяк в прозрачной пепельнице. Чимин разочарованно поджимает губы, отводя взгляд от сигареты. — Бред какой-то… — Йо-о, чел! Лучше тебе довериться его гей-радару, — смачно хлопает по коленке встрепенувшийся Хосок. — Это нас один раз даже спасло! — словив недоумённый взгляд хмурого Пака, Хосок увлечённо продолжает: — Да-да, не удивляйся! Было так: наш менеджер разосрался с организатором фестиваля и нас не хотели пускать на сцену, но Юнги с ним поиграл в гляделки, чё-то пошептал на ушко, и тот с распростёртыми объятьями пропустил нас и даже самолично оплатил ужин, прикинь! Хосок с широкой улыбкой, словно рассказал героическую повесть, замолкает и в ожидании пялится на Чимина, а тот озадаченно хмурится и не понимает, что именно ждут от него после этой нелепой истории, поэтому тупо спрашивает: — И? — И-и оказалось, что у того хрена был какой-то фетиш на юных музыкантов мужского пола, — воодушевлённо продолжает Чон и в тот же миг взволнованно машет рукой: — Ты не подумай! Юнги с ним не спал, только на свиданку сходил разочек. Но факт в том, что по виду того мужика и не скажешь, что он любит волшебные палочки! Припёрся-то он на концерт с женой и дочкой! — наконец умозаключает он и с блеском в глазах указывает ладонью на Юнги, всем видом показывая, мол, смотрите какой у меня друг крутой! Вон оно чё умеет! — Понятно, — давит неловкую улыбку Пак, медленно кивая. — Прикольно. — Прикольно?! — возмущается Хосок. — И это вся твоя реакция? — Ну-у, да? — пожимает плечами Чимин. — Круто, что у вас получилось выступить. Даже если пришлось прибегнуть, э-эм, к соблазнению женатого мужика. Чимин резко включает циника не потому что он такой урод последний, который не хочет слушать истории лучшего друга Юнги. Нет, вовсе нет. Просто он сам может таких десятки рассказать. Это они ещё не знают какие чины пользуются секс-услугами в клубе Хвана. И почти все из них с отличной репутацией, жёнушками и детишками. Вот там действительно интересное чтиво вышло бы. — Чё блин? Да ты бы в жизни не догадался, что он гей! — Насколько мне известно, — встревает Юнги, прерывая возмущённый словесный поток друга, — этот козёл больше не работает организатором. На него написали заяву из-за домогательств и он, поджав хвост, трусливо сбежал, — Мин прячет замёрзшие ладони подмышками и слегка пожимает плечами. — По слухам у него какой-то свой бизнес в Граунде сейчас. Не особо шарю за всю эту тему, но говорят, в Граунде творится полный треш с детской проституцией. Возможно, он нашёл своё призвание там, — хмыкает он и тянется рукой к пакетику с травкой на столе. — Обучает их тонкостям владения волшебных палочек? — ехидно шутит Хо и бросает другу зажигалку. Юнги щёлкает зажигалкой, затягивается и не сдерживает короткий смешок. — Думаешь, в Граунде есть школа магии? — с еле слышной шепелявостью произносит Мин. — Я слышал, травка там волшебная. Нелепый каламбур вызывает громкий ржач со стороны Хосока, а Чимин, терпеливо проглотив свою злость, крепко сжимает кулаки до побелевших костяшек. Ему категорически не нравится их диалог. — Вообще-то, — строго начинает он, — там действительно, как ты выразился, полный треш. Бедные дети попадают в лапы местного извращенца, который продаёт их в сексуальное рабство. Человеческая жизнь не стоит ни гроша, а это, — указывает на окурок в пепельнице, — первая ступенька в бездну. Всё начинается с травки, потом «ой, всего одну таблетку попробую», а заканчивается могильным камнем с бездушной надписью «не помним, не любим и не скорбим по такому жалкому отбросу». Парни разом замолкают, переваривая услышанное. Юнги как-то ошарашенно хмурится, пытаясь заглянуть в побледневшее лицо Чимина, а Хосок спустя полминуты тишины усиленно трёт виски и устало бормочет: — Блин, так ты из этих, что ли? ЗОЖников? Стой! Я понял! — округляет глаза Чон, придвигается ближе к Чимину и громко шепчет ему в лицо: — Это же просто дурь, чел. Почти лечебная. Это не отрава! Не бойся! — Заткнись, Хосок! — раздражённо отпихивает друга Мин. — Ты снова перебрал, придурок! — Да что я такого сказал?! — вялым голосом возмущается Хосок. Видимо, дурь ударила ему в голову только сейчас, окончательно отключив мозг. — Какие дети, какое рабство?.. — Думаю, мне пора, — раздосадованно вздыхает Чимин и, мягко хлопнув себя по коленям, медленно встаёт, намереваясь скорее покинуть комнату. Кажется, у него начинает кружиться голова. — Развлекайтесь дальше. — Эй, Чимин, — Юнги взволнованно вскакивает, осторожно обхватывает холодную ладонь Пака и с явной надеждой в голосе спрашивает: — Мы ещё увидимся? Чимин молчит несколько секунд, одновременно пытаясь тщательно подобрать правильные слова и адекватно объяснить своё разочарование тем фактом, что Юнги курит дурь. Но ещё Чимин отчаянно желает показать Мину, что тот ему небезразличен, что он хочет его поцеловать, но не может. Банально не может переступить через свою обиду сейчас! Потому что Юнги ничего не понимает, ни черта не знает, потому что так легко смеётся над чужой трагедией. Потому что не представляет, что творится в Граунде. Юнги действительно хороший парень, талантливый музыкант с красивой внешностью и явно выросший в семье с достатком. Потому что «это всего лишь дурь, не отрава ведь». Потому что «тонкости владения волшебных палочек» — для него всего лишь безобидная шутка, о которой он забудет через пару минут. И он такой не один. Вся страна равнодушно плюёт на Граунд, никому дела нет до несчастных детей там. И Чимину тоже плевать, раз он никак не способствует прекращению этого кошмара. Поэтому Чимин не отвечает, молча до боли закусывает губу и, быстро кивнув, спешно покидает номер. Отчего-то ему до горячих слёз в глазах нестерпимо больно и горько.

***

Спустя час бесцельного хождения по холлу и рефлексии с самим собой Чимин в расстроенных чувствах возвращается в собственный номер. Тихо проходит по небольшому коридорчику и осторожно заглядывает в комнату. Прислоняется плечом к стене и отрешённо наблюдает за друзьями. Парни весело смеются и беспечно пританцовывают под дурацкую поп-песню, громко орущую из динамиков телевизора. На припеве Чонгук широким шагом подходит ближе к Тэхёну и бережно обхватывает его талию, а тот, к удивлению Чимина, абсолютно не против, не отстраняется, не дёргается, а наоборот прижимается ближе и кладёт руки на плечи Чона, с весельем в глазах улыбаясь во все тридцать два. Чимин жадно фиксирует в памяти образ счастливого беззаботного Тэхёна и с грустью поджимает губы, отчётливо понимая: Тэхёну комфортно с Чонгуком, он не боится его, не испытывает неприязнь от его прикосновений и, что удивительно, сам тянется навстречу. А ведь пронырливому Чонгуку даже не пришлось ждать два года, чтобы Тэхён позволил так просто обнять себя и близко прижать к себе. Чонгук получает искреннюю улыбку Тэхёна без дорогих подарков и остроумных шуток. Он получает её бесплатно, просто так. Бестолковый, порой излишне принципиальный, но искренний и надёжный Чонгук затмевает его, Чимина, в глазах Кима. От осознания этого остаётся только горько-сладкое послевкусие. И видя широкую улыбку Чона, его искрящиеся лаской и нежностью глаза, направленные лишь на одного человека, что явственно отвечает взаимностью, Чимин окончательно осознаёт, что и здесь он проиграл. Проиграл банку пива вездесущему экстрасенсу Мин Юнги.