Долгий путь домой

Негромкий, но отчётливый грохот вынуждает Чонгука вздрогнуть и резко открыть глаза. Несколько секунд он заторможенно прислушивается к глухому шуму воды, должно быть, доносящемуся из ванной. Затем, облегчённо выдохнув, медленно садится, вяло трёт веки и, наконец, внимательно осматривается. В комнате темно и душно. Большие окна плотно занавешены тёмными шторами, и лишь небольшая полоска жёлтого света пробивается из-под двери ванной комнаты. Обе соседние кровати одинаково пусты, с одним только отличием: постель Чимина выглядит совершенно нетронутой, а у Тэхёна подушка свисает с края и одеяло небрежной кучей валяется на полу. Чонгук переводит рассеянный взгляд на электронные часы. Тусклые зелёные цифры показывают полшестого утра. Сонный Чонгук, испытывая сильную жажду и чувствуя пульсирующую боль в висках, силится вспомнить завершение вчерашнего дня. Голову прошибает крайне расплывчатое воспоминание, как он, к удивлению, умудрился без приключений доковылять до номера, и обессиленно плюхнуться на кровать прямо в одежде. Вероятно, было около двух часов ночи, но он не до конца уверен, потому что вырубился сразу, как щека коснулась мягкой и прохладной поверхности подушки. Равномерный шум бегущей из крана воды успокаивает, вновь предательски усыпляет сознание. Осоловелый Чонгук несколько раз с усилием жмурится и, слегка похлопав себя по щекам, резко встаёт; тихо охает из-за неприятного головокружения, затем шатким шагом подходит к небольшому столику; хватает початую бутылку с водой и тотчас жадными глотками осушает её; и, наконец, удовлетворённо выдыхает, фокусируя взгляд на чёрной футболке Чимина, небрежно свисающей со спинки стула. Чон с досадой вспоминает последний разговор с Паком и, осознав произошедшее, неприязненно морщится, содрав зубами запёкшуюся корочку на губах. Ладно-ладно, он немного лукавит. Это был вовсе не разговор, а пьяная и безобра́зная ссора. Чонгук надеется, что Тэхён к его возвращению крепко спал, иначе, если Ким видел его заплаканное лицо… Позорище, короче. Лучше лишний раз не думать об этом. Ох, Чимин… Подлая сука! Очевидно, он даже и не планирует после случившегося ночевать сегодня с ними. Вот вернётся и Чонгук всё ему выскажет, покажет, кто здесь… Чонгук с размаху плюхается обратно на кровать и, уперев острые локти в колени, со стоном сдавливает голову руками. «Блядство! — мысленно ругается он, пряча лицо в ладонях. — Тэхён видел, как я укусил Чимина! И теперь он, наверное, думает, что моё признание ничего не стоит». Чонгук малодушно не использует слово «поцелуй», оправдывая это тем, что Чимин — дурак, а с дураками он принципиально не целуется. И вообще, пошёл он в жопу, ну! Чонгук был сильно пьян, а злобный Чимин коварно спланировал всё это, чтобы… Чтобы что? Чонгук медленно отнимает руки от лица и недоумённо хмурится. Кажется, Чимин говорил что-то вроде: «Так будет лучше» и «У тебя нет шансов, мелкий». Вот именно таким пискляво-снисходительным тоном и с презрительно выгнутой бровью и… Ладно, Чонгук снова немного преувеличивает. Но… Серьёзно?! Чимин правда думает, что его слова о якобы защите ментального здоровья друга смогут скрыть откровенную ревность и банальную обиду? Двойное ха-ха! «Да что он вообще понимает?! — мысленно ворчит Чон. — Придурок!» Чонгук обиженно обещает себе больше не разговаривать с Чимином, пока тот не извинится. А Тэхёну он обязательно всё чётко объяснит. Наглядно докажет, что его чувства не фальшивы. Он убедит Тэ, что тот серьёзно и по-настоящему ему нравится. Да и вообще! Чимин ещё отсосёт со своими опасениями и предрассудками! Чонгук прекрасно осознаёт, что у Тэхёна есть проблемы, но ведь он абсолютно точно сможет помочь ему. А почему нет? Тэхён постепенно открывается, потихоньку начинает доверять, да и взаимно проявляет заботу и внимание. Всё шло относительно нормально и плавно, пока не вмешался прокля́тый Пак Чимин. Чонгук громко цокает и легонько пинает валяющийся рядом с его кроватью бумажный пакет, до отвала набитый шмотками старшего. Пак, когда не имеет сил препираться, просто равнодушно отмахивается на все замечания и монотонно обещает, что перестанет разбрасывать свои вещи где попало, но Чонгук почему-то до сих пор не видит прогресса. «Вот ведь говнюк!» — вспыхивает он, не сдерживая недовольное сопение. Вспомнив Чимина, Чон вдруг сникает и утомлённо пялится в пол. М-да, ну и как угораздило так вляпаться? Может, в глубине души Чонгук и корит себя за поспешное признание, но ему легче сразу прямо высказаться, а не тянуть до последнего, терпеливо ожидая манны небесной. К чему ломать комедию, когда он на сто процентов уверен в своих чувствах? Да, сначала его сильно задевает отказ Тэхёна, он несдержанно психует из-за уязвлённого эго, чувствует тупую злость, смешанную с пожирающей нутро неуверенностью, но позже взволнованно осознаёт, что Тэхён, похоже, просто банально смущается и теряется из-за неожиданно свалившегося на голову признания. Так ведь? Нет, вы не подумайте, Чонгук, естественно, не причисляет себя к избранной группе самых умных и сообразительных людей в мире. Это по-прежнему остаётся исключительной прерогативой Великого, мать его, Пак Чимина. Но он и не считает себя несчастным слепцом, необдуманно идущем на поводу эгоистичных желаний. Он далеко не тупой и прекрасно видит, что Тэхёну он тоже небезразличен. Неужели Тэ ластится к нему просто так? Разве спрашивают столь заинтересованно о любви и чувствах, ничего при этом не испытывая в ответ? Чонгуку уже давно не пятнадцать лет, чтобы позорно заикаться от смущения, гадать на ромашках и воспринимать себя прыщавым уродом, с которым стрёмно и за руки-то подержаться. По правде говоря, он считает себя вполне привлекательным молодым человеком. Да и опыт отношений у него уже имеется, в конце концов! Поэтому он не видит никаких препятствий в возникновении совершенно естественной симпатии между ними. Все признаки налицо! Или всё-таки Чонгук ошибается? Переоценивает себя? Слишком спешит?.. С шумным пыхтением он раздражённо откидывается назад и принимается нервно теребить край простыни. Тэхён действительно не отвечает ему взаимностью. Вот и всё. Что здесь ещё придумывать и оправдываться? Чон умеет думать головой, да и с самоидентификацией и самоанализом у него всё в порядке. Но почему-то… Чонгуку чертовски не хочется в это верить. По какой-то неведомой причине он считает, что так быть не должно. Он не мнит себя романтиком, да и не сказать, что сильно верит в сказки про родственные души, судьбоносные встречи и прочую чепуху для бесхитростных девчонок. Он, безусловно, считает себя довольно рассудительным, способным умело держать в узде все свои чувства. Без сомнений! Ох. Кого он пытается обмануть? С детских лет ведь верит и наивно лелеет мечту о чистой, настоящей и искренней любви. Такой же сильной и непоколебимой, как у его родителей. И после встречи с Тэхёном Чонгуку на самом деле кажется, будто это было предначертано свыше. До сих пор ему не доводилось испытывать подобных чувств. Даже с Минхо всё было совсем по-другому. С бывшим одноклассником он сначала сильно собачился, потом ещё некоторое время привыкал к его привычкам и манерам, продолжительное время присматривался к поведению приятеля, и уже потом окончательно понял, что тот ему небезразличен не только как лучший друг, но и как потенциальный романтический партнёр. Но с Тэхёном, напротив, всё происходит удивительно складно. Или, вернее сказать, пугающе молниеносно. Одним утром Чонгук просто очарованно глядит на него и внезапно осознаёт: это на самом деле его человек. Именно поэтому он искренне хочет сделать Кима счастливым и чрезвычайно желает получить хоть чуточку взаимности. Но к сожалению, реальность оказывается сложнее и болезненнее сладких фантазий. — Так, хватит! — раздражённо отмахивается от собственных мыслей Чонгук, вновь резко поднимается с постели и подходит к окну. К его неудовлетворению широко распахнуть створку не позволяет блокиратор, установленный для безопасности постояльцев отеля. Поэтому приходится довольствоваться лишь небольшой щелью, через которую возможно просунуть максимум ладонь. Наконец, запустив долгожданный свежий воздух и первый утренний свет в комнату, он заботливо поправляет подушку Тэхёна и аккуратно расправляет одеяло. Замечает на стене кондиционер и с досадой вздыхает, мысленно сетуя на самого себя. Он всегда напрочь забывает о спасительном изобретении человечества, установленном практически в каждом более или менее приличном отеле. Чон снова переводит взгляд на часы, затем на закрытую дверь ванной и задумчиво хмыкает. Странное чувство иррационального беспокойства стремительно зреет внутри, заставляя беспричинно нервничать. Он отчётливо слышит, как вода продолжает ровным потоком течь из крана и интуитивно ощущает — что-то здесь не так. Ещё с минуту Чонгук тщательно прислушивается, не в силах унять тревогу, но, так и не услышав ничего подозрительного, качает головой и тянется за пультом на столе. «Кажется, уснуть в ближайшее время уже не получится, — рассуждает он, удерживая палец на кнопке включения телевизора. — Когда Тэхён выйдет, надо с ним поговорить, сказать, что я…» Мысль прерывается внезапным грохотом, доносящимся из ванной. Чонгук мигом цепенеет от страха, переводит испуганный взгляд на дверь, и спустя секунду спешно срывается с места. Настойчиво стучит несколько раз и, прижавшись ухом к деревянной поверхности, взволнованно спрашивает: — Тэ, всё хорошо? — крепко сжимает ручку, обеспокоенно сглотнув. — Помощь нужна? Когда в ответ ему прилетает лишь сильный кашель и повторный звук падающих предметов, встревоженный Чонгук нетерпеливо распахивает дверь и удивлённо заглядывает внутрь. Представшая картина заставляет в ужасе замереть: тяжело дышащий Тэхён, склонившись над унитазом, стоит на коленях. Одной рукой он держится за край чаши, а второй опирается о холодный пол. Из крана сильным потоком безостановочно бежит вода, неаккуратно расплёскиваясь круго́м. Крупные капли резво отскакивают от белой поверхности и попадают на запутанные волосы и мятую футболку Тэхёна. Под ногами валяются небольшие косметические флаконы. Чонгук, вмиг очнувшись от сонливости, падает на колени и участливо заглядывает Тэхёну в пугающе бледное лицо. — Что с тобой? — в голосе звучит неприкрытое беспокойство. — Тебе плохо? Тэ?! Вместо ответа Ким с измученным видом качает головой и, раздражённо отпихнув острым локтем взволнованного Чонгука, вновь склоняется над унитазом, содрогаясь от рвоты. Чонгук рефлекторно кривится и отворачивается, но в ту же секунду начинает заботливо поглаживать горячую и взмокшую спину. Окончательно избавившись от содержимого желудка, Тэхён устало тянется трясущейся рукой к кнопке слива, а затем с силой захлопывает крышку. Тихо всхлипнув, он с помощью Чона встаёт на ноги и опирается руками о мокрую раковину. — Тэ? — осторожно тянет Чонгук. — Легче? Ким неопределённо мотает головой. Он белее мела, под покрасневшими глазами видны глубокие, тёмные тени, а весь лоб покрыт капельками пота. В целом, выглядит так, словно его лихорадит и у него температура около тридцати девяти градусов. Явный болезненный вид Тэхёна пугает, заставляет сердце биться чаще от страха и беспокойства. Чонгук машинально зачёсывает волосы назад, а затем, резко выдохнув, вопросительно разводит руками. — Что мне сделать? Как помочь? Тэхён умывается, тщательно ополаскивает рот и, наконец, хрипло произносит: — Принеси воды. Когда Ким усаживается на бортик ванной, Чонгук уже срывается с места и шумно роется в пакетах. Тело Чона, словно получив дозу адреналина, совсем забывает о похмелье, заставляя его хозяина в спешке носиться по комнате в поисках воды. Собственное головокружение и подступающие к горлу кислые и дурно пахнущие рвотные массы отходят на второй план. Чонгук вскрывает бутылку с водой и гремит стеклом по столу. Вскоре он быстрым шагом возвращается и бережно подаёт наполненный до краёв стакан Тэхёну. Тот благодарно кивает, нетерпеливо припадает губами к каёмке стакана, звонко стукнувшись зубами о стекло, и принимается жадно пить. Чонгук внимательно оглядывает Кима. Спутанные влажные волосы, заляпанная футболка и покрасневшие худые колени. Тэхён замечает его взгляд, отставляет стакан в сторону и измождёно усмехается: — Выгляжу сногсшибательно? — и болезненно кривится, схватившись за живот. Чонгук не находит что ответить, лишь раздосадованно поджимает губы. Помогает ослабевшему Киму дойти до кровати, после чего подаёт ему чистую футболку. Тэхён молча переодевается, обнажая мелкие застарелые шрамы на спине. Чонгук растерянно отводит глаза и, шумно прочистив горло, неуверенно бормочет, кажется, убеждая самого себя: — Ничего. Всё нормально. Отдохнём, и всё будет хорошо. Чонгук и сам не понимает отчего так сильно разволновался. Казалось бы, всего лишь обычное отравление, так ведь? Ему самому не раз приходилось переживать подобное, но… болезненный и измученный вид Тэхёна это… крайне больно и неприятно, чёрт возьми! Как будто отвёрткой под рёбрами копошатся. Ким валится спиной на кровать, сразу облегчённо прикрывая веки. Он шумно сопит и усиленно трёт пальцами воспалённые глаза. Чонгук мотает головой, отмахиваясь от охватившего его волнения, и вновь берёт над собой контроль. Он прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Кима и удивлённо охает. — У тебя жар, — недовольно цокает себе под нос. — Видать, лихорадка. — Где… — Тэхён делает паузу и, облизнув пересохшие губы, сбивчиво спрашивает: — Где Ч-чимин? — Не знаю, — Чон пожимает плечами и, посмотрев на часы, разочарованно вздыхает — шесть утра, а Пак всё ещё где-то шляется. — Он не возвращался. Тэхён медленно открывает глаза, несколько секунд пялится затуманенным взглядом куда-то сквозь Чонгука, а затем косится на пустую постель Чимина. Промаргивается и сильно щурится — должно быть, очертания комнаты в расфокусе. Он резко заходится в приступе кашля, прикрывая рот уголком одеяла, и не сдерживает жалобный всхлип. Чонгук напряжённо замирает, что-то тщательно обдумывая и, наконец, тревожно произносит: — Может, скорую вызвать? Тэхён на это лишь хмурит брови и отрицательно мотает головой, стараясь унять разбушевавшееся дыхание. — А что тогда? — повышает голос он, злясь из-за упрямства друга. — Что ты предлагаешь? — Просто простудился, — хрипло говорит Тэхён, шмыгнув носом, — Чимин вернётся и, — согласование теряется где-то посередине, — нормально. Чонгук обеспокоенно наблюдает, как измождённый Тэхён стремительно проигрывает войну со сном и вскоре окончательно отключается. Пару минут он сосредоточенно прислушивается к ровному дыханию, далее под хриплое сопение задумчиво оглядывает беспорядок в комнате. Определённо, полезно занять себя уборкой, пока захворавший Тэхён отдыхает в объятьях сна.

***

Около десяти утра возвращается Чимин. Вид у него помятый: тёмные круги под глазами и растрёпанные волосы явно свидетельствуют, что прошедшая ночь тоже не пришлась ему по нраву. Вмиг помрачневший Чонгук, чтобы ненароком не нарушить крепкий сон Тэхёна, тихонько поднимается и быстрым шагом вплотную подходит к Паку. — Где ты был? — требовательно шепчет он, загородив путь. — М? — Гулял, — равнодушно пожимает плечами Чимин, не поднимая глаз. — Отойди от меня. Чон упрямо стоит на месте, очевидно, даже не планируя уступать Паку. Чимин раздражённо закатывает глаза и спешно обходит застывшего, явно не настроенного на позитивную беседу Чона. Поднимает сумку с пола и торопливо запихивает в неё свои вещи. Чонгук недоумённо хмурится и, резко обернувшись, недовольно выпаливает: — Куда-то собрался? Ты совсем придурок? Чимин игнорирует откровенно язвительный тон в свою сторону, продолжая ловко складывать одежду. Далее задумчиво закусывает губу и, словно что-то вспомнив, щёлкает пальцами и скрывается за дверью ванной. Спустя секунду возвращается с зубной щёткой в руках. — Говорить разучился? — и в ответ ноль внимания. — Эй! Слышишь меня?! — Слышу, — спокойно поднимает на него глаза Пак. — Но разговаривать с тобой сейчас не хочу. Когда успокоишься, тогда и поговорим. — Не очень-то и хотелось, — насмешливо фыркает, стараясь скрыть нервозность. — Но надо будет объяснить ему, — указывает большим пальцем на Тэхёна, — куда свалил его трусливый дружок! — Подальше от тебя? — несдержанно огрызается в ответ Чимин, но следом протяжно вздыхает и умоляюще смотрит на Чона. — Серьёзно, Чонгук, не начинай. Что, ненавидишь меня? Ладно, плевать, переживу как-нибудь. Я дико устал, у меня нет желания препираться и выяснять отношения прямо сейчас. А пока ты в таком, — взмахивает рукой, очерчивая в воздухе силуэт Чонгука, — воинственном настроении, я не могу давить улыбку и с невозмутимой мордой быть рядом, понимаешь? Поживу пару дней в другом номере. Устроит? — Сбегать от проблем — твоё жизненное кредо, да? — Думай как хочешь, — хмуро отмахивается он, но следом раздражённо зачёсывает волосы назад и делает шаг ближе. — Хотя знаешь! По факту ничего страшного не произошло. Ты сам всё раздул до масштабов катастрофы. А теперь пытаешься спихнуть это на меня, но я… — Тэхён заболел, — вдруг мрачно перебивает его Чонгук. С него вмиг слетает маска враждебности, обнажая выражение явной беспомощности. — Если, конечно, тебе есть дело. Чимин ошеломлённо замирает, резко оборачивается к постели Тэхёна, а следом пронзает Чонгука цепким взглядом. — Заболел? В каком смысле? — Его рвало ночью, — понуро скрещивает руки на груди и переводит тоскливый взгляд на спящего Кима. — И температура поднялась. От вызова скорой он отказался. Я немного запаниковал. Не знаю, что теперь делать… Чимин бросает сумку на пол и в два широких шага подходит к Тэхёну. Осторожно кладёт ладонь ему на лоб и еле слышно цокает, уныло покачав головой. Достаёт из кармана бумажник, несколько секунд задумчиво крутит его в руках, но в итоге, предварительно вытащив карту и положив её в карман брюк, уверенно протягивает бумажник Чонгуку. — Сбегай до аптеки. Возьми противовирусное и что-нибудь от отравления. Я посижу с Тэ, вдруг ему станет хуже. Чонгук растерянно хлопает глазами, но вскоре хмурится и недовольно выпаливает: — А почему я? Сходи ты, а я за ним присмотрю. Чимин ошарашенно поднимает брови и, издав нервный смешок, разочарованно спрашивает: — Серьёзно? Ты вот сейчас на принцип пойдёшь? В этот же момент Тэхён сонно ворочается, вяло окидывает взглядом друзей и облегчённо выдыхает: — Минни, — слегка поднимает уголки губ, но следом его одолевает приступ кашля, — ты здесь, кх-а, это хорошо… Чимин хватает стакан с водой и аккуратно подносит его к губам друга, чтобы тот отпил немного и промочил воспалённое горло. Когда опустевший стакан отправляется обратно на тумбочку, Тэхён как-то совсем жалобно, в лёгком дурмане тянет: — Не уходи, — и обхватывает ослабевшими пальцами ладонь Чимина. — Останься. Не бросай меня. Только не ты. Чимин машинально закусывает губу и с нежностью гладит друга по волосам. Вновь требовательно смотрит на Чонгука, протянув ему бумажник. — Продолжишь дуться как ребёнок, или всё-таки сходишь за лекарством? Что для тебя важнее, Чонгук? Чон, виновато потупив взгляд, забирает бумажник и торопливо покидает номер.

***

Вскоре Чонгук возвращается. Весь разрумянившийся и вспотевший, он молча кладёт на стол мелкий пакет с логотипом местной аптеки и измождёно плюхается в кресло, громко выдыхая. Затем он некоторое время внимательно следит за Чимином, который одной рукой бережно поглаживает по волосам спящего Тэхёна, а пальцами второй безостановочно клацает по сенсорному экрану смартфона. Наверное, снова поёт дифирамбы своему тощему парню. Но Чонгуку, разумеется, нет никакого дела. Абсолютно никакого. Позже Чимин, не прервав игру в молчанку, сначала принимает душ, а после заказывает обед в номер. В это же время утомлённый Чонгук не может найти себе места. То без конца перебирает свои немногочисленные вещи, то суетливо бросает на Чимина якобы ненавязчивые взгляды. В один момент Пак сдаётся под натиском пристального взора и неожиданно дружелюбно предлагает совместно разобраться с приёмом лекарств. Чонгук, к удивлению Пака, охотно и без претензий соглашается. — Ладно, думаю, это поможет, — одобрительно кивает Чимин, пробежав глазами по строчкам на маленькой баночке с лекарством. — Ничего сложного. Просто следуй инструкции и соблюдай дозировку. Обычно он уже дня через три-четыре выздоравливает. — Обычно? И часто он так болеет? — робко спрашивает Чонгук, оглянувшись на закутанного в одеяло Кима. — Это что-то серьёзное? Хроническое? — Нет, не сказал бы. Скорее это психосоматика или вроде того, — неопределённо отвечает Пак и задумчиво оглядывает обеспокоенное лицо Чонгука. — Что это значит? — хмуро шепчет Чон, скрестив руки на груди. Пак тихо хмыкает и аккуратно кладёт на стол пузатую баночку, которую до того сжимал в руке. С заметной усталостью Чонгук молча наблюдает за ним, терпеливо ожидая ответ. Прошедшая ночь изрядно вымотала его. Сейчас его одолевает огромное желание упасть в постель и забыться крепким сном. Попасть в мир сновидений, где его не будет преследовать грызущее чувство беспокойства. — Думаю, — задумчиво тянет Чимин, вновь потупив взгляд, — это случается тогда, когда он сильно переживает. Нервное истощение становится катализатором болезни тела. — Это лечится? — неуверенно интересуется Чонгук. — Это из-за меня? — совсем тихо, даже как-то чудовищно расстроенно добавляет он. Чимин подавляет неловкую улыбку, поднимает рассеянный взгляд от валяющейся на столе цветастой пачки таблеток и натыкается на поблескивающие от беспокойства глаза Чона. Тот видно и не замечает, как без конца нервно заламывает дрожащие пальцы. — Чонгук, — удивлённо охает Чимин и, накрыв ладонью слегка трясущиеся руки, пытается подбодрить встревоженного друга: — Ну, чего ты? Ему просто нужно немного отдохнуть. Ничего страшного. Такое почти со всеми случается. Мы легко справимся. И словно в подтверждение своих слов он без промедления с решительностью во взгляде улыбается. Поддержка Чимина успокаивающе действует на Чонгука. В глубине души он рад, что Пак сейчас рядом и помогает им, но. Чон мрачно отводит глаза от лица друга и медленно вынимает ладони из-под слабой хватки тёплых пальцев. Естественно, это не остаётся незамеченным. Кажется, пришло время расставить все точки над i, иначе в будущем всё запутается ещё круче, чем сейчас. Чимин отчётливо понимает, что лучше разобраться с этим как можно раньше. — Слушай, — нерешительно начинает Пак, — насчёт вчерашнего, — тяжело вздыхает и, словно выдавливая слова, нехотя продолжает: — Знаю, ты думаешь, будто я всё это специально подстроил. Чимин замечает, как Чон натягивает рукава толстовки на кулаки, неприязненно кривя губы. Внезапно воздуха становится чуть меньше, новое чувство раздражающе скребётся в горле, вынуждая несколько раз спешно сглотнуть. Что это? Стыд? — Но ведь так и есть, — раздражённо пожимает плечами Чонгук, шмыгая носом. Дурная привычка. Всегда выдаёт его волнение. — Ты подставил меня. — Ошибаешься. Это было не… — резко затыкается, мысленно пытаясь подобрать правильные слова, но в итоге беспомощно взмахивает ладонями и совестливо признаётся: — Ладно, может, я действительно оплошал, когда предложил тебе поцелуй, но… — Э-это был не поцелуй, — мгновенно смущённо перебивает Чон, опровергая слова Чимина. — Не льсти себе. Встрепенувшийся Чонгук бросает паникующий взгляд на постель Тэхёна и, убедившись, что тот спит и не слышит их, начинает беспокойно теребить шнурки на худи. Чимин демонстративно закатывает глаза, но терпеливо исправляется: — Хорошо, несомненно, не поцелуй, — Пак резко выдыхает, стараясь почём зря не беситься. Спустя пару секунд он спокойно, даже шутливо продолжает: — Кстати, этот непоцелуй, который, на минуточку, ты сам же и спровоцировал, — полный отстой, если что. Чонгук недовольно фыркает, но никак не комментирует слова друга. Он продолжает неотрывно смотреть в пол, подавляя вновь стремительно растущее чувство обиды внутри. Это несправедливо. Чимин поступает подло. Здесь не о чем шутить. Он подставил его и выставил дураком перед Тэхёном. Так нечестно! — Но не суть. Суть в том, что это было глупо и, по правде говоря, довольно безрассудно с моей стороны. Если тебе от этого станет легче, то… — Чимин болезненно закусывает губу, а затем, резко выдохнув, искренне выпаливает: — Прости меня, Чонгук. Чонгук морщится и, упрямо скрестив руки на груди, досадливо поджимает губы. Весь его вид отчётливо показывает нежелание идти на мировую. Нахмурившийся Чимин не понимает в чём проблема, но силится не паниковать и не злиться раньше времени. Разве извинений недостаточно? Что ещё он должен сделать? Сплясать, может?! Чувствовать себя пристыженным этим пацаном — некомфортно и даже как-то… грустно. Да, просто грустно. Немного подумав, он вновь решительно придвигается ближе к Чону и участливо пытается заглянуть ему в глаза. — Я не должен был насмехаться над твоими чувствами. Это неправильно, ведь… — Чимин замолкает на мгновение, а когда вновь говорит, голос его заметно тише: — друзья так не поступают. — Но ты это сделал, — хрипло резюмирует Чон. — И мы оба знаем почему. Твои слова здесь не помогут. Но да, я тоже виноват. — А? — Не стоило считать тебя другом — вот в чём моя вина. Ты не в состоянии понять саму суть дружбы. Твоё отношение к Тэхёну — отличное доказательство. Вообще-то, Чонгук и сам понимает, что перегибает сейчас. Он уже получил заветное «прости» от Чимина. И вроде бы всё на этом, но ему отчего-то малодушно хочется как можно больнее уколоть Пака. Заставить помучиться и на своей шкуре испытать боль, которую тот причинил. — Слушай, я не должен был провоцировать тебя. Это было тупо. Но давай-ка не будем отрицать, что именно твои действия привели к случившемуся, — с ходу заводится Пак, встретившись с ледяным взглядом. — Это ты ударил Юнги, опозорил меня перед другими, да ещё и начал рассказывать им кое-что из нашего общего прошлого. Само собой, я разозлился! Спьяну поступил гадко. Признаю. — И? Что с того, что ты это признаёшь. Мои отношения с Тэхёном испорчены из-за тебя! — Во-первых, ты драматизируешь. Я уверяю, Тэхён не настолько тупой, чтобы повестись на безобидные шутки. На ваши отношения это никоим образом не повлияет, — Чимин вовремя прикусывает язык, чтобы не вставить язвительный комментарий. Чего так отчаянно переживать об отношениях, которых нет? Бедный наивный Чонгук печётся о мелочах, совершенно не понимая, в чём корень проблемы. — Во-вторых, я надеюсь, что и ты проявишь благоразумие и извинишься перед ребятами за своё поведение. Серьёзно, Чонгук, ничего страшного не произошло. Просто отпусти это, и всё будет как раньше. Чимин с нескрываемой надеждой неловко улыбается одними уголками губ, а затем дружелюбно похлопывает по спине. И эта излишняя, вычурная непосредственность мигом заставляет Чонгука вспыхнуть яростным огнём. Серьёзно, чёрт возьми?! Для Чимина это всё шутки?! — Нет, — он возмущённо мотает головой и недоумённо продолжает: — Издеваешься? Я не собираюсь извиняться перед твоими дружками равно как и перед тобой. Ты виноват, Чимин! Ты меня подставил, а теперь снова хочешь быть в роли безгрешного ангелочка? Не сработает! Если ты так поступил однажды, то где гарантия, что снова не устроишь подлянку? В тебе есть эта гадкая черта. И я не намерен терпеть крысу рядом с собой. Так что, мой ответ — нет, я не буду извиняться! Чонгук под конец громко фыркает, затем замолкает. Короткая пауза, наполнившая комнату угрюмой тишиной, прерывается звонким смешком Чимина. — Вау, долго репетировал? — усмехается он, обнажив зубы и театрально хлопнув в ладоши. Что же, кажется, придётся начинать сначала. — Ты меня вообще не слышишь. Проблема ведь совсем не в этом, — раздосадованно поясняет Пак. — О нет, Чимин, я тебя прекрасно слышу! Думаешь, я ничего не понимаю? Тебе жаль? Правда, что ли? А может, тебя просто бесит, когда ты людям не нравишься? Говоришь, я опозорил тебя перед твоим новым бойфрендом и его придурошными друзьями? Ха-х, а как же мы?! Да они весь вечер только и делали, что насмехались над нами! А тебе было плевать! Пак медленно оглядывает номер, крепко сжимая кулаки. Спокойно, Чимин. Нельзя поддаваться и подливать масла в разгорающееся пламя конфликта. «Прямо как с отцом, — задумчиво хмыкает он. — Только теперь ещё претензии от сопляка выслушивать. За-ме-ча-тель-но!» — Чонгук, ты просто запутался. Агрессивно ищешь на ком сорваться из-за охвативших тебя чувств, — качает головой Пак, пропуская мимо ушей обвинения. Впрочем, Чимин привык к такому. Он старается вести себя максимально толерантно: мол, понятно, что мелкий соображает туго и ведёт себя излишне мелодраматично, но говорить о таком вслух нельзя. — Ты властный и не терпишь возражений, — Чонгук грубо перебивает тихую реплику и запальчиво продолжает: — Топишь за свободу, а сам ведёшь себя точь-в-точь как твой долбанутый папаша! Серьёзно, блять, ты со своим конченым семейством наравне с ублюдком Хваном просто портите мне жизнь! Чимин, словно издеваясь, согласно кивает и пристально смотрит прямо в глаза. Отчего-то широко улыбается и обхватывает себя руками. — Ты абсолютно прав, Чонгук! Какой тонкий анализ! Я в восхищении! — мягким тоном комментирует Пак. — Подожди, мне надо записать, иначе снова забуду и превращусь в ублюдка после полуночи. На секунду опешивший Чонгук распознаёт сарказм в голосе и заводится ещё пуще. Снова Чимин не воспринимает его слова всерьёз! — Знаешь, в чём признался мне Тэхён недавно? Он сказал, что ты раздражаешь своим контролем! Что ты душишь его, не воспринимаешь как равного. Он думает, что ты считаешь его каким-то больным и отсталым! Чонгук внутренне радуется, наблюдая за тем, как медленно сползает самодовольная улыбка с лица Чимина, как в глазах мелькает растерянность и уязвимость. Чон кивает сам себе и уверенно продолжает: — И он прав! Ты ведь действительно возомнил себя главным героем, а мы для тебя — зависимые элементы, которые резко становятся раздражающими и неинтересными, как только перестают покорно выполнять приказы! Папочка воспитал достойного себе сына! — Чонгука трясёт, но он чувствует странное удовлетворение. Словно по внутренностям мёдом растекается чувство долгожданного облегчения. — Ну, что молчишь?! Чонгук несдержанно толкает притихшего Чимина в плечо. Тот от неожиданности слегка отшатывается, брезгливо поджимает губы и несколько долгих секунд смотрит в сторону Тэхёна. Затем спокойно тянется рукой к лекарствам на столе. С силой пихает пачку таблеток в грудь пыхтящего Чона и равнодушно говорит: — Эти перед едой, а в красной упаковке — после. Тэхёну я отдал телефон, пусть напишет Юнги, если потребуется связаться со мной, — он быстро хватает сумку и торопливо обувается. — Если что, я в триста четырнадцатом. И да, — пронзает пасмурным взглядом, — надеюсь, теперь тебе полегчало. Громкий хлопо́к двери, словно выстрел в тишине, заставляет резко вздрогнуть и спешно перевести взгляд на кровать. Тэхён не спит. Спокойно ловит испуганный взгляд Чонгука, а затем опечаленно отворачивается к окну. Он определённо слышал их разговор.

***

— Послушайте, простите меня и моего друга за то, что произошло. Он хороший парень. И точно не хотел причинять вам вред. Не знаю, что на него нашло, — коротко вздыхает Чимин, с нехарактерной для него робостью сложив руки на коленях. — Порой он просто… немного идиот. Секунда полной тишины и на весь гостиничный номер раздаётся дикий ржач двух парней. Хосок быстрым движением пальцев пытается кое-как утереть слёзы, выступившие у него в уголках глаз от долгого смеха. А Юнги, расслабленно развалившись на диване, с лёгкой улыбкой тушит сигарету об небольшую пепельницу. — Да ну, перестань, Минни! Чего так официально? — громко усмехается Хосок, махнув рукой. — Мальчишка выпил лишнего и вспылил. Со всеми бывает, ничего страшного, — с широкой улыбкой заверяет он опешившего Чимина. — Мы с Юнги в юности постоянно лупили друг друга на пьяную голову. Но бли-и-ин, фингал зачётный, да? На фесте всем понравится, скажи! — вновь весело фыркает он, игриво шлёпнув Юнги по бедру. — Кстати, о фесте! Ты-то, надеюсь, пойдёшь? — с неприкрытой надеждой интересуется он у Чимина. А тот на мгновение замирает, утонув в потоке неугомонной болтовни. Извечно шустрый Хосок выжидающе пялится на него своими озорными глазищами, вынуждая неуютно поёрзать и сильнее вжаться в мягкую спинку дивана. — Да, — облегчённо выдыхает Пак, окончательно переварив услышанное. — Да, пойду, — удушающее беспокойство, спровоцированное из-за страха потерять новых знакомых, разом отпускает. — Но, наверное, буду один. Сомневаюсь, что мои захотят, да и Тэ плохо себя чувствует, — уныло потупив взгляд, тихо признаётся он. — Супер! — удовлетворённо восклицает Хосок, но в тот же миг поспешно спохватывается и комично хлопает себя по лбу: — То есть круто, что ты придёшь! А с другом чё? — но его вопрос остаётся проигнорированным, ведь всё внимание Чимина сосредоточено на следующих словах Мина: — Что-то серьёзное? — с любопытством спрашивает Юнги, придвинувшись чуть ближе. — Простуда, — торопливо отмахивается Пак, демонстрируя слабую улыбку. — Чонгук за ним присматривает. — А-а, — сочувственно тянет Чон. — Отстой. Несколько мгновений Юнги внимательно оглядывает задумчивое лицо Чимина, затем загадочно хмыкает и, заботливо обвив рукой чуть ссутуленные плечи, крепко прижимает своего парня к груди. Чимин забавно охает от неожиданного порыва нежности, но следом, не сумев сдержать влюблённую улыбку, благодарно чмокает Мина в острый подбородок. Любовную идиллию нарушает радостно запиликавший задорной мелодией телефон. Встрепенувшийся Хосок торопливо вынимает из кармана узких брюк мобильник и, посмотрев на экран, с явным упоением на лице спешно вскакивает с места. — О-о, один момент, — счастливо сообщает он друзьям, затем выходит на балкон и приветствует кого-то по ту сторону телефонной линии: — Да, солнышко! Разморённый Юнги, проводив друга понимающим взглядом, отчего-то добродушно усмехается и неожиданно тянется за поцелуем. — Ты точно не в обиде? — оставив влажный чмок на губах, моментально выпрямляется Чимин. — Точно, — спокойно заверяет Юнги, размеренными круговыми движениями поглаживая плечо Чимина. — Слушай, если вас это сильно па́рит, то приводи его к нам. Думаю, мы найдём общий язык. — Ты уверен? — взволнованно произносит Пак, и нервная улыбка трогает его губы. — Ты не обязан. — Не обязан, — кивает он, согласившись, — но мне не стоило тогда дразнить его, — и, выдержав небольшую паузу, добавляет: — Не смог отказать себе в удовольствии. — Ты серьёзно готов снова встретиться с ним? — с затаённой надеждой вновь переспрашивает Чимин. Облизнув губы, Юнги наклоняется ближе и обхватывает тёплой ладонью коленку Чимина, чуть сжимая её. — Ну да, а почему нет? Они — твои друзья. И ради тебя я готов с ними общаться, — ласково произносит Юнги, не прерывая зрительный контакт. — Ты ведь терпишь этого придурка, — указывает большим пальцем на Хосока, вышедшего с балкона и на всех парах несущегося куда-то в другой конец комнаты. — Э-эй! — возмущённо тянет Чон, одной рукой прижимая телефон к уху, а второй взволнованно вытаскивая что-то из большой сумки в углу. — Я всё слышу! — выудив из пакета блокнот, Хосок быстрым шагом вновь скрывается за балконной дверью, одновременно скороговоркой тараторя: — Да-да, сейчас запишу, ага, да-а, конечно, малыш! — Ой, прости! Я хотел сказать: моего самого любимого придурка! — кидает ему вдогонку Юнги, широко улыбаясь. — Передавай привет «солнышку»! В ответ ему прилетает средний палец, который резко превращается в сердечко. Чимин вдруг умиляется увиденному, отчётливо понимая, что в этом, казалось бы, совершенно простом и до смешного детском жесте, заключена вся суть дружбы этих двоих. Это определённо самая настоящая любовь. Словно они не просто коллеги и приятели, а родные братья, крепко держащиеся друг за друга. На миг Чимину становится немного завидно. — Осторожно, я начинаю ревновать, — кокетливо шутит он, запуская пальцы под футболку Мина. — Вычеркни слово «придурок» из предыдущей фразы и это будет о тебе, — томно шепчет Юнги, ощущая, как от прикосновения холодных пальцев расползаются мурашки по горячей коже. — Изумительно как легко ты можешь меня соблазнить, Мин Юнги, — Пак не сдерживает жалобное хныканье и прикрывает глаза. В этот же момент Мин прижимается теснее, мягко притягивает его за воротник рубашки и влажно целует в губы. Чимин шумно выдыхает, не в силах сопротивляться чувственному напору и живо отвечает на поцелуй. Наслаждение медленно стекает по телу, оседает где-то внизу живота, вынуждая сердце биться чаще, а дыхание непрестанно сбиваться. Юнги настойчиво прикусывает нижнюю губу, будучи не в состоянии держать себя в руках. Чимин откровенно плывёт от каждого нежного прикосновения, что щедро дарит ему Мин. Кажется, впервые в жизни он ощущает нечто подобное. Это не похоть, не случайная интрижка на пару ночей. Это нечто большее. То, за что надо до изнеможения бороться. Словно шальная пуля, голову насквозь прошибает мысль: ему до дрожи в коленках невероятно страшно потерять все эти яркие чувства, чистые эмоции и бурные ощущения, которые наполняют его, когда он рядом с Юнги. Будет преступлением, если кто-то посмеет лишить Чимина этого, разве нет? Внезапно по спине будто бы электрический разряд проходит, вынуждая вздрогнуть и захлебнуться воздухом. Юнги обеспокоенно отстраняется. — Что случилось? — хрипло спрашивает он, наклонив голову к плечу. Имеет ли Чимин право решать за другого, что тому чувствовать? — Просто… — Чимин мнётся, не зная с чего начать, но в итоге на выдохе продолжает: — Чтобы ты сделал, если бы твой друг признался в чувствах другому твоему другу, но получил отказ? Как бы ты поступил в такой ситуации? Мин немного отстраняется и, откинув голову на спинку дивана, неопределённо пожимает плечами. Естественно, он прекрасно понимает, о ком сейчас говорит Чимин. — А что бы сделал ты? — проницательно спрашивает он, пялясь в потолок. Резкая смена темы, кажется, совсем его не удивляет. — К сожалению, совершил бы ошибку, — огорчённо отвечает Чимин, касаясь волос Юнги и убирая их от лица. Тот вдруг перехватывает его руку и ласково сплетает их пальцы. — Назвал бы это глупостью и… не поддержал. Попытался бы убедить, что это гиблое дело. Потому что… на своём опыте знаю, это того не стоит и… легче пресечь это в самом начале. — М-м, — загадочно тянет Юнги, потирая подбородок. — И почему ошибка? — Потому что это похоже на предательство, — невесело отвечает Чимин, смотря на их переплетённые руки. — Потому что хотел контролировать ситуацию и не дать чему-то дурному случиться в будущем, а в итоге сам же и стал причиной раздора. Ощущаю себя дерьмом. Задумавшийся Юнги продолжает сосредоточенно разглядывать потолок, успокаивающе поглаживая пальцами ладонь Чимина. — Я вот никак не пойму, — хмыкает Мин, нахмурившись, — ты за кого вообще переживаешь? — А? — Ты хотел решить проблему, даже не попытавшись разобраться в ней. Ты знаком с болью, вызванной отказом, — не спрашивает, утверждает Юнги. — Стремился уберечь одну сторону, совершенно позабыв о другой. И поэтому решил ударить первым. Пак молчит некоторое время, тщательно обдумывая услышанное. Юнги медленно поднимается, расцепив руки, и тянется к столу за пачкой сигарет. — То есть, по-твоему, я спроецировал собственные страхи на Чонгука? — перефразировав, уточняет Чимин. — Сделал ему больно до того, как это сделал бы Тэхён? — Возможно, — бесстрастно пожимает плечами Юнги, закуривая. — Ты осуждаешь меня, — разочарованно выдыхает Пак, откидываясь на спинку дивана. — Даже слова не сказал. — А что мне оставалось? — вдруг вспыхивает Пак. — Тэхён никогда в жизни не сможет никому дать вразумительный ответ. Он боится всех обидеть и тупо включает игнор, — невольно жалуется Чимин, нервно натягивая рукава рубашки ниже. — Я не хочу потом расхлёбывать последствия. — Говоришь так, словно сам на него обижен, — серьёзно подмечает Юнги, выдыхая струйку дыма в сторону. — И снова напрочь забываешь о другой стороне медали. — Что ты хочешь этим сказать? — мрачно интересуется он, с силой потирая заслезившиеся от сигаретного дыма глаза. — Говоришь, что желаешь контролировать ситуацию… — в задумчивости поджимает губы Мин, стараясь подобрать правильные слова. — Знаешь, если тебя интересует моё мнение, — тушит сигарету и, подойдя к окну, открывает его, чтобы проветрить. — Я думаю, обычно люди сочувствуют тому, чьи чувства оказались отвергнутыми. И это кажется вполне логичным и близким. Но я сочувствую тому, кто отказал. Он становится виноватым. Это пытка. Знать, что есть кто-то, кто тоскует по тебе, думает о тебе, а ты не можешь помочь… не можешь вытащить человека из плена. Это мучительно. — И что тогда делать? — уставившись в потолок, спрашивает Чимин. Его вновь одолевает тоска, и это раздражает. — Да ничего, — уверенно заявляет Юнги, переодевая футболку. — Забавно, правда? — усмехается он, поймав озадаченный взгляд серых глаз. — Ты не можешь контролировать реакцию других людей, не можешь контролировать их действия. Не пытайся этого делать. — По-твоему, лучше пустить всё на самотёк? — недовольно заключает Пак, скрестив руки на груди. — Время всё расставит по местам. Не всё в этой жизни подвластно нашему контролю. Иногда от нас требуется просто жить дальше и не лезть туда, куда не просят. Поддержишь одного, другой непременно будет страдать. При любом раскладе ты окажешься в проигрышной позиции, будешь виноват в глазах той или иной стороны, — и давно в нём таится такая мудрость? Юнги и сам не знает, просто говорит, как чувствует: — Серьёзно, Минни, просто не вмешивайся в чужую жизнь. Иначе рискуешь получить по морде, — шутливо добавляет он, указав рукой на небольшой синяк, красующийся под глазом. Чимин и сам не понимает, что конкретно становится причиной его широкой улыбки: то ли глупая гримаса демонстративной печали на лице Юнги, то ли собственная трусость признать очевидное. Он громко фыркает, а в следующую секунду начинает хохотать и смеётся до тех пор, пока на глазах не выступают предательские слёзы. Всегда всё решается так легко и просто? Неужели необходимо всего лишь… обсудить?

***

На третий день температура спадает окончательно и больше не поднимается. Обилие комфорта и правильный режим делают своё дело — молодой организм выздоравливает прямо на глазах. — Видимо, ты и в самом деле довольно быстро поправляешься, Тэхён-и, — Чонгук усаживается напротив друга и подпирает щеку кулаком, с улыбкой наблюдая, как Ким с аппетитом уплетает блинчики с малиновым джемом. — Зря, значит, я переживаю? В ответ он получает лишь согласное мычание. В тишине раздаётся звонкий скрежет вилки о тарелку, следом за ним шорох складываемых пустых контейнеров: Тэхён аккуратно запихивает их в мусорный пакет. Затем Ким тянется рукой к пачке таблеток, вытаскивает одну и без лишних слов запивает водой. — Ещё один день и курс можно заканчивать, — бодро комментирует Чонгук, не сводя глаз от заметно посвежевшего лица. — Они хорошо помогают. Чонгук неуютно ёрзает на стуле, взглянув на часы. Скоро припрётся Чимин, чтобы проведать их. Точнее, он придёт проведать Тэхёна, ведь с Чонгуком у него всё ещё натянутые отношения, но не суть важно. Важно, что Тэ чувствует себя гораздо лучше, следовательно, Чонгук наконец-то получает шанс откровенно обсудить с ним случившееся несколько дней назад. — Ага, помогают, — коротко соглашается Ким, отставив полупустую бутылку в сторону. Только он намеревается встать из-за стола, как его останавливает тихий голос. — Это ничего не значит, Тэ, — и в горле резко пересыхает, словно наждачкой туда-сюда водят. — Чего? — озадаченное выражение на лице Тэхёна заставляет Чонгука тысячу раз пожалеть о сказанном. Но он сыт по горло затянувшейся игрой в молчанку. — То, что ты видел тогда м-м… — запинается он, словно раздумывая, продолжать или нет начатое, но в итоге решительно выпаливает: — Между мной и Чимином нет абсолютно никаких чувств! Мы просто, ну, м-м… перебрали и… — Ладно, — отстранённо пожимает плечами, прервав сбивчивые попытки оправдаться. — Я понимаю. Следом нависает неловкая пауза молчания. В такие моменты человеческий разум, преодолевая крайнюю степень удивления, сосредотачивается на поиске скрытого подтекста в услышанном. Человек пытается распознать пассивно-агрессивные нотки в голосе собеседника. Мозг в ускоренном режиме перебирает всевозможные варианты для предотвращения потенциальной ссоры. Чонгук искренне уверен, что после случившегося должен объясниться перед, очевидно, обидевшимся Тэхёном. Ведь он должен быть обижен. Но, к своему изумлению, Чонгук видит перед собой открытый взгляд, лёгкий наклон головы и крайне расслабленную позу, которые отчётливо демонстрируют равнодушие к затронутой теме. — Ты… не злишься? — приехали. Это абсолютно не та реакция, какую ожидает измученный переживаниями Чонгук. Голос предательски хрипит, выдавая недоумённое разочарование: — Всё это время ты почти не разговариваешь со мной и я подумал… — За что? — А? — тупо переспрашивает он, в замешательстве уставившись на друга. — За что мне злиться на тебя? — спокойно уточняет Тэхён, вяло смахивая крошки со стола. А Чонгука такой безучастный тон сразу крепко припечатывает к спинке стула. Совершенно искреннее и монолитное безразличие с силой давит, заставляя сконфуженно вжимать голову в плечи. — Тебе всё равно? — Чонгук сощуривается, в его глазах всё ещё таится надежда. — Тебя это совсем не смутило? После всего, что я сказал тогда в парке? Тэхён задумчиво жуёт губу несколько секунд, затем придвигается ближе к столу и, не глядя в глаза, тихо произносит: — Лучше не спешить, когда пытаешься заново собрать механизм, иначе рискуешь всё сломать. И тотчас слышится глухой щелчок дверного замка — Чимин заходит в номер. Тэхён с непроницаемым выражением на лице медленно поднимается и уходит встречать друга, оставляя озадаченного Чонгука в одиночестве.

***

Чимин, опершись сложенными руками о край сцены, заинтересованно наблюдает за подготовкой к репетиции. Снующие туда-сюда в ярких жилетах организаторы занимаются своим делом: настраивают аппаратуру и проверяют освещение, монотонно переговариваясь по громко шипящей рации. Сцена на первый взгляд кажется довольно большой: метров девять-десять в ширину и пять-шесть — в высоту, с огромными баннерами по бокам и полукруглой крышей. Администрация города явно не поскупилась на организацию осеннего праздника. Оно и не удивительно, фестиваль искусств является, как-никак, визитной карточкой Старполиса и с каждым годом привлекает внимание молодёжи всё сильнее. Чем больше положительного отклика, тем выше престиж культурной столицы. — Скучаешь? — с полуулыбкой спрашивает Юнги, регулируя высоту микрофона. — Сегодня нам разрешили чуть дольше здесь поторчать, чтобы подготовиться и не облажаться завтра. — Уверен, вы отлично выступите, — убеждённо кивает Чимин, а следом радостно приветствует подошедших к ним Джина и Хосока: — О-о, ребята! Почти не опоздали, — добродушно усмехается он, наблюдая, как чуть запыхавшийся Джин прячется от испепеляющего взгляда за спиной довольно лыбящегося Хосока. Чон не мешкая протягивает руку Чимину и рывком помогает тому залезть на сцену. Джин лишь коротко кивает, безмолвно приветствуя приятеля. — Ага, всего лишь урезали нашу генеральную репетицию на пятнадцать минут, — с сарказмом хмыкает Юнги, лениво обмахиваясь ладонью. — Спасибо, что хоть удосужились выкроить пару минут в своём плотном графике, — ворчливо отчитывает он друзей. — Фу-у, ну и духота… Чимин усаживается на сцену, не вмешиваясь в разговор. Ему абсолютно комфортно находиться в компании музыкантов. Словно он всегда был с ними. — Ой, не нуди, старик, — беззаботно отмахивается Хосок, протягивая другу прохладную бутылку с водой. Даже в такой ранний час на улице уже стоит невыносимая жара. — Мне сказали, что звуковик застрял в пробке и пока нихрена не готово. Мы ничегошеньки не пропустили, — добавляет он и с победоносной улыбкой шлёпает Джина по плечу. Юнги согласно мычит в ответ, жадно отпивая из горла, а затем командует парням проверить оборудование. Те покорно отправляются к своим инструментам, оставляя ребят наедине. — Какие планы? — мягко спрашивает Мин, присев рядом. — Куда отправитесь после? — немедля уточняет он, поймав озадаченный взгляд. Вообще-то, они до сих пор не определяют официальный статус их отношений. Мин не заводит разговор об этом, а Чимин считает, что вся болтовня на тему: «Кто мы друг для друга?» — лишь формальность. Но мысленно называет Юнги своим парнем, конечно же. — Ну-у, — задумчиво тянет Чимин, опираясь на вытянутые назад руки. — Нам надо в Лэнд, но… — Но? — Но я хочу задержаться здесь, — честно признаётся Чимин, склонив голову к плечу Юнги. — С тобой, — спешно добавляет он, отчего-то очень мило и трогательно смутившись. Чимин застенчиво утыкается лбом в плечо Юнги, обдав его ароматом своего приторного яблочного шампуня. — Как я уже говорил тебе, после феста мы выступим в парочке соседних городов, а после я буду свободен. И если вы не слишком спешите, то можете поехать с нами, — предлагает он, аккуратно приподняв за подбородок лицо возлюбленного. Полные, чувственные губы трогает лёгкая улыбка, а глаза стремительно наполняются опьяняющей нежностью. — Я хочу, но… — неуверенно начинает Чимин, но сию секунду резко раздражённо восклицает: — Чонгук! — с умильным возмущением всплёскивает руками, отстранившись. — Мелкий меня сожрёт, если скажу, что хочу последовать за вами! Конечно, Чимин понимает, что если не попытается наладить контакт с Чонгуком, то, зная упрямый характер младшего, всё вскоре может обернуться в худшую сторону. Он даже не исключает возможный исход, при котором их дружбе придёт конец. И Пак уже не уверен за кем последует Тэхён, если они разойдутся в разные стороны. Знал бы заранее, что какой-то невинный непоцелуй может привести к таким последствиям, то никогда не остался один на один с Чоном тогда. Ей-богу, такая глупость, а столько головной боли. Но такова уж юность: что любовь, что обида захватывают целиком, и жизнь представляется шекспировской пьесой. — Вы всё ещё не помирились? — беззлобно интересуется Мин. — Если бы! Мне кажется, он бесится из-за каждого моего шага! Буквально! — продолжает негодовать Чимин, тоскливо поморщившись. — Вчера он сказал мне, что я, видите ли, ужасно неряшливый и постоянно разбрасываю грязные вещи, о которые он, цитирую: «Устал спотыкаться»! А позавчера ему не понравилось, когда я… Юнги длинно выдыхает и, чуть привстав, медленно притягивает Пака ближе, прерывая поток жалоб. — Ты справишься, — шепчет он ему на ухо, ласково приобняв за плечи. — Всё наладится. — Надеюсь, — устало отвечает Чимин, мгновенно расслабляясь в руках своего парня. — Но пока наши отношения в фазе: всё сложно. Что ж, буду ждать, когда «Время всё расставит по местам», как заявил мне один местный философ, — театрально вздыхает Пак, скорбно сложив руки в замок. — Не ехидничай, — шутливо осекает Юнги, слегка ущипнув его за щеку. — Один очень сексуальный философ? — невинно похлопав глазами, заигрывает Пак. В ответ ему прилетает порывистый звонкий поцелуй в щёку и порция щекотки. Чимин хохочет, привлекая к влюблённой парочке внимание персонала площадки. В тот же момент, кажется, всё ещё не до конца проснувшийся Джин роняет микрофон и принимается умильно извиняться перед какой-то девушкой с клипбордом в руках. Хосок, естественно, в поддержку неловкого друга начинает дико угорать над ним. Юнги, наблюдая за ними, крепче прижимает к себе посмеивающегося Чимина. — М-да, — успокоившись, продолжает Пак, — один невинный чмок превратил Чонгука в злобного бывшего. Анекдот дня, не иначе. В глубине души Чимин неизмеримо рад, что ранее решился рассказать Мину обо всём откровенно. Сердце подсказывало, что Юнги непременно поймёт его и не окрестит слишком легкомысленным или беспечным. И к великому облегчению, его надежды оправдались — Мина скорее немного позабавила причина конфликта, нежели заставила думать о своём парне в негативном ключе. — Если бы он был подростком, я, возможно, даже умилился, — невозмутимо хмыкает Юнги, выпуская из объятий Чимина. — Ну а так, — лениво встаёт он, отряхиваясь, — в таких ситуациях Хоби обычно говорит: «М-да, ну и стыдоба», — скрипуче тянет он, пародируя голос друга. Приблизившийся к ним Хосок вдруг резко начинает громко гоготать над приятелем, а шатающийся неподалёку Джин лишь с добродушной улыбкой качает головой. Вплоть до начала репетиции парни продолжают шутить и до изнеможения смеяться. Чимин не может перестать счастливо улыбаться, наблюдая за Юнги и его друзьями. Их непосредственность, лёгкость в общении и позитивный взгляд на жизнь очаровывают, магнитом притягивают к себе. Чимин до боли в груди не желает расставаться с этим окрыляющим чувством.

***

В дни фестиваля на улицах города не протолкнуться. Тэхён, усевшись на широкий подоконник, с тоской наблюдает за, кажется, бесконечным потоком разномастных людей. Магазины во время фестиваля работают с утроенной силой, чтобы успеть помочь в выборе всем желающим, что отовсюду съезжаются на этот праздник. Долгожданное событие, грандиозное завершение летнего сезона, прекрасная возможность окунуться в необычайный и захватывающий мир искусства. Проще говоря, великий праздник жизни, никого не оставляющий равнодушным. — Красиво, — невольно вслух произносит Тэхён, рассматривая цветочные венки на головах прохожих. Видно, это часть дресс-кода на фестивале. — Думаешь, Чимин сейчас там? — скучающе интересуется Чонгук. Он лениво сидит в кресле, уставившись в телевизор, и бесцельно щёлкает каналы. Ким равнодушно пожимает плечами, неотрывно созерцая вид за окном. Он точно знает, где сейчас Чимин, но обсуждать это с Чонгуком бессмысленно. Тот снова взбесится и начнёт щетиниться, как злобный кот. — Он даже не удосужился позвать нас. Наверное, пускает сейчас слюни на своего ненаглядного, — язвит Чон, зашуршав пачкой чипсов. — Серьёзно, в чём прелесть стоять перед сценой, и разинув рот ловить капли пота придурошных псевдорокеров? — с недоумением ворчит Чонгук, загребая пригоршню закуски рукой. Вскоре он раздражённо выключает телевизор и отбрасывает пульт в сторону, продолжая угрюмо причитать себе под нос. — Не говори так, — недовольно кривится Тэхён, повернувшись лицом к другу. — Звучит мерзко. — А тебя не бесит такое отношение к себе? — через плечо возмущается Чон с набитым ртом. — Он ведь реально думает, что променять нас на этих — нормально, — наконец, прожёвывает он и вопросительно добавляет: — Чимин всегда был такой озабоченный? — Так, с меня хватит, — в ту же секунду спрыгивает с подоконника Тэхён и подходит к собственной кровати. — Мне это надоело. — А я о чём! — эмоционально всплёскивает руками Чон, затем отбрасывает на стол пачку чипсов и воодушевлённо оборачивается к Тэхёну. — Надо сказать Чимину, что мы должны уже возвращаться в Лэнд, а не наблюдать, как он развлекается со своим парнем. Чонгук, отряхнув ладони от крошек, с надеждой смотрит на Кима, а тот в свою очередь, отчего-то вмиг разозлившись, хватает с постели декоративную подушку и со всей силы кидает её прямо в Чонгука. — Ты что?! — испугавшись внезапного снаряда, прилетевшего в лицо, поражённо охает Чон. — Нет, Чонгук, ты не понял. Это ты мне надоел! — строго произносит Тэхён, скрестив руки на груди. Чон озадаченно хлопает глазами несколько секунд, от греха подальше выставив, словно щит, подушку перед собой. — Это что, — опешив, он осторожно выглядывает из-под подушки, — претензия?.. — Да! — моментально возмущённо восклицает Тэхён. — Да, это претензия, Чонгук! — и недолго думая широко разводит руки в стороны, раздосадованно заявляя: — Во-о-от такого размера! — Объясни, — всё ещё переваривая услышанное, коротко просит удивлённый Чонгук. Чон, вероятно, впервые воочию лицезреет такого взбешённого и недовольного Тэхёна. Невиданные до сих пор грани характера Кима всё чаще дают о себе знать. По мере того как Чон узнаёт друга, тот открывается для него с разных сторон. Привычная сдержанность, вежливость и доброта в один момент превращаются в замкнутость, раздражительность или, напротив, возбуждённость и яркую весёлость. А что, собственно, происходит? — Ты уже несколько дней только и делаешь, что бесконечно ворчишь и жалуешься на Чимина, — напрямую упрекает Ким, схватив ещё одну подушку. — Поговори уже с ним и успокойся! — С какой стати?! — поперхнувшись воздухом, отвечает Чон. — Вот когда он сам придёт к нам, тогда и поговорим! — запальчиво возражает, но в тот же миг в него снова с космической скоростью летит подушка, которую он ловко ловит в нескольких сантиметрах от своего лба. — Э-это он от нас ушёл, а не я от него, — добавляет он гораздо тише, сконфуженно вжав голову в плечи. Тэхён снова шутливо замахивается, но, заметив как взлохмаченный Чон моментально выставляет ладони в защитном жесте, опускает руку. — Чонгук, — длинно выдыхает Тэхён, осуждающе уставившись на упрямого собеседника. — Чимин — наш друг. Мой друг! Он важен мне, — терпеливо поясняет он, смягчив тон под конец. — Но видно ты ему не так важен, — неуступчиво фыркает Чонгук, — ведь он даже не предложил тебе сходить на фестиваль! Он вообще забил на нас и… — Он предлагал, — спокойным голосом перебивает Тэхён и, поймав на себе ошарашенный взгляд, продолжает: — Пришёл вчера и предложил развеяться вдвоём, — невозмутимо признаётся он, усевшись на кровать. — Но я отказался. Сказал, что ещё не оправился от болезни. Чонгук молниеносно замирает после услышанного, округлив глаза. Он несколько раз хлопает ртом, как рыба на суше, испепеляя Тэ негодующим взором. — Почему?! — наконец, растерянно спрашивает он. Чонгук уже ничего не понимает. Тэхён ещё до приезда в Старполис упоминал, что хочет посетить фестиваль, а теперь вот так запросто отказывается от своего желания? Что за странные перепады настроения? Тэхён вдруг громко цокает, резким движением выдёргивает подушку из-за спины и раздражённо фыркает: — Потому что, — и вновь швыряет уже третью по счёту подушку в друга, — ты бы остался один, дурак! Ненадолго в воздухе повисает звонкая тишина, и становится слышно, как шумит за окном веселящаяся толпа. Чонгук смотрит на друга с лёгким недоумением. Ким старательно избегает зрительного контакта и опускает глаза каждый раз, когда Чон пытается перехватить его взгляд. Некоторое время они просто продолжают молча сидеть, не зная, что сказать друг другу. Вскоре Чонгук медленно поднимается с места и, крепко сжимая в объятьях подушки, осторожно подходит ближе к насупившемуся Тэхёну. — Ты думаешь, я дурак? — первым нарушает молчание Чон. Надутый Чонгук, прикрываясь тремя подушками, выглядит так очаровательно, словно пузатый плюшевый мишка. Тэхён, окинув его мимолётным взглядом, невольно умиляется и не сдерживает тихий смешок. — Я не думаю, что ты дурак, Чонгук, — слегка поднимает уголки губ. — Но ты разочарован, — звучит виноватый голос из-под пуховой баррикады. — Если, по-твоему, я неправ, то… — всё ещё сжимая пышные подушки в руках, смущённо пожимает плечами Чон. — Не знаю… наори на меня! Может, тебе легче станет. — Я не хочу ругаться с тобой, — уверенно качает головой Тэхён, сползая ниже на постель. — Просто я думаю, ты порой сильно горячишься. И чаще всего это не к месту и не ко времени, — мягко поясняет он, упёршись затылком в изголовье. — Не совсем понимаю, что конкретно между вами происходит, но… Чимин всячески пытается сгладить углы, а ты только и делаешь, что скалишься на него. Это, знаешь ли, сильно выматывает, — добавляет он, многозначительно посмотрев снизу вверх на друга. Чонгук с тяжким вздохом сбрасывает ношу на соседнюю кровать и валится спиной на постель Тэ. Тот слегка дёргается, но вскоре немного отодвигается, позволяя Чону удобнее лечь рядом. — Прости, — коротко отзывается Чонгук, скорбно уставившись в потолок. Тэхён машинально поджимает губы, а следом, к собственному удивлению, ласково переплетает пальцы с тёплыми пальцами Чонгука. Без промедлений Чон устремляет благодарный взгляд на профиль друга, бережно сжимая его ладонь в ответ. Тема признания Чона до сих пор упорно бойкотируется обеими сторонами. После неудачной попытки выяснить отношения, Чонгук больше не пытается вновь заговорить об этом, а Тэхёну и не надо. Он упрямо игнорирует факт возникновения романтических чувств к своей персоне. Чонгук не уверен, насколько ему больно от этого. Но ощущается на десять из десяти по шкале от «плевать» до «да что со мной не так, чёрт возьми?!» Одним словом, отстой. — Пообещай, что помиришься с Чимином, — трогательно просит Тэхён, повернувшись лицом к поникшему от нерадостных дум Чону. — Пообещай, что вы совместно решите разногласия, из-за чего бы они ни были. Мне важно, чтобы мы все были в мире. Я жутко устал от… бессмысленных войн. — Всё сложно, Тэхён, — вздыхает Чонгук, поморщившись. — Если тебя что-то не устраивает, то… — на мгновение прерывается Тэ, задумавшись. — Я скажу очевидное, но тебе стоит просто донести это до него. По своему опыту знаю, что пока не скажешь Чимину в лоб, он не поймёт. — Да он ведь вспыхивает как спичка при любом намёке на критику, — страдальчески жалуется Чон. Ему затруднительно обличить все свои переживания в слова. По правде говоря, он вовсе не горит желанием дальше собачиться с Чимином, но и терпеть его тиранию не хочет. — Как, по-твоему, я должен с ним помириться? — Ну, ртом, — просто отвечает Ким. Чонгук на это громко усмехается, а Тэхён добродушно пихает его в плечо. — Не смешно. Я ведь серьёзно. Пообещай, Гукки. Услышав ласковое обращение, Чонгук перестаёт посмеиваться и переводит взволнованный взгляд на Кима. — Обещаю, — хрипло отзывается Чонгук, сглотнув внезапно сдавивший горло ком. Тэхён дарит ему тёплую улыбку, и Чона сразу отпускает. Неимоверное напряжение, которое ощущалось между ними всю прошедшую неделю, разом спадает, позволяя вдохнуть полной грудью. Спустя пару минут идиллия прерывается, когда в тишине номера раздаётся короткий сигнал о входящем сообщении. Тэхён сию секунду отвлекается и, расцепив руки, тянется к тумбочке за телефоном Чимина. Чонгук резко выдыхает и, подложив руку под голову, с любопытством спрашивает: — Что там? — застывший Тэхён не отвечает. С серьёзным и сосредоточенным выражением на лице быстро водит глазами по строчкам явно объёмного сообщения. Спустя почти полминуты звенящей тишины Чонгук чуть приподнимается и, занервничав, обеспокоенно спрашивает: — Тэ? — Реклама. Надо удалить, — равнодушно отмахивается Тэхён, торопливо клацая по экрану. Затем, задумчиво поджав губы, открывает диалог с Юнги и протягивает телефон Чонгуку: — Напиши Юнги и договорись о встрече с Чимином, пожалуйста. — Сейчас? — хмуро бубнит Чонгук, надув губы. Тэхён склоняет голову к плечу и настойчиво пихает ему мобильник в руки. — Ла-а-адно, напишу сегодня или… завтра, — с неохотой тянет он, но покорно берёт смартфон. — Чонгук, — рука Тэ тянется в сторону соседней кровати, — как думаешь, можно ли убить подушкой? — Ладно-ладно, — усмехается Чон, чуть отодвинувшись. — Но раз я снова добился вашей благосклонности, месье, мы обязаны прогуляться сейчас, не так ли? — предлагает он, аккуратно пихнув локтем друга. Тэхён хмыкает и согласно кивает. — Конечно. Последний день фестиваля, как-никак.

***

В шесть вечера Чимин уже сидит на лавочке в парке неподалёку от отеля. Чонгук опаздывает, хотя сам же ранее изъявляет желание встретиться здесь и поговорить напрямую. Пак в задумчивости закусывает губу, наблюдая за медленно уползающим за линию горизонта оранжевым солнцем. Фестиваль уже пару дней как официально завершён, но дух всеобщего праздника до сих пор витает вокруг. Отовсюду слышится беззаботная болтовня весёлой молодёжи, звонкие выкрики детей и спокойные разговоры их родителей, наслаждающихся последними тёплыми деньками уходящего сентября. Отхлебнув немного имбирного кофе, что продают в маленькой кофейне за углом, Чимин продолжает сверлить взглядом утопающий в розовых лучах огромный дуб посреди аллеи, словно тот сможет ответить на все терзающие разум вопросы. Чимин не очень-то хочет рассуждать об этом, но сейчас, когда нетерпение жжёт острыми иголочками, он, наконец, понимает: ему ужасно надоедает затянувшееся взаимное игнорирование. Чимин с неохотой признаёт: он скучает по своим друзьям. Да, он по-прежнему видит их каждый день, продолжает разговаривать с Тэхёном, но что-то за пару недель ощутимо становится… не так. Так что вместе с нетерпением он ощущает грызущее под рёбрами чувство неуверенности, даже паники, не зная, чего ожидать от Чонгука, внезапно решившего обсудить… кое-что. Со спины слышится глухой звук шаркающих шагов по асфальту, и Пак поднимает глаза, отвлекаясь от мыслей. Чонгук, одетый в просторную чёрную футболку и сжимающий два небольших рожка с мороженым, медленно присаживается на другой конец скамейки. Некоторое время они продолжают сидеть так — совершенно молча. Затем Чон протягивает другу десерт, а Чимин в свою очередь кривит губы в неловкой улыбке и тихо благодарит за предложенную сладость, и словно камень сваливается с его души, когда Чонгук слабо улыбается в ответ. Нет, он честно не думает, что мелкий пришёл сюда, чтобы ругаться или, например, закидать его тухлыми помидорами, но. — Ванильное, — произносит Чон, быстро окинув друга внимательным взглядом. — В такую погоду самое то. — Ага, — тупо соглашается Чимин, не в силах побороть вдруг одолевшую его нервозность. Чонгук неопределённо хмыкает себе под нос и расслабленно откидывается на спинку. Мимо них пробегает парочка радостно визжащих детей, а следом ленивой походкой вышагивает мальчишка постарше — видно, старший брат, присматривающий за младшими. На улице постепенно смеркается, вокруг зажигаются фонари. Когда Пак уже собирается открыть рот и сказать хоть что-то, его как по команде опережают. — Прости, — просто говорит Чон, равнодушно ковыряя свои ногти. Недоеденное мороженое улетает в урну рядом. Чимин сконфуженно замирает, не понимая, подводит ли его слух или Чон только что на самом деле извинился. Он медленно поворачивает голову, упирая озадаченный взгляд в профиль друга. Тот тяжко вздыхает и решительно встречается глазами с собеседником. — Прости, — спокойно повторяет он. — Я сорвался, нафантазировал всякого и сам же обиделся из-за этого, — на мгновение прерывается, прочищая горло, затем продолжает: — Прекращай прятаться от нас и возвращайся. Чимин рассеянно кивает, закусив губу. Он не знает, что конкретно должен сказать в такой ситуации, поэтому просто круглыми глазами пялится на Чона и молчит. — Я… м-м… — видно как Чон старается тщательно подобрать слова, но по итогу, длинно выдохнув, лишь пожимает плечами и уверенно выпаливает: — Со своими чувствами я разберусь сам. И обещаю, что это не станет проблемой для нашей дружбы, если тебя это сильно па́рит. И да, перед твоим ненаглядным я тоже уже извинился, из-за чего и опоздал. Чонгук опускает взгляд на свои руки, которые, оказывается, всё это время судорожно теребят подол футболки. Опешивший Чимин вдруг невнятно, бормоча себе под нос, благодарит друга за понимание. Он внезапно кристально ясно осознаёт, что всё, что сейчас чувствует Чонгук — абсолютно естественно. Это же так очевидно и банально! Возможно, чувство влюблённости нахлынуло на Чона совершенно неожиданно, полностью погребая под собой. Страх, эйфория, желание, влечение, ревность смешиваются в кучу, вызывая полную дисгармонию в сознании мальчишки. Пак машинально поднимает уголки губ, и неожиданно для самого себя окончательно успокаивается. Чимин тихо посмеивается от собственных мыслей, а следом, встретившись с озадаченным взглядом Чона, хохочет во весь голос, запрокинув голову назад. — Ты над чем смеёшься?! — с неприкрытым недоумением спрашивает Чонгук, вытаращив глаза. — Над тобой! — громко сообщает Пак, продолжая хохотать. — Так мы всё решили или чё? — невольно раздражается Чон, наклоняясь ближе. — Без обид? — «Или чё», — тотчас пискляво передразнивает, добродушно гримасничая. — На дураков не обижаются, слыхал такое выражение? — с ухмылкой добавляет он, перестав смеяться. Чонгук утомлённо отмахивается, решая не вставлять ехидного замечания, вертевшегося на языке. — Ну, тогда бывай, — беспечно бросает Чон и встаёт, намереваясь покинуть парк. Чимин разом меняется в лице, спешно вскакивая с места. Вытянутой ладонью останавливает друга и торопливо спрашивает: — Слушай, а Намджун не звонил случаем? Опешивший от такой резкой смены, Чонгук машинально делает шаг назад. — Э-э, нет, — удивлённо нахмурившись, коротко отвечает и сразу немного подозрительно спрашивает: — А что? Чон скрещивает руки на груди, заинтересованно оглядывая лицо Чимина. Тот вновь сокрушённо плюхается на скамейку и опускает глаза под ноги. — Он обещал перезвонить и сообщить нечто важное, но до сих пор не связывается со мной, — непонимающе разводит руками Пак, выглядя слегка обеспокоенно. — Чего ты вообще с ним возишься? — Чонгук снова садится рядом с Чимином, передумав уходить. — А что не так? — тот поднимает на него вопросительный взгляд. — Ему точно можно доверять? Он ведь журналист, сам понимаешь, — с сомнением прищуривается Чонгук. — Я просто… Тебе не кажется, что он слегка… на своей волне? Чонгук и сам не понимает, почему не может довериться Ким Намджуну. Конечно, тот помогает им, и Чонгук действительно благодарен, но… Будто внутренняя чуйка, интуиция подсказывает, что никогда нельзя расслабляться, когда имеешь дело с человеком, столько лет ищущем любую возможность уничтожить главу семейства Пак. — Я уже рассказывал, он открыл мне глаза на злодеяния моего отца. Точнее, — мигом исправляется Чимин, покачав головой, — про клуб и прочее я и так знал, но не про убийство мамы. У Чонгука ёкает сердце. Он резко поворачивается лицом к поникшему Чимину. — Ты думаешь, твой отец убил её? — ошарашенно охает он. — Думаешь, он способен и на такое? — О-ох, Чонгук, — совсем невесело усмехается Пак, — мой отец и не на такое способен, поверь, — Чимин машинально зачёсывает рукой волосы назад, судорожно выдыхая. — Конечно, полиция заявила, что это был всего лишь несчастный случай. По их словам была произведена тщательная экспертиза и никакого криминала выявлено не было, но… это же полиция! Намджун по моей просьбе раскопал копии уголовного дела и вскрытия. Не те, что пытались втюхать общественности, а которые хотели уничтожить. Из отчётов я и узнал всю правду. И сам себе кивает, словно всё сказанное — это что-то само собой разумеющееся. А Чонгука вдруг одолевает смутное и липкое чувство сомнения в услышанном. — Мне искренне жаль, что всё так произошло с твоей мамой, но… Знаешь, полиция ведь не всегда ошибается, — осторожно, но убеждённо опровергает Чонгук. — Да, возможно, не всегда всё выходит идеально, но они стараются. Мне рассказывали, что люди чаще всего не могут принять факт гибели близкого человека из-за роковой случайности, поэтому ищут скрытый смысл или виновника. Да и вообще… «Откуда ты знаешь, что те отчёты были настоящими?» — хочет спросить Чон, но сдерживается. — Ты так говоришь, потому что твой отец был полицейским, — беспечно фыркает Пак, упорно не соглашаясь с мнением друга. — Но чаще всего копам глубоко плевать, лишь бы быстрее дело закрыть. — Мой отец был хорошим человеком, — мгновенно возмутившись, отрезает Чонгук. — Не спорю, — без раздумий соглашается. — Но был ли он хорошим полицейским? Неподкупным? Никогда не закрывал глаза на преступление, чтобы обезопасить себя и сохранить место на службе? — его голос наполнен явным сарказмом, но следом, когда Чимин ловит на себе обжигающий холодом взгляд, дыхание предательски перехватывает. — Издеваешься?! — вмиг раздражается Чон. — Ты хоть понимаешь, к чему я веду?! Тебя совсем не смущает твой дружок-журналист с его радикальными взглядами?! — Ладно, прости, — тушуется он и несильно сжимает переносицу. — Чёрт! Я не это имел в виду! Я не пытаюсь оскорбить твоего отца или вроде того! — страдальчески стонет он, осознав, какую глупость только что ляпнул. — Я доверяю Намджуну, ясно? Мы давние друзья! Какой ему резон врать про мою мать? Чепуха! «Например, чтобы настроить тебя против отца», — мысленно заключает Чонгук, но благоразумно решает отныне не высказывать мнение на этот счёт. Они только помирились и впервые за почти две недели нормально разговаривают. Но неужто Чимин совсем не сомневается в искренности намерений журналиста? Ослеплённый обидой на отца, он запросто готов верить в жестокость и беспощадность родителя, не беря в расчёт некоторые несостыковки и противоречия в словах Ким Намджуна. — Да, ты прав, — дружелюбно уступает Чонгук, сочувственно сжав плечо друга. — Давай, закроем тему рано ушедших родителей, окей? Мне как-то от этого не по себе, если честно. — Да, — облегчённо выдыхает Пак и, сделав небольшую паузу, с бодростью в голосе предлагает: — Поужинаем? Когда Чонгук согласно кивает и поднимается с места, Чимин в глубине души надеется, что конфликт себя окончательно исчерпал. Он отмахивается от червячка сомнения, нагло поселившегося в голове после диалога с Чоном, и отправляется вслед за другом в отель.