Долгий путь домой

несколько лет назад

— Прошу прощения, немного задержался, — с натянутой улыбкой заявляет Чимин. Банкет в честь третьей годовщины свадьбы старшего брата в самом разгаре. Двадцать пар глаз, из которых одна половина с удивлением, а другая — со сдержанным неудовольствием и капелькой утомлённости, смотрят на прибывшего непутёвого подростка. Гостей немного — только семья, да несколько верных друзей. Чимину всего пятнадцать, Джэбому — самому старшему — двадцать шесть, а Минсоку — среднему сыну семейства Пак — двадцать четыре. Чимин с кошачьей грациозностью садится за стол и, демонстративно игнорируя испепеляющий взгляд отца, с сарказмом громко объявляет: — Мой телохранитель отчего-то не хотел пускать меня в зал. Кажется, ему не нравится мой внешний вид. Забавно, не знал, что они проходят курсы модных экспертов перед приёмом на работу. — Удивительно, — колко выдыхает старший брат, укоризненно сощурившись. — Твои оправдания с каждым разом становятся всё правдоподобнее. — Сын, — предупреждающе осекает Ёнган, многозначительно кивнув на притихших гостей. — Не трать время. — Да, отец, — послушно кивает он, возобновляя ранее прерванную беседу с коллегами отца. — Я полагаю, поставки следует… Отец всегда имеет наибольшее влияние именно на Джэбома, а тот, в свою очередь, будто рад добровольно подчиняться идиотским правилам и всячески угождать, чтобы получить от отца хоть каплю одобрения. «Как ты жалок, брат», — мысленно фыркает Пак-младший. Иногда Чимин задумывается: неужели брат на самом деле хочет возглавить дело отца в будущем? Неужели это действительно то, чего он желает? Разве у него нет собственного мнения, планов и взглядов? Поразительно, но крупица своенравия в нём всё же есть. Оказывается, у старшего брата, несмотря на постоянное заискивание расположения отца, тоже есть голова на плечах. И это крайне обескураживает Чимина, ведь он с детства привык, что Джэ — самый послушный, умный и идеальный ребёнок в семье, главный пример для бестолковых и своевольных младших. По мнению отца, конечно же. Четыре года назад Джэбом, вопреки ожиданиям главы семейства Пак, решительно женится на своей давней подруге — очаровательной выпускнице медицинского вуза. Но, к радости отца, что возлагает большие надежды на старшего сына, как на главного преемника, девушка оказывается не простушкой, а дочерью влиятельного адвоката и известной банкирши, следовательно, наследницей внушительного состояния. Потому Ёнган радушно прощает сыну подобное своеволие и ко всеобщему удивлению демонстрирует искреннюю радость за старшего отпрыска, наконец обретшего взаимную любовь с молодой и весьма милой женой. Второй по старшинству Минсок, в отличие от старшего брата, спокойно принимает навязанную отцом невесту, ведь банально знаком с ней с раннего детства. Красавица-дочь преданного бизнес-партнёра всегда была ему крайне симпатична, поэтому он без каких-либо сомнений предлагает девушке попробовать более близкие отношения, чем вызывает немереную благосклонность Пак Ёнгана. Благо девушка с юных лет взаимно влюблена в брата, что приводит к тому, что уже через пару лет Минсок официально объявляет о своём намерении жениться сразу после окончания университета, что по подсчётам Чимина случится совсем скоро. В целом, Ёнган чрезвычайно рад, что его старшие сыновья стремительно мужают и обретают собственные семьи. А младший сын… с показным равнодушием колупает вилкой кусок говядины, внутренне трясясь от обиды. Сегодня утром отец строго-настрого запрещает пренебрегать семейным ужином и безапелляционно отвергает каждую слёзную просьбу Чимина, умоляющего отпустить на день рождения парня из гимназии. «Но это очень важно, отец! Я обещал, что буду там!» — настаивает Пак-младший, но в ответ получает лишь лаконичное «нет». Возущённый Чимин очевидно бесится из-за отказа, ведь уже несколько месяцев усиленно обхаживает привлекательного молодого человека, всячески пытается тому понравиться, но отец, будто чуя неладное, категорически отказывает и заставляет присутствовать на откровенно унылом и бесполезном мероприятии. Ну, правда, чего нового он здесь увидит? Минсок будет гордо вещать про свои успехи на последнем курсе, а Джэбом заведёт занудный разговор с отцом и его дружками про всякую чушь, связанную с их семейным делом. Тётушка ожидаемо выпьет лишнего, начнёт вспоминать свою бурную молодость, рассказывая «захватывающие» истории, которые все уже слышали, наверное, сто раз, но из вежливости послушают в сто первый. Дядюшка будет громко хохотать из-за своих же глупых шуток, а отец добродушно объявит об успешном окончании года и произнесёт длинный, скучный тост. Как мило. Мог бы подумать Чимин, но. Его вечно лишают чего-то! Сегодня он теряет возможность сблизиться с понравившимся парнем из-за дурацкой прихоти отца, а завтра что? Ему запретят выходить из поместья без важной необходимости, потому что папочка захочет, чтобы младший сын днями напролёт зубрил учебник по основам предпринимательской деятельности? Ну уж нет! Отец пусть сам варится в своих грязных делишках. Чимину плевать на так называемый семейный бизнес, он испытывает лишь отвращение ко всему этому. Отец постоянно чем-то недоволен. Видите ли, Чимин намеренно пытается вывести его из себя. Ага, как же! Если бы отец хоть иногда прислушивался к просьбам сына, то и не было бы между ними никаких разногласий. Всё предельно просто! «Вот почему отец не понимает этого? — мысленно негодует Пак-младший. — Почему я должен торчать здесь, когда мог бы уже вовсю веселиться с Сухо из А-класса? Несправедливо!» Потому, в отместку отцу, Чимин прибывает на праздничный ужин в ярко-жёлтом укороченном пиджаке, пыльных высоких берцах и с густо подведёнными глазами, чем, конечно же, вызывает недовольство отца, по мнению которого младший сын своим неподобающим и вызывающим внешним видом публично позорит всё семейство Пак перед приятелями, коллегами и родственниками. Но, несмотря на это, вечер проходит относительно сносно, прямо по предполагаемому сценарию Чимина. После третьей рюмки отец больше не окидывает младшего сына прищуренным взглядом, окончательно растворяясь в уютной атмосфере праздничного ужина. Чимин облегчённо выдыхает и расслабляется. Он скучающе обводит пальцем незатейливый узор на белоснежной скатерти, совершенно не вслушиваясь в болтовню взрослых. Спустя два часа, когда на тарелке красуется размазанный десерт, а по горлу теплом разливается тайком умыкнутый с подноса симпатичного официанта бокал шампанского, Чимина одолевает непреодолимое чувство тоски. Окружающие звуки неумолимо раздражают, безвкусный интерьер зала вызывает чувство мучительной тошноты, а глухой смех отца заставляет беспричинно злиться. Чёрт возьми! Чимин ведь и подарок хочет подарить Сухо. Наручные часы. Из белого золота, с сапфировым стеклом и серебристым циферблатом. И вот куда теперь их девать? В глазах Сухо он будет последним придурком, если припрётся завтра в класс и с виноватой улыбкой вручит коробку, обвязанную чёрной лентой, мол, прости, чувак, что не пришёл на твой день рождения, вот тебе маленький презент в качестве извинения. Пф-ф, так нельзя! У них так не принято! Это дурной тон! Чимин невольно дёргается, когда официант забирает его тарелку. Тот, словно извиняясь, слегка поднимает уголки губ и любезно предлагает шампанское. Пак-младший незамедлительно соглашается. Под осуждающий взгляд рядом сидящего Минсока большими глотками осушает фужер и утомлённо откидывается на спинку стула. Ему сейчас чертовски обидно. За бедного себя, за чудовищно красивого Сухо, оставшегося без его, Чимина, внимания, да даже за дурацкие часы, которые теперь будут валяться в ящике письменного стола, как ненужный хлам! Несправедливо, ну! Чимин разглядывает собственное отражение в десертной ложке. М-да, немного переборщил с количеством подводки. Глаза щиплет, словно в них песка насыпали. Кажись, аллергия. Но это сто́ит того, чтобы увидеть этот свирепый взгляд отца, когда он явно недоволен, но ни черта не может сделать. А то как же! Ни в коем случае нельзя портить изображение идеального семейства публичной демонстрацией крайне неприятного воспитательного процесса. «Младший просто балуется, не обращайте внимание. У подростков одна дурость в голове, со временем пройдёт. Я и сам в юношестве всякое перепробовал», — Чимин невольно усмехается, мысленно воображая попытки отца оправдаться перед бизнес-партнёрами. Будто им не насрать, ага. С самого детства Чимин знает, что вечно будет для отца неподходящим, неугодным, не вписывающимся. Нерадостные мысли мигом улетучиваются, когда Чимин краем глаза замечает улыбающегося Джэбома, поднявшегося с места. По помещению разносится громкий звук постукивания по бокалу, что заставляет замолчать гостей и притянуть к брату их любопытные взгляды. — Прошу всех внимания! — торжественно начинает он, окинув всех присутствующих загадочным взором. — У нас с Миён есть важное объявление! Джэбом галантно подаёт руку своей жене, помогая ей подняться из-за стола. Миён сча́стливо улыбается во все тридцать два, выглядя как-то чересчур взволнованно. Брат коротко кивает кому-то позади и спустя несколько секунд к нему подходит официант, неся на подносе небольшой конверт. Джэбом закусывает губу и, крепко держа за руку Миён, решительно шагает к отцу. Молча передаёт тому в руки конверт, трепетно вытаращив глаза в ожидании чего-то. Отец непонимающе усмехается, резким движением вскрывает конверт и… здесь Чимин наконец понимает причину сильного волнения брата и его ненаглядной. Он замечает мелькнувшую в руках отца справку с ярким логотипом частной женской клиники, а затем супруги хором поздравляют «новоиспечённого дедушку». После нескольких мгновений звенящей тишины по помещению разносится шквал громких аплодисментов, все как по команде подрываются с мест и радостно поздравляют будущих родителей. А Чимину… ну… никак. Пусто, душно и некомфортно. Он просто неподвижно сидит, кажется, полностью утонув в своих мыслях, даже и не догадавшись поздравить брата и его жену. Теперь ему кажется, что в глубине души он давно догадывался об этом. Вечно идеальная, как и его братец, Миён вдруг заметно округлилась за последние пару месяцев. Да и Джэ ходил какой-то дёрганный, как на иголках. Видно давно узнали, но всё никак не могли решиться рассказать отцу. — Джэ, а пол ребёнка уже известен? — как бы невзначай спрашивает Минсок. — Бравый воин, аль милая принцесса? — Девочка, — тихо, даже как-то смущённо сообщает старший брат, приобнимая за плечи жену. — Прекрасное продолжение! — подаёт голос подвыпившая тётушка с улыбкой до ушей. — С такой-то генетикой! «Джэ, наверное, ещё и перед зеркалом репетировал свою речь, — мысленно усмехается Чимин. — Обломись, мистер Совершенство. Не получилось с первого раза обрадовать папочку наследником». Отец недолго думая радостно обнимает старшего сына, хлопает его по плечу и произносит трогательный тост за детей, недвусмысленно намекая, что было бы здорово после дочки ещё и за сыном «сходить». И всё это так отвратительно отдаёт душком грубой театральности и нестерпимой фальши. Словно Чимин сейчас не за столом с собственной семьёй, а в музее двигающихся восковых фигур. Жуткое и крайне убогое зрелище. — Ну, раз мы теперь дядюшки, — вдруг воодушевлённо произносит Минсок, одной рукой обнимая Чимина за плечи, — тогда, уважаемые гости, считаю, сто́ит сделать этот день ещё более запоминающимся! Чимин раздражённо шипит и недовольно дёргает плечом, вырываясь из объятий брата. Тот непонимающе хмурится на поведение младшего, но покорно отстраняется — привык к закидонам мелкого. — Ты о чём, Сок-а? — заинтересованно спрашивает Джэ, усаживаясь на место. Нервный мандраж постепенно спадает. Минсок в тот же миг поворачивается к своей девушке и одобрительно кивает. Она, отчего-то смущённо захихикав, с очаровательной улыбкой демонстрирует всем изящное, с крупным драгоценным камнем кольцо на тонком, наманикюренном пальце. — Мы помолвлены! — солнечно сообщает она. И всё начинается по кругу. Громкие охи и ахи. Радостные хлопки в ладоши, звон бокалов вперемешку со смехом и слезами. Потом отец вскакивает из-за стола, требовательно щёлкает пальцами, зовя своего телохранителя, и жестом созывает сыновей и их пассий встать рядом для памятного фото. Чимин не двигается с места, продолжая упрямо игнорировать всеобщее веселье. Минсок наклоняется ближе, почти вплотную к уху. — Минни, если так много хмуриться, к восемнадцати годам весь лоб в морщинах будет, — дружелюбно шутит он, обдавая горячим дыханием щеку младшего. — Поднимайся, мелкий. Пора на фотосессию, — и легко треплет Чимина по голове. — Не хочу, — угрюмо бурчит в ответ, отпихнув руку и отвернувшись. — Там и без меня тесно. Минсок длинно выдыхает и выпрямляется во весь свой высокий рост. Он медленно обходит брата, прислоняется бедром к спинке соседнего стула и пытается заглянуть в пасмурное лицо. Младший картинно закатывает глаза, скрещивает руки на груди, не желая подчиняться. — Чимин, не начинай, — предупреждающе осекает Минсок, строго взглянув на брата. — Не заставляй отца ждать. Ты сам знаешь, он это не любит. Старший обхватывает локоть младшего и решительно тянет вверх, вынуждая подняться с места. — Выделите три минуты в вашем плотном графике и извольте одарить собственную семью своим драгоценным вниманием, маленький принц, — продолжает он елейным голосом. — Серьёзно, Минни, всего лишь на мгновение выйди из образа капризного ребёнка и ты свободен! Чимин громко цокает и делает резкий шаг в сторону, нечаянно пнув стул. Тот с грохотом опрокидывается, что привлекает к братьям лишнее внимание присутствующих. — Сказал же, не хочу! — огрызается Чимин. — Отстань! И, оттолкнув брата, стремительно шагает в уборную. Чимин спиной чувствует разочарованный взгляд отца, но ему глубоко наплевать. Корчит из себя идеального родителя, а сам… аж противно! Всем будет только лучше, если Чимина — того самого бездарного третьего ребёнка — не будет на этой дурацкой семейной фотографии! Пак-младший вихрем врывается в туалет и со всей дури пинает ни в чём не повинную мусорную корзину. К счастью, она оказывается совершенно пуста, стало быть бедному персоналу не придётся ликвидировать беспорядок, наведённый взбешённым подростком. Чимин и сам не понимает отчего его так сильно захлёстывает обида. Казалось бы, потерпи несколько секунд, натяни фальшивую улыбку перед камерой, и все будут счастливы. Может, даже отец одарит его благодарным взглядом. Но… К чёрту! Он сейчас подойдёт к отцу и смело заявит ему, что уходит на праздник к другу, и всё тут! И плевать, что тот скажет в ответ. Пусть хоть наорёт и изойдёт ядом, но Чимин получит желаемое любым способом. Чимин гневно пыхтит, делает широкий шаг к двери и уверенно открывает её, намереваясь выйти в зал и… В ту же секунду Чимин ошарашенно отшатывается, столкнувшись лицом к лицу с мрачным отцом. Глава семейства смотрит на сына сверху вниз, серьёзным, тяжёлым взглядом, будто припечатывая грузным, монолитным камнем к холодному полу. Пак-младший испуганно сглатывает, но упорно старается держать решительный взгляд. — Что ты творишь, Чимин? — сквозь зубы шипит отец. — Прекрати этот детский сад немедленно! — Но я ничего не сделал! — Хватит всем портить вечер своими истериками! — строго отчитывает Ёнган. — Порадовался бы за братьев! — Больно надо, — несдержанно ворчит Чимин себе под нос и делает шаг к выходу, но в тот же миг испуганно вздрагивает, когда отец грубо хватает его за плечо, крепко удерживая на месте. — Ай! Отец, что ты?! — Посмотри на себя! Вывести меня хочешь?! Что за клоунский наряд ты напялил? У твоего старшего брата радость в семье, а ты только и делаешь, что корчишь рожи! Не стыдно?! — Да что я такого сделал?! — возражает Чимин. — Вечно тебе всё не нравится! Я и слово против не сказал, просто не горю желанием демонстрировать всем фальшивую радость! — уверенно заявляет он, а после, под испепеляющим взглядом, гораздо тише добавляет: — В отличие от тебя… — За языком следи, щенок, — удивительно холодно командует отец. — Я всё ещё твой отец, а ты, Чимин, явно много на себя берёшь. Отбился от рук, постоянно огрызаешься, перечишь мне! Ты непокорный язвительный грубиян! Я не потерплю этого! — Да что ты… — вдруг вспыхивает Чимин, но его тут же перебивает строгий громоподобный возглас, эхом отскочивший от кафельных стен. — И смой уже эту дрянь! — рявкает отец, подняв за подбородок лицо своего непомерно упрямого ребёнка. — Выглядишь как намалёванная дешёвка! Настоящему мужчине не подобает быть в таком виде! Чтобы я больше подобного не видел! «Настоящему? А я какой? Игрушечный, что ли?!» — А может, я сам решу, как мне выглядеть, м?! — выплёвывает Чимин, оттолкнув ладонь отца. — Маме ты тоже платья выбирал? Она из-за этого хотела от тебя сбежать? Жаль, только не успела! — выкрикивает он, стремительно краснея от мешанины чувств внутри. Волна из дикого гнева, давней обиды и непреодолимого страха перед главой семейства вновь захлёстывает, накрывает с головой, утягивая всё глубже в зловещую пучину его вечно мечущейся души. Чёрт подери! И так каждый раз при общении с отцом! Сплошная непроглядная тьма кругом, освещаемая лишь яростным пламенем его буйного негодования. — Заткни пасть, мальчик, — ледяным голосом произносит Ёнган, устрашающе возвышаясь над субтильным подростком. — За закрытыми дверями делай что хочешь, но на публике, будь добр, веди себя подобающе, а не как… — запинается он, не в силах произнести окончание фразы. — Как… «Разочарование? Посмешище?» — Как кто, м? — усмехается Чимин, прицепившись к внезапной заминке отца. — Как кто, отец? Скажи это! Признайся самому себе! Я ведь постоянно порчу твоё представление об идеальной семье, да? Вечно «не такой». — Замолчи. — Ты ведь знаешь, что не сможешь изменить меня! Я больше не пойду в лечебницу! — Не вынуждай меня, Чимин. — Объяви миру, что твой сын грёбаный педик, и успокойся уже! Чимину прилетает хлёсткая пощёчина. Он отлетает к двери кабинки туалета, больно стукаясь об неё локтем. Прижимает прохладную ладонь к адски горящей щеке, вытаращив глаза, в которых отчётливо читается немой вопрос. — Прикуси язык, сопляк, — чётко, с расстановкой произносит отец. Чимину вдруг кажется, что от отцовского голоса тянет студёным, кладбищенским холодом. — Повторяю: я всё ещё твой отец, мальчик. Я обеспечиваю тебя, оплачиваю все твои хотелки, терплю твои выходки, требуя взамен лишь уважения, а ты ведёшь себя, как неблагодарный, разбалованный мальчишка! Твоя мать была бы крайне недовольна тобой сейчас, Чимин. Помни об этом, когда в следующий раз будешь перечить своему отцу. Отец окидывает его презрительным взглядом с головы до пят, резким движением поправляет пиджак и строго добавляет: — Не думай, что разговор окончен. В том, что только что произошло исключительно твоя вина. Затем молча уходит, оставляя сына в унылом одиночестве. Так сказать, подумать о своём неподобающем поведении. Опустошённый Чимин заторможенно переводит взор на собственное отражение в огромном, превосходно начищенном зеркале. Обычно безупречно наутюженный, сейчас он выглядит несколько помятым: жёлтый пиджак слегка сполз с плеча, мягкая тёмная рубашка вылезла из-за пояса, встрёпанные волосы некрасиво торчат, слезящиеся глаза дымчатого цвета, густо подведённые чёрным карандашом… Чимин медленно заправляет рубаху в штаны, зачёсывает короткую чёлку набок. Он длинно выдыхает, опустив глаза в мраморный пол, и начинает усиленно шмыгать носом — словно вот-вот разревётся. Да что такое-то! Он же давно перерос тот возраст, когда после ссор с отцом рыдал, как малый ребёнок! Нет уж! Не дождётся, старик! Чимин жмурится до цветных точек под веками, кажется, вконец размазывая и без того неаккуратный макияж, затем распрямляет плечи и вскидывает подбородок. Он нервно сминает низ пиджака, продолжая пялиться на себя через отражение в зеркале. Деликатная дорогая ткань под пальцами на ощупь такая же, как была у мамы, когда он видел её в последний раз. Даже цвет он выбрал тот же… — Сука! — в сердцах бросает он, резким движением стянув с себя пиджак. Чимин с трудом сглатывает. Его потряхивает, щека горит огнём. Он вдруг понимает, что сам только что спровоцировал отца своим поведением, что сам выбрал сегодня именно этот цвет. Тот цвет, что всегда ассоциируется только с Ней. Как будто настойчиво напоминая отцу, что Чимин не принадлежит им, что не считает себя частью их семьи, что он — это Она, а не суровый отец и равнодушные братья. — Да чтоб тебя! — ругается Чимин, остервенело крутанув вентиль крана. — Старый… Не понимаю! Ни черта не понимаю! Он несколько раз плескает себе в лицо ледяной водой, затем ошеломлённо замирает и, зажав рот ладонью, начинает судорожно всхлипывать. — Чёрт, — вздыхает глубоко и, пару раз легонько стучит кулаком по раковине, упрямо сдерживая непрошеные слёзы. — Соберись! Не позорься! А возможно, Чимин всего-навсего пытается обмануть самого себя. Отчаянно старается доказать себе и окружающим, что у него нет ничего общего с ними, что он другой, что он… лучше. Только вот он навсегда останется сыном своего отца и никуда ему не убежать, не скрыться. И осознание этого бьёт больнее отцовской пощёчины. Пак-младший раздражённо вылетает из уборной и в сопровождении телохранителя незамедлительно покидает ресторан, позволяя отцу вновь одержать победу в неравном бою. Послушно уезжает в ненавистный дом, нескончаемо размазывая чёрные дорожки слёз по гладким щекам, и там, за закрытыми дверями собственной комнаты вдребезги разбивает часы, что хотел подарить мальчишке, неосторожно приглянувшемуся юному сердцу.

***

Настойчивый громкий стук вынуждает Чимина раздражённо зарычать. Он резко стягивает наушники, сердито отбрасывает их в сторону и плетётся к двери. С максимально недовольным лицом распахивает её и тут же натыкается на хитрый взгляд брата. — Да ты, блять, издеваешься! — И тебе добрый вечер, дружище, — спокойно ухмыляется Минсок, склонив голову к плечу. — Пропустишь? Чимин недовольно кривится, кажется, всеми силами подавляя микроистерику внутри, но затем, приняв равнодушный вид, вздёргивает подбородок и послушно распахивает дверь шире. Отходит обратно к столу и плюхается в кресло, всем видом демонстрируя незаинтересованность в продолжении диалога. Людей в доме для него и так всегда слишком много, болтовни ещё больше, а когда приезжают братья со своими излишне говорливыми жёнами, желанные толики спокойствия и уединения улетучивается вовсе. Потому он предпочитает запереться в комнате, терпеливо пережидая визиты гостей. С тех пор как братья окончательно покинули семейное поместье, Чимин каждый день остаётся один на один с отцом. Неизменно отказывается присутствовать на совместных приёмах пищи, отнекиваясь плохим самочувствием или ещё какой-нибудь чепухой а-ля «домашки много». Тем не менее отец за редким исключением более не имеет желания разбираться с тараканами младшего сына, и расходятся они оба, отчётливо понимая, что ни один из них не верит в отговорки подростка. «Сдаёшь позиции, старик», — невольно удивляется Чимин, но вместе с тем внутренне радуется, что к нему не лезут с лишними расспросами. Прямо какая-то божественная бла-го-дать! Чимин задумчиво прислушивается к хохоту внизу и, кажется, совсем позабыв про нежеланного гостя, устало трёт покрасневшие глаза. Подготовка к итоговым экзаменам отнимает все силы. Грёбаная гордость не позволяет окончить школу с неудовлетворительными отметками в аттестате. Минсок бесшумно бродит по комнате, не без любопытства лапает и рассматривает всё, что попадается под руку. Определённо этот засранец вынюхивает что-то. — О-о, ты теперь фантастику читаешь! Нравится Уэллс? — излишне воодушевлённо подаёт голос брат, крутя в руках книгу в слегка потрёпанной бумажной обложке. — Больше не прячешь любовные романы под подушкой? — шутливо спрашивает он, но так и не уловив никакой реакции, ставит маленький томик на место. Осматривается и, коротко выдохнув, мягко прижимается бедром к письменному столу, откровенно уставившись на младшего. Ссутулившийся Чимин, чью раздражённость выдаёт лишь сжатая челюсть, продолжает упорно игнорировать присутствие наглого старшего брата, бесцеремонно вторгнувшегося в личное пространство. Минсок хватает толстую тетрадку со стола и скучающе пролистывает её, громко щёлкая языком. Вскоре Чимин не выдерживает, вырывает из рук брата тетрадь и психованно рявкает: — Ну, что тебе надо, блин?! Чё ты вообще припёрся?! — А чего пустил? — парирует Минсок, беззаботно пожав плечами. — Весь ужин просидел здесь. Отца почём зря расстраиваешь. — Если ты пришёл нотации читать, то можешь сразу проваливать. Мне отцовских истерик хватает с головой. Поэтому спасибо, я не голодный, выход там, — и в довершение собственных слов красноречиво смотрит исподлобья, махнув рукой в сторону двери. — Не хочешь спуститься и познакомиться со своей племянницей? Джэ и его жена скоро поедут домой, — с нотками лёгкого разочарования произносит Минсок, крутя в руках ручку, под шумок свистнутую со стола. — Не горю желанием. — Ла-а-адно, я понял, ты трудный подросток, которого никто в этом мире не понимает, Минни. Но, сэр, имейте совесть, не будьте таким дерьмом, — и делает выпад, ощутимо тыча ручкой, словно шпагой, в плечо младшего. Тот ожидаемо шипит и шлёпает брата по пальцам, выбивая импровизированное оружие из рук. — Мне надо готовиться к экзаменам, если ты не заметил. А жена Джэ даже мёртвого достанет своей болтовнёй, сам знаешь, — утомлённо отмахивается Чимин, потирая плечо. — Да и, честно говоря, не хочу я лишний раз всех своей «недовольной мордой» напрягать. Минсок прослеживает взглядом за укатившейся «шпагой», мысленно сетуя на свои посредственные навыки в фехтовании, как физическом, так и словесном. — Да, это так, — тихо хмыкает брат, приподняв уголки губ. — «Твои оправдания становятся с каждый разом всё правдоподобнее», — внезапно шутливо пародирует голос брата Минсок, склонившись над поникшим младшим. И это как-то сразу очаровывает Чимина, расслабляет и вырывает из мучительных тисков напряжения и отторжения. Долгожданной дочери Джэбома уже месяц. Ко всеобщему волнению, его жена плохо переносит первые роды, вследствие чего, проводит три недели в клинике. И вот, наконец, на четвёртой неделе Джэбом приезжает вместе с женой и дочкой в родовое поместье семейства Пак, чтобы показаться отцу и познакомить родню с «маленьким чудом», как теперь выражается Джэ о своём ребёнке. Минсок же со своей пассией всё ещё не обзаводятся потомством. И Чимин искренне недоумевает почему, ведь учитывая характер брата и его желание создать большую семью, тот после свадьбы должен был настругать полдюжины деток, не иначе. Конечно, Чимин сильно преувеличивает, но он всегда считал, что именно Минсок первым обзаведётся наследниками. Это кажется чем-то естественным, правильным и подходящим личности брата. Но увы. — Мне потом предстоит раз десять знакомиться с твоими отпрысками. Я знаю, ты точно себе детский сад устроишь. Бедная твоя жена, — неловко шутит Чимин, но мгновенно ловит на себе странный взгляд Минсока, моментально изменившегося в лице. — Хоть бы гарем себе завёл, чтобы распределить нагрузку, кх-м. — Хочешь обсудить мою половую жизнь? — Лучше сразу прикончи меня. Минсок неожиданно хохочет, а у Чимина внутри что-то болезненно сжимается, причиняя невыносимый дискомфорт. Слишком давно он слышал искренний смех старшего брата, да и разговаривали они нормально, наверное, года три назад, не меньше. — Почему ты пришёл? — тихо спрашивает он, мимолётно окинув взором фигуру брата. — Тебя отец с проверкой отправил? Услышав уязвимость в голосе младшего, Минсок вдруг замирает на пару секунд, едва уловимо вжав голову в плечи. Вмиг растеряв всё веселье, он задумчиво ведёт взглядом по комнате, ни на чём конкретно не останавливаясь, словно старается подобрать правильные слова. — Дело не в этом, — неуверенно тянет Минсок. Затем замолкает и внимательно смотрит на младшего. Замечает свежие проколы в ушах, остатки плохо смытой подводки под глазами и крохотные родинки на открытом лбу. На мгновение поджимает губы и на выдохе признаётся: — Слушай, я не образец идеального брата, но… представляешь, я действительно интересуюсь твоей жизнью. — Думаю, тебе пора. Кажется, ты болен, — с притворным беспокойством охает Чимин, приложив ладонь ко рту. — Сама любезность, — брат горестно выдыхает, устремив взгляд в потолок, и поспешно переводит тему, чтобы более не смущать ни себя, ни младшего: — Ты уже выбрал универ? — Выбрал? Смеёшься? — язвительно фыркает Чимин. И в этот момент Минсок мысленно облегченно выдыхает. Вот таким саркастичным засранцем он привык видеть мальчишку. Без этой болезненной хрупкости, что вызывает странное желание прижать к себе и успокоить. — Отец отправит меня в эту шарагу, — отвечает Чимин и, вытащив из-под стопки учебников чуть мятый буклет университета, передаёт его в руки брата. Минсок удивлённо присвистывает. — Ну надо же, ведущий вуз Хэвена! Отец отстегнёт на твоё обучение кругленькую сумму. Радуйся, мелочь, — хмыкает он, кривя губы в улыбке то ли насмешливой, то ли снисходительной. — Я не хочу там учиться, — вдруг ворчливо жалуется Чимин, скрестив руки на груди. — Я хочу в консерваторию. Обычно в их семье не принято откровенничать, каждый из братьев уже давно живёт сам по себе, да и вечные соревнования с детских лет, когда каждому хотелось доказать, что он лучший, что он самый достойный, — не были отличным подспорьем для формирования привязанности. Но Минсок, что удивительно, искусно обладает способностями хамелеона и природного психолога, легко входит в доверие, поэтому Чимин, будучи человеком по натуре скрытным, но очень чувствительным, легко подпадает под чары старшего брата. К стыду своему, именно с ним он испытывает странное желание быть беззащитным. Но Минсок всегда умалчивает о себе, и это ужасно раздражает, вынуждая Чимина постоянно находиться в уязвимой позиции. Поэтому ни о каком доверии и речи быть не может. — Хочешь не хочешь, а придётся, — просто отвечает брат, пожав плечами. — Такова система. — В жопу систему, — бурчит Чимин, с кислым лицом захлопнув учебник. — Почему отец не может просто отъебаться от меня? — с нотками отчаяния спрашивает он куда-то в пространство. Минсок неодобрительно хмурится и с заметным разочарованием выдыхает, несильно хлопнув буклетом по лбу брата: — Какая же ты неблагодарная малявка, слов нет, — и, словив на себе обиженный взгляд, совершенно не грозно предупреждает: — И следи за языком, иначе заставлю кусок мыла сожрать. Без шуток. — Эй, у вас гены выпали. Подберите, — с возмущением выпаливает Чимин, удивившись резкой смене настроения старшего брата. — Ты сам-то! — Но ведь я правду говорю, — спокойно обозначает Минсок, проигнорировав ехидный комментарий. — Только ты у нас получаешь особое отношение от отца. Не думаешь, что это слегка… несправедливо? — Прикалываешься?! — вспыхивает Чимин, крутанувшись на стуле и во все глаза уставившись прямо на смутившегося брата. — Он в нашем мистере Совершенстве души не чает. Всё время его в пример ставит. А меня при каждом удобном случае говном поливает! — Дурак ты, — хмуро отмахивается Минсок и отходит от стола, с нехарактерной для него обидой выпаливая: — Да если бы я или Джэ вытворяли то же, что и ты, — и, словно взяв над собой контроль, вновь натягивает добродушную улыбку. — Короче, повезло тебе, мелкий. Отец тебя… — на мгновение замолкает, пытаясь подобрать верное слово, но в итоге с досадой заключает, покачав головой: — Любит и ценит. Поэтому и воспитывает так. — Запретами? — скептически выгнув бровь, хмыкает Чимин. — Тогда к чёрту такое воспитание. Отцу чуждо чувство любви, он просто хочет сделать из меня послушного болванчика, — скорбно отрицает Чимин, проглотив издевательское «похожего на вас двоих». — Иногда меня до мурашек пугает твоя схожесть с ним, — шёпотом произносит Минсок, задумчиво глядя на собственное отражение в зеркале. — Как забавно. И мрачно усмехается сам себе, поправляя рукава пиджака. Чимин осознанно игнорирует высказывание брата и, отвернувшись к столу, язвительно интересуется: — Чего это ты вдруг разнылся, взрослый самодостаточный мужчина, а? Неужто уже кризис среднего возраста настиг, старик? — А мужчинам запрещено показывать сожаления? — иронично хмыкает Минсок, словно спрашивая младшего брата: и это говоришь мне ты, мальчик? — Таким как ты — да, — невесело отрезает Чимин, смотря через плечо так, что Минсоку взвыть хочется от пронизывающего насквозь холода стали. Всё ведь понимает маленький паршивец. Вообще, с братьями у Чимина с детства довольно сложные отношения. Джэ всегда больше погружён в себя. В юности отдавался учёбе, а в зрелом возрасте уходит с головой в работу и отношения. Минсок же в подростковые лета был сорванцом, любил дразнить младшего и постоянно получал нагоняи от отца по поводу и без. Позже, когда подрос, возмужал и изменился. Сейчас он умело подстраивается под всех, даже с завидной лёгкостью находит общий язык с Чимином. Да и с отцом не собачится от слова совсем. В целом, с каждым годом упорно преображается в приемлемый и одобряемый элемент общества. А вот Чимин всё ещё в состоянии вражды с миром и бескомпромиссно отрицает семейные ценности. Потому брат, словно не в силах лицезреть мучения Чимина, каждый раз безмолвно советует ему перекроить себя в угоду окружающим. Но Чимин не хочет, не желает, да и банально не может изменить своей натуре. Он таким родился — вспыльчивым, непокорным и… «другим». — Уф, ты ранил меня в сердце, — лениво ворчит Минсок, имитируя удар невидимым клинком в грудь. — В моё старое, двадцатипятилетнее сердце. — Фрик, — коротко выдыхает Чимин, закатывая глаза на неуклюжие потуги брата. — Ты мне больше не нравишься, уходи. Минсок тихо посмеивается. Он уже собирается оставить Чимина в одиночестве, но его отвлекает короткий звук уведомления о пришедшем смс. Он бесшумно останавливается позади Чимина и, усмехнувшись, беззастенчиво выхватывает из рук младшего брата смартфон. — Кто этот «Ким Н»? И почему он приглашает тебя встретиться сегодня после восьми? — Просто знакомый, — Чимин со скоростью молнии вырывает мобильник и с недовольным цоканьем прячет его в карман домашних штанов. — И больше никогда не трогай мой телефон без разрешения! — сердито шипит он сквозь зубы, всем своим видом отчётливо предупреждая: не влезай — убьёт. — Вали уже, старый! — О, — Минсок отступает на шаг назад, подняв руки в сдающемся жесте, — надеюсь, ты предохраняешься. — Ты мерзкий! — Чимин швыряет в хохочущего брата тетрадь. — Как и ты, приятель. Кажется, это семейное, — нарочито медовым голосом тянет Минсок, подходя к двери. Он замирает у выхода, длинно выдыхает и, словно сбросив маску шута, устало опирается плечом о косяк. — Так ты спустишься? — серьёзно спрашивает он. Чимину вдруг становится крайне неловко от этой явной надежды в голосе брата. Будто его действительно хотят видеть сейчас там, в кругу семьи. Будто его на самом деле ждут и желают поговорить. Он оглядывает Минсока любопытным взглядом, подмечая, что тот выглядит изрядно утомившимся, расстроенным и весьма загруженным. И Чимин, возможно, даже мог бы спросить у брата, что случилось, но знает ведь — вместо честного ответа получит лишь натянутую улыбку. Притихший Чимин сглатывает непрошеный ком в горле и отрицательно качает головой в ответ. Не следует обманывать себя и поддаваться иллюзиям. — Ладно, передам Джэ, что ты плохо себя чувствуешь. Познакомишься с племянницей позже, раз сейчас не хочешь, — раздосадованно выдыхает Минсок, коротко кивнув. — Не так уж и важно. Чимин до боли закусывает губу и подрывается с места, случайно задевая бедром край столешницы. Прямоугольный стаканчик с ручками и карандашами с грохотом падает со стола. — Стой! — выпаливает в спину брата он, а следом, словно испугавшись собственного порыва, неуверенно мямлит себе под нос: — Я… м-м… Чимин беспомощно затихает, не зная, что сказать дальше, беспорядочные мысли, словно назойливые мухи, роятся в его голове, сталкиваясь и вытесняя друг друга, но он не может сформировать ни одной вразумительной фразы. Он растерян. Ему отчего-то стыдно и больно. Он опускает глаза на рассыпавшуюся на полу канцелярию и смущённо шмыгает носом. — Чимин, — понимающе хмыкает Минсок, подняв уголки губ в печальной улыбке. — Нужда в семье — не слабость, пойми, — а следом, вновь приняв серьёзный и строгий вид, категорично сообщает: — Тебя все ждут внизу, не задерживайся. Минсок уходит, оставляя после себя тонкий флёр неприятной тревоги, смешанной с мрачной меланхолией. Чимин несколько секунд нечитаемо пялится на беспорядок на полу, затем медленно достаёт телефон из кармана и читает сообщение. Журналист по имени Намджун, с которым он познакомился несколько месяцев назад, хочет встретиться и сообщить нечто важное. Нечто, что окончательно прольёт свет на тайны семьи Пак. Возможно, по прошествии лет Чимин предпочёл бы остаться в сладком неведении, но судьба в тот день решила иначе, разделив жизнь мальчишки на до и после. После того дня Чимин всячески пресекал любые попытки брата к сближению, отчаянно закрылся от отца и с равнодушием отдалился от родных, окончательно вычеркнув собственную семью из жизненных приоритетов.

***

— Ты уверен, что это правда? — осипшим голосом спрашивает Чимин, всеми силами стараясь сдержать дрожь. — Не подделка? В голове полный кавардак. Он пялится на аккуратно разложенные на столе чёрно-белые фотографии и отчёты, выведенные ровным почерком. Везде фигурирует имя его матери и гриф «секретно, подлежит уничтожению». В глазах стремительно начинает темнеть не то от неконтролируемой ярости, не то от раздирающей на части боли. Его нагло обманывают, беспощадно дурят! Это просто невозможно! Чушь! Какой смысл?! — Да, источник достоверный. Мой информатор не стал бы врать, кража материалов из архива — подсудное дело, — хрипло проговаривает Намджун, с сочувствием оглядывая склонившегося над столом Чимина. — Мне жаль. Она… не заслужила такой участи. Никто не заслужил. — Это… н-невозможно, — неверяще сипит Чимин, обнимая себя руками в защитном жесте. Он нервно отходит от стола, взволнованно качая головой. — Я отказываюсь в это верить! Это просто в голове не укладывается! Он не мог! Бредятина! — После всего, что он сделал и продолжает делать… Я, честно говоря, не удивлён, — с досадой шепчет Намджун, прислонившись к стене. — Прости, Чимин. Ты сам просил найти материалы по делу, значит, глубоко в душе уже предполагал такой исход событий. Мне правда жаль, что твои опасения подтвердились. Если бы я мог всё испра… — Н-но если всё действительно так, то почему это вообще до сих пор существует?! — нетерпеливо перебивает Чимин, недоумённо схватившись за голову. — Отец бы всё подчистил! Я… я не уверен, Джун. Намджун скорбно поджимает губы, сдерживая себя от раздражённого цоканья. Мальчишка явно не доверяет ему. Осторожничает, задаёт правильные вопросы. Умный, сразу видно. Смекалистый, но слишком уж темпераментный. Мальчишка — ключ к свершению, ни в коем случае нельзя потерять его. Намджун обязательно найдёт способ подобраться ближе. — Эти отчёты пылились долгие годы, Чимин-и. Верить или нет — дело твоё, но просто подумай: какой смысл мне лгать тебе? Я с этого ни цента не получаю, да ещё и рискую пулю в лоб словить. Информатор клянётся в достоверности этих материалов, и я верю ему. Он помог мне… помог узнать многое о пропаже моей сестры. У меня нет причин не доверять ему, — щурится он, внимательно сканируя лицо собеседника. Заметно побледневший Чимин судорожно выдыхает, кажется, совсем потерявшись в мыслях. Окружающие звуки превращаются в приглушённый гул, сердце ускоряет ритм, кислорода вдруг становится значительно меньше. Хочется только одного — сделать глубокий вдох и забыться безмятежным сном. Желательно навсегда. Намджун резким движением отскакивает от стены и, словно специально не замечая потерянности Чимина, не теряя времени хватает со стола несколько фотографий и папку с делом. Почти вплотную подходит к оцепеневшему Паку, беззастенчиво врываясь в его личное пространство. — Смотри, видишь это? — Намджун остервенело тычет пальцем в лист бумаги. Чимин медленно переводит взгляд на руки журналиста, пытаясь осознать услышанное. — Узнаёшь? Это подпись твоего отца! А сейчас смотри сюда, — теперь он машет фотографией пожилого мужчины перед лицом опешившего Чимина, — ты знаешь этого человека, так ведь? Да, Чимин определённо видел его уже однажды. Но где и когда? Это кто-то из коллег отца, а может бизнес-партнёр или какая-то очередная важная шишка, которую он мельком видел на скучном банкете? Хм-м, нет, не похоже. Чёрт подери! Мысли нещадно путаются, бесконечно превращаясь в кашу из обрывков фраз, воспоминаний и картинок. Голова кружится. Тошнит. — Под его руководством расследовали дело твоей матери! И вот посмотри теперь на это, — Намджун демонстрирует распечатки с камер наблюдения ныне закрытого тату-салона, что ранее находился на противоположной стороне улицы от клуба. — Бывший начальник полиции, который посещал клуб Хвана как раз в то время, когда всё произошло! Ничего не смущает? — Ладно, хватит, — слабо протестует Чимин, закрыв глаза. Больше… ему нужно больше воздуха. Но Намджун не намерен отступать. Методично продолжает забивать гвозди в гроб чиминовых сомнений, скрупулёзно, шаг за шагом, с невероятным садизмом и беспощадностью прижимает тяжёлым сапогом фактов к грязной земле, лишив возможности вдохнуть полной грудью. — А это прогноз погоды на N мая N года! Видишь? Не было тогда никакого ливня! «Водитель не справился с управлением, отказали тормоза»? Я видел отчёт диагностики автомобиля. Утечка тормозной жидкости, приведшая к отказу тормозной системы. Как раз в тот момент, когда на смену вашему опытному водителю пришёл новенький работник. Ты всё ещё веришь, что это было случайностью? Ты сам говоришь, что твоя мать хотела развода, требовала раздела имущества и, что главное, знала всё о делах твоего отца и могла с лёгкостью использовать всё это против него! Чимин, Бога ради, раскрой глаза! Взмокший Чимин сглатывает тугой ком в горле, опирается ладонью о подоконник и несколько раз дёргает ручку, пытаясь открыть окно. Оно не поддаётся, и это становится последней каплей. Пузырь напряжения с грохотом лопается, накрывая волной невыносимой боли. Шок и отрицание, сплетённые в жгучем танце, в быстром темпе растворяются в потоке неконтролируемого, сбивающего с ног осознания действительности. — Всё это время?.. — хрипит он, обессиленно рухнув на колени. — Он… они знали… Все утешающие слова отца, все его сочувственные взгляды… Всё просто фальшь, очередные жестокие уловки, холодный расчёт! Чимин, наверное, всегда знал, но никогда не хотел признавать это. Наивно хотел просто верить в лучшее. Его отец, семья… Можно ли причинить ещё больше боли? Все ссоры, недомолвки, драки, пощёчины… Всё это меркнет на фоне самого безжалостного прямого удара ножом в незащищённое и доверчивое сердце. Так ощущается предательство. На смену осознания приходит гнев. Неистовый и дикий. Он даёт волю горючим слезам, которые только и ждали своего момента, когда смогут тихо скользнуть по щекам солёными ручьями. Намджун медленно опускается на колени рядом с Чимином и без лишних слов притягивает рыдающего мальчишку ближе. Чимин, словно ребёнок, утыкается мокрым носом в шею журналиста, позволяя себе поддаться минутной слабости. Стискивает подрагивающими из-за нервного перенапряжения пальцами пиджак Намджуна, растворяясь в желанном чувстве безопасности, что бескорыстно дарит мужчина. — Чимин, тише-тише. Успокойся, мы справимся, слышишь меня? — Джун успокаивающе поглаживает тёплой ладонью по волосам, утешающе заверяя: — Я… мы обязательно заставим его заплатить за все страдания, что он причинил… нам. Справедливость восторжествует. Я тебе обещаю. Спустя некоторое время Чимин, кажется, впервые за много лет выплакавшись по-настоящему, сразу чувствует облегчение и расслабленность. — Мы справимся, — вновь уверенно повторяет Джун, немного отстранившись от успокоившегося, но всё ещё находящегося в прострации Чимина. — Приведём тебя в порядок. Минни, слышишь меня? Чимин слабо кивает, позволяя сильным рукам Кима отклеить себя от пола и усадить на стул. Намджун хозяйничает на импровизированной кухне в своей однушке и делает мальчишке чай, а тот бессмысленно пялится в окно, за которым горят звёзды. Всё в порядке, Чимин просто стоит на краю пропасти. Ким молча ставит перед ним чашку с горячим чаем и подаёт пару конфет и тут же, будто извиняясь, говорит, что сладкого в его доме никогда нет, но для Чимина он обязательно припасёт мешочек со сладостями. Так сказать, на будущее. Пак, сдержав новый поток слёз, тихо благодарит и вымученно улыбается Намджуну — это улыбка из последних сил. Не каждый день узнаёшь, что твой родной отец повинен в смерти самого дорогого тебе человека. И не каждый день тебя захлёстывает столько эмоций, к сожалению, преимущественно неприятных. Но всё же он безумно рад, что в мире есть такие люди, как Ким Намджун. Добрые, внимательные и… бескорыстно заслоняющие своей широкой спиной от страданий. Чимин смущённо отводит взгляд от рук мужчины, ловко вытирающих стол, и пытается совладать с неосторожно вспыхнувшими внутри чувствами. Чёрт! Его снова слишком легко очаровывают! — У тебя, — Чимин немного хрипит, но тотчас тихонько прочищает горло и продолжает: — очень мило здесь. Тесновато, но… м-м… со вкусом. Чимин с показным любопытством осматривает небольшую студию: стеллаж, захламлённый различными книгами; напольная вешалка, перекосившаяся чуть в сторону из-за слишком тяжёлой куртки; застеленная односпальная кровать; стол, использующийся как для работы, так и для приёма пищи. В целом, ничего особенного, обычная квартира для одиноких молодых людей среднего достатка. — Правда, что ли? — загадочно усмехается Намджун, выгнув бровь. — Буду знать. Несколько мгновений они сидят в тишине. Намджун с непроницаемым выражением на лице рассматривает уставшего мальчишку, пока тот осоловело пьёт чай из кружки со сколотой ручкой. Для Пака-младшего бедность — это скорее эстетика, шмотки в стиле гранж, что-то призрачное и неизведанное, а не действительность, в которой пытаются выжить миллионы людей по всему миру. И Намджун, к собственному удивлению, даже не может упрекнуть его в этом. Пак Чимин — типичный представитель золотой молодёжи, выросший в роскошном особняке, окружённый всеми прелестями жизни и ни в чём никогда по-настоящему не имевший нужды. Высокомерный, капризный продукт буржуазного воспитания. Парень демонстративно бунтует, показушно отделяет себя от семьи, в открытую отвергая правила высшего общества, при этом беззастенчиво пользуясь благами и деньгами отца. Думает, что наполнен крамольными мыслями, но его образ — фикция, иллюзия для привлечения внимания, и только. Прелестный сломанный мальчик, втайне мечтающий вписаться в общество и романтизирующий «простолюдинов», — лёгкая добыча. Подружиться с одиноким, отвергнутым и брошенным ребёнком, имеющим всё, — до обидного пустяковая задача. Когда стрелки на часах переваливают за полночь, Чимин спешно собирается домой. Придётся подговорить охрану, чтобы та пропустила его без уведомления отца. В любом случае теперь ему наплевать на все упрёки этого чудовища. — Что ты задумал? — спрашивает Пак журналиста, пока тот складывает в папку собранные материалы по делу покойной Пак Мины. Чимин по понятным причинам не может забрать всё это с собой. — Какой план? По правде говоря, Чимину совсем не нравится идея Джуна отомстить, но ноющая боль в груди служит отличным пинком к действию. Поэтому он не протестует. — Мы ударим в самое сердце — уничтожим его корпорацию раз и навсегда. Освободим невинных овец, что он удерживает в своём адском загоне, — решительно заявляет Намджун, кивая самому себе. Пак закусывает губу и, с минуту поколебавшись, осторожно обхватывает рукой бицепс мужчины, привлекая к себе внимание. — Ничего не выйдет, у отца всё схвачено. Тебе никто не поверит, — всё же высказывает опасения Чимин. Сомнения душат с новой силой. — Я боюсь, тебя просто убьют… — Это пока ничего не выйдет, — не отрицает Ким, успокаивающе накрыв тёплой ладонью холодные пальцы Чимина. Тот сглатывает, кажется, слегка краснея. — Но общими усилиями, с твоими возможностями и моими связями мы обязательно победим, — вкрадчивым тоном говорит он, не позволяя отвести взгляд. — Ты мне доверяешь? Чимин нервно сглатывает и, коротко выдохнув, опускает глаза на торчащие из-под папки смазанные фотографии с места аварии. — Доверяю. Намджун поднимает уголки губ и неожиданно прижимается ближе, крепко обнимая опешившего Чимина, словно не оставляя сомнений, что у них всё обязательно получится и он будет рядом. — Обещаю. Я не подведу тебя, Чимин, — горячо шепчет он на ухо порозовевшему Паку. — Но и ты, малыш, не подведи меня. И с тех пор всё кардинально меняется. Дружелюбные потуги Минсока пресекаются на корню, семейные ужины игнорируются без зазрения совести, а отцовские слова с новой силой воспринимаются в штыки и вызывают лишь неконтролируемые приступы ярости. Чимин больше не тот, что прежде. Мир окрашивается красным.

***

сейчас

Спустя несколько дней после фестиваля, ребята наконец-то собираются снова в дорогу. Чимин и Чонгук, несмотря на заключение обоюдного мира, продолжают неизменно периодически сцепляться и ссориться по пустякам. Тэхён в такие моменты лишь тихо вздыхает и отстранённо занимается своими делами, предпочитая переждать бурю в стороне. По мнению парней, Ким в последнее время ведёт себя довольно… загадочно. Задумчиво наблюдает за всеми, гуляет вечерами в одиночестве и, что самое обидное, выстраивает кирпичик за кирпичиком невидимую стену между ним и друзьями, словно скрывает что-то. Или, возможно, банально желает отдохнуть от темпераментных друзей. Чимин не давит на Кима, хоть и хочется уже встряхнуть друга и прокричать в лицо: «Да что с тобой происходит?!» Чонгук всё так же страдает перепадами настроения из-за своих никуда не пропавших чувств. То смущается из-за лёгкого прикосновения рук, то нелепо бравирует перед Тэ, выставляя себя скорее посмешищем, нежели ловким и обольстительным Ромео. Пару дней назад Чимин картинно закатывает глаза, когда его друзья случайно сталкиваются нос к носу в дверях ванной. Чонгук в тот момент успевает побледнеть и покраснеть менее чем за десять секунд. Ещё чуть-чуть и бедного парня придётся откачивать. Но парадокс в том, что такое случается редко, словно у Чона только от сильного волнения слетает маска, из-за чего наружу вылезают истинные эмоции, а в остальное время он отлично держится. Не то чтобы Чимин думает, что влюблённость — болезнь, но наблюдать за проявлением симптомов — утомляющая картина. Они обсуждают план дальнейшего путешествия. Чимин настойчиво предлагает ещё немного задержаться в Старполисе, а затем посетить парочку соседних городов, и только после этого отправиться в Лэнд. Чонгук выражает недовольство, упрекая Пака, в том, что тот всего лишь хочет провести ещё пару недель со своим новым парнем, хотя они уже давно должны были прибыть в Лэнд к своим семьям. Тэхён сначала пытается высказываться нейтрально, но вскоре признаётся, что ужасно устаёт последние дни и хочет домой. Чимин, который рассчитывает на другое развитие событий, предпринимает ещё несколько попыток убедить друзей в разумности своего плана, но позже, когда не получает одобрения, ожидаемо обижается и категорично заявляет, что они в любом случае ещё немного задержатся в дороге. Разочарованным Чонгуку и Тэхёну приходится молча согласиться. Деваться всё равно некуда. — Да чтоб тебя! — психует Чимин, кулаком заталкивая в небольшую дорожную сумку свои вещи. — Нихрена не влезает! — с раздражением заключает он, одним резким движением вывалив всю одежду на пол. — Сука! Выезд запланирован на два часа дня. Чимин валяется в постели до одиннадцати, лениво отмахиваясь от парней и уверенно заверяя их, что они успеют быстро собрать вещи и сытно пообедать перед выходом. В итоге за полчаса до сдачи ключей в номере царит хаос, а пустой желудок скручивает от голода. Бинго! — Давай сюда. Тэхён бесшумно подходит со спины и, подняв с пола ком из вещей, напоминающий жуткий экземпляр крысиного короля в паноптикуме, принимается аккуратно складывать одежду. Чимин как по волшебству успокаивается и молча наблюдает за другом, так кстати пришедшим на помощь. Вскоре оба с сожалением понимают, что даже удивительная магия рук Кима не способна уменьшить количество всевозможных футболок, штанов и кофт, что успел купить Чимин за всё время их путешествия, потому в сумку не влезает даже половина. — Может, тогда возьмёшь ещё пакет и… Тихую реплику Тэхёна перебивает внезапный громкий выкрик Пака: — Эй, мелкий! — зовёт он Чонгука, который судя по звукам, доносящимся из уборной, усиленно чистит зубы. — Я твой рюкзак возьму, лады? Ты его всё равно не носишь. Через несколько секунд Чонгук выходит из ванной, бросает щётку в сумку и равнодушно пожимает плечами. — Бери, — просто отвечает он, вытирая влажные ладони о брюки. — Мне он не нужен. — Супер! — радостно восклицает Пак, а следом бросает на кровать ключи от машины. — Принеси его, пожалуйста. Он в багажнике валяется. И улыбается так, словно не приказывает вовсе, а одолжение делает. Прямо эталон решения вопросов. Очень по-чиминовски. — Я тебе шавка, что ли? — цокает Чонгук, даже не обернувшись. — Задницу подними и сходи сам. Кажется, кто-то не в духе. В последние дни Чонгук заводится с пол-оборота, словно фитиль, насквозь пропитанный бензином. Попробуй ещё угадай, с каким настроением этот малец проснётся — не то подушкой задушит, не то внезапный комплимент сделает. Не страшно, Чимин всегда добивается желаемого. — Камень-ножницы-бумага? — дружелюбно предлагает Пак, выставив кулак перед собой. Чонгук окидывает его острым взглядом, затем с минуту поколебавшись принимает вызов. Спустя пару мгновений Чимин победоносно вскидывает подбородок, когда Чонгук всухую проигрывает. — Да блин! — негодующе выпаливает Чонгук, возмущённо уставившись на собственную ладонь, словно обвиняя её в непростительном предательстве. — Значит, ты пойдёшь забирать шмотки из прачечной! Вот прям сейчас! — и тычет пальцем в грудь ухмыляющегося Чимина. Притихший Тэхён скрывает за кашлем улыбку, вызванную умильным видом обиженного Чона. Тот, словно насупившийся ребёнок, с недовольным пыхтением вылетает из номера, прихватив с собой часть сумок. — Окей, — смиренно разводит руками Пак, безусловно соглашаясь. Вдогонку бросает елейное: — Поторопись! По гостиничному коридору эхом разносится раздражённый рык, отчего парни искренне смеются. — Всего пара недель, Тэ, — внезапно заявляет Чимин, когда смех затихает. — У группы Юнги выступление в соседнем городе. После этого мы поедем в Лэнд, обещаю. Через несколько дней ты уже будешь обнимать Юну и рассказывать ей о наших приключениях. — Ладно, — бесстрастно пожимает плечами Ким, продолжив бережно утрамбовывать немногочисленные вещи в небольшую сумку. — Ты уже говорил. — Просто, — Чимин плюхается на кровать рядом с сумкой, отчего та слегка подпрыгивает, — Юнги… он… у нас только всё закрутилось и я… ну-у… — Пак, у которого никогда не наблюдается проблем с красноречием, не может и двух слов связать, чтобы объяснить своё состояние. Тэхён вдруг думает, что это одновременно тревожно и беспомощно. Непривычно, одним словом. — Понимаешь? — в итоге сдаётся Пак и с надеждой смотрит на друга. Тэхён опускает глаза на собственное запястье. Царапины заживают с удивительной скоростью. Возможно, когда-нибудь в будущем он и вовсе позабудет о них. Тэхён сильно устаёт, хочет поскорее решить насущные вопросы и обрести стабильность. Он медленно перезагружается, в голове роятся мысли, планы на дальнейшую жизнь. Он в кои-то веки ощущает, что готов взять всё в свои руки, обрести контроль над собственной судьбой. Ему и не надо выслушивать оправдания Чимина, чтобы понять, что тот всего-навсего не готов расставаться с Юнги даже вопреки здравому смыслу и желанию друзей. Чимин и раньше часто влюблялся, страдал по парням, но никогда он не был настолько увлечён другим человеком, чтобы откровенно забить на мнение Кима. Похоже, в этот раз всё серьёзнее, чем кажется изначально. Тэхён не уверен, можно ли назвать состояние Чимина тем самым «вирусом», о котором говорил Чонгук, когда описывал влюблённость. Влюблённость всегда равно одержимости? Тогда это как-то… действительно болезненно. В самом плохом смысле. — Понимаю, — вяло кивает Тэхён, опустив набитую вещами сумку на пол. — Точнее… не совсем понимаю, но, наверное, если тебе дорог человек, то это нормально следовать за ним. Именно поэтому мы идём за тобой, Минни. Ты наш маяк. Тэхён отчего-то горестно выдыхает и быстрым шагом отходит к столу. Молча складывает в мусорный пакет пустые бутылки и обёртки от сладостей, о чём-то глубоко задумавшись. — И я ценю это, Тэ, — тихо произносит Чимин, наблюдая за другом. — Правда. Не думай, что я… — Пак растерянно закусывает губу, подбирая правильные слова, но следом, спохватившись, будничным тоном обозначает: — Нам всем будет полезно посмотреть страну, да? На всю жизнь запомнится, нельзя упускать шанс! И это оправдание звучит так виновато, что у Тэхёна на секунду дыхание перехватывает. Его друг прекрасно понимает, что причиняет всем неудобство, но отчаянно не желает идти наперекор своему сердцу. Догадка внезапно ударяет Кима по голове. Чёрт подери, это точно серьёзно — Чимин в самом деле влюблён. И Тэхён, который ни черта не смыслит в этом, воочию наблюдает, как его самый близкий друг теряется в омуте чувств, смело бросается в водоворот, открывает сердце другому, совершенно растеряв трезвость и здравомыслие. И неожиданно для себя Тэхён находит это безумно завораживающим. Он присаживается рядом с Чимином, без лишних слов обхватывает его за плечи и прижимает к себе. Пак сбросив с себя оцепенение, вызванное внезапной лаской, шепчет еле слышное «спасибо» и с облегчением утыкается лбом в плечо Кима. Комната погружается в тишину на несколько долгих минут; даже привычного шума машин за окном не слышно. Так они и сидят, прежде чем Чимин, нахмурившись, не любопытствует: — Хочешь обсудить Чонгука? Тэхён, поперхнувшись воздухом, отстраняется и озадаченно хлопает глазами. — Чего? Чимин подавляет смешок из-за забавного выражения на лице друга и торопливо объясняет: — У тебя всегда было много «поклонников» всякого рода. Знаю, как ты к этому относишься, но Чонгук — не они. Не бойся его. Уверен, он… не причинит тебе вреда, понимаешь? Я вижу, как тебе неловко рядом с ним последнее время. Просто отпусти это, окей? Он вскоре перебесится да успокоится. Я сам через такое не раз проходил. Чимин ненавидит поднимать эту тему. Тэхён прошёл через унижение и принуждение, потому его восприятие человеческих отношений чрезвычайно искажено. Мир воспринимается враждебно, в штыки. Проявление привязанности — уловка, а подарки — подкуп. У Чимина тоже проблемы с доверием (правда, не в таком масштабе и из-за других обстоятельств), и он всё это прекрасно понимает, но надеется, что Тэхён рано или поздно справится со своими страхами и сможет обрести счастье. И даже если Паку это не нравится, но Чонгук — действительно хороший пример замечательного друга. Мальчишка не обманет — всё на лице написано. Тэхён долго молчит, не находя слов в ответ. Ну а что ему собственно говорить? Притвориться, что не понимает о чём речь? Честно поведать о переживаниях или как всегда отмахнуться? Но разве хоть кому-то когда-то были интересны именно его чувства и мысли? Или все вокруг только хотят получить лишь такой ответ, который будет эгоистично удовлетворять их личные интересы? На деле мало кто считается с мнением другого, более уязвимого и податливого, человека, предпочитая без зазрения совести рулить его судьбой. Потому Тэхён решает поступить по-своему и, как ему кажется, по-взрослому, — быстренько перевести тему. Он безучастно кивает на заинтересованный взгляд Пака, как бы безмолвно соглашаясь со сказанным, и поспешно тянется рукой к телефону, пропиликавшему несколько секунд назад. Тэхён бегло пробегает взглядом по строчкам сообщения, и ловко клацает по экрану, печатая краткий ответ. — Ты с кем это? — с явной озадаченностью в голосе спрашивает Пак. — Кто пишет? — Ким Намджун, — апатично отзывается Тэхён, пряча мобильник в карман брюк. За прошедшие дни он успевает приноровиться пользоваться телефоном, Чимин даже в один момент думает отдать другу смартфон насовсем. Минуточку. — С каких пор ты переписываешься с Намджуном? — с подозрением спрашивает Чимин, скрестив руки на груди. — С таких, что мне надо решить вопрос с жильём и опекой над сестрой. И Намджун пообещал, что обязательно устроит нас, — спокойно поясняет Тэхён, опираясь на вытянутые назад руки. — А чего так секретно? Почему не рассказываешь? — непонимающе выгнув бровь, Чимин неотступно буравит друга пристальным взглядом. С чего это обычно нелюдимый и необщительный Тэхён так ловко заводит дружбу с Джуном? — Ты был занят, — коротко отвечает Ким, отмахиваясь от темы, словно это что-то совсем незначительное. Чимин с округлившимися глазами демонстративно разводит руками, как бы спрашивая: и что это, мать вашу, должно значить? — Ты был с Юнги, — выдыхает Тэхён и смотрит так, как будто озвучивает всем давно понятный и известный факт типа: земля вращается вокруг солнца, а ты, что ли, не знаешь об этом, глупый? — И чё теперь? — всё ещё не догоняет Чимин, пытаясь связать своё времяпрепровождение с Юнги и нежелание друга поведать о его переписке с Намджуном в логическую цепочку. Не выходит. — Минни, ты проводишь всё своё свободное время с Юнги. Я не хочу врываться к нему в номер и отвлекать вас, пока вы занимаетесь, — Тэхён пытается объяснить на руках, и эта нелепая пантомима ужасно смешит Чимина, вынуждая с притворной обречённостью покачать головой. Тэхён усмехается и кратко заключает: — Всякой всячиной. Просто не было подходящего момента рассказать, не паникуй. — Ладно, поверю, — хмыкает Пак, но продолжает наблюдать за Тэ с непонятным выражением лица. — И что он потребовал взамен? Эта журналистская задница всегда ищет выгоду во всём, уж я-то знаю. — Ничего нелегального, если так можно выразиться, — пожимает плечами Ким. — Просто поинтересовался моей прошлой жизнью. Ещё одну минуточку, пожалуйста. — Тэхён?! — вскакивает Чимин, во все глаза уставившись на друга. Он ведь просил Джуна не лезть к Киму с расспросами! Вот ведь паршивая журналюга! — Только не говори мне, что он брал у тебя интервью под запись! — Минни, тебе не о чем беспокоиться! — не мешкая успокаивает он Пака. — Всё под контролем, мои слова останутся анонимными, — и ведь не отрицает, что согласился на интервью. Бога ради, сто́ит Чимину только на пару секунд отвлечься, как этот ребёнок уже суёт мокрые пальцы в оголённую розетку. — Мне это не нравится. — Знаю, поэтому и не рассказывал. Но я в самом деле не вижу в этом серьёзной проблемы, Минни. Я просто отплатил ему за помощь, вот и всё. Закрыл долг. — Глупо, Тэхён. Это было очень глупо, — строго критикует Пак, но следом берёт над собой контроль и гораздо мягче интересуется: — Ну, и что теперь? Что вы там решили? — Намджун сдаёт свою старую квартиру в Лэнде, поэтому он разрешил нам с Юной пожить там первое время. Месяца два-три. Я устрою Юну в школу, найду работу, и мы сможем снять жильё. А сбережения пока припасу на крайний случай. — Эм, — удивившись заранее продуманному плану, Чимин, почесав затылок, с сомнением в голосе уточняет: — Я думал, мы будем снимать жильё вместе, разве нет? Ты, я и Юна. Неужели они не обговаривали это до сих пор? Тэхён хмурится и отрицательно качает головой на слова Чимина. Чёрт подери! Они действительно всё ещё не придумали дальнейший план действий. Точнее, его не придумал Чимин, а Тэхён похоже уже всё для себя решил. — Тэ, ты уверен, что сможешь тянуть лямку своими силами? Я ведь смогу обеспечить вас всем необходимым, пока ты устраиваешься, — упорно настаивает на своём Пак. — Я благодарен тебе, конечно, но так будет лучше для всех. И я буду рад, если ты правильно меня поймёшь, — не уступает Ким, уверенно держа взгляд. — Так-то оно так, но… — Слушай, ты даже свои шмотки постирать не в состоянии, а уже хочешь взять на себя главную роль и обеспечивать потребности взрослого лба и девочки-подростка? Тебе не хватает экспириенса в виде меня и Чонгука? — усмехается Тэхён. Простите, а куда подевалась его вежливость? Ладно, Чимину иной раз даже нравится эта новая, более дерзкая версия друга. — Замолкни! Я путаюсь в этих дурацких кнопках! — с наигранной обидой ворчит Чимин. — Но уверен, приобрету сноровку и превращусь в величайшего бога стирки, вот увидишь! Вы все ещё будете поклоняться мне, пока ваши грязные труселя задорно плескаются в стиралке! Смешно, но Чимин на самом деле вместо того чтобы стирать одежду, просто покупает новую. Парни же активно пользуются услугами прачечной, да и в отличие от Пака им не перед кем блистать каждый день в новых нарядах, чтобы париться из-за шмоток. Нет, ну, Чимин, конечно, стирает вещи, но не из-за собственной инициативы, а только когда его друзья устраивают внеочередную уборку, тогда он безмолвно подкладывает в общий пакет кое-что из своего гардероба, а позже довольствуется высушенными и пахнущими свежим порошком вещами. Ну а что вы так удивлённо смотрите? Попробуйте всю жизнь прожить в доме, где за вас всё всегда делает прислуга. То-то же! — Но тут ты прав, опыт общения с девочкой-подростком — так себе затея, — хмыкает Пак, развивая тему. — Они такие вспыльчивые, постоянно ворчат про разбросанные носки, словно старые бабки, а ещё вечно голодные. Наверное, не дано мне понять их, этих специфических девочек-подростков, — иронично произносит Чимин, явно намекая на младшего. Тэхён тихонько посмеивается, прекрасно понимая скрытый смысл озвученных жалоб на якобы мифических девочек-подростков, а следом затихает, когда в номер врывается взъерошенный Чон и с размаху швыряет рюкзак Чимину под ноги. — Ваша посылка, месье, — Чонгук отвешивает шутливый реверанс. — В благодарность купишь тот сэндвич с тунцом, который мы ели в понедельник. — Говорю же: вечно голодные, — шепчет он Киму, а следом звонко обращается к Чону: — Благодарю, миледи, — в такой же шутливой манере кланяется он, снимая невидимую шляпу. Чимин торопливо запихивает свою одежду в рюкзак, внутренне радуясь, что теперь ему не придётся таскаться с лишними пакетами. Чонгук легонько шлёпает Пака по ляжке скрученным полотенцем, когда тот свободной походкой вышагивает к двери. — Я пойду куплю кофе в дорогу. Вам надо? — спрашивает Чимин, завязывая шнурки на кедах и, услышав в ответ отрицательное мычание, резко выпрямляется и, схватив рюкзак, будничным тоном сообщает: — Чонгук, прости, я забыл забрать из прачечной вещи. Сбегай быстренько, а? — когда в спину ему прилетает смачное «бля», Чимин с улыбкой до ушей бросает через плечо ехидное: — И не задерживайтесь, обязательно всё проверьте перед выходом!

***

Чимин усаживается за небольшой деревянный стол на улице у входа в кофейню и с наслаждением потягивает кофе, задумчиво поглядывая на неспешно прогуливающихся прохожих. Он позволяет подарить самому себе несколько минут уединения без осточертевших стычек с приятелями, без шумных посиделок и вечной необходимости что-то решать и о чём-то переживать. Чимин чертовски устаёт. Он точно так же хочет обрести стабильность, покой, твёрдость и уверенность в себе и завтрашнем дне. Он тоже втайне грезит о протянутой руке, за которую сможет ухватиться, как за спасительную соломинку. Но ему не на кого опереться, никто не прикроет его спину. Он прекрасно осознаёт простую истину: никому нет до него никакого дела. У него нет права быть слабым и уязвимым, нет права позволить страхам и сомнениям овладеть им. Всё должно быть под контролем. Нет контроля — нет силы. Если маяк перестанет светить — одинокие корабли в бескрайнем море могут сбиться с курса, потерпеть крушение. Хоть он всегда с раздражением отмахивается от отца с его придирками и наставлениями, но одно уясняет чётко: позволишь тревогам поселиться в голове — проиграешь. Станешь бесполезным, и тебя с лёгкостью заменят более сильным, ловким и смелым. «Настоящие мужчины как глыбы. Твёрды и непоколебимы. Никогда не показывают свои слабости, сынок. В прайде выживает лишь сильнейший самец. Побеждает тот, кто готов на всё ради своего благополучия, ради целости и сохранности своих родных и близких. Такова роль мужчины в обществе. Быть незаменимым, не дозволять неприятелям пудрить голову соблазнами и сладостными лживыми речами. Посмеешь подвести меня, нашу семью… и тотчас лишишься чести, достоинства и уважения не только в моих глазах, но и всего нашего рода. Впрочем, этого никогда не произойдёт, сын. Ты выше этого. Должен быть выше», — эхом отзываются в сознании слова отца, что годами ненароком впитывал Чимин. «Прочь из моей головы, старик, — мысленно отмахивается Пак. Кофе вмиг кажется каким-то отвратительно пресным. — Ничего я тебе не должен. Ты не властен надо мной. Никогда не был». Чимин длинно выдыхает и с досадой трёт затёкшую шею, сильно надавливая на неё пальцами, затем внимательно осматривается, отвлекаясь от нерадостных мыслей. Уютная маленькая кофейня, спрятавшаяся за углом отеля, за последние дни весьма импонирует Паку. Удивительно, но, как он успевает заметить, заведение явно не пользуется большой популярностью у туристов. Пожалуй, скромная вывеска не слишком привлекает внимание случайных прохожих, но, к счастью владельца, неизменно притягивает местных жителей и офисных клерков из бизнес-центра, находящегося по ту сторону тенистой аллеи. Пак одним большим глотком допивает остывший кофе, и выбрасывает пластиковый стаканчик в урну. С лёгким стоном потягивается, разминая напряжённые мышцы, и слизывает с губ сахарные остатки. Напиток недорогой, без изысков, но необыкновенно вкусный. Приторный запах его почему-то напоминает Чимину о доме. Не об особняке, с годами превратившимся в холодную и пустынную тюрьму, а о доме из детских воспоминаний, том, где он родился, бывшем когда-то тёплым и уютным. Перед его внутренним взором вдруг возникает калейдоскоп ярких картинок. Проекции мелькают в памяти, сменяя друг друга в быстром темпе, показывая обрывки ощущений в моменты, когда его ласково обнимает мама, уткнувшись острым подбородком в макушку; когда отец поднимает уголки губ в одобрительной улыбке из-за чиминовых успехов в университете; когда в свете настольной лампы Минсок, подпирая щеку кулаком, внимательно слушает его жалобы на школьных учителей; когда во время очередного семейного ужина Джэ снисходительно качает головой и смотрит так, как только он умеет — одновременно устало и терпеливо. «Мне не жаль, не жаль, не жаль, не жаль!» — мысленно отвешивает себе увесистую затрещину Чимин. Нельзя поддаваться эмоциям, запрещено впускать в своё сердце сожаления, скорбь и тоску по прошлому. Не сто́ит обманывать себя. Позади негромко хлопает входная дверь, и из кофейни выходит высокий, подтянутый бариста лет двадцати, в зелёном фартуке, заляпанным пенкой, и кепке-козырьке с фирменным логотипом. Чимин торопливо сглатывает, сбрасывая растерянность с лица, и садится прямее. Под пристальным взглядом симпатичный бариста выбрасывает мусор и смахивает крошки с соседнего столика, затем оборачивается через плечо, одаривая Чимина странным взглядом, и неожиданно подмигивает, после чего с озорной улыбкой на лице скрывается за дверьми кофейни. На груди у него красуется бейджик, где аккуратными буквами выведено: «Минхо». Польщённый вниманием Чимин удовлетворённо усмехается, уставившись на закрытую дверь, за прозрачными стёклами которой виден силуэт парня. Тот явно в себе уверен, и времени зря не теряет. Но увы — место занято, малыш, и в ближайшее тысячелетие точно не освободится. На губах невольно появляется лёгкая улыбка, а сердце ускоряет ритм, когда разум рисует ему картину горячего, влажного поцелуя с Юнги. Сейчас Пак понимает одно — он не хочет расставаться с Юнги и ни в коем случае не отпустит его от себя. «Это ненормально. Это помешательство». Да-да-да. Не надо учить его жизни. Голова у него всё ещё соображает. Но он хочет. Желает впитать в себя Юнги полностью, без остатка. Жаждет познать не только его тело, но и душу. И на это требуется время, много времени, которого у Пака нет из-за некоторых обстоятельств, связанных с его друзьями. С ответственностью, что он взваливает на свои плечи. В один момент в голове проскальзывает шальная мысль уехать с Юнги, отправив друзей в самостоятельное путешествие до дома. Но Чимин решительно пресекает безрассудную идею на корню, без колебаний убивает в зародыше, до ужаса испугавшись минутного помутнения рассудка. Нет, он не способен так поступить со своими друзьями. Не сможет спокойно спать, словно встревоженный родитель, не имея понятия в порядке ли его друзья, в безопасности ли добрались до Лэнда. Пак тяжко вздыхает, осознавая, что всего на два года старше Тэхёна. Разница совсем небольшая, но она, чёрт подери, ощущается! Чонгук и Тэхён, хоть и имея за плечами трагические события, сложный период юности, всё ещё остаются слишком беспомощными в глазах Пака. Потерянными, брошенными, испуганными ягнятами в мире жестоких волков. Потому он окончательно отбрасывает мысль о собственном побеге, задвинув её как можно дальше, и резко встаёт из-за стола. Ребята, наверное, уже ждут его на парковке. Чимин спешно поправляет волосы, одёргивает футболку и, перед тем, как окончательно попрощаться с приглянувшейся кофейней, решает отблагодарить милого бариста чаевыми. Чимин настороженно замирает, когда взгляд невольно цепляется за газетную стойку рядом с дверью. — Это ещё что? Чимин чуть наклоняется, пытаясь через мутное стекло разглядеть крупную жирную надпись, что призывно привлекает взор; спешно достаёт из кармана пару монет; с силой пихает их в узкий монетоприемник, затем нетерпеливо выдирает из открывшегося прямоугольного окошка толстую, новостную газету. — Твою мать! — взбешенно выплёвывает он. — Сука! На главной странице красуется сенсационный заголовок: «В Граунде более двадцати лет торгуют детьми! Власти бездействуют?» Чимин в ярости сминает газету, взбудоражено хлопает себя по карманам в поиске мобильника, с досадой вспоминает, что ранее отдал его Тэхёну, и с гневным рыком на всех парах мчится к телефонной будке неподалёку. Остервенело тычет по стёршимся кнопкам и, после продолжительных гудков и равнодушно-издевательского «алло» на том конце, сердито рявкает: — Какого чёрта?! — И тебе добрый день, Чимин, — утомлённо выдыхает Намджун, совершенно не удивившись внезапному звонку и бурной реакции собеседника. — Что случилось? — «Что случилось?» Ты, блять, прикалываешься?! Какого хера в новостях?! — Чимин аж захлёбывается от возмущения, вмиг растеряв способность чётко формулировать слова в предложения. — А, ты про это, — до тошноты скучающе отвечает Джун. — Нам требуется затравка для поднятия общественного резонанса. Полиция запрещает раскрывать подробности, но для подстраховки нам позволили опубликовать часть материалов в открытом доступе, чтобы не дать делу затухнуть в самом начале. — Ты же обещал! — сквозь зубы шипит Пак, всеми силами сдерживаясь, чтобы ненароком не расхерачить ни в чём не повинный телефон о стену. — Поклялся, что ничего не опубликуешь без моего ведома! И что теперь делать-то?! — Успокойся, Чимин, — отрезает журналист, но его без замедлений истерично перебивают: — Ты хоть понимаешь, сколько ты на себя берёшь?! Полиция никогда в жизни тебе не поверит! — Полиция схватилась за это дело ещё охотнее меня, уж поверь, — уверенно опровергает Ким, в голосе его слышны нотки раздражения. — У них давно зуб на Хван Дона и твоего отца. Наша команда любезно предоставила им все материалы и показания важного свидетеля. — Господи, Намджун! — страдальчески стонет Чимин в трубку. — Какой ещё свидетель, чёрт тебя дери? Они все мертвы! — Этот человек тебе хорошо знаком, но я не собираюсь раскрывать его имя до суда, — холодно поясняет Намджун, заставив сердце Чимина сжаться. Это он о ком сейчас? О Тэхёне?! Или о ком-то другом? Перед глазами всё кружится, а в голове оглушительно молоточками стучат, кажется, вконец убивая последние нервные клетки. — Показания твоего друга тоже были весьма полезны, — спокойно добавляет Ким, как будто благодаря за содействие. Только Чимин на это не соглашался, мать вашу! — Да уж, наслышан! — недовольно огрызается Пак, шумно выдохнув. Необходимо срочно успокоиться, иначе его голова взорвётся из-за перенапряжения. — Зачем ты полез к нему? Если он пострадает из-за твоих выходок, я лично приду по твою душу, понял меня?! — угрожающе предупреждает Чимин. А он ещё и защищал Намджуна перед друзьями! Спасибо, блять, огромное! Друг называется! — Остынь. Всё безопасно, — Пак прямо видит, как журналист закатывает глаза. Так бы и всыпал ему по наглой роже, ну! — И хочу заметить, это он предложил помощь, не я его заставил. Ну так, к твоему сведению. Чимин ещё ворчит что-то неразборчивое в телефон, затем замолкает на несколько мгновений, пытаясь унять бурю внутри, и на выдохе обречённо высказывается: — Намджун, ну зачем? — голос у Чимина слегка дрожит. Злость постепенно уходит, а на смену ей приходит болезненное осознание. — Ты ведь понимаешь, что разворотил муравейник сейчас? Осознаёшь, к чему это приведёт? Преследование, бесконечные суды, сплошная нервотрёпка! И не факт, что всё выйдет так, как ты того хочешь! На том конце протяжно выдыхают, после чего утомлённо произносят: — Чимин, ты боишься своего отца. — Да при чём здесь это?! — негодующе вопит Пак, вновь вспыхивая от злости. — Следствие от нас не отстанет теперь! — Хван пытался бежать из страны, но старого ублюдка скрутили в аэропорту, — монотонно поясняет Намджун, игнорируя вопли собеседника. — А Пак Ёнган задержан сегодня утром по обвинению в незаконной торговле человеческими органами, нелегальной торговле наркотическими веществами и… — Какого хера?! Эй, алло! — Удивлён, что ты не позвонил мне раньше, — вдруг задумчиво хмыкает Ким. — Этот репортаж уже второй день в топе горячих новостей висит. — Ты меня слышишь вообще?! Блять, ты хоть понимаешь, что теперь будет с моей семьёй?! — срывается Чимин. Намджун надолго замолкает, затем злобно хохочет, кажется, до хруста сжимая мобильник. — А моя семья тебя не волнует, значит? А семьи сотен других людей, пострадавших от рук Хвана и твоего отца, не волнуют тебя, да? И трагедия твоего друга, вероятно, тебе тоже побоку? Я правильно понимаю, Чимин? Чимин судорожно сглатывает, закрыв глаза. — Ты не имел права, — протестует он. — Не имел права решать за меня. Намджун нерадостно усмехается. — Каким был, таким и остался. Эгоизм в стадии нарциссизма, осложнённый инфантильностью, — ядовито констатирует он. — Если тебя пугает перспектива оказаться за решёткой — можешь выдохнуть. Ни в статье, ни в полицейских отчётах твоё имя в качестве обвиняемого не фигурирует. Но ты можешь выступить свидетелем, если пожелаешь. На этом всё? У меня куча работы. И голос такой ледяной, совершенно отчуждённый и невыносимо равнодушный. Будто Чимин — пустое место. Будто и не было между ними несколько лет дружбы. Чимин никак не может отойти от шока, он не в состоянии собрать себя воедино после услышанного. Его сильно тошнит, ужасно мутит, голова будто вот-вот лопнет от стремительно разбухающих в черепной коробке пугающих и тревожных мыслей. Внезапно затылок прошибает нестерпимой болью. «Это конец. Точно конец. А было ли начало?» Он разлепляет вмиг пересохшие губы и хрипло спрашивает: — Прежде чем ты повесишь трубку и, видимо, навсегда со мной попрощаешься, будь добр, ответь на один вопрос. Кажется, Намджун сомневается. Раздумывает, стоит ли отвечать согласием или малодушно сбросить вызов, ответив категоричное «нет». Чимин отчётливо слышит, как тот пару раз щёлкает ручкой, а следом на выдохе отвечает: — Всё что угодно. — Когда ты рассказал мне про мою мать, — Чимин прочищает горло, — ты солгал мне? — Да. Неприкрытая честность ощущается как удар под дых. — Так всё-таки это был несчастный случай? — улыбается Чимин, прислонившись лбом к перегородке. Но улыбка эта совсем не счастливая, а сверкающая безумием и отчаянием. Вот и всё. Как банально его использовали. И как удобно было в это верить! Годами отгонять сомнения, не слушать доводы разума и обвинять отца, называя его дьяволом во плоти. Чимин жмурится, мысленно жалея и ругая самого себя, хочет уже выплюнуть какую-нибудь гадость в ответ, но следующие слова собеседника окончательно выбивают воздух из его лёгких. — Нет, это было убийство, — строго обрывает Джун. Чимин что-то вопросительно мычит в ответ, захлебнувшись недоумением, потому Ким тихо поясняет: — Но убил её не твой отец, а его конкуренты. Повредили бачок с тормозной жидкостью, подослали своего смертника из банды. Глупо, но эффективно. И тут Пак осознаёт: «как» и «кто» — неважно. Мучения никуда не уйдут, даже если он узнает «зачем» и «почему». Все вопросы бессмысленны, когда в сердце живёт лишь боль утраты. Но боль способна превращаться в гнев. И ярость эта продлевает жизнь, наполняет смыслом, заставляет стремиться к отмщению. Но нужна ли ему такая жизнь, наполненная лишь страданиями и желанием мести? Намджун явно не тяготит себя такими вопросами. Он свой путь выбрал уже очень давно. — То есть, по-твоему, использовать меня в своих целях — нормально? Справедливо, да? Моя мать была невиновна, была зверски убита, а тебе ведь плевать на это! Ты решил замять правду, сса мне в уши своими лживыми речами, чтобы я, как послушная псина, бегал за тобой! — Твой отец сам разобрался с убийцами твоей матери, Чимин. Задолго до нашей с тобой встречи. Я просто воспользовался шансом, и только. Разве ты бы не поступил так же ради достижения высшей цели? — Ты меня использовал! Обманывал и манипулировал мной все эти годы! — рычит Пак. — Как и ты. Мы в равных позициях. Не перекладывай вину только на меня. Тебе не идёт истерика, ты сразу становишься крайне уязвимым, — сухо обозначает Ким. — Я предупреждал тебя, Чимин, не сто́ит испытывать моё терпение. Это не шутки, это тотальное разложение общества, продолжающееся долгие годы. Преступники должны гнить в тюрьме — такова система. И если ты с этим не согласен, то уж извини, мне больше не о чем с тобой говорить. А теперь я отключаюсь, меня ждёт работа. Возмущение Чимина резко прерывается короткими гудками. Он со злости швыряет трубку, отчего та, стукнувшись о стену, трескается, слегка пружинит, а после повисает на проводе. Пак едко выругивается себе под нос, абсолютно не волнуясь о порче общественного имущества, и спустя пару минут, будучи всё ещё на взводе, но уже более собранным, отправляется на парковку.

***

— Ты чё так долго? — вопросительно тянет Чонгук, когда взбешённый Чимин подходит ближе. — За кофе уже на другой конец города надо переться? — Вы только посмотрите на это! — выплёвывает Пак, грубо пихнув в руки Чона газету. Опешивший Чонгук пробегает глазами по строчкам, а следом страдальчески восклицает: — Ох, чёрт! Я же говорил, что этот журналист мутный тип! Говорил же! — Заткни пасть! — раздражённо рявкает, бесцеремонно вырвав газету из рук друга. Он впивается острым взглядом в Тэхёна, выставив перед собой причину бурного обсуждения. — Тэхён, что думаешь, м? Как тебе статья? Поделись с классом тем, как ты умеешь играть в двойного агента! Ким даже не смотрит на газету, что нещадно сжимает в руке его друг. — Это рано или поздно всё равно бы произошло, — спокойно заключает он. — Ты знал и не сказал мне! — истерически усмехается Чимин. — Доверие, Тэхён, серьёзно? Почему все кругом только и делают, что лгут мне! — и швыряет скомканную газету в застывшего Тэхёна. — Эй, притормози. Остынь, — Чонгук спешно заслоняет собой Кима и выставляет ладонь вперёд, не позволяя Чимину сделать шаг ближе. Тэхён медленно опускает глаза, нервно схватившись за запястье. Чонгук даже не спрашивает «зачем» и «почему» Тэхён молчал о своей осведомлённости по поводу скандальной статьи. Чонгук не задумываясь вступается за Кима и отчего-то это бьёт больнее всего. Может, потому что чиминова истерика предсказуема, а защита от Чонгука — нет. — А ты вообще не лезь! Тоже мне нашлись друзья-товарищи! Думаете, всё так просто?! Думаете, добрый Ким Намджун напишет статейку и на этом всё закончится? Нихуя подобного, наивная твоя башка! — ругается Чимин. — Тебя затаскают по судам в роли свидетеля, — обращается он к Киму, — а меня с Чонгуком, не дай Бог, ещё повяжут как соучастников. Ты этого хочешь? Спасибо, Тэ, вот это ты мне удружил! Тэхён молча кивает, кажется, самому себе. Он всё понимает. Его не пугают последствия. Это необходимая жертва во имя справедливости. Чимин скоро успокоится, главное — переждать ураган. — Да если бы мы за твоим бойфрендом не гонялись, то давно уже в Лэнд приехали и твоему журналисту не пришлось бы ждать сто лет, пока ты нагуляешься! И я тебя предупреждал! — повышает голос Чонгук, отпихивая напирающего Чимина. — А я предупреждал, чтобы ты заткнулся! — рявкает он младшему в лицо. — Блять! — громко восклицает, а затем отходит от друзей, измождённо оперевшись руками о капот машины. Выплеснув негатив, Чимин обесиленно замолкает, вновь переваривая ситуацию. Он справится, найдёт решение, предотвратит катастрофу. Всё нормально. Нормально-нормально-нормально… — Ладно-ладно. Всё поправимо, — удивительно миролюбиво выдыхает он. — Ладно, Тэхён. Ты… ладно. Ничего страшного. Я… нормально. Чонгук удивлённо выгибает бровь, удивишись резкой смене настроения Чимина. Он оборачивается назад с немым вопросом во взгляде, но Тэ лишь немигающе смотрит на сгорбившегося Пака. — Что ты решил? — тихо интересуется Ким — в отличие от Чона, поведение друга его совершенно не смущает. С противоположной стороны парковки доносится короткий гудок автомобиля. Парни синхронно оборачиваюся на звук — Юнги, вылезший из машины, указывает пальцем на часы на запястье и вопросительно разводит руками, как бы спрашивая: «Когда выезжать?» — Мы поедем с Юнги. Потом заляжем на дно, — решительно заявляет Чимин, сбрасывая тревогу. — Переждём всё это дерьмо в безопасном месте, может, где-нибудь в Фоксе или Кэнси. — Ты сдурел?! — возмущается Чонгук, огорошенно уставившись на Пака. — Совсем крыша поехала?! Мы сейчас же поедем в Лэнд! Зачем устраивать «автостопом по галактике»? Сам же говоришь, что нам лучше не светить лицом лишний раз. — Чимин, он прав. Нам надо возвращаться и переговорить с Намджуном, — соглашается Тэхён. — Знаешь, твои самостоятельные решения только всё портят, Тэ. Давай решать будет тот, кто в этом разбирается, — устало трёт переносицу Чимин. — За языком следи, — шипит Чон. — А то что? Не я похерил всё! — ворчит Чимин, возмущённо взмахнув руками. — Если бы Тэ рассказал мне всё раньше, то я договорился бы с Джуном! Но не-е-ет, мы возомнили себя героями, спасающими человечество! Только готов ли ты теперь расхлёбывать всё это дерьмо или оставишь на меня, спрятавшись в свою раковину, м? — отчитывает Чимин, указывая пальцем на Тэхёна. — После всего, что я вам безвозмездно отдал, я не заслуживаю простого уважения? Не было времени, чтобы тупо предупредить меня? Звучит повторный гудок. Юнги обеспокоенно смотрит на троицу друзей. Чимин длинно выдыхает, окидывает взглядом притихших ребят и безмолвно машет Мину в ответ, мол, всё нормально, не стоит волноваться. Тот скрещивает руки на груди, явственно показывая своё недоумение. — Не обсуждается, — строго отрезает Чимин. — Мы действуем по моему плану. И да, — утомлённо добавляет Пак, — Тэ, когда в следующий раз в твою, несомненно, гениальную голову придёт идея помочь человечеству, пожалуйста, отгони её подальше. У тебя плохо получается быть супергероем. Не успевает Пак дойти до водительской двери, как Чонгук внезапно грубо толкает его, с силой припечатывая рукой к машине. Тэхён испуганно охает, дёрнувшись в сторону друзей. — Чонгук, ты что творишь?! — ошарашенный Ким пытается оттащить друга назад, но тот отмахивается. — Отпусти, Ромео, — сквозь зубы предупреждающе шипит Пак, не отрывая взгляда от горящих глаз напротив. — Ты ведь даже не понимаешь, о чём я, — и больно впивается ногтями в предплечье Чона. — Не понимаю? — фыркает Чонгук, наклонившись впитык. — Нянчишься с ним, манипулируешь, вечно своё превосходство демонстрируешь, всё из себя строишь не пойми кого. Он и без твоих ядовитых советов прекрасно со всем справится, потому не тыкай своими деньгами. Кто ты без них? Слюнтяй, что до дрожи боится ответственности за свои поступки, вот ты кто. Чонгук напоследок ещё раз слегка толкает Пака, затем отходит на пару шагов назад, явно довольный собой. Задевают ли Чимина слова мальчишки? Нет, не задевают. Сомкнутые губы и нахмуренные брови — вся его реакция. Эмоциональность как по волшебству испаряется, оставляя лишь странное чувство вселенской усталости. Чимин усмехается, качая головой. Ну уж нет, больше он не будет переделывать себя под других и глотать всё подряд. Мысль о побеге не кажется теперь настолько отвратительной и непростительной. Чимин официально разрешает себе всё. — Справитесь, говоришь? — пугающе равнодушно хмыкает Чимин. — Как скажешь, — и пожимает плечами, буднично распоряжаясь: — Вот тебе немного на бензин и на еду, — кивает он, пихнув в руки Чона несколько купюр. — Чимин? — сконфуженно подаёт голос Тэхён, не решаясь подойти ближе к друзьям. — Ты чего? — Раз справитесь без меня, раз я никому здесь больше не нужен, тогда я могу уйти, верно? — хмыкает Пак, демонстративно потирая подбородок. — Удачного пути! И, распахнув дверцу багажника, вытаскивает тяжёлый рюкзак, что он ранее взял у Чонгука. — Ты куда? — непонимающе спрашивает Тэхён занервничав. К такому повороту он не готов от слова совсем. Обычно Чимин бесится, может наорать, оскорбить, но позже всегда извиняется и успокаивается. — Минни, стой, — Тэхён обеспокоенно хватает друга за руку, не позволяя двинуться с места. — Ты ведь этого не хочешь. Не надо так серьёзно это воспринимать, прошу. — Тэхён, отпусти меня, — холодно требует Чимин, не поднимая глаз. Чимин с титаническим усилием заставляет себя не смотреть на Тэхёна и никак не выдавать своего внутреннего состояния. Потому что знает: дрожащие от подступающей паники руки, растерянное выражение лица и блеск в распахнутых глазах всерьёз могут порушить всю решимость. Жалость убивает силу — он знает. А Тэхён сильный, он справится. Чимин уважает его, верно? Потому и оставляет. Нет, он не убегает, он позволяет им плыть без его указаний. Он им доверяет, хоть и прекрасно осознаёт, что блядское доверие — это не то, что можно склеить или слепить заново. Давай уже позволим себе отпустить друг друга. Не мучай меня. — Чимин, давай обсудим, окей? — тревожно просит Ким. — Я не пытался ничего скрыть от тебя. Я лишь хотел, чтобы… ну, чтобы всё было по-человечески. Ты же знаешь, я не со зла! — Тэ, чего ты оправдываешься, — не сдерживается Чонгук, наблюдая за друзьями. Он всё ещё не верит в правдивость намерений Пака, хоть и насмешливая улыбка постепенно сползает с его лица. — Пусть катится. Всё равно ведь вернётся. Чимин выгибает бровь, вытаскивает из кармана ключи от автомобиля и кидает их под ноги Чона, затем молча обходит Тэхёна и уходит в сторону машины Юнги. — Чонгук, ну что ты несёшь?! — недовольно шипит Тэхён, мазнув раздражённым взглядом по Чону. — Минни! Подожди! — выкрикивает он вслед уходяшему Паку, но тот благополучно игнорирует просьбу, не оборачиваясь и не замедляя шага. «Знаешь, что сказал один великий человек?» Нет. «Что Пак Чимин никогда не бросит Ким Тэхёна». Остолбеневший Тэхён беспомощно смотрит, как его друг спешно переговаривается с крайне удивлённым Юнги, затем садится в чужую машину и уезжает, оставляя после себя лишь чувство расстерянности и опустошённости.