Долгий путь домой

тогда

Чонгук вдыхает слишком много дыма — горло мигом обжигает липким ядом. Он тут же сдавленно кашляет, брызгая слюной, — с потрохами выдаёт свою неопытность. От парней с параллели слышится дикий ржач, они больно хлопают по выпирающим лопаткам и с улюлюканьем выхватывают из тонких пальцев дешёвую сигарету. Чонгук невольно отшатывается и тотчас опирается ладонью о кирпичную кладку, слегка обдирая кожу. — Давай ещё раз! — звучит ехидный голос откуда-то справа. Перед глазами всё расплывается не то от волнения, не то от выпитого ранее стаканчика мерзкой водки с горьким привкусом жжёной резины. Бутылку бессовестно стащили из местного супермаркета и поделили на четверых. Чонгук громко шмыгает носом, его пульс стремительно учащается, а в одурманенной голове мысли то и дело продолжают раздражающе жужжать и отчаянно дребезжать. В ушах оглушительно звенит, словно он торчит сейчас не во дворе неподалёку от школы, а находится на местной железнодорожной станции, с любопытством наблюдая за локомотивом, неустанно грохочущем по рельсам. Бум-бум-бум. Голова раскалывается от монотонного стука. Чонгук утомлённо сплёвывает густую слюну прямо под ноги, ловко прячет за бесстрастной маской жуткий страх. Ни в коем разе нельзя показывать себя излишне изнеженным и хрупким. Только не в этой вонючей помойке и не с этими тупорылыми отбросами. «Прости, ма», — поджимает губы Чонгук, прижимаясь спиной к грязной стене. Некогда белая рубашка заметно помята, потёртые по бокам и стоптанные до дыр кеды отчаянно доживают последние дни, форменные чёрные брюки покрыты пылью и засохшими мелкими капельками грязи. Это некая посвятительная инициация. Проверка на настоящего пацана. Если не пройдёшь обряд посвящения, если не понравишься вожаку, тогда станешь ещё одной несчастной грушей для битья, жалким мусором под ногами сильных мира сего. Закон джунглей: хочешь выжить — научись играть по правилам стаи. Чонгуку неимоверно везёт первое время. Удивительно, но его не трогают от слова совсем. Может, из уважения к матери, что по доброте душевной помогает в организации школьных мероприятий, угощая ребят и их родителей различными вкусностями, а может, из-за его разбитого и жалкого вида, когда вскрывается информация о гибели отца. Чонгук не уверен в причине полного игнорирования своей персоны, но он не жалуется. Он искренне наслаждается статусом нёрда-одиночки. Все его хорошие друзья остались там, в прошлой жизни, в уютных чистых домиках, огороженных низенькими заборчиками. Заводить новых приятелей нет абсолютно никакого желания. И всё идёт складно до тех пор, пока по школе не проходит слушок, что Субин — старшеклассник-хулиган — возвращается спустя полгода отсутствия. Парень был отстранён от занятий и переведён на домашнее обучение из-за драки, в результате которой один мальчишка попал в больницу с серьёзными травмами. Чонгуку вроде и наплевать, но с недавнего времени его усердно накручивает одноклассник, советуя примкнуть к какой-нибудь группе ребят. Иными словами, наладить контакт, чтобы иметь хоть маломальскую защиту на случай, если Субин решит докопаться до нового лица. «Маменькин сынок, рыдающий по почившему папочке!» «Этот слабак считает себя лучше нас!» «У него отец — коп. Из-за таких, как он, мой батя сейчас гниёт в тюрьме!» «Только тронь и уже бежит прятаться за мамину юбку. Щуплый уродец!» Не секрет, что Чонгук имеет так себе репутацию в школе. Он знает, что о нём думают, о чём шепчутся, когда он призраком проходит мимо сплетников по школьным коридорам. В его прошлой школе тоже есть ребята, которых за глаза обсуждают и откровенно насмехаются. Чонгук не считает себя задирой, но, чего греха таить, в детстве сам пару раз глумился над мальчишками, что были глупее или чуть слабее его. Однажды, когда ещё жил в Хэвене, Чон психует и высмеивает перед всем классом своего одноклассника, подшучивая над его посредственными навыками в чтении вслух. В итоге растерявшийся мальчишка под аккомпанемент бурного хохота сбегает с урока, без конца вытирая дорожки слёз с бледных щёк. В то мгновение Чон воображает себя ослепительно крутым и поразительно авторитетным. Даже последующая ругань молоденькой учительницы, ставшей свидетельницей буллинга, не умаляет уверенность в своей правоте и неотразимости. Ну, раз настолько заливисто смеётся публика, так значит, всем всё нравится, не так ли? А тот паренёк просто драматизирует, не более. Привлекает внимание, постоянно тупит, раздражая всех кругом, да и банально давит на жалость. Слабость — мерзкое качество наравне с трусостью. Вот папа у него ого-го какой! Только на таких надо равняться, а жалкие хлюпики только и умеют ныть всем на потеху. А потом выясняется, что у того одноклассника дислексия, из-за которой он сильно комплексует. Опешивший Чонгук на всю жизнь фиксирует в памяти разочарованный взгляд не просто отца, а его бесстрашного героя, его образца для подражания, получившего нерадостный звонок из школы. Отец тогда проводит с ним воспитательную беседу, безжалостно стыдит за неподобающее хорошему человеку поведение, после чего за руку ведёт извиняться перед оскорблённым одноклассником и его обеспокоенными родителями. Чонгук под серьёзным взглядом любимого родителя бесконечно размазывает слёзы по лицу, умоляя простить его. К счастью, в ответ он получает лёгкую улыбку и мягкий согласный кивок. Ему милостиво даруют второй шанс. Поразительно, но после того случая Чонгук сильно сближается с тем робким мальчиком, не позволяя ни единой душе дурного слова сказать в сторону новоиспечённого приятеля. Их крепкая дружба длится до тех пор, пока Чон не покидает Хэвен навсегда. Громкий ржач в мгновение ока вырывает из мутных воспоминаний. Чонгук ведёт расфокусированным взглядом по крепким силуэтам его вынужденных спутников. Банда, к которой Чон решает присоединиться, — оптимальный вариант в его случае. Почти ровесники, не слишком проблемные, да и вроде неплохие связи имеются. Их лидер — хоть и совсем юн, но уже славится фантастической способностью налаживать контакты без вреда и лишнего шума. Многие местные авторитеты считают его вполне толковым молодым человеком. Иными словами, главарь — не безмозглая жалкая шавка со зловонных улиц Граунда, а мозговитый элемент системы с зачатками перспектив на радужное будущее в условиях жизни в обители отбросов. И он, ко всеобщему недоумению, благосклонно позволяет нелюдимому Чонгуку попытаться вписаться в их чётко сформированную и отрегулированную экосистему. Сначала над Чоном откровенно глумятся, когда он, обуревая гордость и неприязнь, смело заявляется в заброшенный амбар, где чаще всего тусуются малолетние хулиганы, и с мрачным выражением на лице изъявляет желание вступить в банду. Лидер лёгким движением руки тотчас пресекает насмешки, с любопытством сканирует худощавую фигуру паренька, подмечает его тяжёлый взгляд и любовно выглаженную чистую форму и, задумчиво хмыкнув, заинтересованно спрашивает, что тот может предложить им взамен на покровительство. Чонгук дерзко отвечает, что у него в отличие от большинства есть мозг, чем неожиданно для всех очаровывает главаря. Тот неопределённо пожимает плечами, предлагает что-то вроде испытательного срока, во время которого он решит, нужен ли ему щуплый пацан с раздражающе длинным языком, слишком милой мордашкой и отсутствием уважения к старшим. С тех пор проходит три недели, лёд постепенно тает. Новая компания вызывает странное волнение, словно что-то стремительно зреет внутри. Под кожей надоедливо зудит, постепенно набухает и расцветает давно забытое чувство принадлежности к чему-то большему. Как известно, человек — существо социальное. Невозможно прожить жизнь, не имея никаких связей. Бессознательно мы все стремимся получить одобрение и принятие, хотим быть полноправной частью социума со всеми вытекающими в виде крепкой дружбы, например. В глубине души Чонгука тяготит одиночество и отчуждённость, но он в этом, конечно же, никому не признаётся. Неожиданная благосклонность парней заставляет проникаться их идеями, их жизненными принципами. Порой на лице Чона появляется улыбка, когда он наблюдает за слаженной работой шайки будущих уголовников. Он внимательно впитывает их правила, вслушивается в слова лидера, а позже испуганно очухивается, отчаянно отгоняя привязанность. Такая жизнь не для него. Нельзя поддаваться влиянию этого отвратительного общества юных преступников. От него требуется лишь делать вид, что он физически с ними, но ментально он всегда будет принадлежать лишь самому себе. За ужином мама часто сетует на то, что у Чонгука нет друзей. Сильно переживает, неизменно заботится о его душевном состоянии. Сможет ли Чонгук полюбить кого-то настолько же сильно, как её? Он не уверен. Ему до всепоглощающего безумия, до горестного зубовного скрежета, до выступающих на глазах и обжигающих щёки слёз совестно за все омерзительные гадости, что он наговорил матери недавно. Стыдно за то, что после гибели отца совершенно незаслуженно ополчился на неё, считал её слабой, бесхребетной, раздражающей и никчёмной. Он не имел права обвинять её в страшных несчастьях, внезапно обрушившихся на их семью. В детстве ему казалось, что она отважный и несокрушимый воин. Чон воображал, что мама для отца такая же правая рука, как Робин для Бэтмена, как Харли Квинн для Джокера, да даже как Баки Барнс для Стива Роджерса! А на деле мама оказывается не бравым супергероем из комиксов, а обычным человеком, который тоже плачет навзрыд, тяжело горюет, даёт волю апатии и сомнениям. Когда Чонгук осознал истину, увидел уязвимую сторону родителя, — его привычный мир рухнул в одночасье. И вместо того, чтобы поддержать её, сблизиться в это нелёгкое время, он отчаянно отталкивал матушку, презирал и отрицал все их общие черты, вымещая обиды на самом близком и родном человеке, который продолжает искренне любить его несмотря ни на что. Но позже что-то в нём кардинально переменилось. Наверное, это произошло в то мгновение, когда мама разочарованно вздохнула после очередной стычки и молча вышла из его комнаты, когда с усталым выражением на лице ушла мыть посуду, не пожелав ему спокойной ночи, когда не разговаривала с ним два дня. Почему-то в тот момент разум Чонгука одолел жуткий страх, а тело оцепенело от удушающей боли. Так ощущалась утрата, ему до боли знакомое чувство одиночества. Он вдруг понял, что никому не нужен, кроме одного-единственного человека, которого продолжал безжалостно уничтожать своим эгоизмом. Словно озарение пришло: теперь он — опора для матери. Сейчас только он есть у неё, точно так же, как и у него есть лишь она. Потому он обязан отплатить ей за всю непритворную любовь, стоическое терпение, безграничную веру, ласку и заботу, что мать дарит ему изо дня в день. Она — всё ещё его преданный супергерой, но уже без нелепого плаща и глупой маски. Она гораздо сильнее всех персонажей комиксов. Потому Чонгуку требуется быть таким же самостоятельным и смелым, как его дорогой отец. Он во что бы то ни стало должен научиться ловко плавать в этом аквариуме с пираньями. Ради мамы, ради всех, кто ему дорог. Он, несомненно, выберется, преодолеет все невзгоды и трудности. Любыми способами выгрызет зубами путь к лучшему будущему, не позволит самому себе сгинуть в бездне Граунда. Чонгук вдруг злится и, отмахнувшись от пугающих дум, решительно принимает из рук ухмыляющегося подростка косяк; без промедления глубоко затягивается, несколько мгновений терпеливо держит горячий дым во рту, затем медленно выдыхает. Пацаны одобрительно хмыкают, дружелюбно пихают локтями и принимаются увлечённо обсуждать что-то между собой, оставив насупившегося мальчишку в покое. Чонгук с трудом сглатывает тугой ком, больно царапающий горло, и незаметно тушит окурок о стену, с силой прижимая его к облупленному кирпичу, чтобы фильтр оплавился и прилип, оставив чёрный след. Пищевод будто пульсирует, подташнивает знатно. В голове навязчиво крутится мысль, нервируя и убивая всю его решимость: хоть бы позорно не выблевать отвратительную столовскую запеканку прямо на начищенные палёные кроссовки этих упырей. Сейчас бы убежать, спрятаться в своей комнате до самого позднего вечера, а позже встретить утомившуюся мать с работы и помочь ей донести тяжёлые пакеты. Утащить шоколадку из сумки и, доделав домашку, спокойно лечь спать, не переживая о завтрашнем дне. Но Чонгук не может так быстро сдаться. Дело ведь даже не в эфемерном страхе перед отбитым на голову Субином. Вовсе нет. Чон не из трусливых, ему вообще не требуется широкая спина, за которую можно спрятаться. Проблема лишь в том, что ему, чёрт подери, нужна блядская работа! Он никогда в жизни бы не связался с местной гопотой, но главарь этой нелепой банды снисходительно обещает познакомить его кое с кем, кто сможет предоставить Чону прибыльную подработку. И Чонгук заставит себя переступить через собственные принципы и убеждения, он будет терпеть до тех пор, пока не получит желаемое. Во имя лучшего будущего для себя и своей семьи он укротит внутреннюю тревогу и сожаления, ведь нет ничего важнее личного благополучия.

***

Минхо выделяется. Чонгук не может не думать об этом. Минхо совсем не похож на других. Минхо особенный, невинный и такой ужасающе очаровательный. Его аура излучает чистейший свет, он притягивает к себе множество людей, словно яркая лампочка, что в ночи манит бесчисленное количество жалких насекомых. Чонгук — несчастная муха, попавшая в капкан. Уставший жить в непроглядном царстве тьмы, будучи одурманенным светом, он бешено бьётся о горячее стекло, обжигая лапки и опаляя крылья. Минхо безжалостно пленит его своими ласковыми речами, пухлыми губами, правильной осанкой и грациозными взмахами ладоней. Всё в нём вызывает неконтролируемый трепет, восхищение смешивается с тягучим желанием обладать. Чонгук безумно счастлив, когда они выкуривают одну сигарету на двоих, а затем впиваются друг в друга жарким поцелуем. Чон медленно оттягивает брюки ниже, ослабляя давление ширинки на возбуждённый пах, когда Минхо беззастенчиво покрывает мокрыми поцелуями его шею, кусает нежную кожу, а после бережно зализывает крошечные ранки. Они ужасно рискуют, вытворяя подобное в стенах школьной раздевалки. Минхо — президент класса с высокой степенью доверия и определёнными привилегиями, и Чонгук усмехается, когда думает, что с этим парнем и не может быть иначе. Кан Минхо — идеальный ученик, послушный сын, любимчик преподов и краш одноклассниц. Кан Минхо — причина потери рассудка Чон Чонгука. — У меня через десять минут начнётся дополнительное занятие по английскому, — запыхавшись, шепчет раскрасневшийся Минхо. — Встретимся через час на нашем месте, — резко отстраняется он, напоследок чмокнув в губы опьянённого ласками Чона. Разрумянившийся Минхо, словно хрупкая бабочка, свободно вылетает из раздевалки, оставляя разгорячённого Чона наедине с набухшей в штанах проблемой. Чонгук страдальчески хнычет, больно стукается затылком о стену и медленно выполняет дыхательное упражнение, стараясь успокоить взбудораженную умелыми пальцами и чувственными губами плоть, вечно предательски поддающуюся влиянию безмерно чарующего демона. Минут через сорок Чонгук терпеливо ждёт возлюбленного во дворе в паре кварталов от школы. Под ногами валяется два скрученных бычка. Дурная привычка, надо срочно избавляться, зависимость ему ни к чему. Чон чуть отталкивается ногой от земли, слегка раскачивая скрипучие качели. Позади доносится шорох мягких шагов, Чонгук замирает в предвкушении, но затем раздражённо фыркает, когда вместо сладкого родного голоса его лучшего друга-любовника, слышит хриплое: — Здарова, как жизнь, зверюга? Чонгук резко оборачивается, встречается недовольным взором с хитрыми глазами главаря, немедля громко цокает, чётко показывая своё отношение к нежданному гостю. — Выглядишь свежее, — усмехается парень, скользнув взглядом по заметно окрепшей и вытянувшейся юношеской фигуре, — и выше. Небось подружка уже появилась. Или всё шатаешься с тем пай-мальчиком? — Чего тебе? — грубовато спрашивает Чон. Ему больше не требуется пресмыкаться перед лидером, потому он позволяет себе не утруждаться формальностями. Чонгук покидает банду в тот же миг, когда главарь оканчивает школу около года назад. Подработку курьером он получает лишь в пятнадцать, да и не сразу, а только после рекомендации главаря. Более ему нет смысла торчать с парнями, совершая бессмысленные мелкие преступления. Лидер, вопреки общественному мнению, оказывается неплохим парнем. Друзьями они, конечно, не становятся, но более или менее уважительного отношения друг к другу не чураются. Главарь всегда по достоинству оценивает ответственных, преданных и страстно отдающихся делу людей. И Чон Чонгук в их числе. — Не заводись, — хмыкает юноша, слегка толкая качели. — Заметил твою одинокую тушку издалека, решил подойти, спросить как жизнь молодая, а ты всё такой же недружелюбный бука. — Заебись жизнь, как и у всех в этой помойке, — бесстрастно отмахивается Чон. — Что-то ещё? Ты разве не должен быть в Лэнде и грызть гранит науки в дохера элитной шараге? Или тебя уже выперли? Чонгук был на сто процентов уверен, что главарь со временем банально сгниёт в пучине грязных подворотен Граунда. Обязательно сторчится, рано или поздно сопьётся или падёт смертью убогих в очередной драке, но нет. Парень после выпуска на всех парах рванул в Лэнд, не без трудностей, но всё-таки поступил в университет и даже вроде неплохо устроился. Был ли его образ грозного лидера местной банды малолеток — фикцией? Принцип «брат за брата» — лишь пустой трёп? Чонгук всё же считает, что их лидер был хорош в своём деле. В глубине души Чон рад, что у их лидера хватило мозгов не жертвовать нормальной жизнью во имя братства. — Чучело, я к родителям приехал на каникулы, — прыскает главарь, кривя губы в улыбке. — Жопу подними, ноги отваливаются. Лидер спихивает Чонгука с качелей, плюхается на деревянное сиденье и с блаженным стоном вытягивает ноги. Несколько минут он закидывает младшего бессмысленными вопросами об успехах в учёбе, атмосфере на районе и свежих новостях о курьерской работе. В общем, спрашивает всякую чепуху, словно дальний родственник, с которым видишься раз в пять лет и с которым тебя посадили рядом на свадьбе какой-нибудь тётки твоей тётки. — Видел кого из наших? — не без любопытства спрашивает главарь, чуть раскачиваясь. Чонгук выгибает бровь с таким замученным видом, словно безмолвно говорит: тупица, да мне пофиг, знаешь? Лидер смеётся и тянет понятливое: — Ясно, нашёл кого спросить. Чувак, ты хоть иногда улыбаешься? Чонгук демонстративно закатывает глаза, мысленно посылая бывшего главаря присесть на любой фаллический предмет по вкусу. Лидер, кажется, отчётливо читает на лице подростка маршрут и с тошнотворной беспечностью шатает качели туда-сюда. С наглой лыбой на пол лица хмыкает и отводит озорной взгляд от насупившегося мальчишки, ничуть не обидевшись на откровенное игнорирование вопроса — привык. Спустя полминуты молчания Чонгук еле слышно прочищает горло и до обидного ровным голосом уточняет: — Надеюсь, ты припёрся не потому, что соскучился по прошлому. Захотелось острых ощущений? — Ни за что, — невесело усмехается лидер. — Я сюда не планирую возвращаться. Мне хватило в жизни приключений, уж поверь. Но родаков кинуть не могу, вот и прикатываю пару раз в год сюда. — Ясно, — кивает Чон, скрещивая руки на груди. Он прислоняется спиной к железной балке чуть левее качели. Украдкой поглядывает на часы, начиная беспокоиться о припозднившемся Минхо. — У меня девушка есть, — вдруг признаётся главарь и опускает глаза, словно смущается. Чонгук удивлённо выгибает бровь, немного опешив от нехарактерной для лидера застенчивости. — Она типа… идеальная, понимаешь? Вмиг насторожившийся Чонгук тупо кивает, расцепив руки. Разговор стремительно окрашивается в очень неловкие оттенки. — Я таких никогда не встречал, — на выдохе произносит лидер. — Это ангел, не иначе. Любит меня не потому, что я кто-то, а просто так. Это безумие. Я ни за что в своей жизни не был так благодарен, как за встречу с ней. — Зачем ты мне это говоришь? — озадаченно хмыкает Чон, не улавливая, к чему конкретно ведёт собеседник. — Надеюсь, у тебя тоже всё сложится, — загадочно кивает лидер. — Но точно не здесь, не в этом городе, не в этом районе. Поверь, зверюга, дерёшься ты, конечно, отменно, но даже самые крутые кунг-фу приёмчики не спасут тебя от своры оголодавших псов, спущенных с цепи. — Ты о чём? — хмурится Чон, машинально потирая повреждённые в недавней драке костяшки. Лидер молча смотрит на него в упор, затем поднимает уголки губ и отводит нечитаемый взгляд в сторону. — Чонгук? — медовый голос слышится позади. — Всё нормально? Опешивший Чон быстро оборачивается, натыкаясь глазами на настороженное лицо Минхо. — Да, — кивает Чонгук на улыбающегося лидера, — этот мимо проходил. — Привет, солнце, — с озорством усмехается главарь, заинтересованно уставившись на прибывшего. — Давно не виделись. — Ага, здравствуй, — сдержанно отвечает Минхо. Не то чтобы у него были какие-то связи или проблемы с бывшим лидером банды, в которой ранее состоял Чон, но, к сожалению, Кан пару раз натыкался на прихвостней Субина, после чего ему приходилось обрабатывать синяки. Хулиганы не любят успешных одиночек, потому после очередной стычки, по просьбе Чонгука с отморозками разбирался лидер самолично, что, вообще-то, было крайне радушно с его стороны. С тех пор при любом удобном случае главарь с хитрой ухмылкой на губах изучает поведение парочки, с каждым разом подмечая что-то новое для себя. — Идём? — тихо уточняет Минхо, медленно отходя от качелей вглубь двора. — Идём, — уверенно кивает Чон, незамедлительно следуя за Минхо. Когда Чонгук проходит мимо лидера, тот торопливо хватает его за тонкое запястье и коротко наставляет: — Вали отсюда, Гукки. Ты достоин большего, чем сдохнуть из-за жестоких уродов, что не примут настоящего тебя. Поверь, там жизнь совсем другая. И люди тоже другие. Чонгук ошеломлённо замирает, с трудом сглатывает и немедля вырывает руку из крепкой хватки. — И без тебя знаю, старый, — неопределённо хмыкает он. — Бывай. Лидер задумчиво закусывает губу, затем вновь натягивает маску нахального циника и с весельем в голосе посылает младшего приятеля куда подальше. На том и благополучно расходятся. Парни бесцельно топают по улицам города ещё около получаса, позже, окончательно умаявшись, устраиваются на веранде в довольно тихом и немноголюдном дворике. Им комфортнее быть наедине, без лишних глаз и ушей. Чонгук расслабляется, прикрывает глаза, прижимаясь плечом к плечу Минхо, затем с нежностью переплетает их пальцы. — Чего он хотел? — невзначай спрашивает Минхо, ласково поглаживая пальцами ладонь возлюбленного. — Надеюсь, не звал обратно. — Не-а, — отмахивается Чонгук, продолжая лениво сидеть с закрытыми глазами. — Втирал что-то про лучшую жизнь за пределами Граунда и отговаривал встревать в неприятности. Ну типа, драки там, вся фигня. Минхо задумчиво хмыкает, переместив тёплую ладонь на бедро. — Ты ведь понимаешь, что он прав? — осторожно уточняет он, лёгкими движения поглаживая коленку Чонгука через плотную ткань брюк. — Да, — хрипло выдыхает Чонгук, сглотнув вмиг заполнившую рот слюну. — Но что я могу сделать? — Например, уехать, — пожимает плечами Кан, придвинувшись ближе. — Говорят, в Старполисе жизнь интереснее. Можно переехать туда после выпуска. — На какие деньги позволь узнать? — фыркает Чон. — У меня нихрена нет, Хо. Да и… как я оставлю свою маму, а? Она ж без меня зачахнет совсем. — Какого высокого ты мнения о своей матери, Гукки, — посмеивается Минхо. — Но да, я понимаю твои переживания. Всегда нелегко что-то кардинально менять в своей жизни, но уверен, будь желание, то ты и твоя мама с лёгкостью сможете покинуть Граунд. Ты… мы можем даже попробовать поступить в один универ, как думаешь? — Ой, не знаю. Как по мне, везде жизнь не сахар. В Хэвене было безопаснее, но люди там те ещё мрази. Тут хотя бы ты чётко знаешь чего ожидать от быдла, а там твари хитрее и в разы умнее, — хмыкает Чон, покачав головой. Он поворачивается лицом к Кану и трогательным, тихим голосом спрашивает: — И ты серьёзно считаешь, что у меня хватит мозгов, чтобы поступить? — Гукки, ты очень умный, — уверенно обозначает Минхо, смотря прямо в глаза вмиг засмущавшегося Чонгука. — Ты замечательный, самый красивый и изумительный. Уверен, любой универ примет тебя с распростёртыми объятьями, если ты просто покажешь им свою нереально очаровательную улыбку на вступительных, — томно шепчет Минхо, прикоснувшись к горящим щекам друга. — Гонишь. Минхо быстро смотрит по сторонам, проверяя отсутствие нежелательных свидетелей, затем спешно чмокает возлюбленного в губы. — Разве я когда-нибудь лгал тебе, Гукки? Чонгук расплывается в довольной улыбке, следом облизывает губы и с весельем в голосе уточняет: — Окей, допустим, мы с тобой свалили в Старполис. Хотя мне больше импонирует Лэнд, — развивает мысль Чонгук, но его сразу же перебивают. — Мы можем и в Лэнд, если захочешь, — тут же воодушевлённо подхватывает Минхо. — Правда, я не шарю за универы там, но всяко найдём чего-нибудь. — Ладно, — смиренно соглашается Чон. — А где работать? Кем? — Ну-у, — задумчиво тянет Минхо, — мама говорит, у меня получается отменный кофе. Может, устроиться бариста на подработку? Днём учиться, вечером на смену. Так живут многие студенты. Чонгук искренне смеётся, не в полной мере воспринимая слова возлюбленного всерьёз, но ему безумно нравится мечтать об их совместном будущем, потому он не высказывает недовольства или сомнений по поводу наивности плана. — Звучит отлично, — добродушно заключает он, клюнув быстрым поцелуем в щеку друга. — Надеюсь, всё выйдет именно так. Минхо широко улыбается, ведёт ладонью по внутренней стороне бедра возлюбленного, бессовестно дразнит, заставляя Чона вздрогнуть от стремительно подступающего возбуждения. Кан медленно обводит пальцем шов на брюках, обдаёт горячим дыханием шею, посылая по коже миллион крупных мурашек. Опьянённый чувствами Чонгук дерзко тянется за поцелуем, но его торопливо останавливают. — Тише-тише, — взбудораженно шепчет Минхо, чуть оттолкнув любимого. — А если кто-нибудь увидит? Нам не жить, если кто с района узнает. — Я защищу тебя, — запальчиво выдыхает Чонгук, прижимаясь ближе. — Никому не позволю и пальцем дотронуться до тебя. Чонгук крепко сжимает запястье Минхо и кладёт дрожащую ладонь себе на пах. — Сожми, — возбуждённо просит он. — Пожалуйста, сделай это. Минхо тяжело сглатывает, но покорно выполняет просьбу. Чонгук несдержанно дёргается, чуть поднимая бёдра. — Сильнее, — охает он, накрывая ладонь возлюбленного своей. — Вот так. — Господи, что мы творим, — стонет Кан, стыдливо прикрывая пунцовое лицо второй рукой. — Чонгук, ты сумасшедший. — Завали, — нетерпеливо шикает Чон, откидывая голову назад. — Это твоя вина. Мне пришлось сидеть в раздевалке минут пятнадцать, прежде чем выйти наружу. Со стороны Минхо доносится короткий смешок. Он демонстративно поворачивает голову туда-сюда, словно агент под прикрытием, следом припадает губами к порозовевшему уху друга. — Я бы с удовольствием встал перед тобой на колени, но боюсь, нас неправильно поймёт та милая старушка, что с интересом пялится сюда, Гукки, — с придыханием шепчет Минхо, а после громко хохочет, когда Чонгук в панике прикрывает пах портфелем. — Придурок, не шути так, — раздражённо ворчит Чонгук, успокаивая бешеное сердцебиение. — Ты убил всю атмосферу. Минхо плавно отстраняется, медленно облизывает губы, не переставая посмеиваться. Побледневший Чонгук теперь нервно сжимает портфель и внимательно следит за происходящим на улице, не в силах до конца расслабиться. Что на него только нашло? Он действительно хотел сделать это на улице?! Кажется, даже Минхо слышит эхо крепких затрещин, что мысленно отвешивает себе Чон из-за собственного безрассудства. Чонгук постепенно теряет трезвость рассудка. И это порой его до чёртиков злит и пугает. — Гукки, выдохни, — с озорством хмыкает Кан, утыкаясь носом в плечо. Насупившийся Чон обиженно рычит. — Не хочу. Отстань. Минхо задумчиво замолкает, с минуту внимательно изучает настороженное лицо друга. Возможно, это единственный шанс поговорить о том, что гложет его уже некоторое время. Пусть и приходится использовать грязные методы. — Давай сыграем в игру, окей? Ты сейчас выскажешь всё, что тебя не устраивает во мне, а я всё, что меня не устраивает в тебе, идёт? — начинает он шутливо, а у самого кошки на душе скребут. — Ты совсем отбитый, — шипит надувшийся Чонгук. — Чокнутый. — О, мы уже начали? — посмеивается Кан, положив ладонь на плечо друга. — Ты в курсе, что иногда излишне вспыльчив? — А ты в курсе, что постоянно обламываешь кайф? Ты очень жестокий человек, Хо, — язвительно усмехается Чон, но оба понимают, что он говорит серьёзно. — Когда-нибудь я тебя тресну, честное слово! — Ты знаешь, что иногда я боюсь сказать тебе слово против? Ты вспыхиваешь яростным огнём, если что-то идёт не так, как ты того хочешь, — настойчиво продолжает Минхо. Теперь и в его голосе пропадает былая весёлость. — Посмотри на это! Минхо хватает друга за запястье и указывает пальцем на содранные костяшки. Его это неимоверно бесит. — Ты будто специально нарываешься! Так нравится получать в морду от дружков Субина? Кайф от этого ловишь? Прекрати реагировать на слова этих уродов! Я сам себя могу защитить. — Правда, что ли? — хмыкает Чонгук, скрестив руки на груди. Он защищает того, кого любит. В чём собственно проблема? Он на самом деле не видит в этом катастрофы. Чон устало сжимает переносицу. Снова эти занудные нотации. Ему и от матери хватает, блин. — Ты вообще драться не умеешь. Твоя благородная болтовня ничем не поможет, когда они в очередной раз подкараулят тебя после школы. Тебе было мало того случая? В парке? — Я просто хочу сказать, — упорно объясняет Минхо, терпеливо выдохнув, — ты будто до ужаса боишься потерять то, что тебе дорого, потому остервенело, всеми силами оберегаешь это, совершенно позабыв о чувствах другого. Ты иногда одержим, и меня это пугает, понимаешь? Минхо выдыхает. Он явно нервничает и волнуется, а Чонгук абсолютно не понимает, в чём глобальная проблема, почему они вдруг ссорятся из-за пустяка и что он, чёрт подери, должен ответить. Он знает, что Минхо не одобряет его стычки с шестёрками Субина, понимает, как тому больно и неприятно каждый раз обрабатывать его ссадины и синяки. Чонгуку не раз приходится выслушивать от друга недовольства и опасения из-за его работы наркокурьером. Ну а что ему остаётся? У него нет никого, кто смог бы его защитить и обеспечить в той же степени, как родители Минхо. Чонгук уверен, Кан спокойно сможет поступить, куда его душе угодно, благодаря своей смекалке и светлому уму. А в случае неудачи, щедрые и бдительные родители обо всём позаботятся. Минхо легко устроится в этой жизни, а у Чонгука с его оценками, бедностью и отсутствием каких-либо связей шансы чуть выше нуля. Вот и крутится как белка в колесе, чтобы заработать да свалить из этой дыры. Минхо не осознаёт, что ошалелым шавкам плевать на его грандиозные планы — хладнокровно зарежут из-за пары купюр, да и со спокойной совестью продолжат своё жалкое существование. Минхо так и не научился жить в Граунде, он не в системе обители отбросов. Может, именно это и привлекает Чонгука в нём. Минхо особенный. Минхо — свет, а Чонгук всего лишь жалкая муха. — Понимаю, — коротко отвечает Чонгук. Раздражение как рукой снимает. Он молча пялится на Минхо, в тысячный раз подмечает его поразительную красоту и вновь пропадает, поддаётся, уступает. Он обязательно бросит курить. Может, даже глянет сегодня вечером, в какие универы можно поступить с его успеваемостью. Чонгук окидывает внимательным взглядом замолчавшего Минхо и с нежностью тихо замечает: — Но я всё равно нравлюсь тебе, да? Даже несмотря на мой дурной характер. Минхо длинно выдыхает и смотрит так, как только он умеет — с умной печалью в больших глазах. — Порой ты невыносим, но с каждым днём я влюбляюсь в тебя всё сильнее, — отчего-то горестно произносит Минхо. — Это меня пугает до дрожи, Гукки. Ты болезнь. Ты вирус, вызывающий лихорадку. Я не в силах сопротивляться. Как же я… буду без тебя? — И не надо. Не надо быть без меня, — убеждённо шепчет Чонгук, придвинувшись ближе. — Вирус? Хм-м, интересное сравнение. Чонгук задумчиво опускает глаза, затем воодушевлённо поднимается со скамьми и утягивает Минхо за собой. — Я знаю, как взломать замок у одного гаража неподалёку. Там никогда никого нет, но зато есть диван, — с весельем хмыкает Чонгук, играя бровями. — За тобой должок, Хо. Минхо комично округляет глаза от неожиданной наглости возлюбленного и, словно вынырнув из липкой летней грусти, с азартом принимает правила игры. Всё же зачем переживать о будущем, верно? Следует жить здесь и сейчас, любить и целоваться сейчас, не задумываясь о завтрашнем дне. Ведь кто знает, может следующий день и не наступит вовсе, а чувства, такие жаркие, такие настоящие, могут быть лишь кратким мигом на огромной временной шкале твоей жизни. Нет ничего более настоящего и запоминающегося, чем подростковая влюблённость. Порой от нас лишь требуется забыться в сладостном сне, доверчиво отдавшись в руки судьбы.

***

сейчас

Чонгук изо всех сил мчит вперёд по практически пустынной трассе, совершенно позабыв об отдыхе и сне. Из-за отсутствия второго водителя путь до Лэнда неизбежно затягивается, потому Чонгук не жалеет себя, упрямо не позволяет сильно расслабляться, чтобы как можно скорее добраться до финальной точки. Яркие огни Старполиса — города, что навсегда останется красочным воспоминанием, — далеко позади. В голове полный кавардак, неописуемый хаос. С трудом поборов шок из-за спонтанной выходки Чимина, они, всё ещё ошарашенные и растерянные, безмолвно продолжают путь до дома. Примерно через два дня на горизонте виднеются очертания Фокстауна — города, в котором, как до недавнего времени думал Чон, живёт его первая любовь. В тоскливые моменты юности, когда до безумия скучал по ласковым рукам, сладким губам и чарующему голосу, он воображал, что однажды попытается связаться с Минхо, непременно отыщет его в родном городке; фантазировал, что они, возможно, вновь сойдутся и будут счастливы друг с другом как в старые времена. Но, когда непредсказуемая судьба, словно игривая шутница, непредвиденно сталкивает с призраком прошлого, всё оказывается до смешного прозаичнее: Чонгук просто больше ничего не чувствует. Это случается в Старполисе, в тот самый день, когда у Чона была запланирована встреча с Чимином для примирения. Забавно, но он абсолютно не помнит, с чего вдруг решает зайти за сладостью в ту совершенно непримечательную кофейню. Тогда он лишь ошарашенно хлопает глазами, когда видит бывшего лучшего друга-любовника за прилавком небольшого, но крайне уютного заведения рядом с отелем. Чонгук едва слышно бормочет скромный заказ, после чего вежливо отвечает на тихие вопросы о желаемой упаковке. Минхо с натянутой улыбкой пробивает ему два стаканчика ванильного мороженого, а следом желает хорошего вечера. И в этот миг нет бурного взрыва, горьких рыданий, страстного всплеска запрятанных в глубине сердца жарких чувств. Есть только капля сожаления, да жгучая неловкость, смешанная с застарелой болью. Чонгук резко хватает десерт и пулей вылетает из кофейни. Но взвинченный из-за нечаянной встречи, он всё же не выдерживает и возвращается спустя несколько минут, прекрасно осознавая, что опаздывает на встречу с Чимином. Он спокойно перекидывается с заметно повзрослевшим и ещё пуще похорошевшим Минхо парой незатейливых фраз, зачем-то просит прощения и желает всего наилучшего. Кан дарит ему на прощание до боли знакомую печально-отрешённую улыбку, понимающе не предлагая встретиться вновь. Их пути давно разошлись, бередить старые раны ни к чему. Они уже давно закрыли все гештальты, замуровали обиды и сожгли мосты. Говорить не о чем, возвращать нечего, бутоны забытых чувств завяли и иссохли. Каждый должен идти собственной дорогой и, к счастью, оба это кристально ясно осознают. После столкновения с фантомом былых времён Чонгук запоздало, с лёгкой радостью уясняет: он окончательно излечился от «вируса», коим поразил его иммунную систему бывший приятель. Ему не больно и не обидно. Он просто искренне рад, что у человека, который был важной частью его жизни, всё отлично складывается. Может, он, наконец, взрослеет? Чонгук сжимает руль чуть сильнее, отвлекаясь от обрывочных мыслей. Пора немного передохнуть, может, даже самую малость вздремнуть. Дать окаменелым рукам и напряжённым мышцам расслабиться. Перевести дух, вдохнуть свежего воздуха, очистить голову и заполнить урчащий желудок. Чонгук кидает осторожный взгляд на безмолвного Тэхёна, отвернувшегося к окну. Честно говоря, Чон не имеет ни малейшего понятия, что им, чёрт подери, делать дальше. Взбалмошный Чимин забрал с собой не только необходимые средства существования в виде пузатого бумажника с деньгами, но и всю былую уверенность и непоколебимость команды. Чонгук жутко бесится, но не может не признать, что без Пак Чимина, а соответственно, без умелого лидера, без опытного и довольно умного человека, гораздо тяжелее выстраивать верный путь. Чонгук не помнит обратной дороги, абсолютно не знает, как грамотно распоряжаться минимальными финансами, чтобы обеспечить потребности двух людей, и как, мать вашу, вести себя с Тэхёном, находящимся в «той самой» фазе, когда требуется максимально осторожное отношение, чтобы ненароком не навредить его хрупкому душевному состоянию, подорванным недавним стрессом. Чонгук бесконечно думает о почти опустевшем бензобаке. До последнего надеется, что хватит хотя бы проскочить Фокстаун, а там уже до Лэнда останутся сутки, если не спать ночь. Чонгук молит всех возможных богов, чтобы всё прошло гладко и ничего непредвиденного не случилось в дороге. В целях экономии ночевать они теперь вынуждены в машине и питаться не чаще одного-двух раз в день. В худшем случае, думает Чонгук, он может спокойно поголодать пару дней, позволив Киму вдоволь насытиться пищей. Сейчас главное, чтобы с Тэхёном всё было в порядке, чтобы он был сыт и здоров, остальное — не имеет большого значения. Они оба очевидно устали и ужасно вымотались. Каждый из них чувствует себя отвратительно опустошённым: Тэхён из-за непредвиденного расставания с близким другом, а Чон из-за бесконечного молчания Кима. Чон сильно зажмуривается, в отчаянной попытке смахнуть накопившуюся усталость. Не сразу замечает, как автомобиль слегка ведёт в сторону, отчего приходится испуганно выкручивать руль влево, слишком резко вдавливая педаль тормоза в пол. Тэхён невольно дёргается вперёд из-за стремительного снижения скорости, и тотчас окидывает спутника хмурым взором, ослабляя натянувшийся ремень. — Прости, — виновато бормочет Чонгук, возобновляя движение. Проходит ещё несколько минут тишины, прежде чем Чонгук чуть расслабляется и свободно откидывается на спинку кресла, разминая одной рукой затёкшую шею. — Остановимся на той заправке? — вдруг подаёт голос Тэхён, кивая на рекламную табличку с указанием километража до крупной бензоколонки. — Та, что с большими окнами. — Нам надо ехать дальше, Тэ, — тревожно поджимает губы Чонгук, столкнувшись глазами с вмиг потускневшим лицом друга. — Нет времени. Поникший Ким надолго замолкает и равнодушно пялится на сменяющийся за окном пейзаж, а Чонгук не находит себе места. Он уже некоторое время пытается завязать беседу с Тэхёном, но тот неуклонно игнорирует его, обычно заваливаясь спать на заднем сиденье или откровенно не замечая вынужденного напарника. Тэхён не рыдает, не разрывает на себе рубашку в неудержимом приступе истерики и не сокрушается из-за внезапного побега Чимина. Он лишь задумчиво молчит, без конца кусает обветренные губы и нервно ковыряет ногти, отмахиваясь от обеспокоенного младшего, словно от надоедливой мухи. — У меня болит живот, — спустя несколько километров хрипит Тэхён. Чон широко распахивает глаза. — У т-тебя болит живот? — сбивчиво переспрашивает он, резко подобравшись. — Да. Ким нервно отстёгивает ремень и притягивает колени к груди, утыкаясь в них лицом. Система безопасности автомобиля громко верещит, а индикатор непристёгнутого ремня безостановочно мигает, предупреждая об опасности. — Пожалуйста, остановись, — тихонько просит Тэхён, не поднимая головы. И тут Чонгук явственно понимает, что это не шутки. Неконтролируемая волна беспокойства проходит по всему телу. Тэхёну действительно больно, а он, как последний эгоистичный засранец, просто сидит с открытым ртом, вновь не заметив мучений друга, скрючившегося из-за тупой боли в животе. — Хочешь полежать? Тэхён быстро качает головой. — Нет. Просто остановись здесь. Чонгук заезжает на очень кстати подвернувшуюся заправку, о которой ранее говорил Тэхён. Парковка почти пуста, только парочка семейных авто, да начищенный до блеска байк расположены по углам. Тэхён вдруг резво выскакивает из машины и, не произнося ни слова, сверкая пятками убегает куда-то в сторону закусочной. Чонгук провожает тревожным взглядом худую спину друга до тех пор, пока та не скрывается за большими стеклянными дверьми. Спустя десять минут ожидания, уставший Чонгук пару раз клюёт носом, затем, отрегулировав наклон спинки сиденья, удобнее устраивается в кресле и ненадолго закрывает покрасневшие глаза. Мгновение и он тут же блаженно отключается от изнеможения и перенапряжения, так и не заставив себя проверить задержавшегося Тэхёна. Просыпается он, по ощущениям, спустя примерно тридцать минут. Резко вскакивает, замечает отсутствие Кима на пассажирском сиденье, в панике оглядывается назад и озадаченно натыкается на такую картину: Тэхён, лениво развалившись на заднем сиденье, медленно гладит задремавшую на его коленях маленькую собаку. — Это что? — бесцеремонно хрипит Чонгук, непонимающе округлив глаза. Он тянется к бутылке с водой, желая скорее утолить жажду. — Собака, — бесстрастно пожимает плечами Тэхён, не прекращая поглаживания. Чонгук чуть давится водой, немного опешив от абсолютно ровного тона собеседника. — Я вижу, что это собака, Тэ! — несдержанно ворчит Чон. — Что она тут делает? — Это теперь мой друг, — спокойно отзывается Тэхён, а Чонгук, кажется, совсем теряет связь с реальностью. — Она поедет с нами. Окей, иногда Чон не знает, на какой планете живёт Тэхён, но периодически чувствует себя в параллельной вселенной или в одной известной книге Льюиса Кэррола про любопытную девочку, укуренного кота и визгливую карточную королеву. Серьёзно, этот парень должен доставляться с инструкцией по применению. — Тэхён, мы не можем взять эту собаку, — силится объяснить. — Вдруг у неё уже есть хозяин? В этом случае это будет считаться кражей. — Она бездомная, — живо парирует Тэ. — Откуда ты знаешь? — Я спросил у местного персонала, — хмыкает Ким, зарываясь пальцами в спутанную шерсть. — Ты её не помнишь, что ли? Она появилась здесь несколько месяцев назад. Её периодически подкармливают работники заправки, но никто из них не может взять её себе. А я могу. — Не можешь, — отрезает Чон. Чонгук смутно припоминает их прошлую остановку здесь, постепенно вспоминает разговор про эту бродячую псину. Да, точно. В тот день Чонгук обещает Тэхёну быть рядом несмотря ни на что. В тот момент между ними расцветает особая связь, собственная вселенная рождается, когда они молча держатся за руки, лёжа на столе. — Почему нет? — задаёт до смешного логичный вопрос Тэ, недовольно выгнув бровь. — Потому что… — Чонгук не знает. — Ну, правда, куда тебе собака, Тэ? Это же огромная ответственность. — Сам разберусь, — фыркает Тэхён. — Не ты ли сказал Чимину, что я взрослый и самостоятельный? Вот тебе моё абсолютно взвешенное и взрослое решение: собака теперь со мной, и точка. Ясно. Тэхён однозначно злится из-за той последней склоки с Чимином на парковке отеля, когда Чон на эмоциях наговаривает всяких глупостей, чем запускает цепочку событий, приведшую к внезапному разрыву отношений друзей. Чонгук лишь надеется, что желание взять собаку — милосердный акт, а не способ насолить ему. — Ну и ладно! — вдруг вспыхивает Чонгук, непонятно на что обидевшись. Может, на самого себя. — Делай как хочешь! — А вот и делаю! — ворчит в ответ Тэхён, заботливо обнимая проснувшуюся из-за шума собаку. — Ну и делай! Страшилище, а не собака! Тэхён обиженно надувает губы и демонстративно прикрывает уши своей собаки, чтобы та не слышала необоснованные оскорбления в свой адрес. Лохматое серо-бурое нечто радостно машет хвостом, игриво утыкаясь носом в раскрытые ладони Тэхёна. — Не слушай этого неотёсанного грубияна, милая, — бормочет Тэхён тявкающей собачонке. — Ты у меня самая красивая девочка. Чонгук громко пыхтит, заводит двигатель и выезжает с парковки, опрометчиво позабыв заправиться и утолить голод. Уже через пять минут желудок слегка скручивает от мыслей об ароматном комплексном обеде, что они обычно брали по пути из Граунда. Возвращаться на заправку Чонгук не собирается. Перебьётся, не впервой приходится страдать из-за неумения усмирить гордость в нужный момент. Чонгук тяжко вздыхает и снова ощущает себя главным дураком на планете Земля. И чем ему не угодила несчастная псина? Чего он так взбеленился на ни в чём не повинное существо? По-хорошему Чонгуку необходимо извиниться сейчас, да и… ну, банально обсудить происходящее, блин! Он вновь останавливается, после чего с виноватым выражением на лице оборачивается к надутому Тэхёну. Тот прекращает играть с собакой и, потупив взгляд, задумчиво закусывает губу. Между ними повисает затяжное молчание. Тэхён не сводит глаз с медленно опускающихся на густой лес сумерек за окном, машинально почёсывая спинку вновь задремавшей кудрявой малышки, а Чонгук, не в силах начать примирительный разговор, неотрывно смотрит на очаровательный профиль опечаленного думами друга. И как ни странно, эта тишина совсем не давит. Она, наоборот, странно успокаивает, умиротворяет и позволяет окунуться в раздумья; дарует расшатанным нервам небольшую передышку для восстановления. Спустя десять минут, прикрывший глаза Чон чувствует слабое движение сбоку. Тэхён тихонько приближается и осторожно берёт его за руку, бережно переплетая их пальцы. — Тебе лучше? — шепчет он, боясь нарушить воцарившуюся безмятежность. Уголки губ невольно поднимаются, Чонгук расплывается в довольной улыбке. Тэхёну не плевать, и это знание невероятно греет душу, заставляет сердце трепетать от поселившейся в нём надежды на лучшее будущее. — Устал, но немного сна всё исправит. А ты как? — беспокоится он, сжимая ладонь чуть сильнее. — Мы сегодня не ужинали. — Я в порядке, — шмыгает носом Тэхён. — А вот она в глубокой печали после твоих неосторожных и очень бестактных слов, — и указывает на маленькое тельце, доверчиво прижимающееся к животу. Чонгук издаёт короткий смешок. Тянется рукой к лохматому чудику и вполголоса утверждает, почесав за ушком: — Ты самый красивый собакен на всём свете. Пусть даже грязная и воняешь мокрой псиной. Но твой новый хозяин обязательно о тебе позаботится, даже не сомневайся, малышка. Чонгук кривит губы в ласковой улыбке, украдкой поглядывая на расслабившегося Тэхёна. — Поспи, — коротко выдыхает Ким, не выпуская руку из хватки. — Отдохни, Гукки. Ладно, возможно, серьёзный разговор им сейчас ни к чему. Благо у них есть собственный способ сообщить, что они действительно нужны друг другу, и что они больше не злятся и не обижаются. Уникальный способ показать другому своё неравнодушие, и к чёрту все разговоры. Оба всё так же дороги друг в другу, и им не нужно говорить, чтобы показать это. Они и так знают.

***

На следующий день Тэхён проявляет невиданную ранее настойчивость, требуя сделать срочный перерыв на отдых. Он внимательно следит за состоянием водителя, не позволяя почём зря рисковать из-за накопившейся усталости. Так и говорит: лучше немного задержаться в дороге и приехать чуть позже, чем вообще не доехать, насмерть разбившись в аварии. К сожалению, в путешествии они не раз становятся свидетелями неприятных исходов дорожных катастроф. Стихийные мемориалы вдоль дорог, как напоминание всегда быть крайне ответственным и осторожным за рулём. Благодаря здоровому сну впервые за сутки, Чон чувствует себя значительно бодрее и без проблем преодолевает расстояние до Фокстауна. После чего, уже через пару-тройку сотен километров, он послушно ставит автомобиль на бесплатную стоянку неподалёку от неприметного придорожного кафе, чтобы перекусить и размять затёкшие мышцы, как того требует обеспокоенный Тэ. Вскоре Чонгук с удовольствием вгрызается в сэндвич с тунцом, усевшись за пластиковый столик во внутреннем дворике кафе, и с блаженным стоном расслабленно прикрывает глаза, греясь под лучами полуденного солнца, что ласково целует лицо, нежно касается волос и заботливо пригревает плечи. Спустя пару минут, насытившийся Чонгук длинно выдыхает, тщательно протирает уголки рта салфеткой и окидывает притихшего Тэхёна внимательным взглядом. Тот, равнодушно пожевав несколько неаккуратно порезанных напополам помидор черри, принимается старательно выковыривать мелкие оливки из салата с куриной грудкой и овощами; кладёт ненавистные маслины в пустую тарелку Чонгука, а следом, окончательно обескуражив Чона, ни секунды не задумываясь, опускает недоеденное блюдо на пол, позволяя крутящейся под ногами псине отобедать. — Тэхён, это вообще-то твой обед, — подаёт голос нахмурившийся Чонгук. — Почти не притронулся ведь. — Я не голоден, — бесстрастно отмахивается Тэхён, тыльной стороной ладони бережно поглаживая собаку, с огромным аппетитом уплетающую пищу. «Бонни» — кличка, что получает лохматое недоразумение от сердобольного Тэхёна. Чонгук в ответ с неудовольствием цокает, а Ким недолго думая решительно защищается: — Ну, что ты так смотришь? По-твоему, я должен морить её голодом? Так, что ли, Чонгук? Чонгук сконфуженно поджимает губы и торопливо отводит глаза, не в силах противостоять острому, даже скорее осуждающему взору напротив. За столом вновь воцаряется гнетущая тишина, которая ощущается отвратительно неправильной, такой до омерзения горькой и неприятной, что кажется, будто между ними тугую струну натягивают, до скрипа выкручивая колок на головке грифа. Только дотронься кончиками пальцев — и она тотчас лопнет, непременно травмировав мягкие подушечки до выступающей крупными красными каплями крови. Ощетинившийся Чонгук едва заметно мотает головой, отбрасывая колючие мысли подальше. Настроение снова стремительно опускается на дно. — Ты расстроен, — не спрашивает, утверждает Тэхён. — И злишься. Да, мистер Проницательность, всё верно. Чонгук охуеть как расстроен и пиздецки злится на Чимина, который, поджав хвост, сваливает в закат со своим ненаглядным, вынудив двух своих друзей возвращаться домой в полной растерянности и замешательстве. На следующий день после расставания им неожиданно приходит короткое сообщение от Юнги, с одним лишь лаконичным вопросом: «как вы там». Чонгук тогда насмешливо фыркает, посчитав, что таким образом одумавшийся Чимин пытается всё исправить, а Тэхён после продолжительного молчания отправляет музыканту не менее краткое «ок». На этом довольно скупая беседа окончательно завершается. Пак, как последняя крыса, оставляет их без средств к существованию и маломальского плана. И всё ради чего? Чтобы не столкнуться с общественным осуждением из-за преступлений его отца? Ну так, Чимин сам ни в чём не виноват, к чему прятаться? Чонгук его совершенно не понимает. Вот ни капельки не может вникнуть в то, что творится в голове этого инопланетянина, трусливо променявшего своих друзей на мнимые отношения с незнакомцем. Чимин беспокоится лишь о своём благополучии, абсолютно наплевав на окружающих. Тэхён категорически не желает обсуждать малодушный поступок Чимина, а вот у раздражённого Чонгука есть что сказать. Много чего, на самом-то деле, но из уважения к и так сильно расстроенному Киму, Чонгук с трудом терпит, концентрируя негатив внутри, туже затягивая поводки на крепких шеях демонов, что жаждут взбунтоваться и, наконец, выплеснуть всё накопившееся недоумение и обжигающие нутро обиды. — У нас нет денег, Тэ, — признаётся Чонгук, устало закрыв глаза. — Нам не хватит бензина доехать до Лэнда. И я… — на мгновение замолкает, сглатывая горечь во рту, — совершенно не имею понятия, что нам с этим делать. Чонгук судорожно выдыхает и утыкается лбом в сложенные на столе руки. Тэхён молча поднимается, выбрасывает в урну одноразовые тарелки. Он кладёт ладонь на плечо друга и обнадеживающе предлагает: — Мы можем позвонить Намджуну. Он поможет добраться до дома. — Думаешь? — с сомнением тянет Чон, краем глаза заметив умильно бегающую за собственным хвостом Бонни. Собачонка звонко тявкает, возмущённо ругаясь на неуловимый короткий хвостик, напоминающий кочерыжку. — После выпуска статьи ему более незачем нам помогать. План весьма хрупкий, но чудовищно привлекательный. — Он поможет, — с уверенностью заявляет Тэхён, слегка сжав напряжённое предплечье собеседника. — Сколько у нас осталось? — Денег или бензина? — уточняет Чонгук, с интересом уставившись на серьёзное лицо Тэ. На душе становится в разы теплее от твёрдого тона Кима. Решать проблемы сообща гораздо приятнее, нежели тащить лямку в одиночестве, утопая в апатии и беспомощности. — И того и другого, — коротко усмехается Тэхён. Он отпускает плечо Чона и поднимает на руки расшумевшуюся Бонни, заботливо успокаивая её. — На сколько хватит? Чонгук задумчиво закусывает губу, мысленно прокладывая маршрут по карте. Наконец, сделав все необходимые расчёты, он обречённо отвечает: — Ну, денег хватит максимум на пару перекусов. Сам знаешь, цены на заправках дикие, — хмыкает, пожимая плечами. — Ну а бензина должно хватить ещё на двести пятьдесят или, может, на триста километров при хорошей погоде. То бишь прямиком до того города, где мы закупались шмотками первый раз, — подробно объясняет Чонгук. Тэхён тем временем понимающе кивает. В его голове сразу всплывают нечёткие обрывки воспоминаний, как после вынужденного побега из Граунда они бездумно бродили по магазинам, подбирая друг другу одежду, словно давние приятели, коими тогда не являлись от слова совсем. Парадокс, но Тэхён готов поклясться, что уже тогда без сомнений мог полностью довериться Чонгуку, даже несмотря на полное отсутствие глубоких познаний друг о друге. Так странно. Ощущение, что это было в прошлой жизни, а не всего лишь полтора месяца назад. — Если была бы возможность залить полный бак, то точно хватило бы до побережья неподалёку от въезда в Лэнд. Как ни крути, но машина у Чимина замечательная. Топливо жрёт умеренно, прям как девица на диете, потому расход практичный, — заключает Чонгук, взлохмачивая волосы на затылке. — А там может и Намджун подъехать, да? К побережью, — проницательно подхватывает Тэхён. — После чего, наконец, приедем домой, к семьям. — Ну, если упрощать, то да, — коротко шмыгает носом Чонгук. — Это максимально идеальный вариант для нас с тобой, — вдруг переводит глаза на притихшую собаку, бесхитростно прижавшуюся к груди друга. — И для Бонни. Тэхён удовлетворённо поднимает уголки губ от комментария Чона и, совсем немного подумав, пихает в руки друга драгоценную ношу. Чонгук заметно удивляется, но покорно принимает из рук Кима встрепенувшуюся собаку, осторожно прижимая её к себе. — Подождите меня в машине, — уверенно распоряжается Тэхён, ловким движением застёгивая кофту. Он машинально поправляет волосы, внимательно осматривается и, заметив желаемое, стойко собирается осуществить задуманное. — Ты куда? — озадаченно спрашивает Чонгук, во все глаза уставившись на удаляющуюся фигуру друга, что решительно ступает куда-то в сторону переполненной автомобильной парковки. — Есть одна идея, — загадочно сообщает Тэ. — Что-то случилось? — обеспокоенно подрывается Чонгук, но его немедля останавливают. — Жди в машине! — неуклонно повторяет Ким. — Скоро вернусь! Спустя несколько минут, Чонгук в недоумении подходит к машине и, не сумев побороть любопытство, привстаёт на носочки, силясь разглядеть Тэхёна, что пару минут назад скрылся за крупными автомобилями на стоянке. Чон ведёт сканирующим взглядом по парковке, мысленно обрабатывая тысячи вариантов, с какой целью Тэхён ушёл туда, ничего толком не объяснив. Он продолжает пялиться на дальнюю часть автостоянки, как вдруг замечает показавшуюся из-за кузова фигуру Тэхёна. Тот, активно жестикулируя, переговаривается с грузным мужчиной средних лет. Чонгуку вдруг чудится, что незнакомый мужик чересчур заинтересованно оглядывает друга, словно оценивает и изучает диковинную побрякушку на базаре, после чего одобрительно кивает и оба, по всей вероятности, окончательно о чём-то договорившись, скрываются за зданием закусочной, уходя куда-то в сторону туалетов. Гаденькая мысль пулей прошибает голову, а по спине скатывается крупная капля холодного пота и противный узел сворачивается где-то в районе желудка. Коварное сознание подкидывает ужасающие выводы о намерениях Тэхёна, что после разговора про недостаток денег отлучается с гнусным извращенцем в грязный туалет заправки. Из всех вариантов быстрого заработка, этот — самый омерзительный, по мнению Чонгука. И к сожалению, Тэхён привык зарабатывать на жизнь только таким способом. — Блядство! — сквозь зубы шипит Чон. Он несдержанно сжимает в руках тонкую лапку Бонни, отчего та жалобно взвизгивает и кусает Чонгука за пальцы, в отчаянной попытке защититься от взбешённого человека. Тот, словно очнувшись, мрачно матерится и заталкивает испуганную псину в салон; разъярённо распахивает водительскую дверь и с размаху приземляется на сиденье. Он гневно дышит, не до конца верит в увиденное. Несколько раз сжимает и разжимает кулаки, отгоняя яркие тошнотворные картинки, что подкидывает подлая фантазия. Он порывается вихрем побежать за сдуревшим Тэхёном, вырвать его из лап старого ублюдка и надавать смачных тумаков, а после насильно привязать к себе и больше никогда не отпускать. Но вместо этого Чонгук обессиленно закрывает глаза и мысленно считает до десяти, стараясь унять приступ ярости. Бонни боязливо поджимает хрупкую лапку и тоскливо скулит, отчётливо считывая удручённое настроение человека. Минут через двадцать возвращается запыхавшийся Тэхён. На одежде у него какие-то мокрые пятна, видно пришлось умыть лицо и руки. Он плюхается на пассажирское сиденье и с улыбкой до ушей демонстрирует Чону зажатые в ладони купюры крупного номинала. — Смотри, что у меня есть! Теперь можно заправиться! Понурый Чонгук окидывает смятые купюры презрительным взглядом и кисло выплёвывает: — Что это? — Деньги, — издаёт неловкий смешок Тэхён, не понимая, почему должен объяснять очевидное. Улыбка медленно спадает с его лица, когда он замечает крайне мрачный взгляд друга. — Я заработал. Один мужчина, — опешивший из-за плохого настроения собеседника, Тэ аккуратно кладёт деньги на приборную панель, — щедро заплатил, когда я предложил ему помощь. — И как же ты помог ему, позволь узнать? — холодно допытывает Чонгук, цепким взглядом окидывая разрумянившееся лицо Кима. — Да так, — отчего-то смущённо опускает глаза Тэхён, уклончиво не конкретизируя и не объясняя свои действия. — Плёвое дело. — Ясно, — пренебрежительно фыркает Чонгук, скрестив руки на груди. — «Щедрый мужчина», «плёвое дело». Тэхён, тебе самому-то не противно? — всё же вспыхивает он, высокомерно обвиняя Кима. — Ты о чём? — вконец растерявшись, негодует Тэхён. Он машинально тянется руками к Бонни, испуганно забившейся под сиденье. — О твоей «помощи» старому извращенцу в туалете заправки! — огрызается Чонгук, окончательно давая волю эмоциям. — Ты же презираешь это, отчаянно убегаешь, а что сейчас изменилось?! Чонгук выплёвывает себе под нос ругательство и резко отворачивается от ошарашенного Кима, с неприкрытой злостью на лице уставившись перед собой. — Скажи, что ты сейчас несерьёзно, — упавшим голосом хрипит побледневший Тэхён, прозорливо распознав смысл упрёка и причину внезапного гнева младшего. — Чонгук, забери свои слова назад сейчас же, прошу тебя! Чонгук до зубовного скрежета сжимает челюсти, не в силах пошевелиться. Тело сковывает не то досада, не то какая-то вселенская усталость. Только неясно, разочарован он сейчас из-за необдуманных поступков Тэхёна или всё-таки из-за своего гадкого языка, вечно причиняющего боль близким и дорогим ему людям. — Это действительно первое, что пришло тебе в голову? Думаешь, я получил деньги за отсос? — в ослабевшем голосе отчётливо слышится обида. Глубокая, острая, унизительная. — Я сейчас… — шокированный, он мотает головой, осознавая всю жестокость услышанных слов. — Знаешь, от кого угодно я мог ожидать подобного, но точно не от тебя, Чонгук. Оцепеневший Чон сглатывает вставший поперёк горла ком и сжимает до побелевших костяшек обтянутый кожей руль, что от сильного стискивания издаёт неприятный скрипучий звук. — Хочешь знать, какую помощь я ему оказал? — уязвлённо шипит Тэхён, заглядывая в бесстрастное лицо напротив. — Я помыл его машину, тупица! Просто, мать твою, помыл машину! Рассказал ему, что мы не местные, что нашему другу пришлось срочно уехать, а мы потеряли бумажник и остались без денег! Поэтому он помог мне! Нам помог! А ты, как неблагодарная скотина, вместо того, чтобы самому пошевелиться, незаслуженно обвиняешь меня в таких ужасающих и грязных вещах! Зардевший Тэхён громко кричит, совершенно не сдерживаясь, позволяя себе сгореть в захлестнувшем негодовании, разрешая себе выплеснуть всё своё огорчение. Он хватает пачку салфеток и со всей дури шлёпает ей Чонгука по изумлённому лицу, по рукам, по спине, да повсюду, куда попадёт! Лишь бы посильнее да побольнее. Так, чтобы обязательно след остался, чтобы стало невыносимо стыдно и мучительно совестно за неосторожные слова и омерзительные мысли в его сторону. Да как он смеет так гадко оскорблять его! После всех обещаний, после всей поддержки, после его слёзных признаний, в конце концов! Тэхён в бешенстве. Нет, не так. Его охватывает пожирающая тело и разум, неудержимая ярость! Жгучая, уничтожающая всё на своём пути. И это чувство казалось ему таким далёким, тотально забытым, но Чонгук, который до смешного глупо бежит впереди паровоза, и легкомысленно бросается в окружающих своими идиотскими преждевременными и несправедливыми обвинениями, оказывается способен с лёгкостью пробудить в нём оглушительный гнев. Так вот каким на самом деле видит его Чонгук?! Продажной шлюхой, готовой по собственной воле за пару купюр встать на колени?! — Тише-тише! — Чонгук в мгновение ока отмирает и защищается от непрекращающегося града ударов, вовсе не причиняющих физической боли. — Успокойся, Тэ! Прости! Я не подумал! Он хватает взбесившегося Кима за тонкое запястье, вынуждая выпустить из рук несчастную пачку салфеток, что лёгким снарядом тотчас глухо падает куда-то под ноги. Встрепенувшаяся Бонни пронзительно-звонко гавкает, сдавленно рычит и испуганно царапает когтями лодыжки парней, не осознавая, почему её спутники так странно и непривычно себя ведут. — Убирайся! — выкрикивает Тэхён, второй рукой ощутимо толкая Чонгука в плечо. — Пошёл вон! Сейчас же! Ким настойчиво пихает Чонгука, неустанно заставляя его свалить из автомобиля и исчезнуть куда-нибудь, испариться, оставить его в покое. Замолкнувший Чон послушно дёргает ручку двери и под сопение разозлившегося Тэхёна покорно выбирается на свежий воздух, позволяя другу пережить стресс в салоне. Когда Чонгук полностью вылезает, Тэхён грубо захлопывает дверь и спешно щёлкает кнопку блокировки, огораживая себя от окружающего мира. Чонгук потерянно смотрит через стекло на то, как Ким дрожащими руками обнимает обеспокоенную Бонни и отворачивается к окну, тихонько содрогаясь в рыданиях. И в этот миг Чонгук желает лишь одного: открыть эту чёртову дверь со стороны пассажирского места и заключить в крепкие объятья трясущегося Тэхёна, успокоить его, на коленях вымолить прощение за всю чушь, что он наговорил ему пару минут назад. Чон несколько раз нажимает на ручку, но та ожидаемо не поддаётся, потому он оседает на холодный асфальт, не в силах сдержать брызнувшие из глаз слёзы; прислоняется спиной к грязному колесу и утыкается лицом в колени, до боли сдавливая пальцами голову, чуть оттягивая пряди, чтобы было неприятно, больно, чтобы остались синяки, напоминающие о собственном идиотизме, чтобы впредь не повторять подобного и ни в коем разе не причинять вред любимому человеку. Когда парковка заметно пустеет, а закатное солнце неумолимо скрывается за горизонт, продрогший Чонгук, потерявший счёт времени, слышит долгожданный щелчок разблокировки, после чего ему в спину прилетает слабый удар открывшейся дверцы. Он поднимается на ноги, спешно отряхивает брюки от дорожной пыли и осторожно заглядывает в салон. Тэхён умело игнорирует его взгляд, живо показывая своё хладнокровие и незаинтересованность состоянием приятеля, проторчавшего пару часов на улице без тёплой куртки. Ким абсолютно спокойно смотрит в окно и монотонно поглаживает узкую спинку Бонни, удобно пристроившуюся на коленях. — Прости, — робко подаёт охрипший голос Чонгук, усевшись на место. — Я не хотел. Тэхён неопределённо поджимает губы, не обращая внимания на жалостливые попытки оправдаться, и хмуро кивает на ключи зажигания, безмолвно приказывая начать движение. Чонгук скованно кивает, заводит двигатель и выезжает со стоянки, вновь отправляясь в осточертевший и изматывающий путь до Лэнда.

***

Чимин дразняще давит ладонью на чужой пах, несколько раз оглаживая бугорок через плотную ткань брюк, и жадно слизывает горьковатый привкус никотина с губ Юнги. Мин еле слышно матерится, невольно прикусывает губу, сладко выгибаясь навстречу одновременно нежным и умелым прикосновениям, и протяжно стонет. Зубы звонко сталкиваются с зубами, Чимин на мгновение отстраняется и торопливо сбрасывает с себя рубашку, а следом, вновь припав к мягким губам возлюбленного, внезапно ловит себя на мысли, что лучше уже ни с кем не будет. Никогда. Чимин с неохотой отрывается от желанных губ, откровенно облизываясь. Расстёгивает собственные брюки и запускает ладонь в белье, блаженно откидывая голову назад, обнажая тонкую шею. Юнги загадочно хмыкает, неотрывно наблюдая за ним, затем плотнее жмётся промежностью к бёдрам младшего, безмолвно требуя ласки. Чимин одаривает его развязной улыбкой и принимается благоговейно изучать мокрыми поцелуями красивое лицо раскрасневшегося музыканта, притягательно распластавшегося на кровати перед ним. Очаровательно растрёпанный, с задранной до груди свободной футболкой, с бледной гладкой кожей, блестящей в лунном свете от следов слюны Чимина. Глаза пронзительные, сверкающие синеватой чернотой и поддёрнутые пеленой возбуждения, внимательно следят за дальнейшими действиями, полностью доверившись и открывшись. Чимин от вида такого податливого Юнги готов позорно разрыдаться от всех ярких чувств, что его переполняют сейчас, неустанно забираясь в каждую клеточку тела. — Детка, иди сюда, — с придыханием шепчет Юнги, нежно притягивая Чимина к себе. Пак наваливается сверху, недолго думая впиваясь жадным поцелуем в рот Мина. — Разденься, — томно выдыхает Юнги в пухлые губы, и нетерпеливо ведёт руками по крепким бёдрам, стягивая брюки ниже. Чимин послушно избавляется от одежды, помогает разморённому возлюбленному раздеться и с неприкрытым удовольствием утопает в жарких объятьях. Кожа мгновенно покрывается мурашками от наслаждения. Длинными пальцами Мин уверенно дарит блаженство, приносит неописуемый восторг. Пак плавится под ласковыми руками Юнги, всецело растворяется, безвозмездно утопает и исчезает навсегда. Одурманенный Чимин совсем не знает, что их ждёт после, но сейчас, в этот сладкий миг он живёт лишь приятным моментом, с жадностью ловя каждый горячий стон возлюбленного.

***

Следующим утром они сначала лениво целуются в постели, обновляя посветлевшие засосы на шеях друг друга, а позже вновь разгоняются и причмокивают губами с влажными звуками, шумно переводя дыхание прямо в процессе. Чимин прижимает Юнги ближе, углубляясь в его рот языком максимально далеко. Мин довольно мычит, требовательно цепляясь пальцами за светлые волосы, и усаживается на бёдра младшего, выбивая из его лёгких удовлетворённый стон. Чимин цепко хватается за его ягодицы, нетерпеливо сминает и многозначительно трётся промежностью, чувствуя приятные позывы внизу живота. Зардевший Юнги облизывает губы, доверчиво подставляет, словно мартовский кот, щеку под тёплую ладонь Чимина, и уже думает дотянуться рукой к тюбику смазки под подушкой, как внезапно его намерение прерывается громким стуком в дверь. — Юнги-я, пусти меня! — верещит по ту сторону двери Хосок. — Это срочно! Чимин длинно выдыхает, даже не посмотрев в сторону источника шума. Юнги цокает и ёрзает на бёдрах, пытаясь слезть, но Пак упрямо удерживает его на месте, не выпуская из крепкой хватки. — Избавься от него, — жалобно хнычет Чимин, надавливая пальцами на сильно выступающие тазовые косточки возлюбленного. Юнги закатывает глаза и мягко усмехается. Есть в его мимике что-то отдалённо кошачье, так что тут же хочется почесать его за ушком. — Боюсь, даже его призрак достанет нас, Минни, — шутливо ворчит Юнги, наконец, выбравшись из кольца рук. Он перекатывается на вторую половину кровати и, подцепив пальцами ткань, поднимает с пола футболку, после чего спешно натягивает её на голое худощавое тело. — Я вызову экзорциста, — монотонно подхватывает Чимин, медленно одеваясь. Раздражающая долбёжка в дверь возобновляется с новой силой, вынуждая устало покачать головой. — Я выломаю вам дверь! Без шуток! — орёт Хосок, активно и хаотично царапая ногтями деревянную поверхность. — А, блин, Юнги-я, у меня есть ключ-карта от вашего номера! Живо спрячьте пиписьки, чтобы я не ослеп, когда зайду! Юнги и Чимин, весело переглянувшись, разражаются хохотом, когда в номер бесцеремонно врывается взбалмошный Хосок, демонстративно прикрывающий ладонью лицо. Он пулей проносится мимо парней, развалившихся на кровати, и принимается рыскать в полупустой сумке, что одиноко валяется в углу комнаты. Найдя необходимый предмет он радостно, даже как-то по-девичьи взвизгивает и, гордо демонстрируя находку невидимой публике, спешно покидает номер друзей, как обычно оставляя после себя странное ощущение, сравнимое, наверное, с переживанием последствий урагана. — И что это было? — утомлённо, но по-доброму тянет Чимин, уставившись на захлопнувшуюся дверь. — Надеюсь, этот сраный блокнот действительно важен, иначе я прикончу его за завтраком! — Очень важен, — загадочно усмехается Юнги, вскочив с постели. Он натягивает ветровку и недолго думая хлопает ладонями по карманам в поисках зажигалки. — Я покурить. Когда спина Юнги скрывается за балконной дверью, Чимин слегка шлёпает себя по щекам, отгоняя сонливость, а следом лениво поднимается с кровати. Он торопливо собирает разбросанные на полу шмотки, после чего небрежно заталкивает их в чёрный рюкзак. Зачем-то проверяет маленький внутренний карман и нащупывает пальцами странный предмет. Достаёт необычную находку, внимательно рассматривает, бездумно крутит перед глазами, а затем с остервенением запихивает обратно. Клювообразная заколка сестры Тэхёна, которую тот отдал Чонгуку на хранение, — вот что он находит. И от вида до боли знакомой драгоценности Чимина вдруг одолевают смешанные чувства. На мгновение он чувствует вспышку паники, давящей на грудь, ледяной, неприятной, той, что скручивает желудок и тошнотой подступает к горлу, вынуждая глубоко дышать и безуспешно отгонять гадкие ощущения, беспощадно царапающие внутренности. — Чего застыл? — шёпотом спрашивает Юнги, ласково обнимая со спины. Чимин испуганно дёргается, совершенно не заметив приблизившегося возлюбленного. От Юнги пахнет никотином и осенью, холодные пальцы забираются под футболку, пуская тысячи мурашек по коже. Чимин прикрывает веки, ощущая мягкие губы на своей шее. Мин целует осторожно, легко ведёт носом по щеке и прикусывает мочку уха, сразу же заботливо зализывая. Чимин сбивчиво выдыхает и прижимается спиной к груди Юнги, откровенно млея от нежных прикосновений. — Нам пора. Скоро выезжать, — обозначает Мин, положив подбородок на плечо разомлевшего Чимина. — Последний концерт в конце недели, и тур, наконец-то, официально завершится. — Юнги. — М? — Думаешь, я мудак? В комнате воцаряется продолжительная тишина. Юнги спокойно выпускает любимого из объятий и медленно разворачивает того лицом к себе. — С чего ты взял? — с серьёзным выражением на лице спрашивает он. — Потому что я бросил их, — потупив глаза, сдавленно отвечает Чимин. — Потому что оставил им мало денег на обратную дорогу, потому что нарушил обещание, а теперь спать не могу из-за страха и беспокойства. Юнги озадаченно склоняет голову к плечу, после чего абсолютно ровным тоном заявляет: — Если ты думаешь, что поступил правильно, значит, так оно и есть, а если твоя совесть говорит тебе, что ты мудак, бросивший своих друзей на произвол судьбы, то просто исправь это. Никто не запрещает тебе позвонить им, написать, да банально спросить, где они и что с ними происходит сейчас, так ведь? В чём проблема, Минни? Открою тебе тайну, но взрослые люди решают проблемы самостоятельными действиями или обычными словами через рот. — Чего? — хмурится Пак, удивившись такому прямолинейному ответу. — Я говорю, ты можешь всё исправить, Чимин, — хмыкает Юнги, неопределённо пожав плечами. — Найди их, помирись, да живи дальше, более не переживая об этом. Ты нужен им, как и они нужны тебе. Мы с Хоби тоже часто ссоримся, иногда расходимся, даже примерно на год прекращали деятельность группы после одного неприятного случая года четыре назад, — он вдруг загадочно усмехается, видно вспомнив что-то смешное. — Но мы всё равно всегда возвращаемся, потому что тупо любим друг друга. Всё предельно просто. Перестань бояться и, я уверен, всё будет нормально. Юнги как всегда безгранично честен и прямолинеен. Он не привирает, не лицемерит и никогда не льстит. Чимин, проживший долгие годы в среде интриг и обмана, так сильно любит эту искреннюю, ничем не прикрытую прямоту от Мина. Юнги говорит именно то, что он имеет в виду. Абсолютная правда, пусть порой грубоватая, но до ужаса необходимая. Чимин безмолвно кивает и тотчас напрыгивает на Юнги, заключая его в крепкие объятья, пытаясь передать возлюбленному всю свою невысказанную благодарность. Мин по-доброму усмехается, после чего с неохотой сообщает, что им пора выдвигаться завтракать, иначе Хосок закатит истерику, если они не заполнят животы перед выездом из отеля. Спустя полчаса, Чимин ковыряет вилкой салат, вполуха слушая болтовню парней. Они все просыпаются ближе к обеду, потому вечно напарываются на толпы людей в кафетерии. Шум и гам окружают Пака, но он ни на что не обращает внимания, будучи погруженным глубоко в собственные мысли. Он уже несколько раз за прошедшие дни натыкается на различные газеты, телевизионные репортажи и посты в социальных сетях, где обмусоливается тема Граунда и причастности его отца к творящемуся там беспределу. Сплошная дневная тоска разбавляется лишь жаркими ночами с Юнги, когда мозг отключается, а жизнь не кажется дерьмом. Но Чимин с сожалением понимает, что рано или поздно придётся рассказать обо всём возлюбленному, после чего разобраться с насущными делами, раз и навсегда похоронив болезненное прошлое. Юнги рядом тихонько усмехается от очередной дедовской шуточки Джина и тянется рукой к салфеткам. Он окидывает любопытным взглядом притихшего Чимина, но ничего не говорит, продолжая внимательно слушать шуточную перепалку своих друзей. Вскоре Чимин скучающе подпирает голову рукой, когда Хосок громко хохочет, а покрасневший Джин несильно похлопывает по столу, игриво наваливаясь плечом на друга. Взгляд притягивает телефон Хосока, на который безостановочно приходят подряд несколько уведомлений о новых сообщениях. Посмеивающийся Хосок, пальцами смахнув влагу с уголков глаз, заинтересованно тянется к пиликающему смартфону. После прочтения сообщений его улыбка становится шире, а взгляд вмиг теплеет и отдаёт неприкрытой нежностью. Чимин с любопытством поднимает голову, невольно удивляясь такой красноречивой реакции на сообщения неизвестного. — Как они? — с интересом спрашивает Мин, с лёгкой улыбкой наблюдая за другом. — Небось уже все извелись в ожидании тебя. — Смотри, какая красавица! — с искренней улыбкой произносит Хосок и передаёт телефон Юнги. — Узнаёшь свой подарок, дядюшка Юнги? Сумин всеми силами старалась спрятать твоё платье, но пронырливая Наын всё равно нашла коробку. Ну, моя девочка, скажи! Юнги смотрит на фотографию, где изображена маленькая девочка, одетая в миленькое белоснежное платье, украшенное блёстками и бантиками. Девочка широко улыбается в объектив, крепко держа в руках плюшевого медвежонка. Чимин придвигается ближе к Юнги, с любопытством заглядывая в экран телефона, и тотчас распахивает глаза, подмечая сильное сходство девочки и Хосока. — Какая милая девчушка, — деликатно обозначает Чимин. — Твоя сестра или племянница? — спрашивает он, рассматривая фото. — Моя дочь, — просто отвечает Хоби. Опешивший Чимин резко поднимает голову и поочерёдно смотрит то на Джина, что с загадочной ухмылкой тянет через трубочку молочный коктейль, то на Хосока, что с самодовольным выражением лица открытым взглядом смотрит в ответ, опираясь подбородком на сцепленные перед собой ладони. — Т-твоя дочь? — Пак переводит шокированный взгляд на Юнги, что отвечает ему поднятой бровью и немым вопросом в глазах. Чимин недоумённо хмурится и возвращает растерянный взгляд на Хосока. — Но я думал… То есть… у тебя, что ли, есть девушка? — У меня есть жена и дочь, да, — невозмутимо говорит Хоби, с трудом сдерживая улыбку от вида шокированного Чимина. — А что ты так удивляешься? — Э-эм, — сконфуженно тянет Пак. — Потому что я, блин, не знал этого! Почему ты не рассказывал? — А должен был? — с весельем в глазах спрашивает, наклоняясь и заглядывая в нахмуренное лицо Чимина. — Знаешь, Минни, я не люблю распространяться о своей личной жизни. Особенно, когда у нас есть немногочисленные, но всё же фанаты. Не хочу, чтобы какие-то чокнутые рыскали по личным страничкам моих родных и не дай бог ещё гадости какие-нибудь писали. Для меня нет ничего важнее семьи. Чимин понимающе кивает. Понятно, значит, его не посвящали в тайну до тех пор, пока сам Хосок не решил иначе. Что ж, он уважает это. — Сколько ей лет? Ну, твоей дочери, — уточняет Чимин, переглянувшись с притихшим Юнги. — Четыре. У неё послезавтра день рождения, — с нескрываемой теплотой в голосе отзывается Хосок, аккуратно складывая использованные приборы в пустую тарелку. Джин поднимается с места и коротко предупреждает, что пойдёт в уборную. Парни дружно кивают и возобновляют беседу. — Мгх, — задумчиво прочищает горло Пак, колеблясь задавать слегка бестактный вопрос. — А почему ты не с ними сейчас? Или у вас свободные отношения? Твоя жена спокойно отпускает тебя на столь длительное время? — Дурень, у нас же был фестиваль, к которому мы готовились несколько недель, — смеётся Хосок. — Вот приедем обратно в Лэнд, и я сразу рвану к своим девочкам. А в наши отношения тебе лучше не лезть, окей? — он произносит последнюю фразу довольно игривым тоном, но Пак отчётливо понимает, что парень точно не шутит и явственно не желает обсуждать с ним свою семью. Чимин ценит личное пространство, потому покорно отступается. — Конечно, это не моё дело, извини, — бормочет Чимин. — Ты не подумай, я вовсе не хочу тебя упрекать или вроде того. Просто для меня это как-то… — Что? Странно? Далеко от твоих фантазий об идеальной семье? — понимающе улыбается Хоби. — Ну, Минни, уверяю тебя, чтобы быть семьёй не обязательно держать партнёра на цепи, запрещая и шагу сделать в сторону. Сумин доверяет мне, а я отвечаю ей тем же. Вот и всё. — Я понимаю, — кивает Чимин. — Извини. Глупость сказал. — Да ничего, всё супер, — беззаботно отмахивается Хосок. Он резво вскакивает и хватает со стола поднос с посудой. — Так-с, мальчики, дядюшка Хо выбросит мусор, а вы топайте на парковку! Пора выезжать! Юнги-я, ты сейчас будешь заправляться или твоя детка дотянет? — с интересом уточняет он, взглянув на друга. — Детка дотянет, а вот я покурю ещё, — хмыкает Юнги. Хосок понятливо кивает и уходит вглубь кафешки, относя поднос на стойку для использованной посуды. Пак провожает его задумчивым взглядом, пока тот не скрывается за дверью туалета. — Чего задумался, малыш? — с ухмылкой спрашивает Мин, слегка оглаживая плечо Чимина. — Мой мозг готов взорваться, — шокированный, Пак усмехается. — И давно он женат? — Лет пять, — вяло пожимает плечами Юнги. — Сумин была нашим менеджером, а потом у них закрутилось. Чимин мотает головой, тяжко вздохнув. — Ну чего ты? — удивлённо хмыкает Мин. — Неужели, это настолько тебя поразило? — Нет, — протяжно выдыхает Пак. — Просто я вдруг понял, что столько всего о тебе не знаю. Почти ничего, вообще-то, не знаю. Это так… странно, понимаешь? Юнги задумчиво оглядывает погрустневшее лицо возлюбленного, после чего притягивает его к себе и убеждённо заявляет: — Но ведь у нас впереди ещё много времени, чтобы это исправить и узнать друг друга досконально, не так ли? — и целует его так сладко, что у Чимина сердце готово из груди вырваться и пуститься в пляс от обволакивающей каждую клеточку тела любви к человеку, что бережно держит его в своих тёплых объятьях. Чимин не знает, что случится с ним завтра, послезавтра или через несколько лет. Он даже не уверен, что завтрашний день вообще наступит, ведь в любой момент на землю может упасть метеорит, солнце погаснет или его узнает какой-нибудь ответственный гражданин, после чего его, вероятно, повяжут за прямую связь с корпорацией зла Граунда. Но в одном Чимин уверен на сто процентов: Мин Юнги — единственный человек на всей планете, что удерживает его на плаву в данную минуту. Единственный, кто не позволяет сломаться, разбиться, утонуть в океане отчаяния и боли.

***

Наверное, каждому приходилось переживать в своей жизни миг, когда после продолжительного стресса вы начинаете сильно нервничать, беспечно позволяете гадким мыслям поселиться в собственном разуме, а потом, тщательно впитав в себя негатив, пропустив его через каждую клеточку ослабленного организма, начинаете неистово злиться, ненавидеть кого-то всей душой и реагировать импульсивно. Вы бездумно игнорируете предостережения и советы близких людей, которые умоляют вас остановиться, потому что по опыту знают о безжалостно пожирающих душу сожалениях, которые непременно постучат в дверь после содеянного. Они советуют вам хорошенько подумать, прежде чем приступать к действиям и рисковать, ломать и разрушать из-за охватившей сиюминутной агонии то, что было построено и бережно соткано упорным трудом. Но вам плевать, абсолютно фиолетово на все доводы разума, потому что в это мгновение вы на сто процентов уверены в своей правоте. И вы оправдываете себя, что это, чёрт подери, сильнее вас, что не было другого выбора. И когда все эмоции выплеснуты, когда все слова сказаны, а руки по локоть в крови, вот тогда и приходит самое ужасное — момент, когда вся злость испаряется, оставляя после себя лишь выжженную дотла пустыню, вместо райского оазиса. Вот тогда-то вы успокаиваетесь и начинаете яростно корить себя за то, что сделали. Вы чувствуете себя полным идиотом, потому в голове сразу всплывают все предупреждения и советы, к которым вы упрямо не прислушивались. И вы оказываетесь в полном дерьме, оставшись наедине с собой, потому что да, обидные слова задевают. И многие оскорбившиеся склонны покидать тех, кто вытирает о них ноги, ведь у людей, на минуточку, есть самоуважение, есть чувства и собственное мнение. Но вы слишком горды, чтобы признать это. «Со мной бы ничего не случилось, если бы я сразу послушал тебя». Казалось бы, признать это так просто, но выполнить невероятно сложно, словно наступить на собственное горло. Но позже, после долгих часов самобичевания, мысленных обвинений самих себя, становится вдруг как-то пусто. Потому что приходит осознание: уже слишком поздно, вы не способны повернуть время вспять и забрать вылетевшие изо рта дурные слова. Вы решаете заглянуть вглубь, пройтись пешком по карте души и выявить причину своих необдуманных действий, логически осознать бессознательное. И ваш привычный мир вдруг рассыпается, когда вы за шкирку вытаскиваете себя из уютной скорлупы неразумия, через силу сталкиваетесь с собственным уродливым отражением, со слезами расставляете по полочкам все свои, казалось бы, глубоко запрятанные, омерзительные стороны личности, пытаясь понять самого себя. В процессе становится так плохо от нескончаемого потока сомнений и угрызений совести, что вы начинаете обвинять самого себя не только в конкретном происшествии, но и вообще во всех грехах человечества. Даже если виноваты оба, даже если совершают ошибки обе стороны конфликта, вы всё равно перекладываете всю вину лишь на себя, потому что это кажется правильным, морально одобряемым. Осознанно причиняете себе боль, чтобы загладить вину. Но когда давление становится невыносимым, вы обессиленно падаете и апатично смотрите по сторонам, понимая, что не продвинулись ни на шаг. А потом психуете и вместо того, чтобы решать загадки, мучить себя поиском выхода из лабиринта, выбираете наиболее выгодный и приемлемый самолюбию путь к спасению — вновь злитесь на другого человека, который, по вашему мнению, уже достаточно настрадался, а теперь просто вредничает, мстительно мучая вас своим игнорированием. Теперь простое извинение кажется чем-то блёклым, несущественным, словно не имеющим никакого веса. Вам кажется, что простыми словами уже не отделаться, потому что воронка обиды неустанно закручивается, как и ваши негативные мысли беспрерывно крутятся в голове, запутывая и утомляя всё сильнее. И снова приходит злость, но уже не та, что заставляет бездумно и импульсивно творить глупости, а та, что возникает, когда вы не знаете, как поступать дальше. Та, когда пропускаете занятие в школе из-за простуды, а потом не знаете как на итоговой контрольной решить задачку по физике, потому что вы пропустили урок, потому что вас не научили, не объяснили как надо. Потому что вместо урока плавания с опытным тренером, вас швырнули в море, мол, выплывете тогда молодец, значит, научился плавать, а если нет, тогда чего уж там, без обид, чувак. И вам плохо и некомфортно, вы чувствуете несправедливость, щёки обжигает стыд, когда оказывается, что вы единственный из всего класса написали чёртову контрольную на неудовлетворительную оценку. И вам малодушно хочется всё забыть, закрыться ото всех в своей уютной раковине, но вы не позволите себе этого сделать, потому что это слабоволие, потому что это хуже, потому что всё не так просто, в конце концов. Слова и действия не исчезнут сами по себе, не сотрутся из памяти людей по мановению волшебной палочки. Вы не сможете так запросто причинить боль другому, разорвать ему душу на куски, а после с виноватой улыбкой сказать: «Давай забудем». Ничего не выйдет. Даже если ваш оппонент согласится, даже если он сделает вид, дальнейшее ваше общение уже не будет таким, как прежде. Всегда будет присутствовать страх быть преданным, между вами повиснет недоверие и невысказанные обиды, что впоследствии приведёт к окончательному разрыву без возможности восстановления. И позже, когда вы одинокими ночами будете прокручивать в голове воспоминания, вы вдруг осознаете, что потратили время впустую. Поймёте, что могли всё исправить. Могли, но вместо этого предпочли гонять и перемалывать свои ошибки, уверять себя, что больше так не сделаете, что будете думать прежде, чем говорить. С горечью признаетесь себе, что всё это время были зациклены лишь на самих себе, на своих ощущениях, даже и не догадавшись банально выслушать и понять другого. Поймёте, что выбраться из лабиринта можно было только взявшись за руки, а не наперегонки бегать за призрачными ответами на вопросы, кто прав, кому больнее, кто тупее, кто первый должен сделать шаг навстречу и так далее. Голову прострелит истина: ответов нет, как бы ты отчаянно ни пытался их отыскать, начертить диаграммы или вывести формулы. Паршиво, но человек может сколько угодно принимать себя, свои ошибки, обдумывать наперёд действия, но в моменты срывов неизбежно оступится и всё начнётся по кругу. Потому что когда мы злы, мы не думаем. Люди порой расходятся так тупо, потому что они просто глупые и гордые. Потому что боятся налажать и прячутся, потому что вместо работы над собой выбирают не думать, убегать и закрывать глаза. Не имеет значения, чья ошибка и кто налажал на этот раз. Главное, чтобы каждый смог найти в себе силы работать над проблемой сообща, помогая партнёру на этом трудном пути. Потому что по-другому не понять. Потому что такова жизнь, в которую ты приходишь абсолютно потерянный и ничему не обученный. И только от тебя зависит, каким ты из этой жизни уйдёшь: одиноким и гордым или с улыбкой на устах от осознания, что ты хотя бы попытался. Потому что действия значат больше, чем слова, и потому что слова заменяют действия. Когда Тэхён злится на Чонгука из-за его слов, а потом злится на себя из-за этой злости, Чонгук злится на себя из-за своей поспешности в суждениях, а позже на Тэхёна, который закрывается и не позволяет объясниться. Получается, это бесконечный круговорот злости, из которого никто не может выбраться без помощи другого. Пожалуй, Чонгуку контрольная по физике даётся куда проще, чем философия и психология.

***

Наказание молчанием — это пассивно-агрессивная форма эмоционального насилия, которая вызывает фрустрацию и негативные эмоции, провоцируя тревогу из-за неопределённости. Чонгук устало понимает, что больше не в силах терпеть пытку тишиной, которую ему с особой жестокостью устраивает Тэхён. Чон бесконечно думает, гоняет болезненные мысли в голове, сильнее давит на газ, одновременно желая, чтобы дорога уже скорее закончилась и не заканчивалась никогда. Остаётся полдня пути до побережья Лэнда, до места, где они встретятся с Ким Намджуном. Несколько часов, меньше тысячи километров и они, наконец, увидят свои семьи. Тэхён не смотрит на него, не говорит, ведёт себя так, словно Чонгука не существует, словно он пустое место. Чон в ужасе от мысли, что, скорее всего, это их последние часы вместе, потому что Тэхён не просто молчит, он намеренно молчит. Осознанно причиняет боль тому, кто неосторожно причинил боль ему. Совершенно равнодушно отмахивается от всех извинений, умело закрывается и отдаляется с каждой секундой всё сильнее. Чонгук кидает осторожный взгляд на Кима, который, словно окаменевшая статуя, стеклянными глазами пялится в окно и неосознанно скребёт запястье. — Тэ, не надо, — хрипло произносит Чонгук. Голос кажется совсем чужим, незнакомым. — Потом будет больно. Он осторожно накрывает ладонью запястье Тэхёна, не позволяя тому расцарапывать кожу. Тэхён судорожно выдыхает, вырывает руку из-под тёплых пальцев, одёргивает рукава и прячет ладони подмышками, скрестив руки на груди. Снова закрывается, не пускает, не разрешает приблизиться. И Чонгук без боя отворачивается, с досадой закусывает губу, подавляя вспышку не то тупой боли, не то странной злости из-за упрямства Кима. Так и продолжают ехать — совершенно молча. Даже радио не включают. Чонгуку кажется, что все его чувства сейчас невероятно обострены, словно он сверхчеловек, а не уставший и унылый идиот. Он отчётливо ощущает все шероховатости дороги, его оглушает сопение Бонни, сладко спящей на заднем сиденье, а глаза с жадностью ловят каждое еле заметное движение безмолвного пассажира. Но внутри, прямо там, где находится сердце, где должны быть все эмоции и чувства, зияет лишь ноющая пустота. Не дыра, а целый кратер. Парадокс, не иначе. Чонгук долго думает о случившемся, будущем и настоящем; отвлекается и пропускает нужный поворот, раздражённо вздыхает и перестраивается на соседнюю полосу. Бесстрастно пялится на красный бампер впереди идущего автомобиля и чувствует тягучую тревогу, медленно поднимающуюся по пищеводу, царапающую острыми коготками горло. Смакует гнетущую тишину, перекатывает её на языке, смиренно сглатывает и вдруг, когда в глазах резко темнеет, он начинает задыхаться. Непонятная паника накрывает волной, заставляя сердце вытанцовывать чечётку по рёбрам. Он стремительно снижает скорость, прижимается к обочине и когда машина полностью останавливается, прислоняется лбом к рулю, тяжело дыша и обнимая себя дрожащими руками. Тэхён отвлекается от собственных размышлений и обеспокоенно поворачивает голову в сторону водителя, с недоумением наблюдая за его странным поведением. Бонни вдруг вскакивает и мечется по заднему сидению, настороженно виляя хвостом. — Тэхён-а, — жалобно произносит Чон, заставляя сердце Кима невольно сжаться. — Пожалуйста, поговори со мной. Прошу тебя, хоть слово скажи мне, я так больше не могу. Пожалуйста, Тэ, не молчи… Тэхён в ужасе распахивает глаза, наблюдая за зарождающейся истерикой враз побледневшего Чонгука. Он машинально тянется рукой к спине друга, но отчего-то испуганно одёргивает её, когда слышит надрывный голос. — Я не знаю, что нам делать дальше, — срывающийся голос приглушён из-за ладоней, что Чон прижал к своему лицу, в надежде спрятать непрошеные слёзы. — Я прошу тебя, поговори со мной! Я виноват, знаю, но прости меня, пожалуйста, помоги мне! Прошу, не злись на меня, я не хотел, чтобы всё так вышло! Я такой идиот, просто ублюдок, но я больше не могу, мне так больно! Пожалуйста, Тэхён, не отвергай меня… Оторопевший Ким ещё несколько секунд шокировано слушает горькие всхлипы и нескончаемые сбивчивые извинения, а потом, словно разом отмерев, осторожно кладёт свою прохладную ладонь на дрожащую спину Чонгука, легонько поглаживает, тем самым выказывая безмолвную поддержку, участливо заявляя, что он здесь, что он рядом и никуда не уходит, не исчезает. Он всё ещё с Чонгуком и не собирается бросать его одного. Чон медленно отнимает ладони от покрасневшего лица и, жалобно уставившись на друга, как-то совсем по-детски шмыгает носом. Тэхён взволнованно закусывает губу, торопливо вытирает рукавом блестящие от мокрых дорожек щёки Чона и хрипло, но успокаивающе шепчет: — Чонгук, не плачь, — заглядывает в полные слёз глаза, — Смотри на меня, — еле слышно просит он, а следом обхватывает щёки младшего ладонями, — я рядом, ты не один, тише-тише… Сейчас пройдёт, не переживай, прошу. Я с тобой, Гукки. Ласковое прозвище заставляет Чонгука судорожно сглотнуть, из распахнутых глаз с новой силой брызгают горячие слёзы. Он низко опускает голову, горбит плечи и, словно слепой котёнок, утыкается горячим лбом в острое плечо Тэхёна. Разбитый вид Чона вынуждает сердце болезненно сжаться, спину прошибает холодный пот. Тэхёну тотчас становится невыносимо жаль измученного Чонгука, отчего он спешно зажимает рот ладонью, не в силах сдержать собственный тихий всхлип. Он часто моргает, отгоняя лишние эмоции, и уверенно заключает рыдающего Чонгука в крепкие объятья. Чонгук намертво цепляется в Тэхёна, доверчиво спрятав заплаканное лицо ему в шею. Ким мягко поглаживает его напряжённую спину, монотонно ведя ладонями по бокам, выпирающим лопаткам, пояснице, и безостановочно шепчет что-то успокаивающее, вгоняющее в необходимый транс. Чонгук отчаянно жмётся ближе, боясь отпустить и потерять навсегда. Встревоженная Бонни тоскливо поскуливает, непонимающе прижав уши к голове. Такое поведение людей для неё непривычно. — Прости меня, умоляю… — горячо шепчет Чонгук, не выпуская друга из кольца рук. — Не злись на меня. Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил. Пожалуйста, только не молчи… — Я злился на тебя, — кивает Тэ. — Сильно. Отлично, начнём с честности. Ощущение, что до этого момента были не они, а какие-то глупые копии, которые решили выместить друг на друге всю накопившуюся усталость и клокочущий внутри гнев. — Тэхён, я не хотел этого… — тихо повторяет Чонгук, но его незамедлительно прерывают. — Но сейчас… я не злюсь на тебя, — сипит Тэхён, прижимая беззащитного Чона ближе. — Я обиделся, да. Потом злился на себя, а позже просто… Прости, что не объяснил всё с самого начала, что заставил тебя волноваться. Я действительно… Мы оба сглупили… Наговорили всякого и я… Ну-у… Мне нужно время, чтобы подумать, Гукки, — честно признаётся он, поборов волнение. — Мне нужно время, чтобы осознать всё. Я не про твои слова, а в целом о том, что с нами произошло. Прошу, не вини себя, я всё понимаю. Я знаю, что ты это не со зла. Только не плачь, пожалуйста. Чонгук жадно слушает каждое слово, упорно впитывает долгожданное звучание бархатного голоса и с облегчением чувствует, как его постепенно отпускает. Он спешно смахивает влагу с щёк, шмыгает носом и длинно выдыхает, окончательно успокаиваясь в бережных объятьях. Тэхён худой, Чонгук может легко обхватить его тело двумя руками, спрятав от окружающего мира. Тэхён чуть выше, но у него не такие выделяющиеся мышцы, как у спортивного Чонгука. Внешне кажется, что Ким не силён физически, но будет ошибкой посчитать, что он слабак. Нет, Тэхён не слабый, он просто изящнее, грациознее, легче, чем другие. Он особенный, такой одновременно воздушно-очаровательный и вдумчиво-приземлённый. Да, порой он чувствует себя неуверенно, растерянно, у него всё ещё куча комплексов и страхов, но он постепенно, шаг за шагом преодолевает свои внутренние проблемы, становясь сильнее и краше. Он пышно цветёт, потихоньку раскрывается, словно бутон ароматной розы. Самостоятельно, без чьей-либо помощи он излечивает свою душу, принимая себя таким, какой он есть. Признаёт своё прошлое, настоящее. Принимает своё искалеченное тело. Принимает растерзанную и сотканную заново душу, свой разум, что порой не даёт спать по ночам, но позволяет понять себя и окружающих. Потребуется время, чтобы отпустить прошлые обиды, преодолеть страхи, научиться заново любить себя, доверять людям, найти свои мечты и обрести уютный дом. У Тэхёна всё непременно получится. Сейчас он отчётливо представляет, что ему следует делать дальше. Стены лабиринта постепенно распрямляются, сдвигаются, преображая головоломку в прямой, подсвеченный яркими фонарями длинный коридор. Его срыв лишь отчасти был из-за слов Чонгука, теперь он это понимает. Признаёт, что дело-то всегда было лишь в нём самом, в его страхе быть отвергнутым из-за «грязного» прошлого, из-за неприятия и отрицания себя. Но ведь это всё ещё он, и отныне Тэ начнёт учиться жить с этим, не разрушая, не отвергая и не причиняя себе боль. Тщательно переработает и навсегда отпустит. Смело пройдёт этот тернистый путь во имя лучшего будущего для себя и близких. Потому что только так можно выбраться из мрачной бездны. Чонгук постепенно обмякает в объятьях, сдвигается чуть ниже и прижимается горящей щекой к груди Кима. Бонни втискивается в проём между передними сиденьями и тихонько тычется носом куда-то в рукав Чонгука, будто старательно пытается приободрить опечаленного человека. — Прости… — вновь шепчет Чонгук, прислушиваясь к размеренному сердцебиению Тэхёна. Оно разом успокаивает, вселяет странное чувство стабильности. — Я вовсе не имел в виду, что ты… — Я знаю, — на выдохе прерывает его Тэ. Он спокойно кладёт подбородок на макушку Чонгука и расслабленно прикрывает глаза. — Мы справимся. И это «мы» звучит так уверенно, что у Чонгука не остаётся никаких сомнений в правдивости слов Тэхёна. В этот миг он всецело вверяет своё сердце в руки Тэ, потому что знает, у Кима самые бережные и тёплые ладони во всей вселенной. Он обязательно поймает его в момент падения, точно так же, как и Чонгук протянет ему руку и вытащит из темноты. Потому что теперь оба понимают, что значит «вместе». Потому что решать проблему сообща всегда легче, чем поодиночке. Тэхён задумчиво поднимает уголки губ, крепче обхватывает спину затихшего Чонгука, и внезапно понимает, что готов открыть своё сердце, впустив в него новые чувства. Мальчик, что сейчас успокаивается в его объятьях — не просто незнакомец, волей случая появившийся в его жизни. Нет, теперь это его новая жизнь и он готов бороться за неё. Все эти новые чувства и странные ощущения, постепенно растекающиеся по каждой клеточке его тела, проникающие в каждый уголок израненной души, наделяют его удивительной силой. Да, всё ещё требуется время подумать, разобраться в ситуации, разгрести свои переживания и привести в порядок голову. Но теперь он знает, что точно справится. Уверенность в собственных силах окрыляет, позволяет дышать полной грудью, и Тэхёну это чертовски нравится. Спустя некоторое время, Тэхён мягко отстраняется, заглядывает в чуть опухшее лицо Чонгука и с ласковой улыбкой произносит: — Чонгук-а, — Тэ издаёт смешок, когда Чон смущённо отводит глаза. — Прости, что не разговаривал с тобой. Давай больше не будем так делать, хорошо? — Чонгук согласно кивает, не поднимая головы. — Мы справимся. Ты и я. Даже не сомневайся. Мы приедем в Лэнд, потом свяжемся с Чимином. Всё наладится, слышишь меня? — Тэ аккуратно поправляет взлохмаченную чёлку Чонгука, отчего тот сонно прикрывает глаза. — Я не знаю, что нас ждёт впереди, но я уверен, что мы всё преодолеем. Согласен со мной? Чонгук безмолвно кивает, на его лице расцветает широкая улыбка. В странном порыве он уверенно берёт Тэ за руку, медленно подносит ладонь к своему лицу, накрывает запястье нежным поцелуем сухих губ, после чего прижимает ладонь слегка оторопевшего Тэхёна к своей горячей щеке. Тэ невольно поражается тому, как Чон виртуозно умеет признаваться в чувствах, не произнося ни единого слова. Как отчётливо в его тёмном, с особым очарованием, потаённо-печальном взгляде, даже когда на губах играет счастливая улыбка, читаются невысказанные признания, искренняя благодарность и восхищение. В одно мгновение Чонгук умеет быть до одури мягким, обволакивающим и нежным с любимыми, а в другое — непоколебимым, решительным и жёстким с неприятелями. Тэхён медленно тянется второй рукой к горячей ладони Чонгука, переплетает их пальцы; взволнованно сглатывает, на мгновение косит глаза на притихшую Бонни и, удостоверившись в её спокойствии, возвращает нечитаемый взор на невозмутимое лицо друга. Продолжительный взгляд неожиданно смущает Тэхёна, и он застенчиво опускает глаза. Держаться за руки для них не ново, но щёки Тэ отчего-то предательски розовеют, и он неосознанно облизывает пухлые губы, чувствуя с каждой секундой учащающееся сердцебиение. Очарованному Чонгуку кажется, что лучшего момента он уже не дождётся, потому он ласково заправляет выбившуюся прядь волос Тэхёну за ухо, осторожно подаётся вперёд и когда зардевший Тэхён не отшатывается, Чонгук невесомо прижимается губами к его горящей щеке. Остолбеневший Тэхён зажмуривает глаза и задерживает дыхание. Его пульс беснуется всё сильнее, когда он ощущает мягкие губы Чона в опасной близости к своим. В конце концов, он не выдерживает и отстраняется. Их ладони тоже расстаются, потому что неловкость всей ситуации достигает своего пика. — Прости, — испуганно выдыхает Чонгук, по вискам словно молотком стучат. Он в панике пытается придумать, что сказать, чтобы исправить накалившуюся атмосферу, но изо рта вылетает лишь неразборчивое мычание. — Нет, всё н-нормально, — сбивчиво произносит Тэхён, прижав ладонь к груди. Сердце колотится с бешеной скоростью. — Прости, я переволновался. Покрасневший Чонгук с забавным выражением лица пялится перед собой, зачем-то схватившись за руль обеими руками, и уже открывает рот, чтобы сморозить какую-нибудь нелепицу и разрядить неловкую обстановку, как вдруг Бонни звонко взвизгивает, заставляя парней вздрогнуть и обратить на неё внимание. Собачонка переводит любопытный взгляд чёрных глазищ с одного хозяина на другого и вновь громко тявкает, словно желает сообщить нечто важное. Тэхён мигом отмирает, сбрасывая с себя оцепенение и смущение, берёт на руки беспокойную Бонни и, прижавшись к её шерсти лбом, начинает искренне смеяться. Чонгук фыркает и присоединяется к другу, не в силах побороть вырывающийся наружу смех. Когда хохот окончательно утихает, Тэхён переводит осторожный взгляд на вмиг расслабившегося Чонгука и тихо уверяет: — Не думай, что я против. Чонгук удивлённо распахивает глаза, услышав в голосе Тэ виноватые нотки. Он впивается взглядом в лицо Кима, невольно сосредотачивая внимание на его трепещущих ресницах и робкой полуулыбке. У Чонгука сердце заходится неконтролируемой радостью, а на лице расплывается довольная улыбка. — Не отвечай прямо сейчас, — уверенно шепчет Чон, а у самого яркие фейерверки в душе взрываются. Слова Тэхёна заставляют насквозь пропитаться надеждой, распахнуть двери новой волне ликования. — Я буду ждать столько, сколько понадобится. Тэхён закусывает губу, даже не пытаясь спрятать удовлетворённую улыбку. Бонни на его коленях возбуждённо прыгает и игриво размахивает маленьким хвостиком. Чонгук задумчиво хмыкает, устраивается удобнее и бережно чешет жизнерадостную малышку за ухом. — Я не хочу говорить категоричное «нет», но и ответить «да», именно то заветное и сокровенное «да», которое принято отвечать и которое ты желаешь услышать, я ещё не готов. Понимаешь? — тихонько уточняет Тэхён, бесстрашно заглядывая в лицо друга. Чонгук машинально поджимает губы, но согласно кивает. Теперь он действительно понимает, что хочет донести до него Тэхён. Когда вы без промедлений собираетесь отдаться в объятья любви, с головой мужественно броситься в омут чувств, доверчиво открыть сердце другому, тогда вы должны быть готовым к возможному падению, болезненному расставанию. Должны понимать, что отношения — это не только окрыляющая радость, всеобъемлющая нежность, жгучая ласка, но и риск предательства, безвозвратной потери. Чонгук вдруг понимает, что Тэхён просто такой человек. Ответственный, удивительно прагматичный. Тэ хочет быть уверен, что сможет быть готовым выдержать как испытания, так и удовольствия. Забавно, что даже это более не раздражает, а скорее умиляет Чонгука. — В парке я был серьёзен. С тех пор ничего не изменилось, Тэ, — решительно заявляет Чонгук. — Понимаю, что ты не уверен, но я в себе уверен на все сто, даже не сомневайся. Не заставляй себя решать прямо сейчас. — Ты ведь… — закусывает губу. — Мы ведь останемся друзьями, да? После того как приедем в Лэнд? — Конечно, Тэ, — усмехается Чонгук. — Ты от меня так просто не отвяжешься. Ну-у, — Чонгук вдруг хмурится, — то есть… если захочешь, то я, конечно, отстану, но… — Хорошо, — поднимает уголки губ в понимающей улыбке. — Не переживай, Гукки, — успокаивает он, вновь переплетает их пальцы и с любопытством спрашивает: — Нам осталось часа четыре до побережья, да? Чонгук кивает, сжимая тёплую ладонь Тэхёна крепче. — Как я и говорил, топлива хватит впритык к въезду в Лэнд. Там есть пляж, можем прогуляться и подождать, пока Намджун доедет до нас с канистрой. Он уже скидывал тебе точный адрес? — уточняет он. Тэхён кивает, достаёт мобильник и открывает переписку с журналистом, после чего показывает экран Чонгуку. — Не верится, что я не видел маму уже почти два месяца. С ума сойти. Я обязательно познакомлю вас, а ты познакомь меня с Юной! — воодушевлённо продолжает он, прочитав адрес в сообщении. — Хорошо, что с жильём всё вышло гладко. Дом на окраине Лэнда, всё как я себе и представлял. Теперь главное — отыскать работу, чтобы покрыть до конца стоимость аренды. Тебя и Юну поселим в отдельную комнату, а я и на кухонном диване смогу поспать. Ох, а для Бонни купим лежанку, ну, или что там собакам надо? В общем, постепенно разберёмся! А ещё… Тэхён молча выслушивает воодушевлённый поток планов Чонгука на будущее, подавляя вспышку непонятной тоски внутри. Он действительно рад, что Чонгук не хочет вычёркивать его из своей жизни после возвращения, правда ценит его искреннее желание приютить в своём доме, но Тэхён просто… Что-то ощущается неправильным, и он не понимает, что именно. Приходит осознание, что Чонгук, такой добрый и с огромным сердцем, всё равно ничего не уясняет. Всё-таки Чимин и Чонгук поразительно похожи. Оба из лучших побуждений стремятся помочь бедному Тэхёну, совершенно позабыв спросить, нуждается ли он в этой помощи. — Тэ? — осторожно зовёт Чон. — Ты слушаешь? — М? — выныривает из мыслей Тэхён, растерянно уставившись на друга. — А, да-да. Отличная идея, — торопливо отмахивается он и в задумчивости отворачивается к окну. Нахмурившийся Чонгук окидывает его внимательным взглядом, не уловив причину резкой смены настроения. Пожимает плечами и заводит двигатель. Они вновь отправляются в дорогу, стремительно сокращают расстояние до финальной точки путешествия. Вскоре они прибудут к побережью, предупредят Ким Намджуна, чтобы тот выдвигался к ним навстречу, после чего, наконец, обретут дом. Чонгук уверен, что его долгий путь домой вот-вот завершится, а Тэхён, напротив, считает, что его дорога завершится нескоро и до настоящего дома ему ещё очень далеко. Их пути идут параллельно, один мчит бегом, живо спешит и проворно обгоняет, а другой идёт медленнее, размеренно и вдумчиво рассчитывает каждый следующий шаг. Но оба неподдельно верят, что их пути неизбежно пересекутся, сплетутся в одну широкую дорогу, которая без сомнений приведёт их к так горячо желаемому дому.

***

— Красота! — восхищается Тэхён, указывая вдаль. Огромное оранжевое солнце медленно опускается за ровный горизонт, малиново-золотая дорожка света блаженно расстилается по бескрайнему морю, мягко упираясь в берег. — Посмотри! Заскучавший Чонгук ничего не отвечает. Молча сидит на старом, покрытом засохшим мхом бревне, и лениво кидает мелкие камушки в воду. Бонни бодро скачет по песку, старательно гоняется за палкой, которую без конца кидает ей смеющийся Тэхён. Чуть погодя Бонни радостно подбегает к отрешенному Чонгуку, игриво шевелит хвостом и лижет пальцы мальчишки шершавым языком, настойчиво требуя внимания и ласки. Чон хрипло посмеивается на сей энтузиазм, чешет собаку за ушком, а позже немного отстраняется и вытирает платком ладони, обмазанные тёплой слюной. Неугомонная Бонни подхватывает с земли какой-то длинный сук и упорно пихает его человеку в руки. — Тебе уже хватит, Бо, — по-доброму ворчит Чон, но Бонни играючи припадает к земле и облизывается, продолжая жадно глядеть на палку. — Ну ладно. Только разок, бандитка. Чонгук размахивается и зашвыривает палку так далеко вдоль берега, как только может. Малышка молниеносно срывается с места. Её уши забавно подпрыгивают, а из пасти то и дело вырывается непроизвольный радостный лай. Чонгук издаёт еле слышный смешок, переводит взор на повеселевшего Тэхёна в паре метров от него, что с неприкрытым восторгом в глазах очарованно глядит на небо, задрав голову. Волосы, чуть растрёпанные и завивающиеся на кончиках, мягко развеваются на ветру. Осанка прямая, черты лица в свете закатного солнца такие невероятно прелестные, что у Чона на секунду дыхание перехватывает от прекрасного вида перед собой. — Красиво, — спустя пару минут тихо проговаривает Чонгук, имея в виду вовсе не розово-жёлтое светило, успевшее укатиться за линию горизонта, уступив место звёздному полотну. — Джун приедет завтра на рассвете, — подаёт голос Тэ. — Придётся переночевать в машине. — Ничего, — пожимает плечами Чонгук, наблюдая за резвящейся с палкой Бонни. — О-ох, представляю, какой вкусный обед приготовит мама завтра! — Скучаешь по домашней еде? — понимающе хмыкает Тэ. — Путешествовать весело, но хорошо, когда есть место, куда всегда можно вернуться. Хорошо, когда есть собственный дом. — Лучше забрать Юну сразу. Не тянуть, а сделать всё завтра, — решительно обозначает Чонгук. — Потому что, скорее всего, я просто рухну, когда доберусь до нормальной постели, тупо не смогу подняться пару дней. Дорога вымотала меня знатно, блин! Думаю, моей маме твоя сестра точно понравится. Бонни надо подстричь и обработать. Надеюсь, мы сами не подцепили от неё паразитов, — задумчиво рассуждает он. — Потом надо связаться с Чимином и отдать ему ключи от машины. А-ах, столько всего ещё предстоит сделать! Голова пухнет! — протяжно стонет он, закрыв глаза. Тэхён безмолвно слушает монолог Чонгука, с непонятной досадой закусывает губу и устремляет взгляд на постепенно образующиеся волны, разгоняемые усиливающимся ветром. Спустя несколько минут, он прочищает горло и тихо выдаёт: — И снова подступают холода. Вскоре они, слегка замёрзшие, но странно умиротворённые, возвращаются в машину. Они усаживаются на заднее сиденье, а Бонни пристраивается между ними, свернувшись в клубок. Пару часов они болтают о всякой чепухе, вполуха слушая ночное радио, позже Чонгук воодушевлённо делится планами, фантазирует об их завтрашнем дне и бесконечно убеждает вмиг приунывшего Тэхёна, что всё у них будет отлично. Когда утомившийся Чон засыпает, не выпуская из пальцев ладонь друга, Тэхён тихонько достаёт смартфон и, немного подумав, решительно пишет сообщение журналисту. Теперь он знает, что должен сделать. Утром Чонгук просыпается один, озадаченно хлопает глазами, медленно осознавая, кто он и где находится. Зевает, разминает затёкшую шею и осматривает пустой салон. Выглядывает в окно и настороженно замирает, заметив на противоположной обочине припаркованную машину, прыгающую Бонни и слегка растрёпанного Тэхёна, разговаривающего с незнакомцем. Ох, точно. Наверное, это автомобиль Намджуна и сам журналист собственной персоной, думает Чонгук. Он выходит из салона и решительно подходит к парочке. Те разом замолкают, заметив прибывшего. Намджун окидывает Чонгука цепким взглядом, бесстрастно здоровается и недолго думая вновь обращается к Тэхёну: — Твоя сестра у моих родителей дома, мы заедем за ней сейчас, после чего я отвезу вас на квартиру. — Чего? — удивляется Чонгук и переводит непонимающий взгляд на бесстрастное лицо друга. — Тэхён? — Правда, мне надо купить вам новый чайник, потому что прошлый сломался пару недель назад. В общем, решай сам, что там с платой за съём. Квартира давно пустует, я бо́льшую часть времени провожу либо на работе, либо у подруги. Вы мне нисколько не помешаете, — продолжает Намджун. Тэхён на его слова уверенно кивает и тихо благодарит. — Подождите! — вспыхивает Чонгук. Он хмуро переводит взгляд с одного на другого и озадаченно спрашивает: — Что происходит? Тэ, разве мы не решили всё вчера? Зачем тебе жить у Намджуна? Я не понимаю! Чего ты начинаешь? Я снова что-то не то сказал? Намджун поднимает брови, переглядывается с Тэхёном и тактично садится в свою машину, предварительно запустив Бонни в салон. — Чонгук, — Тэхён мягко обхватывает локоть младшего и отводит их в сторону, подальше от любопытных глаз и ушей журналиста. — Я поживу первое время у Намджуна, — твёрдо заявляет он, когда они прячутся от взгляда Намджуна за машиной Чимина. — Потом сниму квартиру, когда устроюсь на работу. Не переживай, прошу тебя. Пожалуйста, поезжай к матери, ладно? Канистра с топливом в багажнике, свои вещи я уже собрал. Мы с тобой не расстаёмся, мы же обещали, помнишь? Встретимся в Лэнде, может, даже совсем скоро. Не успеешь соскучиться. — Почему, Тэ? — вопрошает Чон, прижавшись спиной к дверце автомобиля. — Это всё из-за моих слов? Так я ведь… ты же знаешь… — Нет, Гукки. Вовсе нет, — отрицает Тэхён, помотав головой. — Я не обижаюсь. Просто… я хочу сам решить, что делать дальше, понимаешь? Самостоятельно, своими силами, без чужого покровительства и… указов. Не лишай меня выбора, Чонгук. — Но ведь я и не лишаю… — Ты ведь даже не спросил меня. Не поинтересовался, какие у меня планы, — поджимает губы Тэхён, заглядывая в лицо расстроенного Чонгука. — Хей, посмотри на меня. Чонгук опускает голову, так и не осмеливаясь снова встретиться глазами. Он, очевидно, крайне растерян и весьма опустошён решением Кима незамедлительно покинуть его. Тэ машинально закусывает губу, тщательно обдумывая, что сказать дальше, чтобы успокоить младшего. Разбитый вид Чона безжалостно мучает совесть, оседает тупой болью в груди. Вдруг шальная мысль прошибает голову, и тело недолго думая охотно поддаётся желанию, что кажется сейчас таким естественным и правильным. Тэхён бережно поворачивает лицо опечаленного Чонгука к себе и, больше ни о чём не спрашивая, мягко прижимается губами к его щеке. Оторопевший Чонгук невольно закрывает глаза и судорожно выдыхает, когда чувствует нежные и долгожданные поцелуи на своей коже. Тэхён невесомо ведёт носом по скуле, обдаёт горячим дыханием его губы, прижимается ближе к застывшему Чонгуку и, чувствуя чужую нерешительность, тихо шепчет, что хочет его поцеловать. Ошарашенный Чонгук, вообще-то, совсем не против, только таким же еле слышным шёпотом предупреждает, что давно ни с кем не целовался и может облажаться. Тэхён издаёт короткий смешок, в нём сразу вспыхивает волнение, смешанное с уверенностью; он тянет изумлённого Чона к себе и осторожно целует чужие губы. Чмок получается смазанным, неумелым, но до трясущихся коленок приятным и по-домашнему уютным. Оба слегка отстраняются, во все глаза смотрят друг на друга, осознавая произошедшее, словно знакомятся заново, а затем с бо́льшим желанием припадают к губам друг друга, углубляя спонтанный поцелуй. Чонгук крепко обнимает Тэхёна за талию, полностью растворяясь в ощущениях. Поцелуй короток и сладок. Настолько сладок, что от него не хочется отрываться. В объятьях младшего Тэхён чувствует себя по-настоящему нужным, ценным, таким живым, каким не чувствовал себя никогда за последние несколько лет. Поцелуй ощущается до невозможности родным, понятным и долгожданным, словно возвращение домой. Кислород предательски заканчивается и им приходится оторваться друг от друга, чтобы сделать глоток воздуха. — Итак… — горячо выдыхает Тэхён, прислонившись лбом ко лбу Чона и тяжело дыша. — И после этого ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? — ошалело усмехается Чонгук, не в силах сдержать счастливую улыбку. — Шутишь? Он крепче обхватывает Тэхёна и утыкается носом ему в шею, с наслаждением вдыхая слабый аромат приторного дезодоранта, смешанный с собственным запахом Кима. Так они и стоят ещё несколько минут, успокаивая разбушевавшийся пульс, и как можно дальше отгоняя нерадостный момент неизбежного расставания. Тэхён первым выпутывается из объятий, с неприкрытой нежностью во взгляде прикасается ладонью к порозовевшей щеке Чонгука и убеждённо шепчет: — Это обещание. Позже Чонгук с тоской наблюдает, как Тэхён уверенно садится в машину, не забыв на прощание написать ему на бумажке номер телефона и адрес; Чон не отрываясь смотрит, как иномарка стремительно удаляется, постепенно превращаясь в маленькую точку, и, наконец, окончательно исчезает, бесследно пропадая за линией горизонта. Чонгук ещё некоторое время задумчиво сидит на капоте, бесконечно прокручивает в голове момент поцелуя с Тэхёном и не может сдержать горько-сладкую улыбку, что так и норовит украсить лицо. В следующее мгновение он с твёрдым намерением завершить свой долгий путь домой, вновь встретиться с Тэхёном и повторить сладкий поцелуй, усаживается за руль и плавно выезжает на проезжую часть.