Ты — моя тишина

Новый учебный год Гермионы начался с ссоры с друзьями. А точнее с шуточной игры, которая переросла в ссору. — Я не буду этого делать. Гермиона знает, что будет, если отказаться выполнять действие в этой игре — надпись на лбу «лжец» если соврал, и «лузер» — если не выполнил действие. Она знает, но она всё равно согласилась поиграть в эту глупую игру. И проиграла. И правила, к сожалению — одинаковы для всех, даже для Гермионы Грейнджер. — Испугалась? — Лаванда ехидно ухмылялась. Сука. Рон, Дин, Симус и Келла переводили озадаченные взгляды, Полумна, которая сидела в гостиной Гриффиндора, щебетала что-то о… Гермиона не слышала, что она там бубнила себе под нос. Гарри не нашёл, что сказать, ведь до этого они выбирали шуточные задания, типа, съешь минимум десять «бертиботтсов» — конфеток-драже с разным вкусом; попробуй конфетки-чили и не пей воду в течение десяти минут; найди Пивза и подбрось ему навозную бомбу; попытайся испугать приведение. На этот раз, Лаванда и правда перегнула, загадав Гермионе поцеловать Малфоя. Зная их обоюдную ненависть. — Я выхожу из игры. Лаванда знала, что Гермиона этого не сделает. И проиграет. Гермиона не любила проигрывать. Поэтому даже если бы эта чёртова Браун загадала ей пройтись ночью голой по Хогвартсу — Гермиона, монтикора их всех дери, сделала бы это. Лишь бы не признать себя слабой. Но поцеловать Малфоя? Нет, этого она точно не сделает. Никогда. — Поздно, Грейнджер. — улыбка всё больше и больше расползалась по лицу противной гриффиндорки. — Отказ — это тоже проигрыш. Просто признайся, что струсила. Чёртова сука. — Вали к мантикоре, ясно, Браун? Я скорее с гриндилоу поцелуюсь, чем просто хотя бы прикоснусь к нему. — Девочки… — Заткнись, Рон! — Герм… — И ты, Гарри! — Гермиона рявкнула и на своего второго друга, чувствуя, как на лбу появляется надпись — «лузер». Проигравшая. Она во всем чувствовала себя проигравшей. И это слово отпечатывалось на подкорке сознания, вырезалось лезвием и просто горьким осадком оседало в душе. Она проиграла Рона Лаванде. Она проиграла место лучшего друга, (оказывается, «лучший» — это обязательно мальчик для Гарри), потом Поттер долго извинялся и клялся в обратном, но она то не дура. Гарри с Роном всегда были ближе, что ли. Она проиграла в попытках быть «умной» — её по баллами догонял Малфой и, вроде, какая-то когтевранка. Гермиона всё ещё лидировала, но позиции всё равно сдавала. Она проигрывала в борьбе за равенства эльфов уже второй год. Её просто не хотели слушать. Она проигрывала в красоте той же, гринлилоу её дери, Лаванде. Она проигрывала. Проигравшая. Дверь в спальню девочек захлопнулась, от чего её соседка Парвати вздрогнула и уже было хотела спросить, что случилось, но не успела. Хлопнула и вторая дверь — в ванную. «Лузер», — Гермиона, осматривая в зеркале позорную надпись, зареклась играть в «правду или действие». Вообще. Когда-либо в жизни. И ей срочно стоило бы найти способ это свести. Осматривая надпись, Гермиона подавляла желание проклясть Лаванду прямо ночью. Она давила в себе клокочущую ненависть вперемешку с яростью. Проигравшая. Лузер. Лаванда знала. Знала, она, чёрт возьми, знала что стоило задать Гермионе, чтобы она проиграла. Но, Мерлин, Гермиона тоже оказалась глупа. Истерический смех заполнил комнату, отражаясь от мраморных стен ванной комнаты. Гермиона схватилась за умывальник и откинула голову назад, в приступе смеха. Гермиона сама согласилась на «действие». Однако это стало последней каплей. Гермиона до сих пор помнила, как Браун в прошлом году пыталась затесаться к ним в компанию, что ей удалось в этом году. Неожиданно, в какой-то из дней, Рон не просто начал общаться с Лавандой, он смотрел на неё влюблённым взглядом. Что явилось больным ударом по самолюбию Грейнджер. Её не взбесило так даже тот факт, что Браун настраивала в прошлом году против неё соседок по комнате. Чёрт с ними, с соседками! Гермионе просто надоела эта сука. И она очень хотела ей отомстить. Смех утих, но разливающийся патокой гнев, который тёк по венам — никуда не исчез.

***

На следующий день Хогвартс наблюдал капитальное перевоплощением. Гермиона сказала себе — это на день. Ей потребовалось несколько часов утром, чтобы превратить буйные кудри — в ровные волосы, волосинка к волосинке. А ещё — у нее появилась чёлка, которая скрывала надпись. Мальчики ничего не сказали, потому что Гермиона просто попросила (или приказала?) молчать. И это короткое «молчите» стало единственным, что они услышали в тот день. Гермиона уткнулась в «Историю Хогвартса», не желая их слушать. Ещё через день Гермиона пожертвовала Историей Магии, которая стояла первой парой, что она бы ещё, скажем, два года назад посчитала бы кощунством, но желание отомстить подначивало на «великие» совершения. Гермиона ещё раз пробежалась по тексту: …Выползок змеи весьма полезен в скорых шепотках на месть. Если вас не заслуженно обидели или обманули, вслед обидчику на свежие следы можно сделать следующее… — Слово жгучее, да дело болючее. Она вчера на зельях как раз, когда была в кладовке с ингредиентами, выбрала выползок самой ядовитой змеи, которую смогла найти. — В змею обращаю да по следу пускаю, нога Лаванды земли коснётся, змея в вены вопьётся, ядом разольется, твоя злость тебе стократно вернётся. Гермиона сжимала сухую кожу в кулаке и шептала так, чтобы слова «касались» этой отмершей кожи. — Как против меня рот открывается змея в язык Лаванды вонзается. Гермиона заранее нацепила на Лаванду заклинание «слежки» и теперь все следы, которые та натоптала за утро, отчётливо подсвечивались ярким голубым цветом. Гермиона разжала кулак и выползок упал прямо на один такой голубой след, один из таких отпечатков был возле окна. — Жалит, терзает, язык Лаванды разьедает. Ей не было жалко глупую… глупую Лаванду. — Кровью захлебнешься болью изойдёшься. Гермиона присела на корточки и в одной из рук у неё блеснули заранее трансфигурированные иголки. Одна из них проткнула палец, и на три иголки Гермиона нанесла свою кровь, а затем с трудом воткнула их в пол, прикрепляя змеиную кожу. — Как я сказала, так тому и быть. Истинно. Следы больше не светились, а сама Гермиона накинула отводящие внимание взгляд чары на место «преступления» и поспешила на занятие по рунам, порешав, что вынет всё, когда посчитает наказание совершённым. Это так, на скорую руку. А если Лаванда ещё что учудит — так в арсенале у Грейнджер есть что похуже. Ведь не зря она, умевшая варить оборотное со второго курса, наведалась летом в Лютный переулок и закупилась там по полной. Да, с неё содрали вдвое, а то и втрое больше, но её это не волновало. Теперь она могла не только довольствоваться какими-то крупицами реальных знаний из Запретной секции, но и читать что-то по настоящему стоящее. И пусть за это пришлось расстаться с накопленным золотишком. Знания — вот, что по истине ценно. И у Гермионы были новые знания, и вся она чуть не светилась от самодовольства и ничто, ничто не могло испортить её день! Даже маячивший в конце коридора Малфой, уже заранее подготовивший какую-нибудь едкую гадость. Она знает это, потому что даже с далека видит расползающуюся у него ухмылку, когда он видит её. — Грейнджер, слышал, ты обзавелась уродской позорящей надписью? Как будто тебе мало твоего клейма «грязнокровки». — он вглядывается в лоб — то место, где должна красоваться сама надпись, но ничего не видит. Гриффиндорка не пожалела волос для чёлки. — Ты наконец разобралась со своим «гнездом»? Похвально. Гермиона знает, что лучше молчать и просто пройти, но она отчего-то не выдерживает: — Всю ночь придумывал, Малфой? Она задевает его плечом. Намеренно. Это мало что приносит, но сама она остаётся довольна его мученическим выражением лица и криками, «чтобы она никогда больше не смела его касаться». Гермиона и не планировала. Но порой так хотелось сломать Малфою нос. Снова. А потом снова. И ещё раз. Это желание возникало примерно четыре раза в месяц, плюс минус, в основном, когда они сидели в одном кабинете на факультативе древних рун, и он всячески пытался выделиться перед Джин Дагворт — их преподавательнице по этому предмету. А Джин таяла от одного его взгляда. Гермионе было противно, но она всё ещё любила этот предмет и даже такое событие, как записавшейся на факультатив Драко Малфой — не заставило её это бросить. Она не будет бросать то, что любит, из-за какого-то Малфоя. Тем более из-за Малфоя. В итоге, каждое занятие превращалось в некую «гонку». Что ж, ладно. Ей это даже отчасти нравилось. Придавало силы и стимул учиться и быть лучше. Быть лучше, чем этот заносчивый ублюдок. И до недавнего времени ей это отлично удавалось, пока у Дагворт совсем не расплавились мозги от ядрёного концентрата лести. Она накинула ему несколько баллов «просто так», за «невероятную находчивость мистера Малфоя», а потом ещё за «крайнюю любознательность». Он просто спросил у неё интерпретацию одной руны в формуле, которую нашёл чёрт знает где. И удивил женщину своей «похвальной тягой к знаниям». Гермиону тошнило. От Малфоя. От Дагворт. И просто от этой жизни. Но ничего было сделать нельзя и Гермиона покорно сжимала зубы до судороги в лице и ломала пополам уже шестое перо. Нет, когда она минутами ранее заявляла себе, что ничто не способно испортить её настроение, она, всё же, слукавила. Малфою это удалось всего парой слов. Хотя, бог судья, она пыталась не обращать внимания. Но Малфой чертовски хорошо научился за пять лет выводить её из себя. А Гермиона все пять лет училась его игнорировать. Почти успешно. И если бы не Лаванда и влюбившейся в неё Рон, то она бы точно, на шестом то году обучения, вообще перестала бы на него обращать внимания, увлечённая Роном. Но Рон был неожиданно влюблён в Лаванду, а Гермиона неожиданно перестала входить в число лучших друзей Гарри. И это её подкосило. — Гермиона, я не это имел ввиду! — Гарри Джеймс Поттер! Ты именно это имел ввиду! Неприятные воспоминания от их последнего монолога всё ещё ощущались приторной желчью на языке, выплёскиваемой в ходе ссоры. Гермиона, наконец, дошла до аудитории и села за первую парту, отдельно от Гарри и Рона, хотя и понимала, что мальчики вообще не провинились. Во всех смертных грехах была виновата Лаванда Браун. И Малфой. Тем, что родился на божий свет. Виноват, одним своим существованием. Смешно, но, кажется, он думал точно также. Гермиона тоже была виновата в том, что посмела родиться. У обычных людей. — И произрастил Господь из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни, посреди рая, и дерево познания добра и зла. О чём нам это говорит? Снейп оглядел всю аудиторию слушателей, даже на секунду не останавливаясь на поднятой руке Гермионы. — Как я и подозревал, у вас у всех совершенно отсутствует ни то что творческое мышление, у вас просто нет мозгов. — Гермиона опустила руку, а профессор продолжал. У любой монеты — две стороны, и мы видим здесь двойственность, которая существует и выражается в виде Света и Тьмы, которые противостоят друг другу, но тем не менее извечно связаны в единстве. Без зла мы не оценим добро, ибо всё познаётся в сравнении. Эта теория искусно отражена в символе тайдзиту, известном как символ Инь и Ян, который выражает идею олицетворения вечных враждующих сил Порядка и Хаоса, Света и Тьмы. Это силы — словно чаши весов, которые всегда в движении, поскольку равновесие постоянно смещается из одной стороны в другую. Вечно приходят отливы и приливы, опыт не заканчивается. Это вечный цикл. И когда эта двойственность рассматривается в качестве целого, где стороны в равной мере противодействуют друг другу в контексте единой действующей системы становится ясно, что ни одна из этих сил не является ни доброй, ни злой. Когда вы берёте корень мандрагоры, вы можете сварить Тонизирующий глоток мандрагоры, или убить человека криком взрослого корня. Изначально корень не добрый и ни злой. Пожар можно воспринимать как зло, уничтожающее всякую жизнь. Однако время от времени он требуется, чтобы отчистить землю и дать новой жизни пищу и место. Это бесконечный цикл разрушения и возрождения. Непрерывное изменение. Непрерывный опыт. И, действительно, ни одна из сторон — ни добрая, ни злая не могут существовать друг без друга. Ведь тьмы не существует без света, а свет без тьмы. — Вы сейчас спросите меня, зачем же я вам это рассказываю? Всё просто. У меня будет единственный вопрос до конца занятие, по которому вы должны написать эссе: «Как мы определяем тёмно-магическое это заклинание или нет», ваше время пошло! Заскрипели перья об пергамент, все приступили к работе. А Гермиона отвлеклась от своих мыслей. Ведь, действительно, она могла придумать с десяток бытовых заклинаний, которыми можно было бы убить человека. Заклинанием для нарезки продуктов — расчленить человека, заклинанием для очистки картофеля вполне сдерёт кожу, заклинанием вечного приклеивания припечатать человека к чему-то. Придётся удалять кусок кожи и наращивать заново. Простым Люмосом выжечь сетчатку. По сравнению с некоторыми методами одно из непростительных кажется не преступлением, а милостью. Этого ли вывода ждёт Снейп? Что мы сами определяем заклинание, чары и просто магию в разряд «тёмной» и просто плохой. Смотря то, чего мы от неё ожидаем, с каким направляем намерением? Тёмная магия не развращает, потому что… потому что мало какую магию можно по истине назвать тёмной. Магия, направленная на разрушения, мания величия, мания контроля и воздаяния — вот, что развращает. Гермиона хотела бы сказать, что не попалась в эту своеобразную ловушку. Но она попалась. И, если честно. Она ни капли не жалела, даже когда видела выбегающую из класса Лаванду, с краснотой на лице, всю опухшую. Гермиона лишь улыбнулась, поставила «точку», сдала эссе, и, не сдерживая улыбки, решила не идти и на обед тоже. Стоило вернуться в комнату и сжечь выползок, чтобы Лаванда ничего не могла доказать. Собственно, так она и сделала. Однако, это не спасло её от обвинений в свой адрес, на которые, ей, впрочем, было плевать. Лаванда подошла к ней через пару дней в кабинете, перед Зельеварением, сразу после того, как покинула Больничное крыло. Гермиона сидела рядом с мальчиками, которые не вынесли гнёта и подошли мириться сразу после ЗоТИ пару дней назад. Точнее, это Гарри пошёл. Рон вылетел вслед за Лавандой, узнавать, всё ли впорядке. — Это сделала ты, бешеная сука! — Лаванда подошла к Гермионе и тыкала в неё своим всё ещё опухшим красным пальцем. Выглядело это, как сильнейшая аллергическая реакция. Какая, например, бывает на укус. Пчелы. Или, скорее, змеи? Наверное, основная симптоматика спала, но в таком виде ей предстояло походить, ещё, наверное, с неделю. — Что сделала, Браун? — Гермиона даже не стала отрываться от чтения. — Ты знаешь что! Тварь! — Лав, что ты несёшь? — Рон молча наблюдал за перепалкой двух дорогих ему женщин, за Гермиону вступился Гарри. — Когда тебе стало плохо, Гермиона была на занятии, она ничего не сделала… — Её не было на первом занятии! Она что-то сделала. Сука! — Браун, знаешь, есть такое слово — «месячные», очень жаль, что приходится тебя просвещать. Я была у мадам Помфри, просила настойку обезболивающего. — конечно, Гермиона создала себе более менее приемлемое алиби, сходила в крыло, получила настойку и просто спрятала в вещах. Не было у Гермионы никаких месячных, по крайней мере, на этой неделе они не предвиделись. — Ты врёшь! Рон, Гарри, она врёт! Да как же вы не видите очевидного! — Лав! — Гарри угрожающе посмотрел на Лаванду. — Сядь, пожалуйста! — Я не сяду рядом с этой стервой. — зло выплюнула Браун. — Да пожалуйста. — Гермиона захлопнула свою книгу, тут же положила её в свою сумку, не обращая на просьбу друзей «остановиться и всё выяснить». Выяснять было нечего. И Гермиона просто пересела от них подальше на последние парты, ближе к слизеринцам, с которыми было сдвоенное занятие. — Грейнджер, неужели зубки проросли? — Пэнси пыталась что-то сострить, но вовремя заткнулась, потому что зашёл Слизнорт. Что ж, если бы что-то такое ей сказал бы Малфой, то она обязательно бы с ним закусилась. Но Малфоя не было. А Пэнси… даже не стоит тратить на неё своё время. — Извиняюсь за опоздание, ребята! — профессор прошёл к доске, весь запыхавшийся. Он оглядел класс и простодушно улыбнулся. — Ох, все уже расселись? Тогда сразу расскажу вам задание, которое придумал для вас! Гермиона ещё не знала, как отнестись к новому профессору по зельям, поэтому просто вслушивалась в каждое слово. — Так, ребята, слушайте внимательно! Помимо основного курса зелий, которое мы с вами сварим за этот семестр, в программе стоит обязательное прохождение «Оборотного зелья», которое нужно варить целый месяц. Ингридиенты довольно дороги и их трудно достать. Ведь зелье содержит настой из сушёных златоглазок, водоросли, пиявки, спорыш, а также, как я и говорил — очень редкие ингредиенты — тёртый рог двурога и шкура бумсланга. Приготовление зелья занимает такой долгий период из-за сложности добычи и подготовки ингредиентов: сушеные златоглазки должны настаиваться двадцать один день, а водоросли можно собрать только один раз в месяц в полнолуние. Конечно, Школа предоставит вам дорогостоящие ингредиенты, но всё остальное — вам потребуется собрать самостоятельно. Для облегчения задачи, пожалуйста, разделитесь на пары, обязательно с противоположным факультетом! По классу пронеслась волна удивления и недовольства. Почему им нужно объединяться именно тогда, когда у них идут занятия со Слизерином? Все переглядывались, ища подходящую пару, но никто не хотел делать первый шаг на встречу, пока Пэнси наконец не встала со словами: — Ой, да к монтикоре вас всех! — она подошла к передним партам, где расположились гриффиндорцы. — Поттер, встанешь со мной в пару? — Я? — Нет, я! — Пэнси наклонилась ближе и что-то прошептала ему, что именно — Гермиона не расслышала, находясь за последней партой. Начиная с Пэнси в классе началось движение, обе стороны вставали, подходили, становились в пары, со скрипом в зубах. Гермиона пересчитала всех. Их было нечётное количество и она уже почти ликовала, если к ней сейчас никто не подойдёт — она останется одна! И она даже радовалась, ровно до того момента, пока не подошёл профессор Слизнорт. — Дорогая, а вам не нашлось пары? — спросил профессор, одной рукой опираясь на край её парты и по отечески заглядывая в глаза. — Да, профессор, если вы не против, я бы хотела… — О, мистер Малфой! — Слизнорт перевёл взгляд на дверь позади Гермионы и радостно улыбнулся. — Вы как раз вовремя! Сердце Гермионы оказалось где-то в районе желудка. Неужели, он… — Мы как раз делимся на пары, чтобы приготовить одно очень интересное зелье! — профессор важно поднял руку с парты и выставил указательный палец, подчёркивая важность своих слов. — Становитесь в пару с мисс Грейнджер, у неё как раз не оказалось напарника, а я просто уверен, что у двух таких способных учеников должно получиться просто превосходное зелье! — Профессор… — её голос осип, а сама она будто бы разучилась говорить в этот момент, со страхом наблюдая, как Малфой, морщась, садится рядом с ней. Конечно, такую реакцию Гермиона расценила как личное оскорбление и отвернулась обратно, чтобы переговорить со Слизнортом, но тот уже отошёл от них, явно не намереваясь менять своего решения. — Что мы готовим, Грейнджер? — Я с тобой готовить ничего не буду! — Гермиона повернулась и выплюнула эти слова прямо в его лицо, нехотя замечая залёгшие круги под глазами Малфоя, да и сам, он, в принципе, выглядел не очень. Она не видела его с прошлой последней встречи в библиотеке три месяца, даже чуть больше. И была бы согласна не видеть вовсе. Никогда. Но впереди было ещё два года обучения. С ним. И со всеми остальными. И ей было плевать, как он выглядит. Она просто заметила. И в общем и не особо важно, как он выглядел и из-за чего, Гермиона просто хотела поменяться с кем-нибудь. Встать в пару, например, с Тео, который сидел сейчас с Фэй. Можно было бы поменяться и с Блейзом, который подсел к Невиллу. Чёрт, даже Пэнси выглядела более приемлемым вариантом! — Так что мы готовим, Грейнджер. — Малфой не оставлял своих попыток, что сильнее её раздражало и она снова повернулась к нему. — Я. Не. Буду. С тобой. В паре. Тебе ясно, Малфой? — на её слова он просто усмехнулся и потянулся к сумке, чтобы вытащить все нужное для записи рецепта. На доске появилась надпись «Оборотное зелье», а затем стали вырисовываться ингредиенты, место, где их стоило искать и даже как собрать, если они находились в «почти» свободном доступе — в Запретном лесу. — Пожалуйста, перепишите это к себе и перепроверьте. Даже мелочь может испортить такое сложное зелье! Гермиона решила дождаться конца занятия и подойти к профессору. Мерлин, неужели Драко Малфой собрался работать вместе с ней? С ненавистной ему грязнокровкой? Мерлин, завтра что, конец света? Или солнце взойдёт на западе? Но даже если он собрался работать с ней, это совсем не означало, что она сама на это согласна. Её внимание привлёк хруст ломающегося пера, она, собственно, не планировала даже смотреть в сторону Малфоя. Просто так вышло, что она бросила мимолётный взгляд на его дрожащую от чего-то руку, которой он держал сломанное перо, а затем она глянула на его лицо. Он не смотрел на неё, нет, он смотрел на кого-то другого. Любопытство взяло вверх и Гермиона постаралась незаметно проследить за взглядом слизеринца. Гермиона поняла. Прямо на них смотрел ухмыляющийся Блейз Забини. Но затем он отвернулся, что-то шепнул Невиллу и больше не поворачивал головы в их сторону за всё занятие. Не то чтобы Гермиона смотрела на него. Или на Малфоя. Она старалась сделать, как сказал профессор — тщательно всё переписать, перепроверить. Гермиона знала рецепт приготовления почти наизусть. Но нужно было чем-то занять руки и жжужащие мысли до конца занятия. В в конце занятия — подойти к профессору. — Профессор! — Гермиона подлетела к преподавательскому столу, как только появилась возможность, и девушка не дала ему даже вставить слово. — Профессор Слизнорт, прошу, разрешите мне поменяться с кем-нибудь! Я вас очень и очень прошу! — Вы не хотите работать в паре с мистером Малфоем? — Нет! — зло выпалила Гермиона, чуть не ударив рукой по столу от негодования. — То есть, мистер Малфой… я… — Я не против работать в паре с мисс Грейнджер, профессор. Гермиона вздрогнула от его внезапно раздавшегося голоса за спиной. Она чувствовала, как он встал прямо за ней и теперь злилась ещё больше. — А вы, мисс Грейнджер… — Я бы очень хотела поменять партнёра — Мисс Грейнджер… — Прошу, позвольте мне… — гениальная идея закралась в её голову. — позвольте мне работать самостоятельно! Прошу вас, профессор… Она вцепилась в край стола от бессилия и злобы. И её злоба с каждой секундой увеличивалась в невероятной прогрессии, от того, что Гермиона чувствовала, что Драко Малфой, мерзкий Драко. Малфой. Невыносимый Драко Малфой. Подходит ещё ближе. Она ощущала его приближение спиной, а также поняла, что он совсем близко, когда ощутила буквально на кончике языка мяту и вздохнула аромат морозного хвойного леса. — К сожалению, мисс Грейнджер… — ей хотелось кричать от того, как всё складывалось. Мерлин, как ей хотело закричать ему прямо в лицо. Им обоим. Но она сдержалась. — ингредиенты рассчитаны на определённое число учеников, и я не могу вам… — Сколько они стоят? — Гермиона знала, просто вдруг… — Тебе не по карману, Грейнджер. Возможно, она бы с ним и согласилась. Всё таки все деньги пошли на покупку тех книг. Мерлин, да она могла прямо сейчас рассказать Слизнорту весь рецепт, какие дозировки требуются и весь список побочных действий от этого зелья, бьющего по почкам. — А ты вообще… — она осеклась на полуслове, разворачиваясь и утыкаясь в его грудь носом. — Отойди нахрен, Мафлой! Что ты себе позволяешь! Она попыталась отпихнуть его от себя. — Малфой! — Мисс Грейнджер! Слизеринец сдался, поднял руки ладонями вверх и отошёл на шаг назад, ухмыляясь, мол, а что такого я сделал? Просто подошёл. — Мисс Грейнджер, — повторил Слизнорт более мягче, чем в прошлый раз, а Гермиона повернулась обратно, продолжая взглядом метать молнии во всё. — К сожалению, я не могу вам позволить работать без пары. Однако, если кто-нибудь согласится поменяться, то, так и быть, я вам уступлю. Но, пожалуйста, дайте шанс мистеру Малфою. Хотя бы попытайтесь… «Он свои шансы исчерпал ещё пять лет назад!» — фраза осталась на кончике языка, и в мыслях. — Я вас поняла, профессор. Хорошо. — Оповестите меня, если вы решите вдруг поменяться. Профессор мягко намекал, что их разговор на этом окончен. Гермиона только кивнула, крепче сжала лямку сумки и вышла из кабинета, стараясь не смотреть на слизеринца. — Грейнджер! — Отвали, Малфой! Я же сказала, что не буду с тобой в паре! Или ты за лето разучился понимать английский? Я могу повторить на латыни, пошёл к чёрту, ясно? Гермиона вскрикнула, ударяясь плечом о стену от толчка Малфоя. Его руки расположились по обе стороны от головы Гермионы, а рука девушки непроизвольно, автоматически приставила палочку к шее Малфоя, утыкаясь в бледную, слишком бледную даже для Малфоя, кожу. — Ты совсем сдурел, Мафлой?! Отойди сейчас же! В её руках палочка, но все заклинания просто пропадают из головы, стираются её личным обвилиэйтом. Она пытается дышать, но от злости выходит рвано. — Почему ты любишь всё усложнять, м, Грейнджер? — он говорит почти шёпотом, а лицо его слишком близко к лицу Гермионы. — Просто давай сварим чёртово зелье, раз оказались в паре. Или ты струсила? Почему. Каждый. Считает. Что она струсила? Что она, чёрт возьми, боится? Кого, Малфоя? — Я не боюсь тебя, Малфой. — Гермиона подаётся чуть вперёд, а палочка сильнее вжимается в шею. Вот-вот проткнёт. — Просто я не хочу даже дышать с тобой одним воздухом, тебе ясно? От этих слов ухмылка только больше расползается на его лице. И оно так близко, что Гермиона может рассмотреть даже маленькую морщинку возле глаз. Их немного, так как улыбается он нечасто. А когда улыбается, оказывается, на одной стороне лица появляется ямочка. Гермиона и рада бы не подмечать все детали, только это происходит само собой. — Ясно. — он, наконец, отстраняется, отталкиваясь руками от стены и выпрямляясь. Гермиона подмечает ещё одну деталь — красное пятно на шее от кончика палочки. — Я буду ждать тебя после всех занятий в кабинете на третьем этаже, ровно в девять. Там обговорим все детали. — Да пошёл ты! Это последнее, что слышит Драко Малфой, прежде чем Гермиона Грейнджер разворачивается и почти бежит, прочь от него. Он остаётся на месте. Фоном, очень слабо, почти шёпотом возвращаются мысли профессора Слизнорта и Драко не обращает на них внимания. Только что ему досталось целых девяносто четыре минуты тишины. И всё из-за чёртовой Грейнджер.