Ты — моя тишина

10 июня, 1996

— Повтори… ха… как… как она тебя назвала? — Тео не мог прекратить заливаться смехом, лёжа на коленях у Пэнс. Следующие слова он даже попытался «распробовать». — Особо одарённым? — Я уже понял, Нотт, что она назвала меня тупым. Ты слишком громко об этом думаешь. — Мерлин, я обожаю Грейнджер! — поддакнул Блейз. — Только она может завуалированно назвать тебя умственно отсталым, и ты не сразу догадаешься. — Эй, а как же я? Я тоже… — А ты слишком громко думаешь, Тео, забыл? Поэтому он сразу знает, что ты имел ввиду. — напомнила Пэнси последние слова Драко. Паркинсон сидела на диванчике, на её коленях лежала голова Тео, а сама она перебирала ему волосы. — А, да, точно! Как я мог забыть! — Заткнитесь! Все! — почти шипел Драко на своих друзей, впиваясь двумя руками в подлокотники кресла. — А толку то? — Так вы хотя бы переговариваетесь по отдельности, а не друг с другом! — Нет… всё-таки я тоже восхищаюсь Грейнджер! — Тео важно поднял палец, состроив серьёзную мину, но долго сдерживать смех не получилось. — Да, только вот что-то сама она не особо жалует Дра-а-ку-у-усика! — Пэнс, не называй меня так, я же просил. Даже… Не смей, Салазар! — Паркинсон мысленно с десяток раз повторила нелюбимую форму имени Малфоя. Просто так, из вредности. — Прекрати, если не хочешь, чтобы я сломал тебе что-нибудь! — Пэнс, пожалуйста, умоляю, не останавливайся! Дракусик, ты такой секси, когда злишься и готов нас всех убить, правда Забини? — О, да, это так! Ты знал, что я каждый вечер мечтаю о тебе в… — Так, заткнулись оба нахрен, иначе я вырву вам языки и… — Не рационально, Дракусик, иначе твой мозг будет вытрах… профессор Снейп, кхм, добрый вечер. — Что вы там собрались сделать, Теофилиус Нотт? — несмотря на то, что Пэнси накладывала специальные чары, их декан всё равно всё услышал. От упоминания полного имени парень чуть сморщился. — Следите за языком, Тео. Нотт тут же выпрямился и сел, Пэнс сложила руки на коленях, Блейз же уткнулся в учебник зельеварения, старательно делая вид, что он то тут ни причем и вообще делом занят, а сам Малфой уставился прямо на декана. — Ты помнишь, о чём мы с тобой говорили? — Да. — Отлично, значит, действуем по старой схеме. Я надеюсь, что ты переместишь их в ближайшее время и отдашь мне. Лично в руки, Драко. — Я понял. — Не затягивай с этим, это нужно сделать до отъезда.  — Драко… плохие новости? — слизеринка смотрела напряжённо в застывшее лицо своего друга. — Им тоже стоит стереть все воспоминания о Грейнджер? Я… не хочу их подставлять. — Перед тем, как Он вызовет их в Мэнор и они получат метки. Пока нет необходимости. — «Если» он вызовет. — Нет, Пэнс, всё в порядке. — Малфой, наконец, перевёл остекленевший взгляд на подругу. Голос его чуть дрожал, а поддерживающая улыбка вышла какой-то беспокойной. — Просто дома… гости. — Всё ещё? — в шёпоте сквозил еле заметный страх и не было даже малейшего намёка на остатки прошлого веселья, Тео теперь сидел, сцепив руки и положив локти на колени. Драко знал. Он знал, что Тео является вторым кандидатом на получение Метки. Вторым, после Драко. Забини пока не трогали. А Пэнси была девушкой. Свою же Малфой получит этим летом, он даже знает число — 18 июня. Опрометчиво ли потом идти с таким узором в школу? Да. Скажет ли он что-то против? Нет. Лорду можно перечить — но один, и последний раз в жизни. — Ты услышал меня, Драко. — прозвучало скорее как утверждение, а затем Снейп переключился с обеспокоенного тона на свой обычный и язвительный. — Время одиннадцать, почему я должен вас разгонять! Малфой, почему я выполняю ваши обязанности, вы Префект или кто?! Минус… пять баллов со Слизерина!

***

12 июня, 1996

С прошлого лета Драко особенно перестал любить возвращения домой, он возвращался раньше всех, не в силах отсрочить этот момент. Драко и до этого их не очень жаловал, а сейчас стало совсем нестерпимо. Одной из причин, как ни странно, была Грейнджер. Во-первых, он теперь не мог урвать даже нескольких секунд тишины. Только, наверное, находясь с матерью наедине, в молчании. Она умело закрывала окклюментными щитами свой разум, и тогда он просто мог лежать рядом с ней, устроив голову на коленях, и так они могли просидеть весь вечер. Нарцисса — что-то читая, а Драко — просто лёжа и очищая собственное сознание. Он не был окклюментом, но останавливать свой внутренний поток умел — спасибо матушке и Северусу. Второй причиной его нежелания быть дома стал Воландеморт. Возродившийся Воландеморт, который в конце прошлого августа обосновался в поместье у их семьи. И из-за этого неожиданного подселения ему экстренно пришлось подчищать память, вот прямо как сейчас. Он не допустил к своим воспоминаниям свою мать, которая могла бы помочь их извлечь, но позволил это своему магическому крёстному. Снова. Были мысли-фантазии и просто сны, которые его матери не стоило видеть. И знать их тоже не стоило. — Выдохни и зажми это между зубов. — Я знаю, Северус… не маленький. Драко сидел тогда на жёстком стуле в кабинете у Северуса, в его доме, сжимая телячью кожу в зубах, чтобы не переломить их к монтикоре. Потому что когда Снейп говорил, что будет больно — он ни капли не шутил. — Легилименс! Только врождённый дар позволял не использовать заклинание для чтения мыслей, одним из побочных действий, конечно являлось и то, что тогда ты слышал мысли абсолютно всех, кто попадал в радиус твоего «слуха». А ещё врождённый дар позволял читать мысли без боли от проникновения в сознание другого. Не как сейчас. В сознании против его воли всплывали поверхностные воспоминания: — …не стой над душой, Малфой. Стол занят. — Мне просто интересно, грязнокровка… зачем ученице понадобилась книга… из-за закрытой секции. Не похоже, что ты пишешь эссе Снейпу… — …это жалость к выпускникам школ для особо одарённых детей, вас жизнь итак обделила. — …я уже понял, Нотт, что она назвала меня тупым. Воспоминания за прошедший день сменились сном, с участием долбанной Грейнджер. Драко сопротивлялся изо всех сил, пытался строить стены, прятать её очертания в скульптурах, глаза — в кроне деревьях, а волосы — в гриве лошадей Мэнора. Не выходило. Северус вызывал всё новые и новые образы: вот она сидит в Большом зале, общаясь со своими упырями, а вот — опять в той же библиотеке, затем он старается удержать её присутствие в коридоре, но она просто перекидывается с ним парой колкостей и спешит в класс. А он, записавшись на одни и те же с ней факультативы, старается сидеть к Грейнджер как можно ближе. И совсем не слушает, что там рассказывает профессор. Потому что тихо. В его голове наконец тихо. И очень ломает, когда гриффиндорка уходит, а чужие мысли, словно яд, заполняют его всего. Снейп всё это давно знает, и мало того, теперь он это ещё и видит. — Вытолкни меня, Драко! Ты должен меня вытолкнуть. Но у Драко не получалось. Он не был хорошим окклюментом, хотя и отчаянно пытался. Поэтому прошлым летом, когда Воландеморт поселился у Малфоев, Северусом Снейпом и матерью Драко было решено — он сольёт в флаконы воспоминания о Грейнджер. Если он не может защитить свой разум, значит его нужно было отчистить. Потому что Тёмный Лорд не должен был знать слабости Драко. У Малфоев не было слабостей. Кроме, конечно, Нарциссы. Оставалась жена и по совместительству мать, которую запрятали в домике во Франции, или Испании. — Нарцисса тяжело больна, мой Лорд. Конечно, это была ложь. Конечно, у Люциуса было больше времени освоить окклюменцию, а Драко просто-напросто изменили воспоминания о матери и он действительно её считал смертельно больной. — Конечно. Люциус — Лорд почти шипел, сидя во главе стола у них дома. Ублюдок. — Пусть отдыхает. — Спасибо, мой Лорд. У Люциуса Малфоя — была слабость. И он готов признать жену даже мертвой, если это вдруг спасёт ей жизнь. У Драко Малфоя не было слабости в виде любимой женщины, по крайней мере, он так думал до 1 сентября 1994 года, пока не вернулся в Хогвартс. Драко ещё тогда, летом договорился, что Снейп вернёт ему воспоминания. Все. До последней капли. Их, конечно, нельзя было бы обратно соединить — но просмотреть — вполне. Собственно, Драко с Северусом уже проворачивали это. И сейчас им пришлось снова. 12 июня Драко Малфой лишился своих воспоминаний о Гермионе Джин Грейнджер. Но это не лишило его зависимости от неё.

***

ночь с 17 на 18 июня, 1996

Спокойные сны давно не посещали Драко Малфоя, а в ночь с 17 на 18 июня он не спал вообще — на душе скреблись противные рыжие книзлы. Почему рыжие он и сам не знал. В любом случае, под глазами пролегли глубокие тени, а в груди образовался комок слабости. Слабый. Нет, слабым не дают метку Пожирателя. Слабым подле Тёмного Лорда делать нечего. Драко, определённо, таким не был. Но книзлы скреблись, и через кровоточащие раны ядом просачивалось сомнение. Что, если он недостоин? Тогда он подведёт своего отца. Своего чёртова отца, на которого Драко равнялся всё детство. Нет, он сделает всё, что попросит его Тёмный Лорд. Он хотел, чтобы Драко следил за Гарри Поттером целый год и узнавал все его секреты, даже скрытые от самого Поттера? Что ж, он это сделал. Он передаст воспоминания. И получит эту чёртову метку. Так, он не позорит свою семью. Потому что принять метку — это войти в ближний круг, а ему это нужно. Потому что сейчас это — правильно. Но на самом деле, потому что у него вовсе нет выбора. «Выбор есть всегда», — Драко отмахивается от назойливых слов, но кто их сказал — он припомнить не может. Да и важно ли это? Нет, конечно. Потому что пора вставать.

***

18 июня, 1996

День

— Драко… Он пытается не дрожать, когда Тёмный Лорд сидит за столом и обращается прямо к нему. Он пытается не дрожать, но в итоге списывает всё на холод. В Мэноре холодно, вот и всё. — Ты боишься, мальчишка? — в голосе яд, а в глазах — презрение. Не то, что нужно Драко. — Нет, мой Лорд. — выходит почти без дрожи в голосе, только отчего-то комок в горле, а сил говорить нет. — Страх — это болезнь, Драко. Да, на самом деле, он боялся, его внутренности сжимало, закрывало, крутило, втягивало, чувство накапливалось внутри, нанося ущерб. Его, должно быть, сейчас стошнит? — Легилименс! Он и не думал сопротивляться, свободно впуская змея в своё сознание. Пусть рыскает, он ничего не найдёт. Все воспоминания о Гарри Поттере Драко уже ему передал. Само его сознание — решето. Отсутствуют клочки памяти, Драко не помнит… он не помнит около половины, нет, намного больше половины учебного года. Будто всё это время беспрерывно пил и находился в беспамятстве. Драко не помнит. И это сводит с ума. Как и пронзающая голову боль. Но… после Северуса терпимо. Точнее, Драко не нужно даже зажимать телячью кожу в зубах, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, он просто сжимает зубы, что они вот-вот покрошатся. И в одно мгновение всё заканчивается. Тёмный Лорд отступает, ухмыляясь своей змееподобной улыбкой. Ноги дрожат и только чудом Драко стоит, сцепив руки за спиной. Разве он не упал на колени? — Что ж, я посмотрел предоставленные мне ранее воспоминания, Драко. — улыбка, если это вообще можно так назвать, касается губ ублюдка. — Ты отлично постарался за этот год. — Спасибо, мой Лорд. — голос немного хриплый, но, кажется, звучит уверенно, хоть и немного запинается вначале. Нужно собраться… привести мысли в порядок. Вдох. — Стой смирно, сейчас он подзовёт тебя к себе. Будет больно. Не смей кричать, ты понял? — в сознание врывается обеспокоенный голос отца, Драко не смотрит прямо на него, стоит спиной, но даже так он уверен, что лицо Люциуса не выражает ровным счётом ничего. Всё же, именно от отца у Драко способность надевать маски. Выдох. — Я думаю, что за твои старания, Драко… — ублюдок смотрит прямо в глаза. — Стоит выполнить обещанное. — через секунду в голове появляется противный, шипящий голос змеи. Настоящей блядской змеи. — Подойди-с-с, Дра-а-ко. Малфой-младший не обращает внимания на мысли, упорно стучащие по его давно разбитым и слабым ментальным щитам, которые он никогда не умел строить. — …сосунок бл… и за что… это… — Эйвери ненавидящим взглядом прожигает светлую макушку, хмуря свои густые брови. Конечно, Эйвери пришлось подпалить свою шкуру в первой магической, тогда как Драко — самый младший Пожиратель Смерти. Сегодня им станет. — …пресмыкается перед Тёмным Лордом, змеён… — Мальсибер давно точит зуб на Малфоев, неудивительно от него такое слышать. Он слышит ещё много разных оскорблений, которые доносятся до него, слышит, но вовсе не слушает. Интересно, как скоро бы ему устроили «несчастный случай», зная, что Драко — легилимент и может легко узнать самую грязную их тайну? Наверное, на следующий же день. Поэтому… не знают даже самые приближённые змеи ублюдка. Только семья. — …горжусь тобой, Др… — от слов своей тётки его внутренне коробит, но он ничем не выдаёт это внешне, всё также медленно подходя к змееподобному волшебнику. Хочется плюнуть в его лицо. — Не смей падать на колени, он расценит это как слабость. И не смей сейчас отказываться от метки, если хочешь жить. Я поговорю с Дамблдором, он поймёт. — мысли крёстного громкие, а наставления чёткие. Но Драко и сам всё знает. — Протя-я-яни руку. Драко едва заметно, скорее инстинктивно дёргает рукой назад, но хватка Тёмного Лорда крепка, а острая палочка впивается в кожу, протыкая, и чёрный яд проникает внутрь вместе с кровью. Ублюдок шипит на парселтанге, и из почерневшей крови, вопреки законам мира, подчиняясь законам магии, чёрная жидкость расползается вверх по руке, словно змея… которой и является. Кровь внутри взрывается комочками жалящего проклятия, кожа зудит, чешется. Драко крепче сжимает зубы. Его трясёт. В Мэноре холодно. Чешуйчатое пресмыкающееся обретает очертания, скользит по руке, извиваясь, шипя, пока наконец не появляется череп и рептилия, прочертив ещё один круг под кожей, вдруг высовывается из того самого черепа, раскрывая пасть и застывая. Раскрытая пасть — как предупреждение, — ублюдок в любой момент теперь может убить его одним взмахом своей палочки, где бы тот не был. Только что Драко Малфой добровольно казнил себя. Только что Драко Малфой принял смертельный яд.

***

18 июня, 1996

Вечер

Тёмный Лорд узнаёт, как дорог Поттеру Сириус Блэк именно от Малфоя. Сам Драко этого не помнит, но это ведь и не важно. Он теперь мало вообще что помнит. Но, в любом случае, сам ублюдок беззастенчиво рад, ведь днём он посылает Поттеру сон, (с самим мальчиком, как оказалось, у него связь). Тёмный Лорд посылает сон, что Сириус Блэк — в опасности, в Отделе Тайн. Малфоя после принятия метки посылают на Гриммо, удивительно, но как один из Блэков — он может туда войти. Старинная магия впускает наследника двух древнейших родов. И Драко приходится приказать домовику Кикимеру отправиться в Хогвартс, к Амбридж, потому что он знает — Поттер сейчас там. Точнее, это знает ублюдок. Конечно, недоумок поверит в лже-сны и отправится проверить крёстного через камин, только крёстный его валяется без сознания, оглушённый двумя Малфоями. И пока Драко отдаёт приказ Кикимеру, отцовская ладонь сжимается на его плече. Люциус ничего не говорит, вместо этого он просто очень громко, против воли, думает. — Я горжусь тобой, сын. Наверное, это всё, что надо самому Драко. Гордость отца. Какова цена?

***

ночь с 18 по 19 июня, 1996

Драко, стоя рядом с туманными шариками под сетью дезалюминационных чар, знает, что именно нужно ублюдку. Сложно не догадаться, когда стоишь рядом с пророчествами в блядском Отделе Тайн. В январе 1996 года в результате массового побега из Азкабана к Пожирателям возвращается бывший министерский работник — Август Руквуд. Он то и рассказывает Лорду, что взять запись пророчества из Отдела тайн может лишь тот, о ком в этом пророчестве говорится. Поттер, конечно, купится на дешёвую наживку ублюдка, да, у Драко забрали последний год, но осталось ещё четыре. И за эти почти пять (опять-таки, помнит то он четыре) лет Драко выучивает повадки Поттера. Но что самое главное, Драко знает — насколько тот тупой, поэтому, собственно, Малфой-младший вовсе не удивляется, видя огонёк Люмоса. Он знает о его присутствии гораздо раньше — в голове добавляется новый рой мыслей. Эти идиоты даже не удосуживаются проверить помещение на наличие посторонних. Как, монтикора его дери, тот ещё жив? Драко, как и остальные одиннадцать Пожирателей — также выжидают момента, пока Поттер не схватит пророчество, чтобы тут же оглушить недоумков, взять блядский шарик и свалить обратно в Мэнор, чтобы ублюдок чуток поразглагольствовал и убил, наконец, мальчишку. Поттера даже почти не жалко. — Что-то не так… — Поттер думает слишком громко. Конечно, идиот, что-то не так. Тебе не кажется, что всё слишком легко? Кон… В какой-то момент всё идёт не так. В какой-то момент, Драко, кажется, совсем не дышит. Потому что в какой-то момент в его сознание будто закрывают дверь и он… ничего не слышит внутри. Ничего. Нарастает паника вперемешку с эйфорией. Он так долго… он постоянно что-то слышит и это чувство, словно волна блаженства, оно настолько окрыляет, что Драко даже теряется, когда видит поблёскивание сзади Поттера. Кажется, Потти тоже его замечает. — Гарри, осторожно! — Драко слышит девчачий голос будто сквозь толщу воды, её голос… голова раскалывается, а в глазах на мгновение всё двоится. Он определённо знает этот голос. Неужели… Неужели ему понадобилось стереть его? Именно это Драко стирал из своей памяти? Почему? Догадка проносится в голове, но Малфой-младший не успевает её обдумать, так как отец сбрасывает чары-невидимки и общается с Поттером. — Отдай пророчество, Поттер. И все останутся живы. Ложь. Очередная ложь. И Поттер, кажется, это знает. Но он думает, что здесь всего два Пожирателя — сумасшедшая тётка Белла и Люциус Малфой. Поттер не видит остальных десять, всё ещё скрытых. Им некуда отступать, но они этого не знают. Просто в какой-то момент срабатывает эффект неожиданности и дракклова ведьма опрокидывает заклинанием несколько пророчеств, накрывая друзей мантией невидимкой. Проклятия летят в предположительно их сторону, но Люциус останавливает всех громогласным рёвом, когда одно из особо тёмных и неприятных попадает в Нотта-старшего. — Обыс… …о…ние, они… да…ко уйти! — слова отца почти не слышны от гомона разбивающихся пророчеств, но смысл вполне ясен. Люциус это знает, потому что на помещении стоит антиаппарационный купол. Драко же знает, что троица всё ещё в этой комнате, потому что мысли других уже проникают, но гораздо слабее, чем обычно. Приглушённее. Неужели, всё из-за… девчонки. Он просто… знает, во всём виновата кудрявая бестия. Он не помнит её имени но ему и не надо. Тело помнит реакцию. И реакция Драко говорит о многом. Об очень многом. — Гоменум Ревелио, — даже мантия-невидимка не скроет троицу от посланных чар. Ответ приходит через пару секунд — несколько человек у двери. Драко не один такой умный, к выходу уже спешит мини-отряд. Только вот дверь закрывается прямо перед носом. — Не смейте их убивать, подонки. Лорд самолично вырвет вам сердце и скормит своей змее, если вы заденете Поттера! — Люциус в бешенстве от того, что перед закрытием двери в неё летят непростительные разного рода, даже зелёное. — Закрыто. — возвещает Эйвери, дёргая ручку. Драко узнает его по голосу и узору маски. — Конечно, закрыто, болван. — яд слетает с языка легко. Пожиратель в ответ лишь криво ухмыляется. — Самый умный что ли? Поумнее тебя буду, кретин. Драко шлёт самое сильное отворяющее заклятие, которое знает. Но дверь не поддаётся. — Отойди в сторону, щенок. — его грубо рукой убирает в сторону Антонин Долохов, а затем кричит всем остальным. — Разойдитесь и прикройтесь щитами. Драко не мешкает. Он уже может слышать всё, а потому знает, что больной русский хочет сделать — просто нахрен расхерачить дверь. Что ж, как вариант. Щепки летят во все стороны, едва ли его задевая. Теперь дверь поддаётся, только перед Пожирателями — снова множество дверей. Люциус делит их по парам и в какой-то момент Драко оказывается вместе с Антонином, судьба ли? Им выпадает голубая дверь, которую Антонин сносит, похоже, своим излюбленным способом и только не кричит от радости, когда видит троицу. Непростительные больше не слетают с губ Пожирателя, нет, но кое-что тёмное из его русского арсенала летит прямо в ту несносную девчонку, из-за которой Драко теперь нехрена не слышит. Хотя в данный момент — стоило бы. Это как оказаться без рук, если речь идёт о битве. Ты не знаешь, что предпримет твой соперник и преимущество теряется. И Драко сам себе объяснить не может, когда блокирует Долохова, стараясь это сделать достаточно незаметно, второе такое, невербальное, он уже незаметно отбросить не может, не успевает, и проклятие достигает цели. Слышится девичий вскрик. Девчонка падает. Пожиратели стекаются, пытаясь протиснуться в дверь. Поттер и Уизли пытаются отбиваться, только их никудышные щиты — ни к дракклу. Пожирателям просто всё ещё нужно пророчество в руках Поттера и он сам, поэтому тёмные маги щадят детей. Драко придерживается этой же тактики, посылая и в половину не такие сильные проклятия, какие он знает. Однако, дурманящие чары всё же попадают в рыжеволосого ровно в тот момент, когда используя тактику девчонки, Поттер сбрасывает на пол какие-то приспособления. Драко везёт, несмотря на то, что он не спал почти двое суток — хоть и чуть замедленная, но реакция ловца у него остаётся, он выставляет щит и песок не попадает на его тело. Эйвери, прорвавшемуся вперёд (даже дальше Долохова) везёт меньше, его голова… меняется со старческой на младенческую, и наоборот. Остальные тоже успевают прикрыться щитами от песков времени. Трио скрывается за очередными дверями. Люциус почти в бешенстве, только холодный расчёт не позволяет выйти из себя. И они все переходят в следующую комнату. Гарри, надеясь, что его друзей не тронут, привлекает на себя внимание Пожирателей, держа в руках свой чёртов шарик. Только Драко не интересен Поттер, ему интересна драккл-её-дери-девчонка, валяющаяся без сознания на руках у Долгопупса, у которого явно сломан нос. А он то откуда здесь? — Эй, Упиванцы, вы же это ищите? Ну же… Всё происходит… слишком быстро. Драко двигается ближе к Долгопупсу, чтобы если что прикрыть их, он и сам не знает почему. Просто так нужно. Просто ему нужна эта чёртова тишина внутри и он не может позволить умереть подружке Поттера. Он даже её не помнит, но в этом, наверное, и причина? Он не успевает даже кинуть в неё исцеляющее, хоть какое-нибудь, когда в очередной комнате появляются ещё пятеро — и все из них, — орденовцы. Что ж, дело дошло до триариев… Драко… не готов ко всей этой суматохе. У него гораздо меньше опыта по сравнению с другими Пожирателями и поэтому всё, что ему остаётся — вовремя выставить щит, потому что рядом с девчонкой его единственное преимущество и то, не работает. Только голова такая лёгкая без чужих мыслей, на своих сосредоточиться очень просто, поэтому, наверное, это даже в какой-то степени плюс. Пожиратели всё ещё не могут использовать непростительные, но это не мешает сразить, например, Тонкс оглушающим, а Грюма — лишить его волшебного глаза. Сам Драко не осознаёт, как дрожит его рука, пока он выставляет очередной щит. Здесь тоже так холодно? Конечно, опытные бойцы Ордена — это вам не шестнадцатилетние сопляки-школьники, это матёрые боевики, поэтому самим Пожирателям тоже туго. Проклятия летят во все стороны, смешиваясь, взрываясь, растворяясь. В голове гул, но не от голосов, а от всего происходящего. Драко держит щиты, самые сильные, какие есть в его арсенале, обновляя их каждые две секунды, прикрывает отца. Рядом валится Долохов, от руки Поттера оглушённым оседает на пол Макнейр, когда появляется сам директор Дамблдор. Малфой-младший скрыт маской, поэтому собственный директор его не узнает, конечно. — Ты что, не слышишь меня?! — рычит ему в ухо отец, одновременно посылая какое-то фамильное проклятие в Кингсли. Люциус отвлекается ровно на секунду, и Драко как-раз забывает обновить щит. — Аппарируй! Отец произносит это до того, как оглущающее заклятие настигает его. Это конец. Они не выполнили задание ублюдка. И он… будет блядски зол и не дай Мерлин Драко попасться под его горячую руку. Нет. Если вдруг он будет просматривать воспоминания — то не должен видеть, как Драко сбегает. Иначе ему не жить. Тот же Дамблдор вряд ли собирается их убивать, только накладывает антиаппарационные чары, пока Поттер скрывается в следующей двери, преследуя тётю Беллу. На самом деле, Драко не особо то и интересен Поттер. Гораздо интереснее — куда пропала девчонка? Потому что мысли присутствующих обрушиваются на него, словно волна в океане, который он видел только на картинках. И он тонет, тонет, тонет. Тонет. Опять.

***

19 июня, 1996

утро

Драко не спит третьи сутки. Драккловы третьи сутки. Его собственные мысли несвязны, а поток чужих заставляет раскалываться голову ещё больше. Драко в полубреду после изнасилования своего сознания ублюдком. Кажется, Малфой действительно сходит с ума, если действительно рад оказаться под его Круциатусом вместо перебирания воспоминаний. Он мог… мог увидеть как Драко… нет. Малфой из последних сил прячет этот момент, подменяя его другим, ложным воспоминанием. Лорд съедает данную ложь, рыскает дальше. Рвёт и мечет. Вопль проносится прямо в сознании, ублюдок выныривает и бросает непростительное в своих подчинённых, пытает не успевших оправиться Пожирателей, ведь заветный шарик разбился и Поттера тоже нет. И самое главное — рассекретили возрождение Тёмного Лорда. Драко слышит, как громко кричит собственный отец, руководивший операцией. Он кричит в голове у сына и наяву, а Драко снова так холодно и он дрожит. И, ощущение, что сейчас из ушей пойдёт кровь. Остаток лета обещает быть ужасным.

***

21 июня, 1996 года

Долохов навещает Северуса в его доме, приводя с собой целителя, чтобы аппарировать в Мэнор, наложить повязки на грудь Люциуса, обработать гниющие раны, а затем стереть память целителю и доставить его обратно. Отцу совсем плохо, он умирает от немилости ублюдка и своего хозяина. А Долохов рискует собственной головой ради Малфоя-старшего. Через пятнадцать минут, разобравшись с целителем, Антонин прибывает в дом к Снейпу. — Ты уверен? — Северус переспрашивает Антонина, наверное, второй раз. — Конечно, я уверен, Сев! — Долохов сидит в кресле, цедит огневиски, пока крёстный и сам Драко варят ужасно пахучее зелье. — Дайте ему настояться восемь часов. — У Люциуса нет столько времени. — Вы же дали ему ту настойку после ухода Лорда? — в ответ Северус утвердительно кивает. — Ну и всё, значит, пару часов у него точно есть. Драко помешивает зелье, морщась и почти задыхаясь от приторно-гнилостного запаха. Мысли Долохова крутятся вокруг последней операции, прокручивая момент того, как в него летит оглушающее. Он анализирует, что сделал не так. Снейпа Драко не слышит, тот скрыт под сильнейшими окклюментными щитами. …в следующий раз стоит сказать Эйвери, чтобы был расторопнее и не попадал под всякую хрень, иначе снова лишусь напарника и некому будет меня прикрывать, если бы не… — Антонин, — Драко оборачивается через плечо, не переставая помешивать ужасно-пахнущее варево. Долохов мычит в ответ, ожидая вопроса. — помнишь, ты послал в девчонку с кудрявыми волосами проклятие невербально? — Ну и? Помню. — Что это было? — А тебе какое дело, щенок? — Антонин спрашивает без злобы, просто устало. Его руки подрагивают от Круциатоса, мышцы ещё не успели размягчиться. А потом он вдруг добавляет, и от его слов низ живота у Драко скручивает. — Это фамильное, одно из них не попало, наверное, а второе… не завидую ей. Девчонке не долго жить осталось. Если бы попало ещё и первое — вообще бы через неделю померла бы. — Да? — Драко тщательно пытается замаскировать страх за эту девчонку, имени которой он даже не помнит, в подобие заинтересованности, а Северус смотрит на Драко холодно, бросая предостерегающие взгляды и мысленно спрашивая «что ты затеял?». — А сколько теперь у неё времени? — Тебе это вообще зачем, а? — Интересно, хочу знать. Просто проклятие проникло сквозь щит Поттера. — конечно, Драко врёт, это второе проклятие разбило щит Драко, который пытался сделать его невидимым. — Да? Пацан умеет делать невидимые? Ну… — Долохов чуть ухмыльнулся, выпил ещё глоток, даже не поморщился и продолжил. — Может быть, у неё полгода, в лучшем случае — год. Это проклятие будет жрать её магию изнутри. — Это… жестоко. — Лорд приказывал никого не убивать, — тут вмешивается Северус, методично нарезающий нужные ингредиенты. — Я её и не убил… пока что. Ослабнет от использования своей светлой магии и сдохнет, собаке — собачья смерть. Она грязнокровка, Сев, таких нужно выжигать с лица земли. Лорд же сказал, что нельзя убивать тогда, но он ничего не говорил, про, например, завтра. Или через полгода. И если вы, мальчики, не заметили, эта прыткая тварь наверняка там руководит процессом. Так что в следующий раз она не будет мешать, вообще, очень сложно помешать, пока лежишь мёртвым в земле. Драко потребовалась вся его выдержка, чтобы не кинуть в Долохова непростительное. — Драко, не смей. — предостерегающий голос крёстного раздался в голове. Конечно, Драко не посмеет сделать этого сейчас. Он даже не понимает, почему вдруг решил убить Долохова. Ведь эта… эта… Ведь просто он посягнул на собственность Драко Малфоя. Вот почему. Конечно. Как только Драко почувствовал всю прелесть нахождения рядом с этой девчонкой — он тут же записал её в свою собственность. А Долохов посмел посягнуть на её жизнь. Чёртов ублюдок. — Так ты научишь меня ему, Антонин? — Ещё чего, щенок? Не дорос ты ещё до фамильных проклятий семьи Долоховых. Конечно, Драко и не ожидал иного ответа от русского, но зато он сам узнал всё, что ему нужно, ну или почти всё. Поэтому теперь слизеринец даже позволил себе чуть улыбнуться и вдохнуть поглубже гнилостный запах зелья, чтобы тут же закашляться. Что ж. По крайней мере, ему не нужно обрыскивать всю Англию в поисках Поттера и его подружки. Ведь у неё ещё есть время.