Вальхалла для Нитса.

“Провал узаконен Покоится с миром Искусство быть смирным Кошмар и агония И вырвать бы с корнем Тебя из под кожи Боюсь не поможет, Боюсь невозможно.” Новый день сулил малые перемены. Жизнь текла медленно, не принося удовольствия. Жизнь текла куда-то мимо серых глаз, смотрящих на рассвет. Вайбен никогда не отказывал себе. Ни в чём. Он жил в элитном многоэтажном доме. Верхний этаж, где город-муравейник был как на ладони. Где горели яркие огоньки вывесок, реклам, где дорога, даже ночью кипела жизнью. Но это так надоело… Так приелось, приелось ложиться спать в районе пяти утра, чтобы в восемь вечера выйти в клуб, с огромной кучей грязи, которое течёт и вытекает оттуда реками. Невозможно было теперь кричать о былой чистоте расы, когда везде была грязь, и кровавая рвота. Звонок в дверь отвлек парня двадцати пяти лет от своих раздумий, а, мозг послал импульсы для того, чтобы натянуть на оголенный торс кофту, идя к входной двери. - Кого в такую рань тянет? – он ненавидел гостей. Противные, желающие бесплатно поесть и отдохнуть за чужой счёт люди, которые, как правило, взамен дают только плевки в спину, и гниловатые усмешки. Скандинавия была теперь городом, где радость приносили только деньги, и секс. Повернув против часовой стрелки ручку замка, тонкие руки открыли дверь, распахивая её… Пустота… Видимо после смены, его не покидают непотяные галлюцинации, и, слуховые, и, физические. Видимо, что-то и протащили в клуб и никто не заметил, а ему теперь вертится и мерещится. 17:52 Будильник казался настолько противным, что хотелось кинуть его о стену. Но, пришлось пересиливать себя, стукнув по корпусу, чтобы он отключился, не давя на опухшее сознание сильнее… Снилась какая-то противность: кровь, крики, женские визги, и низкий смех… Всё же правда что-то накурили. Времени, думать о подобном особо не было. Сборы заняли около часа – привести в порядок усталое лицо, сбрить щетину, которая уже и самому мешала, одеться в форму. Автобус как средство передвижения он не использовал давно, купив себе поддержанную машину, на которой вполне хорошо было ехать до работы. Обычный чёрный седан, который был его рабочей лошадкой. Машину он не проверял уже давно, знал – что там могло сломаться – уже сломалось. И, переживать было не о чем. Он привычно завёл рычащий, точно старый тигр движок, и, выжал педаль газа до пола. Дорога опустошилась, но, не заканчивалась. В салоне пахло пахучкой в виде качающего головой белого медведя, играла музыка по радио, в приоткрытое окно летел пепел от тлеющей сигареты, тело было расслабленным…. 19:11 Расслабленное, убаюканное нутро ступившая свои ощущения не смогла подать решающий в его жизни звонок. Импульс. Удар пришелся на пассажирское сидение. Огромная фура, с заснувшим водителем вывернула прямо на него, столкнув с дороги, заставляя лёгкий седан врезаться в дерево, а, фуру повело дальше, на затвердевающий лёд, где она уже пошла ко дну… Тело пронзила резкая боль. Как будто его ударили током. Будто тысячи вольт прошли по мясу, костям, струсив череп как в блендере, заложив уши. Это поражение током длилось не так долго, может, минуту, может и меньше, сменяясь на состояние непонятной тягости. Будто его тело, как во время “лихих 90-х”, как он читал как-то в журнале, связали, закрыв тому рот, связав, а, ноги поместив в тазик с цементом, утопили в какой-то плесневелой реке. Это был отчетливый смрад, который не хотелось чувствовать. Пахло струпциной, запеченной кровью, с отчетливым послевкусием алюминия во рту, горелыми досками. Так было это всё противно, будто какую-то сожженную во время войны деревню затопило, и, он лежал на дне этого затопленного мирка, где уже протекала совершенно новая жизнь. Совершенно другая… Единственное что парень отчётливо запомнил - высокий мужчина ростом почти два метра. Мужчина со строгим взором серых, точно ливневых облаков глаз, длинных, коричневых как кора ели волосы, лежащие ровными кудрями по плечам, белая, точно нетронутый снег накидка из меха на плечах, что ещё и лежала на непонятной материи, которая заменяла пол. Кожаные сапоги, льняные штаны темного цвета, на поясе обшитые чем-то похожим на кольчугу, два топора на поясе, из белой стали, с узорами. И, непонятные знаки на его двух щеках: на левой непонятная полоска, нарисованная чем-то красным, похожим на красную краску, а на второй что-то похожее на расставленные ноги, и что-то похожее на елку, только с одной стороны. Мужчина смотрел на него в упор казалось, вечность. Как бы непослушное тело не пыталось убежать, он, будто кукла поворачивался, молча, не проронив ни слова, ни звука. Только дыхание и его взор. Этого мужчину он бы и забыл, но, глаза пронзали его душу и совесть, точно, когда он нашкодил, и, отец так строго смотрел на него. Самая настоящая напасть, еще и с ним, с человеком, который так его придавливал. После он точно не человек закричал, выхватив из пояса два топора, побежав прямо на парня, который хотел убежать от него, но, не мог. Тело пробрало детским, нечеловеческим страхом.