Вальхалла для Нитса.

“Пустой горизонт, куда же идти, закрыто открытое море. Похоже, что лодку сбило с пути. К финалу подходит история. Но тучи сгущаются над головой, стихия смотрит в упор. И волны мне грохотом шлют – привет. Начинается шторм…” Противный писк разбудил уже полуживое тело. Сердце, которое не билось около двух минут наконец-то пожало признак жизни, заставив грудь вздыбиться и подняться, выхватив порцию кислорода, который в лёгких превратился в углекислый газ, омертвляя некоторые клетки. Он открыл глаза. Открыл их настолько широко, будто, он провёл более трёх дней в самом мучительном для себя состоянии. Зрачок расширялся и сужался, как у обкуреного наркомана, который хотел только одного, грудь набирала обороты вдохов и выдохов, оживая. Организм просил и молил о новом кислороде, но, сдерживающая кислородная маска не давала такой возможности. Не давало наесться такого заветного воздуха. Руки оплетали сети кабельков, датчиков, катеторов, которые были подсоеденены к капельницам. Он был жив. Был в непонятном месте, все бело-зеленоватое, неприятное, запахов не было совсем. И всё что он слышал, это призвуки врача, среднего на возраст мужчину, с выступившей сединой: - Олдрик, успокойтесь. Вы находитесь в безопасности. Вы живы, и, сейчас Вашему здоровью ничего не угрожает - он говорил монотонно, спокойно. Точно не врач, а старый друг, знакомый с ним... Олдрик?... Нет, он точно не Олдрик. Это он помнил, и, имени своего не забывал, оглядываясь. Перед ним были люди в белых халатах и масках, одноместная палата, столик у койки и… И фоторамка. Но откуда? Его родители умерли более пяти лет назад, оставив парня в течении барахтаться как-нибудь, своими силами. А тут фотография, с изображением четырёх силуэтов. Глаза резко упали на руки. Это были… Это не его руки! Нет, определённо. Не может же у молодого, полного сил и энергии человека быть такие дряблые руки, с густой волосатостью, ороговевшей кожей мозолей на ладонях и мелких царапин. ГДЕ Я ЧЁРТ ВОЗЬМИ!? ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ С МОИМ ТЕЛОМ!? - он истошно крикнул, но, получались только хрипы… Это не его голос. Голос прокуренного человека, который топчет грязевой шарик явно более четвёртого десятка лет. -Олдрик, спокойнее. Вы находитесь в Медицинском центре Вольват. У Вас случился сердечный приступ за рулем большегрузной машины, и, вы слетели с трассы, и, попали под лёд, мы чудом смогли Вас поднять со дна и откачать. Вы пребывали в коме два дня, к Вам приходила жена. Я оповещу её что Вы пришли в себя Он был в чужом теле. Совершенно, не в своем. Он был в теле некого Олдрика, замужнего мужчины, и, работа у этого Олдрика - дальнобой. Значит, его тело должно быть где-то тут. В больнице. Откашлявшись, стараясь делать более нормальное лицо, не выдавать адреналин. Врач что-то пробубнил под нос медсестре, и девушка удалилась за дверь. -Простите… А… А парень, рядом был парень… где он? Я слышал что звали… звали его окрикивали как В… Вайбен?.. Да, да, так. Что с ним? Врач свёл одну бровь вниз, задумавшись. -Да, припоминаю. Он на другом этаже. Кем он Вам приходится? -А… А никем… знакомы. А что с ним? -Тяжёлый он. Шанс того, что он оправиться - мал, но есть. Он находится в коме. Множество переломов, сотрясение. Он на гране смерти. Старик поправил волосы, слыша шелчок дверной ручки. Они настолько тихие. В палату зашла относительно молодая девушка с черными кудрявыми хвостиками, толстовке, поверх которой лежал белый халат и джинсах. Она плакала почти навзрыд, и лица толком не рассмотреть, они закрыты тоненькими ладошками, с такими же неаккуратными мозолями на пальчиках. Девушка явно была очень опечалена… - Дорогой… Ты… Ты наконец очнулся… - приятный, ласковый, нежный голос, и, с лица убираются ладошки, ложась на щёки мужчины… Красивые, голубые глаза, кривоватый, точно сломанный нос, припухшие, потрескавшиеся губы. Он видел где-то такую девушку.. Хотя бы похожую, это точно.. Сильно уж глаза у неё знакомы. В глазах резко темнеет. Точно только что, разом отключили солнце, и, закрыли глаза, не давая никуда смотреть. Уши улавливали достаточно уверенную, пусть пока и тихую, громкую, и, одновременную многоголосую песню, точно её пела рота солдат, ато и гораздо больше. И он оглядывается в этой кромешной темноте, замечая слабые отблески, точно в ночных волнах. Да, это волны. Позже это стало понятно, видимо, глаза адаптировались к новому месту. Огромный шум приближался, пока его тело не оказалось на огромном корабле, с огромным количеством людей в мехах, с оружием, и, громогласной песней: “Нам на тех волнах, старец проронил: “Брось корабль, брось же” Пусть волна заглотит тот, Пусть волна его целует, Ну а мы пойдём на дно!” Много молодых мужчин, мальчишек, в мехах серых и чёрных цветов, с нарисованными краской полосами на щеках, и, носе, и, глаза приковывает ОН… Мужчина из кошмаров, в белых мехах. Только уже без странных символов. Такие же полосы, только алого, кровавого цвета, а рядом с ним совсем уже старик - Вальгард, это глупая затея, Моди не давал благословение на эту войну. - Медведь, это было МОЁ решение. Не решение Одина, Моди или Тюра. Это моя война за честь моего отца. - Хеймдалль сегодня пел на закате. Это не добрый для тебя знак, юный воин. - Моя война закончится моим исходом. И рассудит меня только Форсети. Мужчина явно не очень доброжелателен к своим людям. Тем более к пожилому страцу, который призывал бросить корабль, вернуться в гавань. Недалеко от корабля упала яркая молния, с отсветом, поражая глаза. Только, жаждущего крови это не остановило - наоборот, очень сильно подзадорила его пыл к новым победам. К новому пути их корабля. - ДЕРЖАТЬ КУРС! С нами Один и Тор! Мы не пропадём - строго, зло, и озлобленно говорит он, пока люди на корабле действительно были в замешательстве, и, со страхом в глазах. Все боялись гнева богов, но, и нева разъярённого владыки острова, который был гораздо жестче любого Бога. Море действительно поражало своей жестокостью. Огромные камни, которые копьями торчали из воды, а голубоватое море начинало бурлить, точно вода в кипящей кастрюле. Стихия давала понятие что дальше нет прохода. Дальше дороги нет, и, надеяться на что-то ещё уже нельзя. Боги Войны отвернулись. Боги Грома и стихий тоже, дав понять что они остались одни, в огромном, бушующем и кричащем океане, волны которого хлестали бока судна, не давая ему идти ровно, не давая ему даже маленькую передышку, волна за волной отбивая древесину, желая попасть за форштевень, к горе-капитану, которому уже и океан казался огромной, наплаканой девами, лужей. Теперь только ветер был его путеводной нитью.