set the bone straight

— Кто-нибудь следил за тобой? — требовательным тоном спросил Цзян Ваньинь, помогая Вэй Ину дотащить Лань Ванцзи до кровати. Сам Лань Ванцзи едва мог идти: он бодрствовал уже почти три дня подряд и буквально валился с ног от усталости. Перед глазами всё расплывалось мутными пятнами. Лань Ванцзи сморгнул эту мутную дымку и покачал головой: — Насколько мне известно — нет. Я скрываюсь уже дней десять. Пусть он и успел немного перевести дыхание на подходе к дому, этого явно было недостаточно: на последних словах в горле снова запершило. Лань Ванцзи хрипло закашлялся и спешно отвернулся, прикрывая рот сгибом локтя. Вэй Ин тут же засуетился над ним: — Лань Чжань, поговорим позже, хорошо? Позволь мне сначала осмотреть твою рану. Только после того, как Вэй Ин упомянул о ранении, Лань Ванцзи понял, что до сих пор продолжал крепко держаться за окровавленный бок. Он послушно отвёл руку в сторону, чтобы открыть Вэй Ину больший доступ к ране. Подобная колотая рана от меча в иной ситуации не стоила бы внимания, но у Лань Ванцзи вот уже несколько дней кряду не было возможности по-настоящему отдохнуть или хотя бы поесть, и все его духовные силы уходили на необходимость оставаться в сознании. На исцеление их попросту не хватало. Чтобы добраться до раны, Вэй Ин безжалостно разрезал и без того испорченные многослойные одежды Лань Ванцзи. При виде относительно глубокой, продолжающей слабо кровоточить раны Вэй Ин шумно вздохнул. — Мне придётся зашить её, — виновато предупредил он Лань Ванцзи и, оставив его на кровати, зашарил по скупо обставленной комнате в поисках, судя по всему, необходимых инструментов. — Обычно заклинатели исцеляются так быстро, что в наложении швов нет смысла, но ты настолько истощён, что лучше не рисковать. — Что случилось? — спросил Цзян Ваньинь, скрестив руки на груди. Лань Ванцзи устало закрыл глаза. Вспоминать произошедшее не хотелось. — Мы были в меньшинстве, — медленно проговорил он. — Пятьдесят человек против пяти сотен. — Влажный холод коснулся щёк, и Лань Ванцзи не сразу понял, что это — его собственные слёзы. Голос предательски дрогнул. — Они забрали моего брата. — О, Лань Чжань, — сочувствующе выдохнул Вэй Ин. Лань Ванцзи почувствовал нежное прикосновение огрубевших пальцев к своим щекам — Вэй Ин стёр следы его слёз. — Цзян Чэн и шицзе поделятся с тобой духовными силами, пока я буду зашивать рану. Просто отдыхай, хорошо? Лань Ванцзи не хотел отдыхать. Он не заслуживал отдыха. В последних десяти днях, проведённых в бегах, был один неоспоримый плюс: Лань Ванцзи настолько зациклился на необходимости выжить, что совсем не успевал думать о том, от чего вообще бежит.

* * *

Все, кто остался в Нечистой Юдоли, знали, что рано или поздно орден Цишань Вэнь нападёт и на этот последний оплот армии. Это было неизбежно и без предупреждений, поступавших от информатора в Цишань, личность которого Лань Сичэнь отказывался открыть даже Лань Ванцзи. Разумеется, Лань Ванцзи полностью осознавал всю опасность, когда решил остаться в Нечистой Юдоли вместе с братом. Но разве мог он поступить иначе, особенно теперь, когда Лань Сичэнь был единственной оставшейся у него семьёй? Лань Ванцзи старался не привыкать к высоким каменным стенам и длинным серым коридорам Нечистой Юдоли, но даже он не мог устоять перед возможностью спать в настоящей кровати после долгих месяцев жизни в палаточных лагерях. Лань Ванцзи, как и другие, пользовался всеми доступными удобствами, пока мог, — купался каждый вечер, полноценно питался, усиленно тренировался, — но ни на мгновение не забывал, что нынешнее затишье временно. И всё же он наивно надеялся, что это затишье продлится дольше. Нечистая Юдоль представляла собой город-крепость, с трёх сторон надёжно защищённый горами. Лань Ванцзи рассчитывал, что, будучи готовыми к предстоящему нападению, под защитой крепостных стен они успеют сориентироваться и составить дальнейший план действий, исходя из сложившейся после нападения ситуации. В суровой реальности же Лань Ванцзи проснулся посреди ночи от чьего-то крика. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы привыкнуть к темноте вокруг и нашарить рукой прислонённый к изголовью кровати меч. Спал же Лань Ванцзи и вовсе в одеждах, расшитых Вэй Ином, — как по практическим, так и по более сентиментальным причинам, — поэтому ничто не помешало ему сразу же кинуться наружу. Крики привели Лань Ванцзи в самую гущу битвы, развернувшейся на улицах Нечистой Юдоли. Людей ордена Цишань Вэнь было так много, что от мелькавших тут и там красных одежд зарябило в глазах. Лань Ванцзи бросился в бой, но почти сразу стало ясно, что бой этот — заведомо проигрышный: слишком неравными были силы. Среди оставшихся в Нечистой Юдоли людей были в том числе и сильные, умелые заклинатели, но даже лучшие из них не могли сражаться с десятком Вэней сразу. Когда лезвие чужого меча впилось под рёбра, Лань Ванцзи едва обратил внимание на последовавшую за этим вспышку боли. Почти забытая, по-юношески наивная часть его души испытала острый укол разочарования от бесчестного удара в спину, отчего гнев и раздражение настигли Лань Ванцзи первыми. И только за ними пришла боль. Лань Ванцзи споткнулся и рывком обернулся к своему новому противнику — Вэнь Сюю. Если бы это был честный бой, один на один, Лань Ванцзи смог бы его победить. Но вот так, в окружении людей Вэнь Сюя, без какой-либо поддержки за спиной и с подло нанесённой раной… Кровь Лань Ванцзи капала с меча Вэнь Сюя. Лань Ванцзи отряхнул свой, выровнял ток своих духовных сил и весь подобрался: если уж ему суждено умереть сегодня, то сначала он убьёт старшего сына Вэнь Жоханя. Вэнь Сюй не входил в число выдающихся фехтовальщиков, а потому, игнорируя тянущую боль под рёбрами, настойчиво нападая раз за разом, Лань Ванцзи всё же смог вынудить его уйти в защиту. Они с лязгом скрестили мечи, и Вэнь Сюй зарычал, — вероятно, это должно было выглядеть устрашающе, но больше походило на приступ злости из-за собственной беспомощности. С очередным выпадом Лань Ванцзи обошёл защиту Вэнь Сюя и вспорол мечом его бедро — лезвие вошло так глубоко, что ещё немного, и оно достало бы до самой кости. Вэнь Сюй взвыл от боли и отшатнулся назад. Этот момент как нельзя лучше подходил для последнего, решающего удара, но кто-то из людей Вэнь Сюя пихнул Лань Ванцзи в спину, и тот неловко споткнулся посреди едва начатого выпада. Возможно, вынужденная необходимость призвать на помощь своих людей не особо порадовала Вэнь Сюя как воина, но по коснувшейся его губ презрительной усмешке Лань Ванцзи догадался, что на этом их бой один на один окончен. С нынешней раной Вэнь Сюй больше не мог позволить себе продолжать играть и тешить своё самолюбие с таким соперником, как Лань Ванцзи. Вэнь Сюй схватился за пораненную ногу и неуклюже шагнул к Лань Ванцзи. — Какие же вы, Лани, высокомерные! — воскликнул он. — Никогда не знаете, в какой момент стоит просто сдаться, да? — Вэнь Сюй небрежно кивнул окружившим Лань Ванцзи людям. — Схватить его. Я собираюсь отрубить его тупую голову. У Лань Ванцзи не было ни единого шанса — это он тоже понял сразу. Пусть он и мог тягаться в силе с тремя-четырьмя заклинателями ордена Цишань Вэнь одновременно, против накинувшейся со всех сторон толпы не смог бы выстоять даже он. Стоило ему ранить или отшвырнуть от себя одного нападавшего, как на его место тут же вставали двое, а то и трое. Улучив подходящий момент, кто-то ударил его коленом в живот — прямо рядом с кровоточащей раной, — и Лань Ванцзи согнулся пополам от прошившей всё тело боли. Этой заминки хватило, чтобы его схватили и рывком поставили на колени перед Вэнь Сюем. Вэнь Сюй навис над Лань Ванцзи и весело ухмыльнулся, будто и не замечая уже, что и сам истекал кровью: — Будет тебе хорошим уроком, мелкое отрод… Он запнулся на полуслове, как-то странно захрипел, и его некрасиво открытый рот внезапно окрасился кровью. Когда из груди Вэнь Сюя показалось окровавленное острие Шоюэ, а сам Вэнь Сюй стал заваливаться набок, никто вокруг, кроме Лань Ванцзи, казалось, всё ещё не осознавал происходящее. Лань Сичэнь стряхнул обмякшее тело Вэнь Сюя со своего меча точно не заслуживающий внимания мусор, рванул вперёд и убил трёх удерживавших Лань Ванцзи людей так быстро, что остальные не успели моргнуть и глазом. Лань Ванцзи усилием воли заставил себя подняться на ноги, слегка покачиваясь от пульсирующей боли в боку: — Брат… Но Лань Сичэнь не дал ему договорить. Не дожидаясь, пока остальные Вэни кинутся в бой — мстить за убитого господина, — он подхватил Лань Ванцзи на руки и взмыл на мече вверх над Нечистой Юдолью. Едва Лань Ванцзи сообразил, что брат просто уносил его всё дальше от поля боя, как протестующе задёргался в его руках. Он ещё мог сражаться! Но Лань Сичэнь держал крепко и опустился на землю только за внешней стеной Нечистой Юдоли, на краю горного леса. — Ванцзи, — вымученно выдохнул Лань Сичэнь, будто уже предчувствуя неизбежные возражения, с которыми придётся столкнуться. — Ты должен уйти. — Взгляд его упал на рану Лань Ванцзи, и лицо его исказила болезненная гримаса. — Пожалуйста, уходи как можно дальше отсюда. Лань Ванцзи упрямо покачал головой: — Нет. Я не оставлю тебя. — Тебе больше нельзя здесь оставаться, — с нажимом повторил Лань Сичэнь. — Даже если нам удастся подавить первое нападение, грядёт вторая волна. Я не могу потерять тебя, Ванцзи. — Тогда позволь мне остаться, — потребовал Лань Ванцзи. — Я не боюсь! — Я боюсь, — и было в этом откровенном признании столько отчаяния, что Лань Ванцзи не осмелился возразить снова. Лань Сичэнь вдруг подался к нему и обхватил ладонями его лицо. Лань Ванцзи шокировано замер: не столько от того, что прежде брат редко позволял себе столь открытое проявление привязанности, сколько от того, каким уставшим и… смирившимся тот сейчас выглядел. — Они победят, Ванцзи. И когда они это сделают, им хватит и одного Ланя в качестве пленника. Я не могу смотреть, как тебя казнят. — Брат… — не менее отчаянно выдохнул Лань Ванцзи. Он не знал, что делать: бросить Лань Сичэня было сродни предательству, ослушаться его — и того хуже. — Пожалуйста, — взмолился Лань Сичэнь. — Времени нет. Я лишь прошу, чтобы ты оставался в безопасности. Пообещай мне. Лань Ванцзи с трудом нашёл силы поднять на него взгляд. — Пообещай мне, — повторил Лань Сичэнь. — Как твой главнокомандующий и твой старший брат я приказываю тебе спастись. Со двора послышались первые крики победы — победы ордена Цишань Вэнь. Лань Ванцзи заставил себя медленно кивнуть, стараясь не задумываться над тем, что в этот момент он словно предавал и себя, и свой долг перед семьёй. Лань Сичэнь шумно выдохнул. Его руки соскользнули с лица Лань Ванцзи в каком-то пугающе обречённом жесте. — Хорошо. — Он осторожно подтолкнул Лань Ванцзи в сторону леса. — А теперь иди. Я люблю тебя. Будь в безопасности. В последний раз Лань Ванцзи видел своего брата, когда тот повернулся к стенам Нечистой Юдоли и расправил плечи, готовясь вернуться в бой. На мгновение Лань Ванцзи усомнился в своём решении. Но он всегда был плох во всём, что касалось неповиновения приказам, поэтому Лань Ванцзи проводил удаляющийся силуэт брата тревожным взглядом и, в конце концов, ушёл.

* * *

Стремясь перед смертью забрать с собой как можно больше врагов, Лань Сичэнь быстро потерял счёт убитым. Теперь, когда здесь не было Ванцзи, больше некому было беспокоиться о том, сколько ран Лань Сичэнь получит в бою, насколько ужасающе он будет выглядеть и как много чужой крови впитается в его одежды, и это развязало ему руки. Если бы не люди Цинхэ Не, что до последнего сражались с ним плечом к плечу, едва ли Лань Сичэнь вообще чувствовал бы хоть что-нибудь. К сожалению, как и любая заведомо проигранная битва, это сражение не могло продолжаться бесконечно. К восходу солнца Лань Сичэнь устал настолько, — и даже если бы на нём не сказалась усталость, мёртвых тел во дворе скопилось так много, что они теперь мешались на каждом шагу, — что, в конце концов, совершенно глупо не уследил за одним из противников. Резким и неожиданным взмахом меча Шоюэ выбили из руки Лань Сичэня, а его самого — вырубили ударом по голове прежде, чем он успел хоть как-то среагировать. Очнулся Лань Сичэнь из-за тупой, ноющей боли в затылке, однако стоило ему попытаться коснуться пострадавшей от удара головы, как боль охватила ещё и плотно связанные вместе запястья. Связаны они были спереди и почему-то верёвкой, а не цепями, что на какое-то мгновение сбило Лань Сичэня с толку: его духовных сил хватило бы, чтобы без труда разорвать верёвку куда толще этой. Но стоило ему попытаться сделать это, и всё встало на свои места, — его духовные силы были запечатаны. Поблизости слышался низкий гул голосов, но расстояние до них не позволяло Лань Сичэню разобрать хоть слово из сказанного. Он слегка пошевелился и почувствовал, как что-то неприятно впилось в кожу лодыжки, — что-то, на ощупь отличное от грубых волокон верёвки. Меж тем к телу постепенно возвращалась чувствительность, и следующим, что Лань Сичэнь обнаружил, стало то, что его, судя по всему, раздели до нижних одежд: он отчётливо понимал, что не обнажён, однако воздух неприятно холодил кожу через оставшиеся скудные слои одежды. Лань Сичэнь подавил дрожь и попытался открыть глаза, но и это оказалось ему не по силам. На мгновение ему показалось, что он просто ослеп, но потом Лань Сичэнь уловил слабый отблеск света внизу и понял, что видеть ему мешала плотная повязка на глазах. Узел повязки грубо впивался в кожу на затылке совсем рядом с местом, куда пришёлся удар, но хоть немного сместить его не представлялось возможным. — Господин Вэнь, — неожиданно произнёс кто-то совсем близко, — он проснулся. — Приведите его сюда, — потребовал Вэнь Жохань — этот голос Лань Сичэнь узнал сразу. Люди Вэнь Жоханя подхватили Лань Сичэня под руки, грубо вздёрнули вверх и потащили вперёд, не обращая внимания на то, что его связанные в районе лодыжек ноги просто волочились по полу. От резкого подъёма у Лань Сичэня закружилась голова, но и эта боль померкла, когда его резко швырнули вперёд, и он неуклюже рухнул на колени. Однако и после этого Лань Сичэня не отпустили. Вместо этого надавили на его плечи, вынуждая склониться перед, предположительно, Вэнь Жоханем, а когда Лань Сичэнь попытался поднять голову, надавили и на макушку, заставив уткнуться невидящим взглядом в пол. — Великий Цзэу-цзюнь, — протянул Вэнь Жохань. Лань Сичэню не довелось пересекаться с ним в долгие месяцы войны, но голос этот он хорошо знал благодаря многочисленным советам, которые посещал с тех пор, как занял место главы ордена Гусу Лань. Нынешний Вэнь Жохань отличался от себя прежнего лишь тем, что более не пытался сдерживать презрение в своём голосе. — Уже не такой уж и великий. Кажется, ни один из твоих титулов более тебе не подходит, не так ли? И уж точно ты больше не глава ордена Гусу Лань. Лань Сичэнь не повёлся на эту подначку. К счастью, у него за плечами имелся крайне богатый опыт в том, как преклонять колени в молчании. Вэнь Жохань продолжил с отчётливой насмешкой: — Слишком стыдишься, чтобы заговорить? Это нормально, Лань Хуань. Ты в этом разговоре особо и не нужен — я просто обсуждал со своими советниками, что же с тобой теперь делать. Лань Сичэнь снова промолчал. Он был готов к плену или смерти ещё с тех пор, как вынужденно сбежал из Облачных глубин, дабы уберечь от уничтожения хотя бы ценные знания из библиотеки ордена. И даже когда Мэн Яо его спас, ничего не изменилось. Удивляло только, что Лань Сичэнь всё ещё был жив, однако он достаточно ясно понимал, в каком положении оказался, чтобы принимать свою удачливость за чистую монету. — Мы, конечно, могли бы убить тебя, — задумчиво проговорил Вэнь Жохань, — и повесить твою голову на кол. Но это совсем не весело, да? Ещё можно было бы бросить тебя гнить в одну из темниц, но подземелья и так забиты до отказа, и в таком случае придётся убить кого-то другого, чтобы освободить тебе место. Может, Не Минцзюэ? Проигнорировать этот выпад было куда тяжелее. Лань Сичэнь оплакивал своего близкого друга Не Минцзюэ на протяжении вот уже нескольких месяцев. Возможно, Вэнь Жохань просто играл с ним, но… Мог ли Не Минцзюэ и правда выжить? Будто прочитав его мысли, Вэнь Жохань рассмеялся. — Ты так предсказуем. Да, твой маленький друг жив. По крайней мере, то, что от него осталось. Мэн Яо, напомни-ка мне, какую конечность ты у него отнял? — Правую ногу, мой господин, — без запинки отозвался Мэн Яо. — Вниз от колена. На мгновение Лань Сичэнь перестал дышать. Одно дело — вынужденно преклонить колени перед Вэнь Жоханем, и совсем другое — предстать в столь унизительном положении перед Мэн Яо. Ещё хуже — услышать, что Не Минцзюэ жив, но непоправимо искалечен. Лань Сичэня захлестнуло стыдом: если бы он только знал, что Не Минцзюэ выжил, возможно, ему удалось бы что-то изменить. Хотя нет. Скорее всего, он не смог бы изменить ничего. И всё же, если бы Лань Сичэнь заранее знал, что окажется здесь, в темницах Цишань Вэнь, он предпочёл бы попасть сюда в результате попытки спасти Не Минцзюэ, нежели в качестве взятого в плен главнокомандующего последним слабым оплотом сопротивления. Впрочем, всё ещё оставалась вероятность того, что Вэнь Жохань и Мэн Яо лгали. — О да, — довольно выдохнул Вэнь Жохань. — Теперь я припоминаю. Из его берцовой кости получилась великолепная рукоять для ножа. — С вашего позволения, господин Вэнь, у меня есть предложение, — внезапно вмешался Мэн Яо. Прошло довольно много времени с тех пор, как Лань Сичэню довелось общаться с Мэн Яо лично в последний раз. Они поддерживали связь через короткие послания, но не позволяли себе отходить от строгого тона военной переписки в угоду своим чувствам из этических соображений. Возможно, именно поэтому — из-за того, как давно они не могли поговорить о чём-либо, помимо дел, — уверенный голос Мэн Яо впервые заставил Лань Сичэня усомниться в своём доверии к этому человеку. После непродолжительной паузы — вероятно, Мэн Яо ждал разрешения озвучить свои мысли и получил его в виде какого-то жеста, — он продолжил: — Наш гость всегда казался мне весьма привлекательным. Разумеется, из-за разницы в наших положениях я не питал особых надежд на сей счёт. Теперь же, когда наше положение относительно друг друга и общества кардинально изменилось, он всё так же привлекателен. И вы знаете, что у меня твёрдая рука. — Хочешь сделать его своим?.. — задумчиво уточнил Вэнь Жохань. — Наложником, — мягко подтвердил Мэн Яо. — Простите мне мою дерзость. Когда-то давно, в один из тех дней, когда Мэн Яо ещё прятал Лань Сичэня в своём маленьком доме, они забавлялись, играя в нечто подобное. Лань Сичэнь стоял на коленях перед Мэн Яо — немалых усилий ему тогда стоило сохранять серьёзное выражение лица под стать разыгрываемой ситуации — и в притворном уважении к своему «господину» не смел поднять взгляда от пола. Мэн Яо обхватил пальцами его подбородок, вынудил запрокинуть голову и сказал: «Докажи мне свою преданность, если желаешь сохранить расположение при дворе» таким властным тоном, что Лань Сичэнь всё-таки разразился смехом. Но даже это не помешало им завершить вечер, занимаясь любовью на узкой кровати, и пока Лань Сичэнь послушно раскрывался под Мэн Яо сильнее с каждым его напористым движением, тот то и дело касался изогнутыми в улыбке губами его обнажённой шеи. Вэнь Жохань холодно, жестоко рассмеялся: — Нет-нет, Мэн Яо. Ты же знаешь, как я ценю твой творческий подход. Цзэу-цзюнь, превращённый в шлюху для сына шлюхи, — это весьма поэтично. До тех пор, пока его духовные силы остаются запечатанными, ты волен делать с ним всё, что захочешь. — Разумеется, — согласился Мэн Яо. Затем обратился к кому-то в стороне: — Отведите его в мою комнату, я скоро буду. Лань Сичэню развязали ноги — видимо, тащить его на весу всю дорогу до комнаты Мэн Яо не хотели, — и поволокли из помещения. Из-за стягивавших кожу верёвок ноги сильно онемели, и передвигать ими получалось с трудом, но Лань Сичэня крепко держали под руки, и это пару раз спасло от его падения. Он честно пытался запомнить, каким путём его вели, но с повязкой на глазах, ноющей от недавнего удара головой и звоном в ушах сосредоточиться, как следует, не представлялось возможным. Лань Сичэнь с уверенностью мог сказать лишь, что они спустились вниз по длинному коридору, затем поднялись вверх по лестнице. За это время к его ногам частично вернулась чувствительность: каменный пол холодил босые ступни, а люди, что вели Лань Сичэня, пару раз неприятно отдавили ему пальцы на ногах — то ли по неосторожности, то ли нарочно. О том, что они дошли до комнаты, Лань Сичэнь догадался по внезапной остановке, позвякиванию ключей и скрипу открывшейся двери. Его грубо впихнули в комнату — связанные руки не позволили хоть как-то смягчить падение, и Лань Сичэнь неуклюже свалился на пол, заработав несколько новых синяков, да и те мелкие порезы, ушибы и синяки, что он заполучил во время последнего боя, с готовностью напомнили о себе, — и закрыли дверь за его спиной. Лань Сичэнь прислушался, убедился, что в комнате и правда не было никого, кроме него, медленно перевернулся на спину и дотянулся связанными руками до своего лица. Ленты на лбу не было. Не то чтобы Лань Сичэнь ожидал чего-то иного, но всё равно резко почувствовал себя ещё более уязвимо, чем прежде. Он подёргал повязку на глазах, но безуспешно: узел оказался таким тугим и крепким, что не получилось ни развязать его, ни хоть немного сдвинуть полоску ткани. Что ж, Лань Сичэнь лишился духовных сил, всей своей верхней одежды — ледяной холод каменного пола уже потихоньку обжигал спину, обтянутую лишь тонкой тканью нижних одежд, — и в каком-то смысле даже зрения, но, по крайней мере, он всё ещё был жив. И Ванцзи — тоже, иначе Вэнь Жохань не преминул бы сообщить Лань Сичэню о его смерти. Не Минцзюэ, возможно, тоже выжил, пусть и сложно было понять, в каком он состоянии после столь длительного заточения и… того, о чём говорил Мэн Яо. И Мэн Яо… Лань Сичэнь глубоко вздохнул. До сих пор он верил Мэн Яо. Информация, которую тот предоставлял, бессчётное количество раз спасала жизнь как Лань Сичэню, так и многим другим воинам в армии. Всё, что Мэн Яо говорил там, в подземелье, должно быть лишь игрой перед Вэнь Жоханем: Мэн Яо, как и положено шпиону, заискивал перед врагом, чтобы заслужить его расположение и получить доступ к как можно большему количеству важной информации. И всё же Лань Сичэнь невольно вздрогнул, вспомнив, как холодно и безразлично звучал голос Мэн Яо. С уже знакомым скрипом открылась дверь, и Лань Сичэнь сразу узнал вошедшего по его шагам: Мэн Яо всегда ходил тихо, будто до сих пор не мог отделаться от привычки красться на цыпочках, как делал когда-то, проходя мимо шумных комнат борделя, в котором когда-то жил. — Лань Сичэнь, — позвал Мэн Яо всё так же равнодушно. Лань Сичэнь подавил внезапно возникшее желание отодвинуться как можно дальше от него — настолько неправильным казалось всё происходящее. — Позволь мне избавиться от этих верёвок. Однако имей в виду, что в твоём нынешнем состоянии даже я в три раза сильнее тебя. Не вздумай пытаться сбежать. Мэн Яо присел рядом — Лань Сичэнь почувствовал колебание воздуха — и мягко придержал его запястья, пока второй рукой ловко распутывал узел. Когда верёвка исчезла, Мэн Яо нежно огладил натёртую кожу. Лань Сичэнь поморщился от того, насколько остро ощущались прикосновения к пострадавшей и оттого ставшей особенно чувствительной коже. — А-Яо, — позвал он осторожно. — Не нужно этого, — твёрдо сказал Мэн Яо, сжав руки на его запястьях. — Я не твой А-Яо, ты — не глава Лань. Лань Сичэнь сглотнул: — Я понял. Отпустив его запястья, Мэн Яо скользнул рукой вверх по плечу Лань Сичэня до его загривка. Это движение тоже было знакомым: Мэн Яо любил тянуть Лань Сичэня за волосы во время занятий любовью, а тому в свою очередь всегда нравилось приятное чувство натяжения. Но сейчас этот жест вынудил Лань Сичэня напряжённо замереть — он всё ещё не понимал, чего ждать от Мэн Яо и ситуации в целом, и к чему морально готовиться. К его удивлению, Мэн Яо лишь подцепил узел на его затылке и принялся аккуратно его распутывать, придерживая повязку у виска. И только когда узел, наконец, ослаб, и повязка соскользнула вниз, нервное напряжение слегка отпустило Лань Сичэня. За долгие месяцы разлуки образ Мэн Яо слегка смазался в памяти Лань Сичэня, и тот запомнил его таким, каким видел в последний раз в том доме, — разнеженным и покрасневшим от удовольствия, с ласковой улыбкой и ямочками на щеках. Нынешний Мэн Яо выглядел заметно исхудавшим, а чёрно-красные одеяния оттеняли его кожу до болезненной бледности. Мэн Яо поймал взгляд Лань Сичэня и наклонился, но не для того, чтобы поцеловать его, а чтобы прижаться губами к его уху и зашептать на грани слышимости: — За дверью остались люди. Они будут подслушивать и ожидают услышать определённые вещи. Ты доверяешь мне? Всего пару минут назад Лань Сичэнь ответил бы «нет», но теперь, когда он увидел, с каким тихим, безграничным отчаянием и мольбой Мэн Яо смотрел на него… Помедлив, Лань Сичэнь неуверенно кивнул, надеясь, что не пожалеет об этом решении. Мэн Яо едва слышно выдохнул и прижался к Лань Сичэню в глубоком поцелуе, вкладывая в него и безмолвное утешение, и надежду. Этим поцелуем он как бы говорил: «Я не причиню тебе вреда. Скажи мне «нет», и я остановлюсь». Совсем как когда-то давно, в том залитом солнце доме. Лань Сичэнь коснулся щеки Мэн Яо, чувствуя мягкость его кожи и твёрдую линию скулы, и чуть наклонил голову, чтобы ответить на поцелуй. Чтобы передать свой ответ как можно чётче: «Да, А-Яо, я доверяю тебе». Он невольно прикрыл глаза, позволив себе ненадолго раствориться в успокаивающем ощущении тёплых губ Мэн Яо на своих губах. А затем всё закончилось. Мэн Яо отстранился и скинул с плеч своё верхнее ханьфу — тяжёлая ткань с шорохом упала на каменный пол. — Иди к кровати, — приказал он таким тоном, что, хоть ноги Лань Сичэня ещё и покалывало от того, как туго они были связаны, ему хватило сил повиноваться. — Разденься для меня, я хочу рассмотреть свою награду. Голос Мэн Яо звучал равнодушно, почти скучающе, но взгляд оставался всё таким же мягким и нежным, и Лань Сичэнь, пожалуй, впервые в полной мере осознал, сколь высоким актёрским талантом обладал Мэн Яо. Было так странно видеть и слышать в его исполнении столь противоречащие друг другу эмоции. Лань Сичэнь послушно распутал завязки на рубашке и штанах и избавился от остатков одежды, с трудом удержав ровное выражение лица, когда бок внезапно прострелило острой вспышкой боли. В прохладе комнаты его обнажённое тело мгновенно покрылось мурашками. Однако пусть ему и удалось скрыть от Мэн Яо боль, сделать то же самое с синяками и мелкими ранами Лань Сичэнь не мог. При виде покрывавших всё его тело порезов, ушибов и ссадин Мэн Яо широко распахнул глаза и с болью на лице коснулся одного из едва зарубцевавшихся шрамов. Лань Сичэнь закрыл глаза и позволил себе ненадолго забыть, где он, сосредоточившись на ощущении нежных прикосновений, зная, что Мэн Яо не причинит ему вреда. — Изысканный образец, — протянул Мэн Яо. — Стоило ли попусту растрачивать такую красоту на политику и совершенствование, когда самое подходящее для тебя место — здесь, в моей постели? Лань Сичэнь содрогнулся от того, как холодно прозвучали эти слова, почувствовал благоговейные прикосновения мягких губ Мэн Яо к виску и опущенным векам и не сдержался: — Господин Мэн… — Разве я разрешал тебе говорить? — резко огрызнулся Мэн Яо, окинув Лань Сичэня обеспокоенным взглядом. «Будь осторожен со словами, — говорил этот взгляд. — Мы не должны выглядеть со стороны так, будто хорошо знаем друг друга». Мэн Яо громко вздохнул и добавил издевательски игриво: — Возможно, мне стоит чем-то заткнуть твой рот, пока я решаю, что с тобой делать. Сложно было не понять подтекст. Лань Сичэнь опустился на колени рядом с кроватью и постарался занять наиболее удобное для себя положение, держа в голове мысль о том, что всё это — всего лишь очередная игра, в которую ему нужно сыграть, чтобы выжить. — Открой-ка свой красивый рот, — потребовал Мэн Яо. Лань Сичэнь беспрекословно подчинился, и прежде заметно напряжённый Мэн Яо слегка расслабился. Как бы хорошо он ни играл, от Лань Сичэня не могло укрыться то, насколько тяжело Мэн Яо давалось притворяться кем-то другим, в особенности рядом с ним. К счастью, ситуация не требовала от Лань Сичэня заниматься чем-то, чего он не делал прежде: вес члена Мэн Яо на языке ощущался знакомо и вполне удобно, как и твёрдая хватка его руки в волосах, задающая определённый ритм. Вероятно, Лань Сичэнь должен был испытывать дискомфорт от ситуации в целом, но вместо этого он, напротив, был искренне рад возможности ненадолго выбросить тяжёлые мысли из головы и просто плыть по течению. Мэн Яо был так же предупредителен и ласков, как и всегда: дёргал за волосы не сильнее, чем обычно, зная и помня, как Лань Сичэню нравится, ласкал пальцами его скулы, щёки и растянутые вокруг члена губы. Ни единым жестом не позволил Мэн Яо себе лишнего, и это расслабило Лань Сичэня окончательно — настолько, что он тоже почувствовал пока ещё лёгкое, но стремительно нарастающее возбуждение. И всё же в сравнении с удовольствием, которое Лань Сичэнь испытывал, чувствуя лёгкую покалывающую боль в растянутых уголках губ и негромко постанывая вокруг члена Мэн Яо, это возбуждение отступало на второй план. Лань Сичэню больше не нужно было ни о чём думать, не нужно было заученно улыбаться окружающим и выступать посредником в разворачивающихся у него на глазах конфликтах. Всё, что от него требовалось, — подчиняться сильным рукам и любимому голосу. — Как тебе вообще позволяют говорить, когда твой рот гораздо полезнее в совсем иных занятиях? — задумчиво проговорил Мэн Яо, будто бы просто рассуждая вслух. — Советы проходили бы куда приятнее, если бы мы могли пускать тебя по кругу и иметь до тех пор, пока ты не расплачешься… — Мэн Яо нежно и успокаивающе погладил Лань Сичэня по напряжённому горлу, — и не начнёшь молить о большем. Обрисованная Мэн Яо картина предстала перед Лань Сичэнем так ярко, что у него закружилась голова. К его глубочайшему стыду эта порочная фантазия нашла отклик не только в его мыслях, но и в его теле — нахлынувшим с новой силой возбуждением. Хотелось бы Лань Сичэню поучаствовать в чём-то подобном? Возможно, если правильно подобрать партнёров… — Теперь же об этом не может идти и речи, Лань Хуань, — добавил Мэн Яо, будто прочитав его бесстыдные мысли, хоть и было ясно как божий день, что он говорил это, дабы успокоить Лань Сичэня и сделать предупреждение тем, кто подслушивал под дверью. — Только я буду прикасаться к тебе. Он мягко обвёл большим пальцем напряжённую скулу Лань Сичэня, продолжая размеренно толкаться в его широко раскрытый рот, и вдруг без предупреждения резко дёрнул его за волосы. Лань Сичэнь с тихим вскриком запрокинул голову вслед за движением руки Мэн Яо. — Ты должен быть громче, гэгэ, — прошептал Мэн Яо. — Постарайся закашляться так, будто тебе некомфортно. Это было не так-то просто — за время, проведённое в том доме, Лань Сичэнь успел позабыть, что такое рвотный рефлекс. Он чуть ускорил темп и в какой-то момент позволил головке члена Мэн Яо удариться о заднюю стенку своего горла, в результате чего непроизвольно издал сдавленный звук, смутно похожий на болезненный. — Для тебя это слишком? Как жаль, ведь мы только начали, — с деланным сочувствием выдохнул Мэн Яо, нежно погладив Лань Сичэня по волосам. Лань Сичэнь уловил слабую дрожь в его пальцах — верный признак того, что Мэн Яо уже был близок к тому, чтобы кончить, — и запрокинул голову сильнее, предоставив ему возможность толкаться глубже, до самого горла. Это продлилось совсем недолго: через десяток-другой движений дрожь коснулась и бёдер Мэн Яо, он сбился с темпа, задышал чаще и не иначе, как чудом, смог выдавить из себя резким, дрожащим голосом: — Глотай, Лань Хуань. Теперь ты моя… На большее Мэн Яо не хватило. Он запнулся, подался вперёд и тяжело опёрся на плечо Лань Сичэня, содрогаясь в настигшей его вспышке удовольствия. Лань Сичэнь послушно замер перед ним, чувствуя, как оседает на языке и в глубине горла терпкое тёплое семя, и лишь слегка качнул головой пару раз, чтобы продлить для Мэн Яо это удовольствие. А потом Лань Сичэнь просто сидел и ждал, пока Мэн Яо придёт в себя достаточно, чтобы отстраниться, и с содроганием наблюдал, как быстро тот нацепил обратно свой временно порушившийся образ доверенного лица Вэнь Жоханя: вынул обмякший член изо рта Лань Сичэня, поправил свои одежды и решительно направился к двери. Со своего места Лань Сичэнь слышал, как Мэн Яо попросил людей за дверью принести воду для купания и подать в комнату обед. Каким бы влиянием Мэн Яо ни обладал при ордене Цишань Вэнь, этого влияния явно было достаточно, чтобы его распоряжения тут же отправились выполнять. После того, как Мэн Яо запер двери и наложил на них талисман тишины, отгораживая комнату от звуков снаружи, плечи его поникли. Он развернулся к Лань Сичэню с таким несчастным, полным раскаяния выражением лица, что при взгляде на него стало больно. Мэн Яо медленно преодолел разделявшее их расстояние, скинул с себя оставшиеся одежды и влез на кровать. Затем он достал из-под матраса маленький нож и провёл острым лезвием по своему предплечью. Тонкая струя крови стекла вниз по руке и закапала на простыни. — Поутру они станут искать кровь на простынях, — пояснил Мэн Яо, размазывая капли крови по ткани так, словно создавал на ней какой-то рисунок. — Пусть будет моя. «Что же ты пережил, чтобы так уверенно говорить подобное?» — хотелось спросить Лань Сичэню. Но он не успел — Мэн Яо внезапно тронул его за плечо, привлекая внимание, поймал за руку и утянул к себе на кровать. — Помолчи немного, гэгэ, — тихо пробормотал Мэн Яо, целуя немного ноющие после недавнего губы Лань Сичэня. — Для начала позволь и мне позаботиться о тебе. Он взглянул на Лань Сичэня столь умоляющим взглядом, что все незаданные вопросы разом позабылись и уступили место вновь напомнившему о себе возбуждению, а вместе с ним — и неприятному головокружению. Возможно, разговор и правда мог подождать до момента, когда Лань Сичэнь сможет мыслить более ясно. Лань Сичэнь кивнул и Мэн Яо тут же, будто только этого и ждал, подсел ближе к нему, а его тонкие пальцы осторожно скользнули вниз по груди и животу. Сколько же времени прошло с тех пор, как Лань Сичэня в последний раз касались с целью доставить ему удовольствие? Война совсем не способствовала близости, да и на протяжении вот уже долгих месяцев не было рядом с ним того единственного, кому Лань Сичэнь мог бы настолько довериться. Мэн Яо прижался влажным поцелуем к шее Лань Сичэня, осыпал чередой лёгких поцелуев кончик его носа, родинку над глазом и даже середину лба, обычно скрытую за лентой, и каждый из этих поцелуев — особенно последний — отчего-то ощущался куда чувственнее и интимнее, чем всё, что они делали до сих пор. Столь деликатная ласка помогла окончательно расслабиться и отдаться на волю желанию, и когда Мэн Яо обхватил рукой его твёрдый, уже долгое время нуждавшийся во внимании член, Лань Сичэнь почти задохнулся от того, как восхитительно приятно было чувствовать его мозолистые пальцы на нежной коже. Он задрожал, и Мэн Яо тут же нашёл его руку своей второй, свободной рукой, чтобы переплести их пальцы вместе. Лань Сичэнь мог бы кончить уже только от этого — настолько сильно он нуждался в том, чтобы сбросить скопившееся напряжение, — но ему всё ещё не хватало… чего-то. Самой малости. Лань Сичэнь обхватил лицо Мэн Яо ладонями, утянул его в долгий, глубокий поцелуй, и только после этого его захлестнуло долгожданной волной наслаждения. — А-Яо… Я… — едва смог выдохнуть Лань Сичэнь, поражённый тем, насколько иначе всё ощущалось сейчас, когда его духовные силы были запечатаны, а вместе с этим и заметно снизилась выносливость тела. Сердце в груди колотилось так быстро, даже как будто бы слишком быстро, и Лань Сичэнь не мог… Мэн Яо прижался к его лбу своим, зашептал успокаивающе: — Ты со мной, гэгэ, ты в безопасности. Всё в порядке. Какое-то время Лань Сичэнь ещё задыхался и содрогался в его руках, чувствуя осторожные поцелуи в волосах и у виска, чувствуя, как Мэн Яо крепко сжимал его руку, помогая удержаться на грани. — Теперь ты со мной, — бормотал Мэн Яо, покрывая невесомыми, точно крылья бабочек, поцелуями щёки Лань Сичэня. Глаза его блестели от застывших в них слёз. — Мне так жаль. К Лань Сичэню же постепенно возвращалось восприятие окружающего мира и пространства. Он немного отдышался и поёжился от лёгкого озноба — его обнажённому телу было тепло лишь в тех местах, где Мэн Яо всё ещё прикасался к нему. В надежде, что постель согреет его ещё больше, Лань Сичэнь осторожно потянул Мэн Яо вниз, на перепачканные засохшей кровью простыни. В этот момент они словно поменяли местами: Мэн Яо, что буквально только что всячески успокаивал Лань Сичэня, теперь выглядел бледным, а взгляд его казался пугающе пустым. Он позволил передвинуть себя точно куклу, не возражая, но и не оказывая содействия. Лань Сичэнь крепче сжал руку Мэн Яо, потянулся к его лицу и мягко утёр следы слёз на его щеках. Но и эти прикосновения не нашли в Мэн Яо никакого отклика — взгляд его оставался всё таким же пустым. Лань Сичэнь не знал, что делать, какие слова подобрать, чтобы успокоить Мэн Яо и избавить его от сожалений, что, очевидно, терзали его теперь, когда необходимость продолжать играть ненавистную ему роль отпала. Как Лань Сичэнь вообще мог сомневаться в этом человеке? Мэн Яо ничего не говорил — просто держал Лань Сичэня за руку и смотрел на него. Они лежали так близко, что при желании можно было сосчитать каждую из длинных ресниц Мэн Яо и разглядеть следы чуть скатавшегося за день тонкого слоя пудры, которую он использовал, чтобы скрыть тёмные круги под глазами. По лицу Мэн Яо сложно было понять, о чём он думал, и это тоже тревожило Лань Сичэня. Ему хотелось спросить, что же будет дальше, но он не мог этого сделать. Не сейчас. — Боюсь, мы совсем запачкали твою постель, — неловко пошутил он, так и не придумав, чем ещё отвлечь Мэн Яо от переполнявших его невесёлых мыслей. Мэн Яо горько усмехнулся: — Господин Вэнь будет так доволен. Он ведь ждёт, что я буду пытать и унижать тебя в качестве наказания за противостояние ему. — Он тихо шмыгнул носом. — О том, что тебя взяли в плен, я узнал около часа назад, когда молодой господин Вэнь вернулся. Если бы только у меня было больше времени, чтобы составить план… — Мэн Яо виновато поджал губы, глаза его вновь заблестели от сдерживаемых, теперь уже злых слёз. — Я не мог предупредить тебя заранее, прости. Лань Сичэнь сухо сглотнул. — Я понимаю, почему ты поступил так, как поступил, А-Яо, — прошептал он и, не дождавшись от Мэн Яо какой-либо реакции, настойчиво сжал его руку и добавил, — и ни в чём тебя не виню. — Господин Вэнь всё ещё может лишить тебя головы, если я перестану держать тебя в качестве наложника, — сказал Мэн Яо тем же ровным тоном, каким не так давно разговаривал с людьми за дверью, раздавая им поручения. Он сморгнул скопившуюся на ресницах влагу, а Лань Сичэнь отчего-то возненавидел эти холодные, безжизненные интонации в его голосе ещё сильнее. — Я никогда не стану ни к чему тебя принуждать, но… Я не могу вечно избегать приказов господина Вэня. И не могу помочь тебе сбежать или распечатать твои духовные силы. Браслет на твоей ноге подавляет их. Такие же мы используем на других военнопленных. — Прежде тёплый взгляд Мэн Яо похолодел. — Я не могу его снять. Лань Сичэнь на мгновение прикрыл глаза, мысленно прощаясь со слабой надеждой вновь увидеть Ванцзи, — она отправилась в тот же сундук, где вот уже долгие годы покоилась давно потерявшая смысл надежда снова увидеть их мать. Однако оставалось ещё кое-что, что требовалось прояснить сразу. — Ты ведь понимаешь, я обязан спросить об этом, — осторожно предупредил Лань Сичэнь. — Не Минцзюэ и правда жив? Или это лишь придуманный Вэнь Жоханем способ поиграть со мной? Мэн Яо напрягся и сузил глаза. До войны его и Не Минцзюэ связывали… непростые отношения, а потому Лань Сичэнь не придал значения отчётливо промелькнувшему на лице Мэн Яо недовольству затронутой темой. — Глава Не жив, — ответил Мэн Яо. — Я слежу за ним большую часть проведённого здесь времени. — Он запнулся и отвёл взгляд. — Но я не смог бы ни привести его к тебе, ни отвести тебя к нему, даже если бы он не потерял ногу. Лань Сичэнь потрясённо выдохнул: так Вэнь Жохань всё-таки не лгал… Не Минцзюэ был не только самым старшим и самым близким другом Лань Сичэня, но и чем-то вроде его первой любви — именно с этим человеком Лань Сичэнь когда-то разделил свой первый поцелуй. Это случилось в те далёкие времена, когда они, ещё совсем юные, и помыслить не могли о войне, в то время как война уже плотно подбиралась к их домам. В тот день они коротали свободное время на краю скалы, откуда открывался прекрасный вид на серое небо, затянутое тучами в преддверии дождя. Лань Сичэнь тогда пребывал в хорошем настроении и сам не заметил, как потянулся к Лебин и заиграл одну из своих любимых мелодий. Не Минцзюэ перевёл на него удивлённый взгляд, а потом — внезапно поцеловал, оцарапав кожу на подбородке Лань Сичэня своей короткой щетиной. Думать об избитом и покалеченном Не Минцзюэ, запертом в одной из темниц Безночного города, было больно. Должно быть, боль эта отразилась во взгляде Лань Сичэня, потому что Мэн Яо вдруг спешно заговорил снова: — Прости меня, глава Лань, — и может, Лань Сичэнь и поверил бы в его беспристрастный тон, если бы не тень страха на лице Мэн Яо. — Если бы это было возможно, я бы пощадил его ногу. Но на другой чаше весов стояла жизнь главы Не. Мне стоило больших усилий принять и смириться с тем, что господин Вэнь заставил меня сделать. Но если для тебя это слишком ужасно, скажи мне сразу, и я постараюсь не тревожить тебя своим присутствием насколько это возможно. Лань Сичэнь не мог более терпеть эти самоуничижительные речи — Мэн Яо, который страдал в Безночном городе, даже когда вынужден был причинять страдания другим, не заслуживал думать о себе подобным образом, — и решительно утянул Мэн Яо в свои объятия. Тот почти сразу упёрся в грудь Лань Сичэня так, словно пытался оттолкнуть, но сил в это протестующее прикосновение вложил так мало, что оно больше походило на неуверенную трепетную ласку. — А-Яо, прекрати, — устало попросил Лань Сичэнь. — Мы не чужие друг другу люди, даже если и вынуждены притворяться таковыми. Я сказал, что доверяю тебе, и это не изменилось. Так поверь и ты мне, пожалуйста: какие бы ужасные вещи ты ни совершил, я прощу их, потому что знаю, что у тебя не было иного выбора. Мэн Яо напряжённо замер в его руках, но не спешил пытаться высвободиться. И тугой узел в груди Лань Сичэня стал потихоньку распускаться… Пока раздавшийся стук в дверь не разрушил этот хрупкий момент. Лань Сичэнь инстинктивно потянулся за Шоюэ, но на середине движения реальность обрушилась на него осознанием — он более не в состоянии себя защитить, — и рука безвольно опустилась. Мэн Яо вывернулся из его ослабших объятий, и Лань Сичэнь вновь с лёгкостью уловил то мгновение, когда его «А-Яо» стал «господином Мэн» — послушным инструментом для пыток в руках Вэнь Жоханя и убийцей множества воинов армии сопротивления. — Кто там? — огрызнулся Мэн Яо ледяным тоном. — Говорите! — Этот слуга принёс воду и обед для господина Мэн, — ответили из-за двери. Мэн Яо с беспокойством покосился на Лань Сичэня, потянул одеяло наверх, скрывая их тела от посторонних глаз, и только после этого разрешил слуге войти. И будто бы и не было недавно пролитых на шёлковые простыни слёз: теперь Мэн Яо выглядел собранным и устрашающе спокойным. Вошедший в комнату слуга более не произнёс ни слова. Уткнувшись в простыни, Лань Сичэнь не мог видеть, что именно тот делал, — только слышал, как тот ходил туда-сюда, как лилась вода, как постукивала выставляемая на стол посуда. Когда за слугой закрылась дверь, и всё стихло, Мэн Яо рядом вздохнул с нескрываемым облегчением, соскользнул с кровати и решительно потянул Лань Сичэня вслед за собой, выпутывая его из складок одеяла, в которое тот успел завернуться, словно в кокон. Ледяной пол моментально обжёг босые ступни холодом — а ведь они только-только немного отогрелись на постели, — лодыжка заныла в том месте, где браслет врезался в кожу, а сам Лань Сичэнь отчего-то чувствовал себя обнажённым на куда более глубоком уровне, пока шёл голым по чужой комнате. «Скоро эта комната станет и моей тоже», — промелькнула в голове запоздалая мысль, но Лань Сичэнь отмахнулся от неё. Стол слуга накрыл прямо на низком письменном столе: вся его поверхность теперь была заставлена чашками с рисом и приготовленными на пару овощами, с чем-то, смутно похожим на рыбьи косточки, а также блюдами странного оранжевого цвета, которые были очень условно знакомы Лань Сичэню как основные блюда кухни Цишань Вэнь. — Ты предпочёл бы сначала поесть или искупаться? — спросил Мэн Яо, не выпуская его руки из своей, за что Лань Сичэнь втайне был крайне благодарен. Тепло этого прикосновения дарило столь необходимое ему сейчас спокойствие. Живот Лань Сичэня громко заурчал при одной только мысли о возможности отведать горячей еды, и он улыбнулся: — Сначала я хотел бы поесть, А-Яо. Я скучал по нашим совместным трапезам. Мэн Яо ответил на его улыбку своей — едва заметной, с только-только наметившимися прекрасными ямочками на щеках, — и сердце Лань Сичэня затрепетало от нежности. — Я тоже, — признался Мэн Яо. — Я часто думал о тебе, гэгэ. Он взглянул на Лань Сичэня из-под опущенных ресниц, и в это мгновение последняя тень сомнения в том, можно ли доверять Мэн Яо, растворилась в небытие. Лань Сичэнь доверит Мэн Яо свою жизнь, и это сохранит жизни им обоим. Он должен сделать это. После ужина — еда оказалась гораздо вкуснее, чем ожидал Лань Сичэнь, и принесла ему долгожданное ощущение сытости после нескольких месяцев строго нормированных порций, — Мэн Яо отвёл его к набранной для купания бочке. От воды исходил приятный сладкий аромат, а талисманы сохраняли её температуру достаточно горячей для того, чтобы согреться и расслабиться, но недостаточно для того, чтобы обжечься. Лань Сичэнь собирался попросить купальные принадлежности, но Мэн Яо велел ему отдыхать, а обо всём остальном он позаботится сам. И пока Мэн Яо мягко перебирал волосы Лань Сичэня, тщательно промывая их и в то же время тихо рассказывая о порядках жизни в Безночном городе, сам Лань Сичэнь едва дышал от того, насколько интимно ощущалась подобная забота. Когда Мэн Яо закончил расчёсывать волосы Лань Сичэня и осыпать его обнажённые, распаренные плечи и шею короткими нежными поцелуями, он отошёл куда-то так внезапно, что Лань Сичэнь невольно потянулся за ним в бессмысленной попытке удержать. Мелькнула мысль, что едва ли хоть какие-то из одежд Мэн Яо подошли бы ему по размеру. Но Мэн Яо ушёл не за ними. Когда Лань Сичэнь выбрался из ванны и нашёл Мэн Яо взглядом, тот уже перестилал постель. Порез на его руке почти зажил, в то время как синяки и рубцы на коже Лань Сичэня — нет. — Не видел их раньше, — заметил Мэн Яо с ноткой любопытства уже позже, когда они лежали на свежих простынях, в тепле одного на двоих одеяла. Он провёл пальцем по всё ещё заживающему шраму на груди Лань Сичэня. — Почему ты не исцелил их? Лань Сичэнь открыл глаза, чтобы посмотреть, про какие именно шрамы спрашивал Мэн Яо. Взгляд наткнулся сначала на его макушку — Мэн Яо лежал на его плече и груди, — потом на его руку, неторопливо блуждающую по не полностью скрытой одеялом груди. Лань Сичэнь вздохнул и расслабленно прижал Мэн Яо ближе к себе. — Эти шрамы я получил в бою, — объяснил он, подавив зевок. — Я решил не исцелять их полностью, чтобы сберечь больше духовных сил для исцеления других. В то время казалось бессмысленным беспокоиться о подобных мелочах. Мэн Яо понимающе улыбнулся. Помедлил немного и сказал с заметным сожалением: — Боюсь, мой уровень совершенствования недостаточно высок, чтобы помочь тебе чем-то ещё, кроме как облегчить твою боль. Но я обещаю, что эти шрамы станут последними полученными тобой. Я не позволю никому причинить тебе боль. Он посмотрел на Лань Сичэня таким выразительным, обжигающим взглядом, что в иной ситуации этот взгляд вызвал бы совсем иные чувства. Лань Сичэнь не стал отвечать вслух, зная, что Мэн Яо и так прочтёт ответ по выражению его лица. — Засыпай, гэгэ, — пробормотал Мэн Яо ему на ухо, переплетая пальцы руки Лань Сичэня со своими. — Я здесь. Этого было достаточно, чтобы Лань Сичэнь послушно закрыл глаза и постепенно провалился в сон под равномерное сердцебиение Мэн Яо. Если ему и снились кошмары, оберегающее присутствие любимого человека прогоняло их прочь.