set the bone straight

Когда Лань Ванцзи проснулся, сознание его, прежде затуманенное усталостью и болью, заметно прояснилось. Должно быть, он проспал часов двенадцать, не меньше, потому как добрался сюда во второй половине дня, а сейчас занималось раннее зимнее утро — за окном только-только рассвело. В каком бы состоянии ни находился Лань Ванцзи, тело его по-прежнему пыталось следовать привычному с детства распорядку дня и ночи. И пусть физическое состояние за ночь улучшилось — рана, полученная от меча Вэнь Сюя, всё ещё болела, но уже не так сильно, как накануне, — о душевном состоянии Лань Ванцзи сказать того же не мог. Лань Ванцзи отвёл взгляд от низкого деревянного потолка и повернул голову набок, чтобы осмотреться вокруг. Все остальные, кроме него, ещё спали. Цзян Ваньинь и Цзян Яньли лежали у камина. Вэй Ина же нигде не было видно и, если бы не его негромкое похрапывание, Лань Ванцзи едва ли догадался бы придвинуться ближе к краю кровати и посмотреть вниз. Вэй Ин спал совсем рядом — свернулся клубком прямо на полу. Стоило Лань Ванцзи увидеть его, и в груди с новой силой расцвело чувство вины. Он ни капли не сомневался в том, что оставил своих преследователей далеко позади и сбил их со следа, прежде чем решился направиться сюда. Но даже так уже одно лишь присутствие Лань Ванцзи здесь могло поставить под угрозу жизни Вэй Ина и его семьи. А ведь изначально Лань Ванцзи сюда вовсе не собирался. Но он так устал и обессилел к тому моменту, и мысли его то и дело возвращались к Вэй Ину, а Лаолин, о котором Вэй Ин так опрометчиво ему рассказал, находился так близко… И вот к чему привела слабость Лань Ванцзи: он не только бесцеремонно заявился в убежище Вэй Ина, но и занял единственную кровать. Лань Ванцзи попытался сесть, но стоило ему чуть приподняться, и рана на боку тут же отозвалась предупреждающей колкой болью. Опасаясь, что бережно наложенные Вэй Ином швы могут разойтись, Лань Ванцзи осторожно лёг обратно на подушку. Так он и провёл последующие долгие утренние часы: наблюдая за тем, как за окном становилось всё светлее, и думая о том, что он не заслуживал ни комфорта, ни безопасности, пока брат, вероятно, гнил в темницах Цишань Вэнь или же и того хуже.

* * *

Цзян Яньли наблюдала за Лань Ванцзи и не знала, как быть. Он не вёл себя совсем уж безучастно ко внешнему миру, как делал в своё время А-Чэн, сломленный потерей золотого ядра: когда требовалось, Лань Ванцзи передвигался по дому, ел и послушно развязывал свои одежды, чтобы А-Сянь мог проверить, насколько хорошо заживает рана. Однако большую часть времени Лань Ванцзи проводил неподвижно и молчаливо, и едва ли подобное поведение хоть как-то было связано с закрепившейся за ним репутацией тихого человека. В попытках хоть немного расшевелить его Цзян Яньли перепробовала все известные ей «хитрости» старшей сестры, какие только могла, — за исключением тех, которые, вероятно, заставили бы Лань Ванцзи чувствовать себя неуютно. Разумеется, она не целовала Лань Ванцзи в лоб и не поддразнивала его так же нежно, как порой могла поддразнить своих братьев. Но Цзян Яньли старалась проявлять к нему больше внимания: интересовалась тем, какая у Лань Ванцзи любимая еда, а когда он пытался настаивать, что у него нет никаких особых предпочтений, уговаривала подумать, чего бы ему хотелось отведать прямо сейчас. Лань Ванцзи же как будто и правда было всё равно, что есть: он ел то, что Цзян Яньли ставила перед ним на стол, и не выказывал никаких эмоций по поводу вкуса. Нетрудно было догадаться, что мыслями он пребывал далеко отсюда. А-Сянь, конечно же, беспокоился. Пусть он и был всегда крайне ужасным пациентом, однако целитель из него получился очень внимательный и заботливый, и от Цзян Яньли не укрылось то, как сильно он волновался о здоровье Лань Ванцзи. Если бы на месте Лань Ванцзи оказался Цзысюань, Цзян Яньли, пожалуй, вела бы себя точно также. С А-Сянем Лань Ванцзи разговаривал лишь немногим больше, чем с Цзян Яньли. Это стало ещё одним тревожным звоночком, ведь она знала, что эти двое сильно сблизились за время войны, а может, и раньше. Было несколько странно наблюдать за личной жизнью братьев, в обычное время никак Цзян Яньли не затрагивающей, — точно так же как сами братья многого не знали о её отношениях с Цзысюанем. Однако в последнее месяцы они втроём всё время были вместе, и появление Лань Ванцзи стало напоминанием о том, что так было не всегда. Когда стало ясно, что с возникшей у Лань Ванцзи проблемой не мог справиться даже А-Сянь, Цзян Яньли мягко, но решительно выпроводила его в теплицу. А-Сянь немного замешкался у выхода: — Лань Чжань, хочешь?.. — но внезапно оборвал сам себя. — Пожалуй, не стоит вести тебя туда по нынешней грязи. Но когда погода улучшится, может, ты захочешь взглянуть на мою теплицу? Вот откуда у нас свежие овощи. Лань Ванцзи склонил голову в немом согласии. Он не выглядел хоть сколько-то вдохновлённым этой идеей, и, будь на его месте кто-то другой, такое отчётливое безразличие можно было бы счесть крайне невежливым. И всё же даже простого согласия хватило, чтобы А-Сянь засиял от радости и ушёл. После его ухода Лань Ванцзи и Цзян Яньли остались в доме вдвоём. — Господин Лань, — окликнула она Лань Ванцзи. — Не хотите ли помочь мне приготовить ужин? В иной ситуации Цзян Яньли ни за что не позволила бы себе привлечь к работе на кухне гостя. Но ей всегда казалось, что в размеренном процессе приготовления еды было что-то по-настоящему умиротворяющее. Когда А-Сянь и А-Чэн пропали без вести, Цзян Яньли практически поселилась на кухне в башне Кои, лишь бы занять себя хоть чем-то помимо постоянного беспокойства о братьях. Она надеялась, что и Лань Ванцзи возможность сосредоточиться на чём-то другом поможет ненадолго отвлечься от снедающих его мыслей. Лань Ванцзи обвёл неуверенным взглядом ту часть кухни, которую мог видеть в дверной проём со своего места за столом, и после небольшой заминки честно ответил: — У меня нет никакого опыта. Если дева Цзян согласится наставлять меня, я помогу. Он аккуратно встал — рана почти зажила, и к нему постепенно возвращалась прежняя плавность и лёгкость движений, — и прошёл на кухню. Цзян Яньли вручила ему нож. — Уверена, вы знаете, как с этим обращаться, — улыбнулась она. — Никогда не режете пальцы и всё такое. Лань Ванцзи взял нож и кивнул. Какое-то время он внимательно изучал луковицу, которую Цзян Яньли вручила ему вслед за ножом, затем положил её на разделочную доску и замер, очевидно, так и не определившись с тем, с какой стороны к ней лучше подступиться. — Сначала разрежьте её пополам, — подсказала Цзян Яньли. — Затем снимите с неё шкурку — несколько верхних слоёв. Инструкциям Лань Ванцзи следовал с поразительной лёгкостью и точностью. Впрочем, учитывая то, в каких условиях он рос, наверное, не стоило удивляться чему-то подобному. — Очень хорошо, — похвалила его Цзян Яньли. — А теперь нарежьте луковицу кубиками, на мелкие кусочки. — Она продемонстрировала примерный размер кусочков через расстояние между пальцами. — Но ничего страшного, если они получатся немного больше или меньше. Лань Ванцзи решительно кивнул и принялся за работу. Когда Цзян Яньли обратила на него внимание в следующий раз, чтобы проверить, как идут дела, он уже успешно нарезал половину луковицы. И пусть Лань Ванцзи по-прежнему не выглядел счастливым — Цзян Яньли вообще никогда не видела его счастливым, — но, по крайней мере, отсутствующе выражение на его лице сменилось сосредоточенностью на процессе. Цзян Яньли посчитала это пусть маленьким, но успехом. Скрипнула задняя дверь. А-Сянь отряхнул с колен подсыхающую грязь, переступил порог и изумлённо выдохнул: — Шицзе, ты заставила Лань Чжаня плакать? Цзян Яньли растерянно обернулась к Лань Ванцзи — только что ведь всё было хорошо! — но, к счастью, дело было вовсе не в том, что она успела чем-то его расстроить. — Вовсе нет, — покачала она головой и, не удержавшись, тихонько рассмеялась. — Это всё ты, А-Сянь, и твой лук. Лань Ванцзи отложил нож, в замешательстве провёл пальцами по влажной от слёз щеке и выдал настолько озадаченное «Хм», что А-Сянь тоже разразился смехом.

* * *

Не Минцзюэ не знал, как долго уже находился в подземельях. В самом начале своего заключения, на протяжении первых нескольких недель он ещё считал дни, делая царапины на стене. Но после того, как Не Минцзюэ отрезали ногу, он отключился на неопределённо долгий срок и, конечно же, позднее никто не сказал ему, как долго он пробыл без сознания. Так что по очень приблизительным подсчётам Не Минцзюэ предполагал, что пробыл здесь от трёх до четырёх месяцев, но он мог и ошибаться. О том, что союз орденов проиграл войну, сообщил Мэн Яо. Не Минцзюэ тогда со злости так сильно ударил кулаком по стене, что разбил руку в кровь, и не поверил ни единому его слову. — Мы не поймали Не Хуайсана, — добавил Мэн Яо, наблюдая за ним тёмным, нечитаемым взглядом. Мэн Яо мог лгать и об этом — любое оброненное им слово могло оказаться не более, чем частью изощрённой игры, призванной сломить Не Минцзюэ позднее. Но если Мэн Яо и правда играл с ним, то способ выбрал крайне глупый. Кому как не ему лучше прочих было известно, что до тех пор, пока Не Хуайсан в безопасности, всё остальное — любые пытки и издевательства, на которые у Вэней хватит фантазии, — не имело для Не Минцзюэ никакого значения. Когда Не Минцзюэ лишился ноги, целители проделали отличную работу, как следует обработав и залечив то, что от неё осталось. Но как бы хорошо ни заживала нога, Не Минцзюэ то и дело преследовали фантомные боли в отсутствующей голени, и, чтобы отвлечься от них, он не единожды возвращался к мыслям о брате. Иронично, но впервые после стольких лет попыток взрастить из Не Хуайсана человека, достойного однажды занять место главы ордена Цинхэ Не, его прискорбная трусость казалась Не Минцзюэ благословением свыше. Теперь он понимал, что именно благодаря своему характеру Не Хуайсан мог спастись от смерти. Ничего на свете Не Минцзюэ не желал так отчаянно, как услышать, что брат благополучно скрылся от преследования в одном из маленьких орденов, в своё время отказавшихся вступать в войну. Даже в том, что его лишили ноги, Не Минцзюэ со временем смог обнаружить небольшое преимущество: из-за отсутствующей голени его ноги не стали сковывать цепями, и теперь он мог в любой момент немного размять затекавшие в одном положении бёдра. Этим Не Минцзюэ и занимался, когда на лестнице, ведущей в подземелье, раздались тихие шаги Мэн Яо — он всегда ступал так тихо, что сложно было спутать его шаги с чьими-то ещё. Охранники, едва заслышав приближение Мэн Яо, выпрямились и поклонились ему с нарочито вежливым: «Господин Мэн». — Вы свободны, — обронил Мэн Яо в их сторону. — Возвращайтесь через час. Охранники послушно ушли. Не Минцзюэ как-то видел, как они играли в кости, пока думали, что он спит, так что часовой перерыв от бесконечного бдения возле его темницы, вероятно, им был только в радость. Кажется, здесь Мэн Яо пользовался куда большей популярностью среди своих подчинённых, нежели в Цинхэ, хоть Не Минцзюэ и не с чем было сравнивать: Мэн Яо никогда не обращался к нему за помощью. Дождавшись ухода охранников, Мэн Яо перевёл взгляд на Не Минцзюэ. Тот невольно напрягся: прежде Мэн Яо никогда не отсылал охранников прочь. — Не Минцзюэ, — поприветствовал Мэн Яо ровным тоном. В прошлый раз он рискнул с ухмылкой обратиться к Не Минцзюэ: «Да-гэ», и того моментально накрыло ослепляющей яростью — столь сильной, что, бросившись к Мэн Яо, Не Минцзюэ едва не вывихнул себе плечо. Ярость настолько поглотила его, что он позабыл и про цепи, и про отделявшую от Мэн Яо прочную решётку темницы. — Ублюдок, — выплюнул в ответ Не Минцзюэ. Наградой ему стал дёрнувшийся уголок рта Мэн Яо. — Я хотел побеседовать с вами наедине, — сказал он после короткой паузы. — Мы взяли в плен некоторых участников сопротивления. Не Минцзюэ шумно выдохнул: — Не… — Нет, не вашего брата. — Но прежде, чем он облегчённо обмяк на цепях, Мэн Яо добавил: — Это Лань Сичэнь. — Ты лжёшь! — прорычал Не Минцзюэ. Мэн Яо закатил глаза. — Не могли бы вы придумать что-нибудь новое? — огрызнулся он и вытянул из рукава ленту — настолько бледно-голубую, что, казалось, она почти сияла в слабом освещении подземелий. Голубые ленты означали принадлежность к главной ветви клана Лань. Не Минцзюэ знал это, как и то, что многие представители этой ветви уже мертвы: среди воинов, активно принимавших участие в боях, из главной ветви оставались лишь Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. И как бы сильно Не Минцзюэ ни желал убедить себя в том, что лента в руках Мэн Яо принадлежит не Лань Сичэню, он не мог этого сделать. Не только потому, что смерть Лань Ванцзи, будь это он, уничтожила бы Лань Сичэня, но и потому, что Не Минцзюэ слишком хорошо знал каждый тонкий завиток на металлической части, чтобы спутать эту ленту с чьей-либо ещё. Эта лента совершенно точно принадлежала главе ордена Гусу Лань. Не Минцзюэ поражённо выдохнул, не в силах поверить, что даже Лань Сичэнь не смог выстоять перед Вэнями. Это просто не укладывалось у него в голове, ведь Не Минцзюэ знал и помнил совсем другого Лань Сичэня — одного из самых сильных и стойких воинов, каких ему когда-либо доводилось встречать. Лань Сичэнь входил в число немногих людей, способных победить Не Минцзюэ в бою один на один. В возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, в периоды, когда представители Гусу Лань и Цинхэ Не жаловали друг к другу с визитами, Не Минцзюэ и Лань Сичэнь проводили всё своё свободное время за яростными тренировочными боями. Лань Сичэнь сражался как никто другой. Можно было бы списать это на использование боевых техник Гусу Лань, но Не Минцзюэ вызывал на тренировочные бои и других адептов, и никто из них даже близко не мог сравниться с Лань Сичэнем. Когда сражался Лань Сичэнь, казалось, сама луна благоволила ему, покорно сопровождая своим светом каждого его движение. Его напористость, точные удары и чёткие, резкие движения всегда заставали Не Минцзюэ врасплох. И неважно, выходил ли Лань Сичэнь из боя победителем, сбив Не Минцзюэ с ног, или же проигравшим, с приставленной к горлу Бася, — в конце он всегда смеялся. Конечно же, на войне всё было иначе. Не Минцзюэ видел Лань Сичэня после множества сражений и знал, что тот больше не смеялся ни над победой, ни над поражением. Сейчас же при виде бледно-голубой ленты Не Минцзюэ не чувствовал ничего, кроме холодной ярости. — Он мёртв? — спросил он дрогнувшим голосом. Мэн Яо покачал головой: — Мне удалось сохранить ему жизнь. Не Минцзюэ засмеялся. — О, тебе «удалось», — передразнил он. — Как мило с твоей стороны, о, щедрый благодетель. — Руки тронула нервная дрожь.— А какой части тела не хватает ему? — Да, мне именно что «удалось»! — прошипел Мэн Яо. Обычно он не позволял себе подобной эмоциональности, и Не Минцзюэ испытал слабое неуместное удовлетворение от того, что смог настолько сильно его задеть. — Не будь вы таким упёртым, вы бы поняли, что для вас я делаю то же самое. Вы и правда думали, что Вэнь Жохань сохранил бы вам жизнь, если бы я не вызвался пытать вас? — Чушь собачья! — перебил его Не Минцзюэ. — Ты никто иной, как ублю… — Шпион, — выдавил Мэн Яо сквозь стиснутые зубы. — Вы потеряли ногу, потому что Вэнь Жоханю стало скучно. Выбирать приходилось между тем, отнять ли вашу ногу или же вашу жизнь, и я принял решение. — Решал не ты, — презрительно скривился Не Минцзюэ. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь? — Лань Сичэнь жив благодаря мне, — настойчиво напомнил Мэн Яо. — Если вы хоть словом кому-то об этом обмолвитесь, его жизнь тоже будет под угрозой. Я пришёл сюда и говорю с вами только потому, что Лань Сичэнь настоял на этом. Он хотел передать вам послание. — Мэн Яо глубоко вдохнул и заговорил снова: — Лань Сичэнь просил передать, что ваш брат был жив и здоров, когда он видел его в последний раз. Что ему жаль, что он не смог выиграть войну без вас. И чтобы вы вспомнили, что он сказал вам на Холодных источниках. Не Минцзюэ недоверчиво нахмурился. Если Не Хуайсан жив, это хорошо. И Лань Сичэнь не виноват в том, что они проиграли войну. Что же касалось Холодных источников… Разумеется, они бывали там и не раз. Но в тот год, когда Не Минцзюэ уже исполнилось двадцать два, а Лань Сичэню — двадцать, и их стали активно засыпать предложениями о браке, случилось кое-что… особенное. Лань Сичэнь тогда посмотрел на него и сказал: «Если бы не необходимость возглавить орден, я бы ухаживал за тобой». Не Минцзюэ поначалу показательно оскорбился, а потом — улыбнулся и придвинулся ближе к Лань Сичэню. «Я знаю», — ответил он тогда. Получасом ранее он брал Лань Сичэня прямо на нагретых солнцем скалах и уже предвкушал продолжение вечером, после того, как они вместе как-нибудь переживут послеобеденную дипломатическую встречу, на которой им, вероятно, придётся присутствовать. Лань Сичэнь склонил голову — его распущенные влажные волосы глубже погрузились в прохладную воду — и тоже улыбнулся: «Хорошо. Я просто подумал, что ты должен знать об этом. Я люблю тебя». Этим воспоминанием Не Минцзюэ никогда не делился с Мэн Яо — оно было слишком личным и для него, и для Лань Сичэня, и казалось довольно грубым рассказывать о чём-то подобном другому человеку, с которым он в то время делил постель. Узнать о событиях того дня Мэн Яо мог только от Лань Сичэня — добровольно или под пытками. — Ты ведь не ждёшь, что я просто поверю тебе на слово? — спросил Не Минцзюэ. — Но и привести его сюда я не могу, — возразил Мэн Яо. — Если хоть кто-то заметит Лань Сичэня рядом с подземельями, его казнят на месте. — Где же он, если не в подземельях? Мэн Яо вскинул подбородок и ответил со странным довольством в голосе: — В моих комнатах. В моей кровати. Не Минцзюэ смерил его долгим взглядом и безучастно подытожил: — Ты болен. Что с тобой не так? — Это не то, о чём вы подумали, — жёстко огрызнулся Мэн Яо. — До тех пор, пока у Вэнь Жоханя и остальных складывается определённое представление о его судьбе, там ему безопаснее всего. Это лучше, чем держать его здесь. — Звучит правдоподобно, — фыркнул Не Минцзюэ. Самым худшим было то, что Не Минцзюэ когда-то уже пробовал представить, как Мэн Яо и Лань Сичэнь будут выглядеть вместе. Ещё до того, как развязалась война, а Мэн Яо прослыл убийцей и предателем, они втроём посетили очередной совет орденов. То был последний совет перед войной, и воздухе так и витала напряжённая атмосфера. Но ночью Мэн Яо, как и всегда, проскользнул в комнаты Не Минцзюэ и помог ему расслабиться, размяв его плечи своими маленькими сильными руками. — Этот глава Лань… — пробормотал тогда Мэн Яо на ухо Не Минцзюэ, — и правда что-то с чем-то. Не Минцзюэ рассмеялся. — Одного главы ордена тебе мало, да? — пошутил он. В отместку Мэн Яо слегка прикусил мочку его уха. — Я мог бы связать вас, — задумчиво проговорил он. — Мог бы поставить вас в угол, и вы бы послушно приняли наказание. И если бы вы хорошо себя вели, я бы позволил вам наблюдать за нами. — Руки Мэн Яо скользнули под одежды Не Минцзюэ и потянули тяжёлую ткань с его плеч. — Да-гэ бы понравилось? — Не похоже, что мне бы перепало хоть немного удовольствия, — заметил Не Минцзюэ. — Зная Лань Сичэня, всё достанется тебе. — А? — насмешливо переспросил Мэн Яо, но в голосе его промелькнуло волнение. — Поделитесь со мной. Глава Лань больше любит отдавать, чем брать? — Он очень… сосредоточенный, — поразмыслив, признался Не Минцзюэ, пока Мэн Яо разминал напряжённые мышцы на его шее. — И очень внимательный. Потребуется приложить много усилий, чтобы вызволить его из плена его собственных мыслей и помочь ему насладиться происходящим. Мэн Яо задумчиво хмыкнул, а после зашептал на ухо Не Минцзюэ настолько непристойные и грязные идеи о том, что они вдвоём могли бы сделать с Лань Сичэнем, что вызвал у него невольный приступ смеха. Чтобы заставить Мэн Яо умолкнуть, Не Минцзюэ пришлось развернуться и прижать его маленькое тело к пышному матрасу в выделенной орденом Ланьлин Цзинь комнате. Когда-то давно, когда Не Минцзюэ ещё считал Мэн Яо восхитительным, ему нравилось в нём именно это: невероятный ум и творческое мышление. Мэн Яо был столь щедро одарён и тем, и другим, что порой додумывался до вещей, которые Не Минцзюэ и в голову бы никогда не пришли. Жаль, что Не Минцзюэ потребовалось слишком много времени на то, чтобы понять простую истину: обладать подобным умом — не всегда к добру. — Он в безопасности, — повторил Мэн Яо. Звуки его голоса вернули Не Минцзюэ обратно в холодные подземелья Цишань Вэнь, залитые тусклым жёлтым светом. — Настолько в безопасности, насколько это вообще возможно в Безночном городе. Как бы сильно ни хотелось обратного, Не Минцзюэ не поверил ему. Он не мог позволить себе подобную роскошь. Ослабить бдительность — всё равно, что подписать смертный приговор себе или кому-то ещё. — Передай ему, что он не виноват в том, что война проиграна, — сказал Не Минцзюэ. Мэн Яо кивнул. После его ухода охранники вернулись не сразу. По правде говоря, худшей частью пребывания в плену Не Минцзюэ считал вовсе не пытки, а полную изоляцию. Охранники, как бы сильно Не Минцзюэ их ни ненавидел, почти всё время находились в поле зрения, передвигались, временами переговаривались о чём-то и тем самым заполняли собой пустое холодное пространство подземелий. А ещё давали Не Минцзюэ повод оставаться настороже, что, в свою очередь, не позволяло ему тронуться умом в бесконечной череде совершенно одинаковых дней и ночей в окружении каменных сводов. Сейчас же, пока рядом не было никого, Не Минцзюэ на какое-то мгновение показалось, что ему не хватало чего-то гораздо большего, чем просто ноги. Он словно разваливался на части и грозился вот-вот исчезнуть в небытие. Ледяная стена темницы холодила спину и, как бы Не Минцзюэ ни старался игнорировать эту мысль, он чувствовал себя так, будто уже был заживо похоронен в своей гробнице.

* * *

Со временем Лань Сичэнь привык к жизни в Безночном городе. Не сказать, что он «устроился на новом месте» — не тогда, когда его не выпускали за стены дворца и следили за каждым его движением. Но Лань Сичэнь смог приспособиться к этой жизни. Окна комнат Мэн Яо выходили на восток, поэтому Лань Сичэнь мог вставать пораньше и наблюдать за восходом солнца. Они с Мэн Яо вместе завтракали, а потом одевали друг друга, хоть Лань Сичэнь и знал, что Мэн Яо не нуждался в его помощи. После этого Мэн Яо уходил заниматься порученными Вэнь Жоханем делами, а Лань Сичэнь оставался в одиночестве. Мэн Яо удалось выторговать ему несколько дней на то, чтобы «оправиться от травм» и привыкнуть к здешнему распорядку, прежде чем придётся впервые выйти в свет в качестве наложника. Лань Сичэнь был благодарен ему за эту передышку, однако страх перед неизвестностью, подкреплённый памятью об унижении, пережитом по прибытии сюда, всё ещё довлел над ним. Так что эти первые спокойные дни Лань Сичэнь провёл, отвлекаясь на небольшую коллекцию книг Мэн Яо и придумывая бесполезные, проработанные едва ли хотя бы наполовину планы побега. Разумеется, все эти планы стали бессмысленными теперь, когда Мэн Яо считался официальным «владельцем» Лань Сичэня и за любой его проступок рисковал ответить своей же головой. Утром второго дня настороженные слуги принесли Лань Сичэню гору мягких, будто бы воздушных одежд. Лань Сичэнь вежливо поблагодарил их и только после их ухода понял, какие именно одежды ему предлагали надеть. Все они, несомненно, были дорогими, — под стать статусу Мэн Яо при дворе, — однако шёлк, из которого они были пошиты, придавал им откровенно неприличный вид. Чтобы добиться хотя бы слабого подобия непрозрачности, Лань Сичэню пришлось надеть четыре слоя одежд за раз, но шёлковые ткани оказались столь лёгкими и воздушными на ощупь, что даже так он всё ещё чувствовал себя раздетым. На третий день раздался стук в дверь. Время близилось к обеду, а Мэн Яо никогда не заканчивал с делами столь рано. Лань Сичэнь встревожился и на всякий случай надел ещё два слоя одежд прежде, чем подойти к двери. Ни одно из успевших посетить Лань Сичэня подозрений не оправдалось: в дверях он столкнулся с Вэнь Цин. Она повзрослела со времён их последней встречи шестилетней давности — вместо не по годам серьёзного подростка перед Лань Сичэнем теперь стояла мрачная молодая женщина. Вэнь Цин окинула его внимательным взглядом с ног до головы, ни капли не смутившись его внешнего вида, и перешла сразу к сути своего визита: — Мне сказали, что вы до сих пор не оправились от полученных в бою ран. — О, — растерялся Лань Сичэнь. — Дева Вэнь, благодарю за беспокойство, но я не стал бы утомлять… — Не говорите глупости, — перебила его Вэнь Цин. — Я уже здесь. И обращайтесь ко мне «лекарь Вэнь». — Прошу меня извинить, лекарь Вэнь, — покладисто исправился Лань Сичэнь, всё ещё слегка озадаченный её приходом. В иерархии Цишань Вэнь она, безусловно, стояла гораздо выше по статусу, чем сам Лань Сичэнь, и он никак не мог определиться, что будет грубее: принять помощь Вэнь Цинь или же отказаться от неё. Вэнь Цин не сводила с него пристального строгого взгляда, и Лань Сичэнь, в конце концов, не решился перечить её настойчивости. Он отошёл в сторону, пропуская Вэнь Цин в комнату. — Хотите чаю? — Нет, благодарю, — сдержанно ответила Вэнь Цин. Возможно, она шпионила для Вэнь Жоханя и прощупывала Мэн Яо, но в таком случае было бы куда логичнее обследовать его комнаты, когда те были пусты. — Какие травмы вас беспокоят? Лань Сичэнь закрыл за ней дверь и замер в замешательстве: в Облачных глубинах тоже было много женщин-целителей, однако ему никогда прежде не доводилось иметь с ними дело. — Вам действительно не стоит беспокоиться… — попытался он снова. Но Вэнь Цин опасно сузила глаза, и Лань Сичэнь спешно вернулся к прежней тактике безусловного послушания. — У меня небольшой порез на плече и ушиблены рёбра. Ничего серьёзного. — Сперва плечо, — решила Вэнь Цин и открыла прихваченную с собой сумку с инструментами и лекарствами. Лань Сичэнь уловил блеск игл внутри, но Вэнь Цин потянулась к бинтам. — Порез ещё кровоточит? Лань Сичэнь кое-как закатал рукав — гладкий шёлк скользил и ни в какую не хотел держаться в подвёрнутом виде, — и запоздало ответил: — Разве что слегка. Вероятно, его слова Вэнь Цин не убедили. Лань Сичэнь издал недостойный болезненный звук, когда она стала прощупывать кожу вокруг пореза холодными пальцами. Если бы духовные силы Лань Сичэня были всё ещё при нём, этот порез зажил бы быстрее, чем его заметили бы. В самом начале войны, после первых сражений Лань Сичэнь то и дело попадал в странные ситуации, когда, пользуясь появлявшейся возможностью полноценно искупаться вместо того, чтобы обтираться мокрой тряпкой, обнаруживал на своём теле шрамы, появление которых не помнил. — Заживает хорошо, — вынесла вердикт Вэнь Цин и метнула в него острый взгляд. — Вам повезло, что не началось заражение. Сейчас вам стоит быть особенно осторожным с подобными вещами. Напоминание о положении пленника, в котором находился Лань Сичэнь, вызвало волну раздражения. Но Вэнь Цин сказала это не со зла, так что он просто кивнул. — Теперь рёбра, — подсказала она. Лань Сичэнь помедлил: — Лекарь Вэнь, вы уверены, что… — Я лекарь, — строго сказала Вэнь Цин. — И ваше тело — не первое, которое мне довелось увидеть. Не льстите себе. Она была права, но Лань Сичэнь всё равно не смог заставить себя смотреть ей в глаза, пока раздевался. Снимать пришлось все шесть слоёв одежд, однако Вэнь Цин отчего-то нахмурилась уже на четвёртом по счёту. Лань Сичэнь не сразу понял, что это из-за расцветшего на месте ушиба синяка — настолько тёмного, что он просматривался даже через два оставшихся слоя ткани. — Вы сказали «ничего серьёзного», — недовольно поджала губы Вэнь Цин. — А разве не так и есть? — забеспокоился Лань Сичэнь. Вместо ответа Вэнь Цин прижала руку к месту ушиба. Лань Сичэнь невольно дёрнулся чуть в сторону — и от холода её пальцев, и от неприятного давления на посиневшую кожу. — Дышать больно? — спросила Вэнь Цин. — Только когда делаю глубокие вдохи, — пробормотал Лань Сичэнь. — Я спал на другом боку. — Хорошо. Прошу прощения, но не могли бы вы сейчас сделать один глубокий вдох? Лань Сичэнь послушно вдохнул поглубже. Неприятное ноющее ощущение в груди в тот же миг усилилось до резкой вспышки боли. Когда Лань Сичэнь выдохнул, боль ослабла. Вэнь Цин, что всё это время продолжала прощупывать место ушиба, нахмурилась. — У вас сломаны рёбра, — сказала она. — По крайней мере, два из них. Для вас это и правда «ничего серьёзного», или вы просто пытались казаться сильным? Лань Сичэнь растерянно моргнул, не зная, как объяснить Вэнь Цин, что он занимался совершенствованием с настолько раннего возраста, что любую травму, за исключением смертельной, просто не принимал во внимание. — Я не привык к долго заживающим серьёзным травмам, — наконец, осторожно пояснил он. — И не знаю, какого рода травмы считать опасными. На мгновение ему показалось, что по лицу Вэнь Цин промелькнула тень сочувствия. — Я поняла, — кивнула она. — Учитывая все обстоятельства, предположу, что на полное исцеление уйдёт около полутора месяцев. — Такие перспективы совсем не радовали, но Лань Сичэнь всё же вынужденно смирился с новыми ограничениями своего тела и кивнул. — Никаких сильных нагрузок, — твёрдо продолжила Вэнь Цин. — Постарайтесь не болеть и не тренируйтесь слишком активно. — Она покосилась в сторону кровати, и что-то в выражении её лица изменилось до неузнаваемости, оно словно окаменело и лишилось прежней профессиональной хладнокровности. — Вы понимаете? — Вэнь Цин стиснула зубы. — Не думаю, что смогу хоть на какое-то время избавить вас от общества господина Мэн, но… — Ах, нет, — выдохнул Лань Сичэнь. Одна лишь мысль о возможности остаться в Безночном городе без Мэн Яо рядом привела его в ужас. Однако уже в следующее мгновение он вспомнил, в каком положении находился, и под подозрительным взглядом Вэнь Цин поспешил исправиться: — Я имел в виду, что благодарен вам за участие, но мне не хотелось бы никого злить. Господин Мэн не причинил мне никакого вреда. — Существует множество способов причинить боль, — заметила Вэнь Цин. Она поджала губы словно бы в недовольстве, но уходить не спешила. — Я передам для вас мазь, которую следует наносить на плечо каждый день перед сном. И вы должны приходить ко мне на осмотр раз в неделю, пока ваши рёбра не заживут. Слуга сопроводит вас в комнаты целителей для встречи со мной. — Спасибо, — искренне поблагодарил Лань Сичэнь, отчего-то не сомневаясь, что доброта Вэнь Цин редко вознаграждалась по достоинству в стенах этого города. Интересно, что здесь делала такая женщина, как она? Мэн Яо наверняка упомянул бы, если бы Вэнь Цин была вовлечена в сеть его шпионов, и она, похоже, совсем не доверяла ему. Возможно, Вэнь Цин вовсе никому не доверяла. — Правда, я очень вам благодарен. — Не стоит внимания, — оборвала его Вэнь Цин.

* * *

Мэн Яо, как в предыдущие дни, вернулся в свои комнаты ближе к вечеру. В руках он держал небольшой глиняный горшочек. — Дева Вэнь дала мне это, — сказал он, — и предупредила, что узнает, если я не передам его тебе. Лань Сичэнь протянул Мэн Яо руку, и тот с готовностью устроился у него на коленях. Даже вес его тёплого, отзывчивого тела служил для Лань Сичэня своеобразным долгожданным утешением после долгого дня, проведённого в одиночестве, в плену беспокойных мыслей. По возвращении Мэн Яо отчего-то часто пах серой, и нынешний вечер не стал исключением. От этого запаха у Лань Сичэня всегда чесался нос. — Она приходила сегодня, — пояснил Лань Сичэнь. — Услышала, что я ранен, и захотела осмотреть меня. Мило с её стороны, да? Мэн Яо нахмурился. — Очень мило, — недоверчиво отозвался он. — Ты уверен, что она не пытается отравить тебя? Лань Сичэня часто винили в том, что он давал слишком много воли своим сомнениям, однако в случае с Вэнь Цин он был на удивление уверен в том впечатлении, которое успел сложить о ней. Она была лекарем, а не убийцей. Вэнь Цин хотела защитить его, пусть на то и не было необходимости. — Уверен, — ответил Лань Сичэнь. — И она предпочитает, чтобы к ней обращались «лекарь Вэнь».