set the bone straight

Послание от Не Хуайсана пришло в конце недели и застало Вэй Ина в саду. Он расправил маленький кусочек бумаги, вчитался в уместившийся на нём текст и с криком: «Лань Чжань!» поспешно кинулся в дом, лишь чудом не запнувшись о свою же валявшуюся рядом лопату. К счастью, Лань Чжань пока не торопился покидать их убежище, пусть и проводил большую часть времени на улице, а спать ложился в углу гостиной, будто отчаянно не желал ненароком посягнуть на чьё-либо личное пространство в их маленьком доме. Вэй Ин столкнулся с ним уже в дверях. Запачканные кровью одежды Лань Чжаня ждали своей очереди на стирку, поэтому Вэй Ин одолжил ему свои запасные — чёрного цвета и изрядно потрёпанные за время проживания в военном лагере. Выглядел Лань Чжань в его вещах презабавно. Вэй Ин всучил ему в руки послание, гласившее: «Цинхэ захвачен, Цзэу-цзюнь жив и находится в плену», и нерешительно замер рядом в надежде уловить на лице Лань Чжаня хотя бы тень облегчения. Но тот пробежался взглядом по тексту и едва ли изменился в лице. — Это ведь хорошие новости, да? — неуверенно спросил Вэй Ин, когда молчание затянулось. — Что твой брат жив. Да, то, что он в плену, конечно, хорошей новостью не назовёшь, но теперь у нас есть надежда спасти его. — Его вообще не должны были схватить, — выдохнул Лань Чжань. — Мне следовало ослушаться его приказа и остаться рядом с ним. Он сказал это тихо, но так несчастно, с неприкрытой виной в голосе, что у Вэй Ина защемило сердце от того, сколь беззащитным Лань Чжань выглядел, когда позволял себе настолько обнажать свои чувства. — Лань Чжань… — окликнул его Вэй Ин так же тихо. — Это не твоя вина. Было видно, что его слова не убедили Лань Чжаня: тот, казалось, собирался отстаивать свою вину в поимке брата до последнего. — Нет, правда, — настойчиво продолжил Вэй Ин. — Твои боевые навыки восхитительны, но даже тебе не удалось бы повлиять на исход той битвы. В лучшем случае в плен попали бы вы оба. В худшем — один из вас или вы оба погибли бы. И не забывай, Лань Чжань: пока ты на свободе, у Цзэу-цзюня развязаны руки. Если бы схватили вас обоих, Вэни просто запугивали бы вас, угрожая каждому из вас убить другого, и тем самым держали бы вас под контролем. Лань Чжань, то, что ты в безопасности, Цзэу-цзюню сейчас только на пользу. Вэй Ину тоже пришлось усвоить этот нелёгкий жизненный урок. Да, он отдал своё золотое ядро, чтобы защитить Цзян Чэна. Но это привело к тому, что отныне Вэй Ин больше не мог биться с ним плечом к плечу, не мог защищать его на поле боя и прикрывать его спину своей. Если бы Вэй Ин заупрямился и последовал за Цзян Чэном в самую гущу сражений, то стал бы самым уязвимым его местом — тем, о чьей безопасности тот в итоге пёкся бы больше, чем о своей собственной. Ему потребовалось время, чтобы осознать и принять эту истину. — Мгм, — неохотно согласился с ним Лань Чжань. — Помоги-ка мне лучше проредить морковь, — предложил Вэй Ин. Он немного расширил теплицу, и теперь внутри перекошенного домика помещалось сразу два человека за раз, пусть и стоя на коленях, бок о бок друг с другом. — Это поможет тебе немного отвлечься. Вэй Ин в приглашающем жесте приподнял плотный пласт промасленной ткани, завешивающий вход в теплицу. Лань Чжань с сомнением покосился на него, но всё же склонил голову ниже и первым прошёл внутрь. До этого момента ему довелось видеть теплицу только снаружи, и её неказистый вид вряд ли смог произвести на него хоть сколько-то приятное впечатление. Однако когда Лань Чжань оказался внутри и осторожно опустился на колени рядом с проросшей грядкой моркови, взгляд его, может и не выражал тот бурный восторг, на который Вэй Ин рассчитывал, но восхищение увиденным — определённо да. Вэй Ин присел рядом, довольный произведённым эффектом. Лань Чжань нерешительно протянул руку и невесомо провёл пальцами по верхушкам зеленеющих ростков моркови. — Не обязательно так нежничать, — тихо рассмеялся Вэй Ин. — Ведь нам предстоит выдернуть часть из них. — Они уже созрели? — удивился Лань Чжань. В мягком солнечном свете, что просачивался сквозь промасленную ткань, с грязью на коленях и с подвязанными простой лентой волосами он выглядел куда более реальным человеком, нежели в те дни, когда весь его образ был пропитан совершенством гордого «второго молодого господина Лань». И даже в нынешнем своём виде Лань Чжань оставался столь же красивым, как и прежде. — Ещё нет, — покачал головой Вэй Ин. — Чтобы хорошо растущей моркови хватило места, нужно проредить грядку — вытащить некоторые из саженцев. Он провёл небольшую наглядную демонстрацию: подцепил один из ростков у самой земли и потянул наверх, пока не обнажилась крошечная морковь — длиной едва ли с мизинец и намного тоньше. Лань Чжань нахмурился. Отчего-то он выглядел почти преданным. — Зачем сажать их так близко, если потом придётся вытаскивать их раньше времени? — Семена маленькие, — пояснил Вэй Ин. Покупая семена, он заставил женщину, торговавшую ими, подробно объяснить весь процесс ухода за морковными грядками, и теперь, когда в теплице рос уже второй лично взращенный им урожай, Вэй Ин чувствовал себя почти экспертом. — Очень маленькие. И высыпаются довольно близко друг к другу, а сколько из них прорастёт — не угадаешь. Вот и приходится потом вытаскивать маленькие или слишком кривые морковки, чтобы освободить больше места для более крупных. Он потратил ещё немного времени, чтобы объяснить весь процесс более подробно и показать Лань Чжаню, какой морковью можно пожертвовать, а какой — дать шанс. И хоть Лань Чжань по-прежнему выглядел напряжённым и опечаленным судьбой брата, он сидел и внимательно слушал каждое слово Вэй Ина.

* * *

После того, как Лань Ванцзи получил возможность отдохнуть и восстановить духовные силы, заживление раны значительно ускорилось, и уже на исходе первой недели он решительно отказался и дальше занимать единственную кровать в доме. По правде говоря, Лань Ванцзи мог бы спать и на постилке на полу, и это никак не помешало бы его выздоровлению, но Вэй Ин был непреклонен. — Ты наш гость, — сказал он и настойчиво придержал Лань Ванцзи за плечо, когда тот попытался встать с постели. В руках Вэй Ина больше не было прежней силы, но перед его внимательным пристальным взглядом Лань Ванцзи устоять не смог. Было время — когда-то давно, ещё во времена их юности, — когда он отчаянно желал сбежать и от этого взгляда, и от тех сложных чувств, что просыпались при виде Вэй Ина. Теперь же Лань Ванцзи хотел, чтобы Вэй Ин смотрел на него всегда. — Хотя бы до тех пор, пока я не сниму швы. Не хочу, чтобы ты истекал кровью на полу. Лань Ванцзи сомневался, что запачкать кровью кровать было бы лучше, но не стал спорить. А когда Вэй Ин, наконец, аккуратно снял швы, — от прикосновений его холодных пальцев кожа покрывалась мурашками, — Лань Ванцзи с чистой совестью сменил кровать на постилку. — Какой же ты упрямый, Ханьгуан-цзюнь, — с наигранным возмущением поддразнил его Вэй Ин, на деле же откровенно забавляясь. — Я всего лишь следую установленному тобой правилу, — невозмутимо напомнил Лань Ванцзи. Он нечасто дразнился в ответ, но не мог не заметить, насколько это нравилось Вэй Ину. Всякий раз, как Лань Ванцзи разделял его игривое настроение, Вэй Ин заметно расслаблялся и неизменно улыбался шире, чем обычно. Нынешний Вэй Ин сильно отличался от того мальчика, что когда-то пробрался в Облачные глубины после отбоя и своим появлением всколыхнул в Лань Ванцзи доселе незнакомые ему чувства. Перед самым началом войны судьба надолго развела их порознь. О событиях в Пристани Лотоса Лань Ванцзи знал лишь по чужим рассказам и да, он безумно боялся, что Вэй Ин пострадал при нападении. Однако страх этот отчего-то тесно переплетался с уверенностью в непобедимости Вэй Ина. Когда же они встретились снова, уже в военном лагере, Вэй Ин выглядел таким… поверженным. Что бы ни пришлось пережить Вэй Ину за то время, что они не виделись, это оставило на нём неизгладимый след. Сердце Лань Ванцзи болело и за Вэй Ина, и по утраченной возможности сражаться с ним плечом к плечу. Он знал, что Вэй Ину тоже этого не хватало, — не возможности сражаться как таковой, но возможности идти по пути совершенствования. Он ощутимо напрягался всякий раз, когда Цзян Ваньинь по какой-либо причине упоминал об утраченном золотом ядре, но старался обращать всё в шутки над собственной слабостью: «Лань Чжань, как же хорошо, что ты к нам пришёл! Нам очень не хватает сильного мужчины, чтобы помочь с дровами! Цзян Чэн, успокойся!..» В остальное же время Вэй Ин всецело посвящал себя тому, что мог сделать сам, — медицине, земледелию и работе над талисманами. Его стойкость вызывала восхищение. Лань Ванцзи не знал, что бы делал без способности к совершенствованию. Не знал он и как выразить Вэй Ину своё восхищение, не напомнив ему лишний раз об утрате золотого ядра — совершенно очевидно больной для него теме. В этом они были похожи: когда Вэй Ин заводил речь о своём брате или сестре, он то и дело неловко запинался, будто не хотел напоминать Лань Ванцзи о его пропавшем брате. Но как Вэй Ин ничего не мог поделать со своей тоской по золотому ядру, так и Лань Ванцзи не мог не скучать по своему брату каждую свободную секунду. Вечером того же дня, когда Лань Ванцзи освободил кровать, пошёл снег. Цзян Ваньинь натаскал в дом абсурдно большое количество дров и сложил их горкой у стены. Поймав на себе взгляд Лань Ванцзи, он лишь пожал плечами: — Пару недель назад снега навалило столько, что мы не смогли открыть дверь. Лучше уж перебдеть. Будто вторя его словам, снег всё продолжал падать, окутывая и сам дом, и мир вокруг него плотным белым покрывалом. За окном, насколько хватало взгляда, всё сияло ослепительно белым. Когда пришло время готовить ужин, Лань Ванцзи уже привычно присоединился к Цзян Яньли на кухне. За прошедшие дни он успел перейти от простой нарезки овощей к пошаговому изучению рецептов, пусть пока что и находился исключительно в роли наблюдателя. — Важно налить достаточно масла, — рассказывала ему Цзян Яньли, разливая упомянутое масло аккуратным кругом по нагретому дну кастрюли. Лань Ванцзи понятия не имел, что значит «достаточно» и как определить это самое «достаточно» без какой-либо измерительной чаши. — Затем нужно разбить яйца... Вот так. И перемешать. По правде говоря, скромных познаний Лань Ванцзи в кулинарии вполне хватало на приготовление яиц, однако прежде он никогда не видел, чтобы кто-то разбивал яйца друг об друга и выливал их в кастрюлю, не проронив ни единой скорлупки. Похоже, ему ещё очень многое предстояло узнать, и он наблюдал за Цзян Яньли с нескрываемым интересом. Может быть, поэтому Лань Ванцзи не сразу заметил, что Вэй Ин отвлёкся от своей работы над талисманом и с нежностью, предназначавшейся его сестре, конечно же, наблюдал за ними, подперев подбородок рукой. — Стараниями шицзе Ханьгуан-цзюнь станет великим поваром, — улыбнулся Вэй Ин Лань Ванцзи со своего места, и тот смущённо опустил взгляд. — Второй молодой господин Лань быстро учится, — согласилась Цзян Яньли. Прежде Лань Ванцзи не питал любви к фамильярности в разговорах и неформального обращения к себе от других людей тоже не ждал. Вэй Ин стал первым за долгие годы исключением. Однако Лань Ванцзи было до странного неуютно тесниться с Цзян Яньли на маленькой кухне, будучи одетым в простую, далёкую от форменных одежд Гусу Лань одежду, и слышать, как к нему обращаются по титулу. — Пожалуйста, — попросил Лань Ванцзи тихо, — обращайтесь ко мне «Лань Ванцзи» или просто «Ванцзи». Цзян Яньли улыбнулась в ответ так ярко, что на мгновение Лань Ванцзи уловил поразительное сходство между ней и Вэй Ином, невзирая на то, что между ними не было кровного родства. Это сходство лишь укрепило в Лань Ванцзи тёплое отношение к Цзян Яньли. — Лань Ванцзи, — ласково повторила она. — Тогда вы должны перестать называть меня «дева Цзян». Лань Ванцзи растерялся. Вероятно, эта растерянность легко читалась на его лице, потому что Вэй Ин — к счастью — пришёл ему на помощь: — Маленькие дети в Пристани Лотоса называли её «Яньли-цзэ». При мысли о том, что нужно будет обращаться к ней подобным образом, Лань Ванцзи заволновался: так близко он не общался даже с собственной семьёй. Однако Цзян Яньли всё ещё выжидающе смотрела на него, и ему не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть, после чего взгляд её озарился мягкой доброжелательностью. Этот взгляд внезапно напомнил Лань Ванцзи о брате — каким тот был до войны, — и ему пришлось отвернуться, чтобы не выдать своих чувств. От дальнейшего участия в беседе Лань Ванцзи избавил вернувшийся с улицы Цзян Ваньинь, щедро присыпанный снегом. В каждой руке он нёс по два ведра всё того же снега. Вместе с открытой настежь дверью в комнату ворвался холодный порыв ветра. — Закрой дверь! — крикнул Вэй Ин и демонстративно поёжился, обняв себя за плечи. — Ты впускаешь холодный воздух. — Ведёшь себя как большой ребёнок, — закатил глаза Цзян Ваньинь. Пинком закрыв дверь, он перетащил все вёдра поближе к камину, чтобы растопить снег. — Колодец замёрз, — пожаловался он, — но хотя бы снег чистый. Лань Ванцзи сомневался, что когда-нибудь сможет привыкнуть разговаривать во время еды, но долгие месяцы, проведённые в военных лагерях, привели к тому, что он уже довольно комфортно чувствовал себя в компании других активно общавшихся между собой людей. Цзяны за столом шумели даже больше, чем люди Цинхэ Не, среди которых Лань Ванцзи жил последние несколько месяцев, и со стороны то, как они общались друг с другом, выглядело очаровательно. За ужином Вэй Ин заговорил о талисманах невидимости, над которыми трудился в последние дни, — Лань Ванцзи хорошо понимал концепцию, но не мог не признать, что теория всё ещё оставалась за пределами его понимания, — и Цзян Ваньинь тут же одёрнул его, чтобы тот «не нёс чепуху». А потом он потянулся к Вэй Ину, чтобы дать ему подзатыльник, — чуть не опрокинув по пути свою чашку, — и этот жест мгновенно пробудил в Лань Ванцзи острое желание защитить Вэй Ина. Разве Цзян Ваньинь не знал, насколько тот сейчас уязвим? Однако он, похоже, ударил не сильно: Вэй Ин лишь хищно клацнул зубами рядом с его рукой и возмущённо закатил глаза. — Мальчики, — упрекнула их обоих Цзян Яньли. После её замечания разговор за столом на какое-то время вернулся в мирное русло. До тех пор, пока Цзян Ваньинь не раскритиковал выращенную Вэй Ином морковь и не заработал тем самым пинок по ноге под столом. Лань Ванцзи набрался храбрости — в конце концов, свою порцию он уже доел, и потому запрет на разговоры за едой на него уже не действовал, — и сказал: — Мне нравится твоя морковь. Вэй Ин удивлённо уставился на него, а когда осознал услышанное — расплылся в самодовольной улыбке. — Вот видишь, Цзян Чэн? — воскликнул он, обернувшись к Цзян Ваньину. — У тебя просто плохой вкус. Улыбка Вэй Ина была настолько ослепительно красива, что Лань Ванцзи не выдержал и устремил взгляд в свою опустевшую чашку. После ужина Вэй Ин вернулся к своей работе, Цзян Яньли развернула купленный на рынке маленький свиток, а Цзян Ваньинь занялся мытьём посуды. Лань Ванцзи хотел достать гуцинь, но передумал: он не смог бы сыграть ничего, кроме мелодий своего ордена, а делать это сейчас, когда брат находился в плену, казалось неправильным. О том, как жестоко Вэни обращались со своими пленными, Лань Ванцзи знал не понаслышке, а ведь тогда он был всего лишь заложником. Каково же приходилось брату как военнопленному? От тягостных мыслей его отвлёк усевшийся рядом Вэй Ин. — Лань Чжань, — вздохнул он устало. — Раньше я не понимал, как вы, Лани, можете ложиться спать так рано, но теперь меня клонит в сон уже с заходом солнца. — Не ври, — проворчал Цзян Ваньинь из кухни. — Солнце село несколько часов назад. — Я старею! — совершенно по-детски надулся Вэй Ин, а потом укутался в своё одеяло по самый подбородок и поинтересовался у Лань Ванцзи: — Лань Чжань, тебе уже хочется спать? — Я скоро лягу, — отозвался Лань Ванцзи. — А я бы с радостью уснула пораньше, — вздохнула Цзян Яньли. Этим вечером на кровати предстояло спать именно ей. Узкая кровать вмещала не более одного взрослого человека за раз, иначе спать бы пришлось, тесно прижавшись друг к другу, поэтому спали в ней по очереди и по одному. В теории очерёдность и правда существовала, но Вэй Ин и Цзян Ваньинь делали всё, чтобы как можно чаще уступать кровать сестре. — Дни такие короткие, что было бы лучше, если бы мы просто впали в спячку на всю зиму. Цзян Ваньинь что-то проворчал себе под нос, но стал готовиться ко сну вслед за остальными. За время, проведённое здесь, Лань Ванцзи успел заметить, что ему сложнее, чем остальным удавалось занять себя хоть чем-то на протяжении всего дня, и каждый раз ближе к ночи в нём всё ещё кипела неизрасходованная энергия. Наблюдая за тем, как Цзян Ваньинь стелил себе на полу у двери, Лань Ванцзи подумал, что подобные меры предосторожности едва ли имели хоть какой-то смысл. Охранные талисманы Вэй Ина предупредили бы о приближении врагов ещё задолго до того, как тем удалось бы добраться до дома. И даже если бы враги смогли подобраться к дому незамеченными, то, что они споткнулись бы на входе об Цзян Ваньиня, задержало бы их разве что на мгновение. — Лань Чжань, ложись тут, здесь достаточно места, — позвал Вэй Ин, укладываясь возле камина. Лань Ванцзи постелил себе рядом с ним и заснул почти сразу — задолго до того, как Цзян Яньли задула последнюю свечу в комнате. Обычно он беспробудно спал до самого утра, однако этой ночью что-то разбудило его. Сонный, отчасти дезориентированный, Лань Ванцзи не сразу понял, что к чему, и какое-то время просто лежал — сердце в груди в преддверии возможной опасности колотилось быстро и нервно — и пытался понять, что именно потревожило его сон. Не было слышно ни криков, ни грохота, ни иных признаков вторжения, и это немного успокоило Лань Ванцзи. И вот тогда он услышал другие, более тихие звуки: лежащий в шаге от него Вэй Ин стучал зубами от холода. Судя по всему, стояла глубокая ночь: камин, разожжённый с вечера, почти потух, и воздух в комнате успел остыть. Лань Ванцзи не заметил бы этого во сне: он настолько привык поддерживать комфортную температуру тела с помощью духовных сил, что не испытывал неудобств ни с жарой, ни с холодом. Но Вэй Ин больше не мог согреть себя сам. Он свернулся в плотный клубок, почти полностью укутался в кокон из одеяла, и в тусклом свете камина было видно, как сильно он дрожал. Лань Ванцзи не мог закрыть глаза на его состояние. — Вэй Ин, — позвал он как можно тише, чтобы не разбудить Цзян Яньли и Цзян Ваньина. К счастью, Вэй Ин услышал его. — Лань Чжань? — прошептал он, чуть высунувшись из своего кокона. — Почему ты не спишь? — Не спится, — ответил Лань Ванцзи. — Ты в порядке? Вэй Ин совершенно неубедительно кивнул, всё ещё содрогаясь всем телом от холода: — Просто замёрз. Лань Ванцзи привстал и подкинул в угасающее пламя немного дров, мысленно поблагодарив Цзян Ваньиня за предусмотрительность. Придётся немного подождать, пока огонь разгорится с новой силой, но так в любом случае будет лучше, чем сейчас. — Не стоило… — пробормотал Вэй Ин. — Спасибо. — Ты всегда так мёрзнешь по ночам? — встревожено спросил Лань Ванцзи. — Обычно всё не настолько плохо. Просто у меня плохое кровообращение. Будто бы в доказательство своих слов Вэй Ин вдруг высвободил одну руку из-под одеяла и коснулся ею плеча Лань Ванцзи. Его пальцы оказались настолько холодными, что Лань Ванцзи почувствовал это даже через несколько слоёв ткани. Впоследствии он обвинил во всём поздний час и свою сонливость, но в тот момент Лань Ванцзи не придумал ничего лучше, чем сдвинуть руку Вэй Ина повыше и прижать её к своей тёплой шее. — Лань Чжань, — поражённо выдохнул Вэй Ин, — что ты делаешь? Однако руку он убирать не спешил. Лань Ванцзи счёл это хорошим знаком. — Вэй Ин слишком холодный, — пояснил он. — А ты такой тёплый, — выдохнул Вэй Ин, скользнув пальцами по его коже. Лань Ванцзи пробрало сладкой дрожью, подавить которую удалось с большим трудом. — Ух ты, я снова чувствую свои пальцы. То, что Вэй Ин не чувствовал пальцев, напугало Лань Ванцзи: он знал, что потеря чувствительности в конечностях — первый признак возможного обморожения. Огонь не спешил разгораться, других источников тепла поблизости не было, и Лань Ванцзи решительно приподнял край своего одеяла перед Вэй Ином: — Иди сюда. Вэй Ин недоверчиво уставился на него. — Ты несерьёзно, — прошептал он. — Это или сон, или розыгрыш, или… — Ты не сможешь согреться сам, — смущённо пробормотал Лань Ванцзи, чувствуя потребность оправдаться за свой внезапный порыв. — Я могу поделиться теплом… Даже тусклого освещения хватило, чтобы разглядеть, как стремительно покраснел Вэй Ин. — Хорошо, — поспешно отозвался он. — Но я делаю это только для того, чтобы ты прекратил говорить подобное. Он неуверенно приподнялся на локте, переполз небольшое расстояние между постилками и проскользнул под приподнятое Лань Ванцзи одеяло. Если бы Вэй Ин не оказался таким пугающе холодным, у Лань Ванцзи, вероятно, возникли бы некоторые проблемы с самоконтролем. Но Вэй Ин был буквально ледяным с ног до головы — начиная от ступней в носках и заканчивая уткнувшимся в шею Лань Ванцзи кончиком носа. Лань Ванцзи опустил край одеяла за спину Вэй Ина и тем самым невольно притянул его ещё ближе к себе, вплотную к своему телу. Ключицы и шею Лань Ванцзи опалило резким выдохом, мучительно похожим на стон: — О, Лань Чжань… — Почти так же Вэй Ин порой звал Лань Ванцзи во снах определённого содержания, о которых в нынешнем положении совершенно точно не стоило вспоминать. — Как ты можешь быть таким тёплым? Ты как будто огромная бутыль с горячей водой. Вэй Ин вжался в Лань Ванцзи ещё сильнее, и тому пришлось стиснуть зубы, дабы сохранить внешнее равнодушие. По крайней мере, тесный контакт помогал: дрожь Вэй Ина постепенно сходила на нет. — Огонь скоро разгорится сильнее, — напомнил Лань Ванцзи. — Спасибо, Лань Чжань, — пробормотал Вэй Ин ему в шею. — Спасибо. Так намного лучше. К тому времени, как огонь, наконец, загорелся ярче, и из камина потянуло долгожданным теплом, Вэй Ин уже спал мёртвым сном в объятиях Лань Ванцзи. Уже гораздо позже, вспоминая эту ночь, Лань Ванцзи осознал, что в тот момент, когда тихое похрапывание Вэй Ина стихло, тот проснулся, пусть и не подал виду. Но тогда Лань Ванцзи не думал ни о чём, кроме необходимости осторожно передвинуться так, чтобы голова Вэй Ина опиралась на его плечо, а не шею. Едва ли Лань Ванцзи смог бы уснуть, чувствуя тепло его губ на своей коже. Как же Вэй Ин справлялся с холодом прежде? Просто терпел и дрожал в ночной тишине дома? Было больно даже просто думать об этом, но вместе с тем Лань Ванцзи не находил в себе достаточно благородства, чтобы расстроиться из-за того, к чему всё это в итоге привело, — к Вэй Ину в его руках. В конце концов, усталость взяла своё, и Лань Ванцзи уснул, уткнувшись носом в макушку Вэй Ина. Утром, отстранённо подумал он, засыпая, его, вероятно, убьют, но, по крайней мере, Вэй Ин проведёт эту ночь в тепле.

* * *

Те несколько дней отдыха, что Мэн Яо смог выторговать для Лань Сичэня, дабы тот немного оправился от полученных травм и освоился с местным образом жизни, подошли к концу. Ночью накануне первого запланированного выхода Лань Сичэня «в свет» Мэн Яо лежал рядом и шёпотом рассказывал ему, как им обоим следовало себя вести, чтобы произвести верное впечатление на Вэнь Жоханя. — Не подчиняйся им вот так сразу, иначе они заподозрят неладное. Но и не слишком сильно упирайся, иначе Вэнь Жохань решит, что я недостаточно жесток с тобой, — наставлял Мэн Яо. Его указания звучали противоречиво — сплошные тонкие грани дозволенного, которые ни в коем случае нельзя было пересекать. «Веди себя вызывающе, но не слишком. Выгляди глубоко оскорблённым своим нынешним положением, но не представляющим для них опасности. Кажись приручённым, но не кротким». Заметив замешательство Лань Сичэня, Мэн Яо добавил: — Если Вэнь Жоханю наскучит наблюдать за твоим унижением, он может назначить для тебя другое наказание, и я уже не смогу ничем помочь. В его голосе отчётливо слышалось беспокойство. Только так, в тишине ночи, свернувшись в объятиях Лань Сичэня под одним на двоих одеялом, Мэн Яо мог позволить себе показать, насколько сильно он переживал. Год усиленных заискиваний перед Вэнь Жоханем не прошёл даром: сейчас Мэн Яо занимал куда более высокое положение в Безночном городе, нежели многие другие его жители. Однако это вовсе не значило, что он мог открыто бросать вызов тем, кто стоял выше него. — Я понимаю, — только и сказал тогда Лань Сичэнь, ласково перебирая пальцами волосы Мэн Яо. Он знал, что ему не составит труда изобразить обиду или горечь, ведь именно это Лань Сичэнь и чувствовал большую часть времени после того, как угодил в плен. Гораздо тяжелее будет сделать вид, будто он винил в своём бедственном положении Мэн Яо. Придётся ежесекундно помнить о том, что на публике его прикосновения — способ унизить и оскорбить, а не приласкать и утешить. И, конечно же, нужно будет постоянно контролировать выражение своего лица. Вечером четвёртого дня Мэн Яо взял Лань Сичэня с собой в банкетный зал — в качестве своего сопровождающего. Без клановой ленты на лбу Лань Сичэнь чувствовал себя даже более обнажённым, чем в оставшихся на нём трёх скудных слоях полупрозрачных шёлковых одежд. Ненадолго отвлёк его от этой мысли разве что холод. Путь пролегал через открытую террасу, и в середине зимы под порывами ветра Лань Сичэня пробило дрожью: с запечатанными духовными силами он более не мог поддерживать своё тело в тепле. Показное равнодушие к резкому перепаду температур далось ему нелегко. Помимо прочего Лань Сичэнь старался не поднимать взгляд от пола и не дёргаться от того, что каждый его шаг сопровождался тихим звяканьем браслетов на щиколотках. Браслеты на него перед выходом надел Мэн Яо — осторожно и с крайне виноватым видом, — и служили они исключительно в качестве украшений. Но к браслетам крепились крошечные колокольчики, и на каждое движение Лань Сичэня они переливались раздражающим звоном. По крайней мере, один из браслетов маскировал под собой другой, более громоздкий и простой на вид браслет — тот, что подавлял духовные силы Лань Сичэня. Банкетный зал почти не изменился с тех пор, как Лань Сичэнь был здесь в последний раз — тогда ещё в качестве почётного гостя. Лань Сичэнь украдкой огляделся вокруг, но, заметив, что Вэнь Чао всё это время наблюдал за ним со своего места, немедленно опустил взгляд. Мэн Яо прошёл к своему месту с прямой осанкой и высоко поднятым подбородком. Когда он подвёл Лань Сичэня к маленькой декоративной подушке, расположенной чуть в стороне от стола, тот быстро понял, что это — место для него. В то время как Мэн Яо мог сидеть, удобно скрестив ноги, Лань Сичэню предстояло стоять на коленях. Что ж, могло быть и хуже: в конце концов, ему могли и подушку не предложить. «Ты должен вести себя гордо, — напомнил ему Мэн Яо перед выходом, пока приводил в порядок его волосы, нежно пропуская пряди сквозь пальцы. — Именно такого поведения они и будут от тебя ждать. Первый молодой господин Лань не встретит столь пренебрежительное отношение к себе с низко опущенной головой». Лань Сичэнь сел на предложенное место со всем достоинством, на какое только был способен в своём нынешнем положении, и мягкий, струящийся шёлк одежд окутал его тело нежеланной лаской. Издалека слышалось хихиканье других наложниц — Вэнь Чао окружали сразу три девушки. Интересно, насколько быстро ему надоела его предыдущая женщина, и что пообещали женщинам новым. Деньги? Статус? Или же простую безопасность? Что могло стать весомой платой? Платой Лань Сичэня была безопасность. Именно сейчас, уловив в ворковавших вокруг Вэнь Чао девушках своё отражение, он осознал это в полной мере. И это было унизительно. Лань Сичэнь никогда не считал себя ни тщеславным, ни разбалованным, однако он провёл почти всю свою жизнь в окружении умеренной роскоши, сопровождавшей его повсюду как наследника, а после и главу ордена. Исключение составляли разве что последние несколько лет. Но унижение это отчасти играло Лань Сичэню на руку: в отличие от того же Мэн Яо он справлялся со своей ролью без видимых усилий. Лань Сичэнь как мог абстрагировался от болтовни Вэней и звучавших в адрес Вэнь Жоханя тостов. Пусть его и обязали присутствовать на этом банкете, Лань Сичэнь находился здесь скорее как сторонний наблюдатель. Он не обязан был слушать разговоры вокруг. Однако уединение его продлилось недолго: Лань Сичэнь услышал своё имя из чьих-то уст. Вот уже более десяти лет никто не называл его «Лань Хуань» — так делали только мать и дядя, да и то пока он был маленьким. Из уст Вэнь Чао же обращение по личному имени прозвучало как оскорбление. Лань Сичэнь подавил вспыхнувшее внутри раздражение, но вспомнил, что должен вести себя гордо, и ответил Вэнь Чао прямым взглядом глаза в глаза. — О, так он умеет изображать что-то кроме улыбки, — хмыкнул Вэнь Чао. — Успокойся, я всего лишь поприветствовал тебя в Безночном городе. Мы более гостеприимные хозяева, чем Гусу Лань, не так ли? — Лань Сичэнь стиснул зубы, но у Вэнь Чао это вызвало лишь откровенно издевательский смешок. — По крайней мере, мы угощаем своих гостей мясом. — Свинина весьма изысканна на вкус, — вежливо согласился Мэн Яо с такой безразличной улыбкой на лице, что смотреть на него стало почти неприятно. Он подхватил палочками кусочек свинины со своей тарелки и протянул его Лань Сичэню. — А-Хуань, хочешь попробовать? От запрета на мясо Лань Сичэнь отказался ещё до войны, и Мэн Яо прекрасно знал об этом, ведь сам кормил его мясом, пока они прятались от Вэней. В долгие месяцы войны мясо служило Лань Сичэню необходимым источником белка. Ничто не мешало ему сейчас съесть предложенный кусочек. Ничто, кроме роли, которую Лань Сичэнь должен был продолжать играть. Он бесстрастно отвернулся от Мэн Яо и зависшего между ними кусочка свинины. Вэнь Чао присвистнул, позабавленный развернувшейся перед ним сценой. Мэн Яо с деланным раздражением шумно выдохнул через нос. — Прошу прощения, — извинился он перед всеми присутствующими в зале. — Он всё ещё учится знать своё место. — Затем холодно, с отчётливой угрозой в голосе добавил, обращаясь уже к Лань Сичэню: — Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. — Тогда мой ответ: «Нет», — ответил Лань Сичэнь с лёгким пренебрежением. Они проговаривали и этот момент тоже — что Мэн Яо, возможно, придётся ударить его, — но Лань Сичэнь не мог предугадать, когда именно это произойдёт, и отшатнулся от полученной оплеухи с неподдельным удивлением. Колокольчики, потревоженные этим резким движением, наполнили банкетный зал своим тихим перезвоном. Мэн Яо же схватил Лань Сичэня за челюсть, надавил пальцами и силой заставил его приоткрыть рот. Возможно, стоило бы заупрямиться и оказать сопротивление и в этом, но Лань Сичэнь не испытывал ни малейшего желания растягивать этот спектакль ещё сильнее. Поэтому когда Мэн Яо положил кусок свинины в его приоткрытый рот и жёстко приказал: «Жуй», Лань Сичэнь с горящим от удара и ярости лицом послушно прожевал мясо, почти не чувствуя вкуса. Он слышал, как громко засмеялся удовлетворённый этим зрелищем Вэнь Чао. Другие тоже смеялись, но именно его смех отчего-то эхом отдавался в ушах Лань Сичэня. — И как тебе, Лань Хуань? — насмешливо поинтересовался Вэнь Чао. Лань Сичэнь медленно выдохнул и, чувствуя на себе взгляд Мэн Яо, ответил: — Вкусно. — И? — подсказал Мэн Яо. Как главе ордена Лань Сичэню пришлось провести очень много времени за изучением всевозможных правил вежливости: как изобразить подходящее случаю выражение лица, как проявлять тактичность в беседе, как позволить собеседнику почувствовать себя важным и ценным. Но вряд ли дядя хотел бы, чтобы Лань Сичэнь использовал полученные в ходе этих уроков навыки в ситуации, подобной этой. — И спасибо, — добавил Лань Сичэнь.