set the bone straight

Их тихая безопасная жизнь не могла длиться вечно. Через три недели от Не Хуайсана пришло ещё одно послание: один из отрядов ордена Цишань Вэнь вот-вот должен был пройти совсем близко от здешних мест. Узнав об этом, Лань Чжань и Цзян Чэн проявили удивительное единодушие — они слишком устали сидеть на одном месте и ничего не делать и теперь отчаянно рвались в бой. Однако даже два столь сильных заклинателя не выстояли бы в честном бою против целого отряда. Разве что им пришлось бы пустить в ход иные, менее традиционные методы ведения боя. Цзян Яньли всеобщее воодушевление не разделяла. — В отряде будет не меньше двухсот человек, — напомнила она. — Я верю в вас, но мы не можем рисковать без нужды. — Но мы должны это сделать! — заупрямился Цзян Чэн. — И потом… нам ведь не обязательно убивать их всех. Достаточно просто уничтожить все их запасы и лишить их возможности продолжать путь. Что скажешь, Вэй Усянь? Три последних экспериментальных талисмана Вэй Ина взорвались огнём вместо того, чтобы сработать должным образом. О, идей у него всегда было предостаточно, и это не говоря уж о тех талисманах, что взрывались огнём по его задумке. — Для начала нужно осмотреть лагерь с воздуха, — ответил он после недолгих раздумий, — и выяснить, где они хранят еду и лекарства. Цзян Чэн покачал головой: — Исключено. Что, по-твоему, случится, если нас собьют, и мы окажется посреди лагеря у всех на виду? — Нас разоблачат, — согласился с ним Лань Чжань, бросив короткий взгляд на небо. — Даже под покровом ночи. Вэй Ин притих, растерянно теребя край своих изношенных одежд. В свете полной луны о незаметном полёте над лагерем и в самом деле не шло и речи — их освещённые силуэты с лёгкостью заметят издалека. — Было куда проще, когда мы могли следить за ними с крыш, — проворчал он. — Мы не можем просто взять и войти в лагерь, так что этот вариант нам больше не подходит, — фыркнул Цзян Чэн. Вэй Ин отстранённо кивнул. Ткань между пальцами на ощупь казалась странной — не цельным полотном, а сотканными воедино отдельными маленькими сеточками из грубых волокон. Если эта дешёвая ткань выдержит давление духовных сил… — Цзян Чэн, — окликнул Вэй Ин, — дай-ка мне взглянуть на твои одежды. Цзян Чэн прищурился, окинул его подозрительным взглядом и скрестил руки на груди: — Зачем? Что ты собрался с ними делать? Вэй Ин недовольно цыкнул и вопреки протесту Цзян Чэна подхватил край его серых верхних одежд, чтобы внимательно рассмотреть ткань на свету. Каждый квадратный участок ткани шириной с палец состоял из сплетённых между собой ровных рядов три на три с внушительными интервалами между ними — из грубых, довольно толстых на вид волокон швея плела скорее плотную сеть, нежели ткань, соединяя отдельные её куски между собой. Если вплести талисман между волокнами, он вполне продержится так какое-то время. — Лань Чжань… — но обернувшись к нему, Вэй Ин увидел, что Лань Чжань уже протянул ему свою руку, предлагая взглянуть на рукав. Он стоял, отвернувшись к окну, и на мгновение Вэй Ину показалось, что кончики его ушей слегка порозовели. Возможно, всему виной была игра света. — Ох, спасибо! Как и ожидалось, одежды Лань Чжаня были пошиты аналогичным образом, — похоже, здесь такой практичный и быстрый способ шитья был в ходу. — Дайте мне час, — расплылся Вэй Ин в довольной улыбке, — и я сделаю нас невидимыми.

* * *

В озвученное время Вэй Ин слегка не уложился, но чуть больше чем через час у него уже были три отлично работающих талисмана, способных укрыть своих владельцев от посторонних глаз, и острое желание поскорее задать Вэням хорошую трёпку. При взгляде на Цзян Чэна нетрудно было догадаться, что он думал о том же. Первым делом, как и планировалось, Цзян Чэн и Лань Чжань осмотрели лагерь Вэней с воздуха. Прикреплённые к их одеждам талисманы сработали на совесть: единственное, что хоть как-то могло выдать их присутствие, — это слабое мерцание в воздухе. По возвращении они вместе с Вэй Ином спрятались за большим валуном к югу от лагеря — там, где никто не смог бы заметить их даже без талисманов. — У нас мало времени, — прошептал Цзян Чэн, — так что берём только то, что нам пригодится. Остальное сжигаем. Вэй Ин кивнул, потом спохватился, что из-за его гениального изобретения никто ничего не увидел, и добавил вслух короткое: «Понятно». Они двигались быстро, пробираясь через лагерь как можно тише. По мнению Вэй Ина Лань Чжаню с его молчаливой натурой и беззвучными шагами это давалось лучше всего. Сам же Вэй Ин молился лишь об одном — чтобы его голодный желудок не заурчал при виде жарившегося на вертелах сочного мяса, пропитавшего воздух вокруг своим аппетитным ароматом. Многие из вэньских солдат уже спали, зычно похрапывая. Кто-то следил за мясом или ел, кто-то — полировал свои мечи и доспехи. Вэй Ин крался мимо них и не мог перестать думать о том, что эти люди сожгли Пристань лотоса. Эти люди лишили Цзян Чэна золотого ядра. Эти люди убили мадам Юй и дядю Цзяна. Вэй Ин смотрел на них и желал им смерти — каждому из них. Но когда из открытой палатки донёсся странный, неуместный посреди военного лагеря рыдающий звук, Вэй Ин невольно остановился и украдкой заглянул внутрь. В палатке стоял мальчишка примерно того же возраста, что и был Вэй Ин, когда только-только прибыл на учёбу в Облачные глубины. Дрожащими руками, то и дело всхлипывая, он стягивал с себя перепачканную броню. Из его разбитой губы густо сочилась кровь. При виде этого мальчишки Вэй Ин невольно вспомнил о Вэнь Нине. Сколько молодых, совсем юных заклинателей уже сложили и ещё сложат свои жизни ради жаждущих власти стариков? Эта мысль слегка отрезвила Вэй Ина и отчасти смягчила клокотавшую в нём ненависть. Да, он желал смерти большинству из присутствующих здесь Вэней, но, возможно, смерти заслуживали не все. Нельзя казнить невиновных за чужие прегрешения. Вэй Ин двинулся дальше, в самое сердце лагеря, на ходу раскидывая по сторонам прихваченные с собой неисправные талисманы. Он целился в легко воспламеняемые и наиболее важные места — на тюки с сеном, в открытые бочки с зерном, на палатки и развешенное между ними на просушку бельё. На то, чтобы обойти всю отведённую ему часть лагеря и собрать все лекарственные травы, какие только получится, у Вэй Ина ушло ещё несколько минут. А потом он щёлкнул пальцами, и все раскиданные талисманы один за другим вспыхнули яростно вздымающимся к небу огнём. На открытом воздухе, среди тряпичных палаток и сухих запасов сена для лошадей пламя распространялось так стремительно, что воздух над лагерем почти сразу наполнился едким дымом и нарастающим тревожным гулом голосов, перемежавшимся испуганными криками. Одни Вэни катались по земле в болезненной агонии, силясь сбить пламя со своих одежд, другие — пытались докричаться друг до друга, не в силах хоть что-то разглядеть в густом дыму. Громко ржали и метались по кругу перепуганные лошади, силясь сорваться с привязи. Вэй Ин наблюдал за всем этим — за охваченными паникой людьми, за объятым огнём лагерем, горящим так же ярко и безнадёжно, как и Пристань лотоса когда-то, — и не испытывал ни радости, ни сожаления из-за содеянного. Многие из Вэней, несомненно, выживут, но часть из них умрёт сегодня — здесь и сейчас. Едва ли это можно было назвать достойной местью, но Вэй Ин всё же чувствовал смутное удовлетворение. Только когда ветер внезапно сменил направление, Вэй Ин понял, что излишне поторопился радоваться своей победе. Сильный порыв ветра раздул и без того ярко полыхающее над палатками пламя ещё сильнее и… подхватил выглядывавший из петель в одежде Вэй Ина талисман, безжалостно унося его прочь. Вэй Ин дёрнулся за ним, но успел лишь едва мазнуть пальцами по взмывшему в воздух листу бумаги, прежде чем тот исчез во мраке ночи. Вэй Ин замер, лихорадочно соображая, как теперь быть. Он стоял посреди охваченного огнём лагеря, у всех Вэней на виду, и не мог нигде спрятаться: и палатки, и телеги, и бочки — всё вокруг горело. Вэй Ин спешно потянулся к своему поясу, чтобы достать чистую заготовку и набросать новый талисман, но вместо стопки листов нащупал лишь грубую ткань верхних одежд. За последние четыре месяца Вэй Ин почти позабыл, каково это — находиться на поле боя, в самой гуще боевых действий. Но выбора не было. Он нырнул за одну из горящих палаток в надежде успеть добежать под прикрытие раскинувшегося рядом с лагерем леса. Если удастся добраться до места встречи незамеченным, всё будет хорошо. Вот только на Вэй Ине были простые чёрные одежды, ни капли не похожие на те, что носили вэньские солдаты и слуги, — даже кухонные работники в армии ордена Цишань Вэнь одевались соответствующе. Может быть, в темноте, пока все вокруг в панике носятся туда-сюда, если Вэй Ин опустит голову, ему и удастся… — Эй ты! — Требовательно окликнули Вэй Ина со стороны, приближаясь к нему. — Почему не помогаешь спасать припасы? — Вблизи заговоривший с ним оказался крепким широкоплечим мужчиной в тяжёлых командирских доспехах. Он прищурился и окинул застывшего в свете огня Вэй Ина подозрительным взглядом: — И что это на тебе? — Да! — вытянулся по струнке Вэй Ин, постаравшись смягчить насколько это возможно свой юньмэнский говор. — Это мои ночные одежды. Я займусь припасами прямо сейчас, господин!.. Но было уже поздно. Подозрительность во взгляде мужчины сменилась яростью, и Вэй Ин сделал единственное, на что был способен в данной ситуации, — развернулся и кинулся бежать прочь по лабиринту из объятых жадным пламенем палаток. Даже без золотого ядра, вот уже несколько месяцев как растерявший былую форму, Вэй Ин всё ещё очень быстро бегал. Разверзшийся вокруг хаос помог ему избежать пару-тройку неприятных столкновений с преграждавшими путь Вэнями, но тот командир всё продолжал кричать ему вслед, и не было никаких сомнений в том, что он гнался за Вэй Ином. Вэй Ин бежал так быстро, что от напряжения у него стали неметь ноги. Все его мысли крутились вокруг необходимости во что бы то ни стало успеть добраться до северной окраины лагеря — туда, откуда начинался лес. И ему почти удалось достичь цели. Но почти у самой границы лагеря кто-то схватил Вэй Ина за воротник со спины и рывком отшвырнул назад — с такой силой, что от удара об землю у него на мгновение перехватило дыхание. Вэй Ин зашевелился, попытался собраться с силами, чтобы встать, но от резко нахлынувшей после бега усталости ноги и руки едва его слушались. — Гуевы псы сопротивления! — сплюнул командир на землю рядом с Вэй Ином и пнул его под рёбра. Вэй Ин с хрипом откатился в сторону и оказался на спине. Лёгкие горели от нехватки воздуха. Послышались приближающиеся тяжёлые шаги, и над Вэй Ином возник силуэт командира, очерченный огненным заревом. — Иди к чёрту, — выдавил Вэй Ин в ответ. На что-то большее его дыхания не хватило. Он с трудом перевернулся на бок и упёрся в землю дрожащей рукой, чтобы вновь попытаться подняться. Если Вэй Ину и суждено было умереть здесь, от руки одного из Вэней, он не собирался просто лечь и смиренно принять свою смерть. Но командир лишь рассмеялся над его потугами: — О, тебе не сбежать от меня, — и в свете огня сверкнуло лезвие его меча. Вэй Ин заставил себя встать на ноги, но стоило ему это сделать, и мир вокруг вдруг резко покачнулся. Возможно, он ударился головой о землю гораздо сильнее, чем думал. Всё, что произошло дальше, в тот момент изрядно сбило Вэй Ина с толку. Цепь развернувшихся тогда событий он смог восстановить в своей памяти гораздо позже. Он помнил, как кто-то резко толкнул его, и как спина его вновь весьма болезненно повстречалась с землёй. Когда Вэй Ин смог побороть усилившееся после падения головокружение и приподнять голову, чтобы оглядеться вокруг, первое, что он увидел, — это кровь, капающая с вытянутого меча командира. Потом вспыхнул искрящийся в ночи Цзыдянь, и конец его плотно обвился вокруг командирской шеи. — Цзян Чэн! — облегчённо выдохнул Вэй Ин сквозь нервный смех и заставил себя подняться снова. Рядом грузно рухнуло тело командира со следами ожогов на шее. — Лучше поздно, чем никогда. Однако от веселья Вэй Ина не осталось и следа, когда он нашёл Цзян Чэна взглядом. Командирский меч разрезал прикреплённый к его одежде талисман надвое — нижняя половинка валялась у ног Цзян Чэна, — и пронзил насквозь его левый бок на пару дюймов выше бедра. С окровавленного острия меча продолжала медленно капать кровь. На мгновение Вэй Ин так испугался, что почти позабыл, как дышать. От вспыхнувшего внутри страха его поочерёдно бросило в жар и в холод. Той частью сознания, что вот уже больше года регулярно имела дело с исцелением куда более серьёзных травм, он понимал, что для столь сильного заклинателя, как Цзян Чэн, подобная рана не представляла опасности. Но Вэй Ин также помнил, что очень важно позаботиться о ране как можно скорее. Вся остальная часть его сознания пребывала в панике. — Нужно убираться отсюда, — грубо бросил ему Цзян Чэн, но запнулся на первом же шаге и зашипел от боли. Тяжесть меча в его теле, должно быть, превращала каждое, даже малейшее движение в пытку. — Гуй тебя задери! — выругался Вэй Ин и кинулся к нему. Цзян Чэн навалился на него всем весом, не в силах стоять самостоятельно. Мир вокруг продолжал раскачиваться, голова раскалывалась от боли, но Вэй Ин упрямо подхватил Цзян Чэна под левую руку и правый бок так осторожно, как только мог, и потащил его вперёд. — С тобой всё будет в порядке, слышишь? Ты поправишься, обещаю… — Заткнись! — прорычал Цзян Чэн и навалился на плечо Вэй Ина сильнее. К счастью, тот всё ещё был выше него, пусть уже и не отличался той же силой, что и прежде. — И без тебя знаю. Вместе, подпирая друг друга, они медленно пересекли границу лагеря, оставляя позади и тело убитого командира, и огонь, и вздымающиеся в ночное небо столбы дыма. К тому моменту, как они добрались до деревьев, крики Вэней тоже стихли. Но чем дальше они шли, тем тяжелее Цзян Чэн переставлял ноги, и, в конце концов, Вэй Ину пришлось практически тащить его на себе. Чувство собственной никчёмности сжигало его изнутри. Это Вэй Ин должен был защищать Цзян Чэна, а не наоборот. Он ведь пообещал мадам Юй. А теперь ему едва хватало сил, чтобы держать на весу своего раненого брата. Лань Чжань уже ждал их на той самой поляне, которую они предварительно выбрали местом для встречи. Из них троих только ему удалось добраться сюда с уцелевшим талисманом, так что о его присутствии Вэй Ин узнал в первую очередь по раздавшемуся из ниоткуда голосу. — Вэй Ин? — обеспокоенно позвал Лань Чжань, на ходу подхватывая Цзян Чэна под другую руку. Держать его на весу стало значительно легче. — Что случилось? — Этот идиот подставился вместо меня, — с трудом ответил Вэй Ин, задыхаясь от усталости. Цзян Чэн вторил ему грубым: «Этого идиота поймали», но всё, о чём думал Вэй Ин прямо сейчас, — это как бы побыстрее доставить его домой, туда, где можно будет избавиться от меча и как следует обработать раны. — Возьми его, возьми, — настойчиво попросил он Лань Чжаня. — Летите к шицзе, а я подожду здесь. Лань Чжань снял с себя талисман. В свете луны его глаза казались почти чёрными, взгляд тревожно метался между обессиленным Вэй Ином и побледневшим Цзян Чэном. — Я не оставлю тебя, — наконец, твёрдо возразил он и перехватил руку Цзян Чэна поудобнее, чтобы передать ему немного духовных сил. — Мне хватит сил донести до дома вас обоих. — Могу я уже вытащить этот чёртов меч? — вмешался Цзян Чэн. Он говорил сквозь зубы, стиснув челюсти от боли. — Нет! — воскликнул Вэй Ин. — Ты потеряешь много крови и вырубишься ещё на полпути. — От мысли об этом ему стало почти физически больно. Странно: тело Вэй Ина так усердно стремилось забрать боль Цзян Чэна себе, что и в самом деле болело от невозможности сделать это. Вэй Ин зарезал бы себя этим же мечом, если бы это помогло исцелить его брата. — Просто потерпи немного, и я тебя вылечу. Клянусь. Пришлось немного повозиться, чтобы уместиться на мече Лань Чжаня втроём, но, в конце концов, им это удалось. Цзян Чэна разместили за спиной Лань Чжаня, используя последнего в качестве опоры. Вэй Ин же встал за спиной Цзян Чэна, чтобы поддерживать его сзади. В таком положении покрытое засохшей кровью лезвие меча плотно прижималось к боку Вэй Ина, лишний раз напомнив ему, насколько он жалок. От мысли о том, что всё могло закончиться намного хуже, Вэй Ина затрясло. Силясь скрыть эту дрожь, он вцепился в Цзян Чэна крепче. С губ сорвалось тихое: «Простите», но шум ветра заглушил голос Вэй Ина, а на то, чтобы повторить сказанное громче, ему не хватило смелости. Ведь Цзян Чэн, вероятно, ответил бы, что Вэй Ин ни в чём не виноват, а это было не так. Так что, может, оно и к лучшему, что Вэй Ина никто не услышал.

* * *

Извлекать меч из раны пришлось Цзян Яньли. Вэй Ин пытался справиться с этим сам, но стоило ему взяться за рукоять, и руки сковало неконтролируемой дрожью. А ведь ему ещё предстояло зашивать рану с обеих сторон. Лань Чжань хотел помочь, но Цзян Чэн при виде него явственно вздрогнул. Цзян Яньли же сделала всё как надо: извлекла меч аккуратно — не слишком быстро, но и не слишком медленно, по возможности избежав дополнительных внутренних повреждений. Смотреть на то, как лезвие меча движется внутри тела Цзян Чэна, было невыносимо, и Вэй Ин не смотрел — всё это время взгляд его был прикован к Цзян Яньли. Иногда Вэй Ин почти забывал, что его шицзе видела так же много крови и ужасных на вид травм, как и он сам. Однажды он стал свидетелем того, как Цзян Яньли с руками по локти в крови сжимала вместе края грубой раны, разворотившей грудь мужчины надвое, пока целитель сшивал эти края вместе. Вэй Ин не знал, выжил ли тот мужчина. Острие меча выскользнуло наружу — настолько затупленное, что сразу стало очевидно, насколько плохо армия ордена Цишань Вэнь заботилась о своём оружии, — и Вэй Ин торопливо прижал свёрнутые в несколько раз куски плотной ткани к входному и выходному отверстиям. Цзян Чэн дёрнулся от боли в плену его крепко прижатых рук. «Это для его же блага», — напомнил себе Вэй Ин. Об этом же он думал и тогда, в той пещере, когда настолько обессилел от мучительной боли, что не мог даже хоть чуть-чуть приподнять голову. Каждый раз, как ему удавалось немного скосить взгляд набок, Вэй Ин видел Цзян Чэна, лежавшего рядом без сознания, и думал о том, что возможность спасти его стоила того. Несомненно, столь глубокие раны затянутся ещё нескоро, но риска заражения не было. Цзян Чэн потрудился на славу — его золотое ядро стало ещё сильнее, чем было в тот день, когда Вэй Ин отдал его. На нынешнем своём уровне совершенствования Цзян Чэн мог бы весь израненный вываляться в грязи с головы до ног, и это никак не сказалось бы на его здоровье. Точно так же, как Вэй Ин не мог смотреть на то, как Цзян Яньли извлекала из Цзян Чэна меч, сама она не смотрела на то, как Вэй Ин зашивал его раны. Лань Чжань куда-то отошёл — скорее всего, чтобы заварить лекарство, — но Цзян Яньли осталась рядом, придерживая Цзян Чэна за плечо и бездумно поглаживая Вэй Ина по спине второй рукой. Утешающее тепло её прикосновений помогло Вэй Ину сосредоточиться на том, чтобы швы ложились ровно. Цзян Чэн почти не реагировал на боль, но это могло быть как хорошим, так и плохим знаком. К тому времени, как Вэй Ин закончил перевязывать живот Цзян Чэна, уже занимался рассвет. Цзян Чэн уснул около часа назад. Кровотечение остановилось, и Вэй Ин не удивился бы, если бы он полностью поправился уже через пару недель. Но Вэй Ин также знал, что уже никогда не сможет стереть из своей памяти этот образ — его собственные руки, покрытые кровью брата. Лань Чжань сидел рядом с Вэй Ином и вытирал его руки отрезом ткани, смоченным в тёплой воде, — сначала ладони, затем каждый палец в отдельности. Он действовал настолько нежно, бережно и методично, настолько… несоответствующее тому, чего Вэй Ин заслуживал на самом деле, что тот с трудом поборол желание спрятать руки подальше от этой неуместной ласки. — Отдыхай, — мягко велел ему Лань Чжань. Вэй Ин покачал головой. Он не заслуживал отдыха. Нет, ему следовало работать до тех пор, пока усталость и тяжесть в ушибленной голове не возьмут верх над его опутанным чувством вины сознанием. Он поднял взгляд, но не смог посмотреть Лань Чжаню в глаза — только на его тонко очерченные губы, которые, конечно же, никогда не расскажут Вэй Ину, о чём их обладатель думал на самом деле. Едва ли Лань Чжань думал о том, насколько жалко выглядел Вэй Ин сейчас, после того, как настоял на следовании своему плану и сам же всё испортил. Но что, если даже Лань Чжань считал, что от Вэй Ина больше проблем, чем пользы?.. Первые лучи солнца, скользнувшие в пыльное окно, напомнили Вэй Ину о том, что он не спал всю ночь, и груз усталости навалился на него с новой силой. Он прочистил горло, бросил Лань Чжаню неловкое: «Хочу подышать свежим воздухом» и дёрганным движением высвободил свои руки из его рук. Лань Чжань не стал его удерживать.

* * *

В домике для грядок стоял душный, влажный воздух, но Вэй Ин спрятался именно здесь — ему отчего-то показалось, что только в этом месте его точно никто не побеспокоит. Однако Цзян Яньли постоянно только и делала, что превосходила чужие ожидания. О том, что больше не один, Вэй Ин догадался, когда сбоку послышался шорох сдвинутой в сторону промасленной ткани, закрывающей вход. — А-Сянь, — мягко окликнула его Цзян Яньли. — Ты ведь не собираешься здесь спать? Вэй Ин покачал головой. Он не знал, сколько времени провёл здесь, усевшись прямо на сырую землю, обняв колени и с головой погрузившись в своё чувство вины, и лишь по подсвечивающему стены солнцу мог предположить, что сейчас примерно середина утра. Цзян Яньли подобрала длинный подол своих одежд и подползла к нему — прямо по грязи. — Шицзе, ты же испачкаешься! — попытался остановить её Вэй Ин. — Это неважно, — сказала она и мягко погладила его по липкой от пота щеке. Вэй Ин и рад был бы отвернуться, спрятаться от неё и её незаслуженно ласковых прикосновений, но это только огорчило бы Цзян Яньли ещё больше. — Ты в порядке? Лучше всего было бы обернуть всё в очередную глупую шутку, но Вэй Ин вдруг понял, что слишком устал для этого. В голову не лезло ничего подходящего — ничего, что могло бы вызвать у Цзян Яньли улыбку и развеять её беспокойство. А её терпеливый взгляд делал только хуже. — Я… — потерянно выдохнул Вэй Ин. — Это моя вина. — Он сам защитил тебя, — тихо напомнила Цзян Яньли. — Даже если тебе это не по нраву, он сам сделал выбор. — Разве это имеет значение? — горько спросил у неё Вэй Ин и всё же опустил голову, упёршись лбом в сложенные поверх коленей руки. — Я ли с ним это сделал или это случилось из-за меня — результат тот же. На сей раз Цзян Яньли долго молчала, прежде чем заговорить вновь. — Думаю, между первым и вторым всё же очень большая разница. Представь, что это ты пострадал, желая помочь ему. — По изменившемуся тону её голоса Вэй Ин сразу понял, что речь шла не о теоретически возможной ситуации, а о вполне конкретном случае. — Ты бы считал, что это его вина? — Нет, — мгновенно ответил Вэй Ин. — Конечно, нет. — Он приподнял голову — ровно настолько, чтобы взглянуть на Цзян Яньли. Она выглядела такой же уставшей, как и он сам. — Но это другое. — Но ты ведь понимаешь, — уже мягче продолжила Цзян Яньли, — что А-Чэн чувствовал бы то же самое, если бы знал… — Да, — перебил её Вэй Ин. — Именно поэтому он не должен знать правду. Она тяжело вздохнула. — Значит, было бы лучше, если бы он пожертвовал собой ради тебя тайно? — Нет! — горячо возразил Вэй Ин. Он прижал ладонь к своему лбу, пытаясь хоть немного унять нарастающую головную боль. — Шицзе, ты ведь понимаешь, что я имею в виду. — Вообще-то нет, — покачала головой Цзян Яньли. — Всё, что я вижу, — это как мои братья снова и снова страдают друг за друга. — Её голос дрогнул. — Если бы все мы — мы трое — смогли принять как данность то, насколько наши жизни важны для каждого из нас, возможно, вы двое, наконец, перестали бы пытаться оставить меня одну. — Всё не так, — попытался оправдаться Вэй Ин, но в горле встал ком, а к глазам подступили слёзы. — Шицзе… Этот разговор определённо не входил в число тех вещей, с которыми Вэй Ин мог бы справиться в своём нынешнем состоянии, но и обернуть всё в шутку он тоже уже не мог. Особенно теперь, когда чувствовал себя так, будто ему самое место в земле рядом с растущим в ней луком. Как минимум до весны. — Я бы никогда не оставил свою шицзе нарочно, — сказал Вэй Ин почти шёпотом. Цзян Яньли дрожаще выдохнула. Никогда прежде Вэй Ин не видел её такой, как в этот момент, — такой… сильной, будто отлитой из стали, но вместе с тем разваливающейся на части. Даже после падения Пристани лотоса она держалась лучше, чем они с Цзян Чэном. — Но иногда, — прошептала она в ответ, — ты пытаешься сделать именно это. Вэй Ин придвинулся к ней поближе и обнял её перепачканными в земле руками. — Я здесь и буду здесь всегда, — пообещал он. — Сянь-Сянь сожалеет и просит прощения за то, что заставил шицзе беспокоиться. Так они и сидели до тех пор, пока не утихла завладевшая ими нервная дрожь. Внутри этого маленького домика мир за его пределами всегда ощущался чем-то отдалённым, неважным, но в сейчас это чувство было особенно сильным. Наконец Вэй Ин тихо всхлипнул: — Ты собираешься и Цзян Чэна заставить плакать? — Может быть, сначала я подожду, пока он поправится, — так же тихо рассмеялась Цзян Яньли и обняла его ещё крепче, мягко покачивая в своих надежных руках. — Прости, А-Сянь, но нам придётся поговорить об этом, когда все мы немного придём в себя. Не сейчас. Сейчас всем нам нужно отдохнуть. Вэй Ин всё ещё чувствовал себя полным ничтожеством, но тугие обручи вины, что всё это время сдавливали его грудь, как будто бы немного ослабли. Он снова мог дышать. — Хорошо, — согласился он. — Шицзе уложит Сянь-Сяня спать? — Тебе нужна сказка на ночь? — поддразнила его Цзян Яньли. — Ммм, нет, — поразмыслив, сказал Вэй Ин. — Я заставлю Лань Чжаня сыграть мне колыбельную. Должен же его гуцинь сгодиться хоть на что-то. — Собравшись с духом, он быстро вытер заплаканные глаза и отстранился. — Прости. Я не хотел сводить всё к себе и своим проблемам. Цзян Яньли слабо улыбнулась ему, но во взгляде её мелькнуло нечто, смутно похожее на разочарование. Не совсем оно, но очень близко к тому. — Твои проблемы — это наши общие проблемы, — мягко, как маленькому, объяснила она Вэй Ину, — и это касается каждого из нас. Вот что значит «быть семьёй». Не оставив ему возможности возразить, Цзян Яньли развернулась и двинулась к выходу, марая свои одежды пуще прежнего. Вэй Ин, помедлив, осторожно двинулся за ней. Когда они выбрались наружу, стояло позднее зимнее утро и тускло-серое небо казалось почти ослепляюще ярким после полумрака внутри домика. Вэй Ин сощурился и невольно прикрыл глаза, глубоко вдыхая свежий чистый воздух. А когда открыл их, обнаружил, что Цзян Яньли стояла рядом, вся покрытая грязью, особенно хорошо заметной на бледно-серых и синих тканях её одежд, и с грустью смотрела на него. — Что? — занервничал Вэй Ин, отряхиваясь. — У меня на лице грязь? — Нет-нет, — устало улыбнулась Цзян Яньли. — Я просто… рада, что на этот раз ты спрятался в домике, а не на дереве. Сомневаюсь, что смогла бы поймать тебя теперь. — Я знаю, что ты бы смогла, — уверенно отозвался Вэй Ин и позволил Цзян Яньли отвести себя в дом.

* * *

Первая встреча Лань Сичэня с Вэнь Цин в её комнатах продлилась недолго. Вэнь Цин внимательно осмотрела его плечо, одобрительно кивнула — Лань Сичэнь наносил мазь на порез согласно полученным ранее инструкциям — и объявила, что его рёбра заживают хорошо. Когда Лань Сичэнь наведался к ней во второй раз, Вэнь Цин была не одна. Охранники постучали в дверь, но она открыла не сразу. Вслед за стуком за дверью раздался звонкий детский крик. Лань Сичэнь неосознанно потянулся к бедру — туда, где обычно приятной тяжестью висел меч, — но мгновение спустя дверь открылась и на пороге показалась измученная Вэнь Цин. — Прошу прощения, — сказала она охранникам, заправляя прядь волос за ухо. Детский крик повторился, но на сей раз очень быстро перерос в хихиканье. Вэнь Цин кивком отпустила охранников и завела Лань Сичэня в комнаты, после чего пустилась в объяснения: — Сегодня у меня гостит двоюродный племянник… Однако прежде, чем она успела договорить, на Лань Сичэня налетел маленький мальчик и цепко повис на его ноге. При виде него сердце Лань Сичэня смягчилось — он всегда любил детей. — Кто это тут у нас? — мягко спросил он, наклонившись к мальчику. Тот обнял ногу Лань Сичэня крепче, запрокинул голову, чтобы посмотреть на него, но внезапно застеснялся и ничего не ответил. Вэнь Нин, выскочивший из соседней комнаты вслед за мальчиком, при виде Лань Сичэня замер и поспешил поклониться ему: — Ох, простите, глава Ла… — Он запнулся, неуверенно поправил себя. — Г-господин Лань? — И так разнервничался из-за допущенной ошибки, что склонился перед Лань Сичэнем ещё сильнее — куда глубже, чем полагалось правилами. — Просто «Лань Сичэнь», — поспешно подсказал ему Лань Сичэнь. Ему бы не хотелось, чтобы этот молодой господин попал в беду только из-за того, что обращался к нему с большим уважением, нежели следовало. Но и позволять всем подряд использовать в общении своё личное имя Лань Сичэнь тоже не желал. — Пожалуйста, простите моего брата, — попросила Вэнь Цин и жестом велела Вэнь Нину встать прямо. — Мы росли вдали от Цишаня, поэтому Вэнь Нин не силён во всех этих правилах общения в высшем обществе. При мысли о том, что кто-то ещё, пребывая в этом дворце, ощущал себя здесь настолько же неуместно, как и сам Лань Сичэнь, он испытал облегчение. Возможность поговорить с кем-то, кто испытывал схожие чувства, тоже пришлась ему по душе. Он успокаивающе улыбнулся Вэнь Нину. Тот нервно сглотнул и присел на корточки, чтобы отцепить мальчика от ноги Лань Сичэня: — Я уведу его поиграть где-нибудь ещё. — Нет, пожалуйста! Не позволяйте мне мешать вам, — покачал головой Лань Сичэнь и позволил Вэнь Цин закатать его рукав, дабы она могла осмотреть плечо. — Так это ваш двоюродный племянник? — Да, — кивнул Вэнь Нин, ловко подхватив мальчика на руки. — Сын нашего двоюродного брата, Вэнь Юань. Его воспитывает наша бабушка, но сегодня её с самого утра беспокоят сильные головные боли, поэтому я вызвался присмотреть за ним. — Ваша бабушка? — осторожно уточнил Лань Сичэнь, глубоко в душе надеясь, что не убил родителей этого ребёнка. Будто догадавшись, о чём он подумал, Вэнь Цин ответила вместо Вэнь Нина: — Его родители умерли до войны. — После чего деловито добавила: — Вы можете перестать использовать ту мазь, что я вам дала. Ваше плечо выглядит значительно лучше, но останется шрам. Лань Сичэнь смиренно кивнул: одним шрамом больше, одним шрамом меньше — для него это уже не имело значения. Он давно позабыл, что такое «тщеславие». Вэнь Юань на руках у Вэнь Нина заёрзал. На первый взгляд ему было около двух-трёх лет — Лань Сичэнь плохо ориентировался в подобных вещах. Тёмные глаза на маленьком круглом лице Вэнь Юаня светились беспокойством. — Гэгэ, — пробормотал он растерянно. — О нет. Ты в порядке? — В полном, — заверил его Лань Сичэнь. — Твоя двоюродная сестра хорошо обо мне позаботилась. Она очень хороша в том, что делает. — Лекарь, — понимающе кивнул Вэнь Юань. — Да, именно так. Держу пари, что она и о тебе заботится, да? Вэнь Юань промычал что-то неопределённое в ответ и принялся покачивать ногами, стукаясь пятками о ноги Вэнь Нина. В какой-то момент одна из его туфель упала на пол, но Вэнь Юань, кажется, ничего не заметил. Лань Сичэнь же наблюдал за ним и не мог не думать о том, что этот маленький мальчик вообще знал о войне. Вероятно, он был совсем малышом, когда орден Цишань Вэнь напал на другие ордена, и привык ко всему, что происходило вокруг.

* * *

После той встречи Вэнь Нин и А-Юань оказывались в комнатах Вэнь Цин каждый раз, как Лань Сичэню предстояло пройти у неё очередной осмотр. Он не мог сказать точно, совпадение ли это или же кто-то из них догадался, что общение с ребёнком отчасти помогало ему сохранять рассудок. Всё, что Вэнь Цин ответила, когда Лань Сичэнь спросил прямо, это: «А-Юань любит тебя», и этого было достаточно. По мере участившихся встреч А-Юань становился всё менее застенчивым и то и дело просил Лань Сичэня поиграть с ним, спеть ему песенку или почитать для него. Из-за этого посещение комнат Вэнь Цин с каждым разом затягивалось всё дольше и дольше положенного времени — Лань Сичэнь совершенно не мог отказать А-Юаню ни в чём. И чем больше времени Лань Сичэнь проводил с этим чудесным ребёнком, тем сильнее сердце его болело при мысли, что А-Юань в лучшем случае вырастет похожим на своих двоюродных брата и сестру — хороших людей, попавших в трудную ситуацию. В худшем же — станет ещё одним «Вэнь Сюем» или «Вэнь Чао», но Лань Сичэнь с трудом представлял себе подобный исход: едва ли эти двое хоть когда-то были хотя бы вполовину такими же милыми и добрыми детьми. Затянувшиеся по времени визиты к Вэнь Цин привели к тому, что Лань Сичэнь всё чаще возвращался в комнаты Мэн Яо поздним вечером, и нынешний вечер не стал исключением. А-Юань так увлёкся историей, которую ему читал Лань Сичэнь, и так упорно настаивал, что Вэнь Нин никак не сможет заменить его на роли рассказчика, потому что неправильно изображает голоса, что Вэнь Цин сдалась и просто попросила принести дополнительную порцию ужина в её комнаты. Встречи с Вэнь Цин и её родственниками стали для Лань Сичэня моментами передышки от гнетущей атмосферы во дворце. Он и подумать не мог, что когда-нибудь сможет так спокойно чувствовать себя рядом с Вэнями. Рядом с братом и сестрой Вэнь и маленьким А-Юанем Лань Сичэнь порой расслаблялся настолько, что иногда приходилось осторожничать со словами. Однажды он ошибся и назвал Мэн Яо «А-Яо» в разговоре с ними, и взгляд Вэнь Цин стал острым подобно лезвию меча, а Вэнь Нин растерянно приподнял брови. «То есть, он предпочитает, чтобы наедине я обращался к нему менее формально, — поспешил объясниться тогда Лань Сичэнь. — Приношу свои извинения». А потом А-Юань взмахнул своим игрушечным мечом, и Лань Сичэнь воспользовался возможностью уделить ему всё своё внимание, лишь бы не смотреть брату и сестре Вэнь в глаза. Но это случилось пару недель назад, и этим вечером Лань Сичэнь возвращался в комнаты Мэн Яо в почти умиротворённом состоянии. Задувавший через каменные окна ветер уже был не столь холодным, как зимой, после плотного ужина чувствовалось приятное сытое удовлетворение, а до возвращения Мэн Яо оставалось совсем немного времени. Лань Сичэнь ни на мгновение не забывал о том, в каком положении находился, но учился радоваться даже столь мимолётным моментам спокойствия и лёгкости, что мог получить в стенах Безночного города. Его могли заковать в кандалы, могли забрать у него власть, но никому не под силу было ограничить Лань Сичэня в его мыслях и чувствах. Однако когда из-за угла соседнего коридора вышел Вэнь Чао, настроение Лань Сичэня резко испортилось. Он держался в стороне от этого человека настолько, насколько это возможно, и повод для этого появился задолго до войны: Лань Сичэнь так и не смог простить Вэнь Чао инцидент, имевший место в те давние годы, когда Вэнь Чао и Лань Ванцзи, вторые сыновья в своих семьях, относительно близкие друг другу по возрасту, вынужденно проводили время вместе. Всё закончилось тем, что мокрый с головы до ног семилетний Лань Ванцзи прятался от двенадцатилетнего Вэнь Чао за Лань Сичэнем, используя последнего в качестве живого щита, — Вэнь Чао столкнул его в Холодные источники. Избегать встреч с Вэнь Жоханем не составляло труда — тот целыми днями просиживал на своём троне, и Лань Сичэнь пересекался с ним только в том случае, если сопровождал Мэн Яо на очередное пиршество. Но Вэнь Чао, скучавший без возможности развлекаться на войне, перемещался по дворцу совершенно непредсказуемо. Надежда на мирный тихий вечер оставила Лань Сичэня в то же мгновение, когда он заметил, как загорелись глаза Вэнь Чао. — Лань Хуань, — окликнул тот. — Поздновато ты бродишь по дворцу, разве нет? Что за абсурдный вопрос. Лань Сичэнь шёл в окружении охранников, которым велели сопроводить его до самых комнат Мэн Яо. У Лань Сичэня не было личного времени, которым он мог бы распоряжаться по своему усмотрению. Ему позволялось задерживаться в комнатах Вэнь Цин только из-за проявленной ею доброты, но по дворцу он перемещался исключительно по чужим распоряжениям. Лань Сичэнь сделал глубокий вдох и склонился перед Вэнь Чао в низком поклоне. — Второй молодой господин Вэнь, — поприветствовал он, уставившись в пол. — Надеюсь, я не потревожил ваш вечер. — Забавно, что я всё ещё «второй молодой господин», — заметил Вэнь Чао с явной издёвкой. — Ты убил моего брата, а я по-прежнему на втором месте. Он даже не пытался звучать хоть сколько-нибудь опечаленным по этому поводу. В последний раз, когда Лань Сичэнь видел братьев Вэнь вместе — это было много лет назад, — они испытывали по отношению друг к другу в лучшем случае равнодушие. В худшем — шипели друг на друга, споря во время серьёзных встреч. Лань Сичэнь осторожно поднял взгляд и не увидел на лице Вэнь Чао ничего, кроме презрения. — Я тут подумал, — продолжил Вэнь Чао, скривив рот в ухмылке. — Ты ведь никогда не извинялся за это. — Смерть молодого господина Вэня была позором, — послушно выдохнул Лань Сичэнь, всё ещё пребывая в глубоком поклоне. — Приношу свои извинения. Правилами ордена Гусу Лань запрещалось лгать, и Лань Сичэнь невольно поморщился от необходимости делать это. Он ни капли не сожалел об убийстве Вэнь Сюя, особенно с учётом того, что в тот момент на кону стояла жизнь Лань Ванцзи. Потому и ничего более похоже на извинения Лань Сичэнь из себя выдавить не смог. Но по раздавшему в ответ фырканью Вэнь Чао стало ясно, что этого недостаточно. — Вы свободны, — сказал Вэнь Чао охране. Лань Сичэнь вздрогнул от внезапно пронзившего его страха. Если Вэнь Сюй был весьма посредственным заклинателем, то Вэнь Чао — откровенно позорным, но это не имело никакого значения в ситуации, когда у Лань Сичэня не было ни духовных сил, ни хоть какого-то оружия. Вэнь Чао мог убить его прямо сейчас, в этом коридоре, и ему ничего бы за это не было, не считая гнева Мэн Яо. Отдаляющиеся шаги охранников стихли, Лань Сичэнь закрыл глаза. — Второй молодой господин Вэнь, — тихо проговорил он. — Надеюсь, я не обидел вас. Вэнь Чао недовольно цыкнул: — Ты кланяешься недостаточно глубоко. Встань на колени, как кланялся моему отцу. Что мог сделать Лань Сичэнь? Он встал на колени, почтительно склонив голову и плечи. — До самого пола, — потребовал Вэнь Чао, а потом поставил ногу на плечо Лань Сичэня и надавил, вынуждая его склониться настолько низко, что его лоб теперь прижимался к холодному камню. Лань Сичэнь не сопротивлялся. Вэнь Чао мог улыбаться, но его непредсказуемость всегда являлась одной из самых неприятных его черт. Лучше уж согласиться с любым унижением, чем проявить намёк на негодование и столкнуться с последствиями. Но Вэнь Чао, похоже, был в настроении поиграть со своей добычей. — Лично мне кажется, что этот уродец относится к тебе недостаточно жестоко, — сказал он. — Тебе стоило бы взглянуть на то, что он сделал с некоторыми другими заключёнными. Я был уверен, что к этому моменту ты уже лишишься пары пальцев на руках или ногах. Или, возможно, части своих зубов. — Вэнь Чао убрал ногу с плеча Лань Сичэня, задумчиво пристукнул подошвой по полу. — Не думаю, что одежды, в которые он тебя вырядил, можно считать достаточно красноречивым обозначением твоего нынешнего места в обществе. Большую часть времени Лань Сичэнь ходил с собранными на затылке волосами. Мэн Яо причёсывал его по утрам, в лучах раннего солнца, осторожно заплетая его волосы в вэньском стиле своими ловкими пальцами. Лань Сичэнь старался не смотреть в зеркало, предпочитая сосредоточиться на прикосновениях Мэн Яо, а не конечном результате его действий. Ему нравилось чувствовать прикосновения, не приносящие вреда, даже если это всего лишь Мэн Яо превращал его в подобие вэньских слуг. Вэнь Чао бесцеремонно вынул шпильку из его волос, и Лань Сичэнь почувствовал, как длинные пряди беспорядочно рассыпались по плечам и спине. К счастью, Вэнь Чао не мог видеть его лица в этот момент. Но он быстро исправил эту досадную оплошность — схватил Лань Сичэня за волосы и заставил выпрямить спину. — Думаю, следует более ясно дать понять, что ты более не глава ордена, — хмыкнул Вэнь Чао. Лань Сичэнь сглотнул, сохраняя бесстрастное выражение лица. Если бы на его месте был Лань Ванцзи, его лицо и вовсе ничего бы не выражало. Возможно, стоило как-то ответить Вэнь Чао, но Лань Сичэнь не представлял, что мог сказать так, чтобы не ухудшить своё и без того незавидное положение. Тем временем Вэнь Чао потянулся свободной рукой к своему мечу. Хорошо обученные заклинатели обращались со своим оружием легко и уверенно, но Вэнь Чао не умел даже этого — он почти уронил меч, пока вынимал его из прикреплённых к поясу ножен. Лань Сичэнь наблюдал за его действиями как будто со стороны — ему казалось, что всё это происходит не с ним. И всё же он почувствовал, как лезвие меча задело его шею в тот момент, когда Вэнь Чао поддел и рывком срезал его волосы. Лань Сичэнь закрыл глаза. Обрезанные боковые пряди скользнули над его плечами вслед за склонённой головой. В последний раз Лань Сичэнь ходил со столь короткими волосами когда был ещё совсем ребёнком. Вероятно, дядя бы расстроился, увидев его сейчас. Тёплая струйка крови стекла по задней стороне шеи вниз, под одежды. Неглубокий порез от задевшего кожу лезвия жгло огнём. Вряд ли Вэнь Цин понравится подобное. — Вот так намного лучше, — довольно заявил Вэнь Чао, встряхнув своей грязной рукой отрезанные волосы Лань Сичэня длиной почти два фута. — Скажи «спасибо». Лань Сичэню потребовалось немного времени, чтобы вспомнить, как говорить. — Спасибо, — послушно прохрипел он, опустившись на пятки, — второй молодой господин Вэнь. — «Молодой господин Вэнь», — поправил Вэнь Чао и бросил волосы на пол. Вероятно, чтобы какой-нибудь слуга убрал их позднее. — Теперь ты в этом убедился, — ухмыльнулся он. — Когда я поймаю твоего брата, то заставлю тебя смотреть, как убиваю его. Лань Сичэнь вздрогнул. Вэнь Чао залился довольным смехом, обрадовавшись полученной реакции. — Что, щекотливая тема? — спросил он с издевательским сочувствием в голосе. — Может, тебе стоило подумать о последствиях прежде, чем начинать эту войну? Если бы ты просто тихо сдался, уверен, что ты и твой брат сейчас сидели бы в своём Гусу. — Он решительно взмахнул мечом, едва не задев лезвием свою ногу. — Разумеется, если бы это зависело от меня… Лань Сичэнь не слышал, как кто-то пришёл, но услышал позади себя знакомый холодный голос: — Второй молодой господин Вэнь, что, по-твоему, ты делаешь с моей собственностью? — Успокойся, Мэн Яо, — закатил глаза Вэнь Чао. — Я уверен, что ты всё ещё без проблем можешь его трахнуть. — Твой отец отдал его мне, — всё тем же ледяным тоном напомнил Мэн Яо, — чтобы он делал всё, что мне заблагорассудится. Вэнь Чао спрятал свой меч обратно в ножны: — Что, с отрезанными волосами он для тебя недостаточно красив? Я могу отвести его в подземелья, если… — Нет, — резко перебил его Мэн Яо. Слишком резко. Лань Сичэню нестерпимо сильно захотелось обернуться и посмотреть на него. Мэн Яо не должен был вести себя как защитник, он должен был выглядеть так, будто ему всё равно. — Я забираю его. Спокойной ночи. Вэнь Чао фыркнул и ушёл — Лань Сичэнь услышал звук его удаляющихся шагов. Сам он едва осознавал себя в пространстве: просто сидел и бессмысленно покачивался на месте, упираясь ладонями в пол для равновесия. Единственное, что помогало ему держать спину прямо, — это взвинченное состояние после пережитого унижения. Когда Лань Сичэнь открыл глаза, Мэн Яо уже присел перед ним с сочувствующим выражением лица. Во взгляде его отчётливо плескалось беспокойство. — Гэгэ, прости, я… — Я в порядке, — солгал Лань Сичэнь. Во дворце хватало любопытных ушей и глаз, и он не хотел стать причиной разоблачения Мэн Яо. Что-то в выражении его лица, похоже, навело Мэн Яо на схожую мысль. Он нацепил на себя уже знакомую Лань Сичэнь маску «холодного безразличия» — чуть менее ледяную, чем обычно, — и равнодушно сказал: — Очень хорошо. Ты можешь встать? Лань Сичэнь кивнул. Из-за длительного стояния на коленях его ноги затекли, но в целом он не пострадал, — только короткие пряди мазнули по щекам, когда Лань Сичэнь поднимался с пола. Но сердце его тревожно билось в груди совсем не поэтому. «Когда я поймаю твоего брата, то заставлю тебя смотреть, как убиваю его». Из уст Вэнь Чао это не звучало как пустая угроза.