set the bone straight

До комнат Мэн Яо они добрались гораздо быстрее, чем ожидалось. На протяжении всего пути Мэн Яо вёл Лань Сичэня по коридору, едва касаясь его спины рукой, будто подсознательно понимал, насколько тяжело тому было бы сейчас хоть как-то взаимодействовать с ним. Когда они, наконец, переступили порог и закрыли за собой дверь, первым делом Мэн Яо повесил на неё заглушающий звуки талисман. Только после этого он обернулся к Лань Сичэню, помог ему дойти до кровати и опустился перед ним на колени. — Гэгэ, — опустошённо позвал Мэн Яо. Его прежде всегда уверенные прикосновения вдруг стали робкими, будто он, не зная, что ещё успел сделать Вэнь Чао, отчаянно опасался по неосторожности причинить Лань Сичэню ещё больший вред. — Как ты? Что он сделал с тобой? Лань Сичэнь отстранённо покачал головой и слабым движением руки указал на свои волосы: — Только то, что ты видишь. И угрожал Ванцзи, но… — Он отвратителен, — резко выдохнул Мэн Яо. — Ему не должно быть дозволено даже просто смотреть на тебя, не то, что прикасаться к тебе. В его голосе было так много неприкрытой искренней злобы, что Лань Сичэнь невольно напрягся. Но когда он окликнул Мэн Яо в надежде немного успокоить его, его собственный голос прозвучал скорее испуганно и беспомощно, нежели умиротворяющее. Это подействовало на Мэн Яо отрезвляюще: он всё же сумел взять себя в руки настолько, чтобы вновь сосредоточить всё своё внимание на Лань Сичэне. — Прошу прощения, — Мэн Яо осторожно взял руки Лань Сичэня в свои. — Сейчас речь не обо мне. Что я могу для тебя сделать, гэгэ? Лань Сичэнь почти рассмеялся, услышав столь абсурдный вопрос, но всё же сдержался: он пребывал настолько на грани, что смех этот, вероятнее всего, очень быстро перерос бы в плач. Он неловко обнял себя за плечи: — Не мог бы ты просто?.. Лань Сичэнь не смог заставить себя произнести это вслух, но Мэн Яо и не требовались слова. Он придвинулся ближе и мягко обнял Лань Сичэня. Когда они сидели вот так — один на кровати, а второй на коленях у его ног, — их внушительная разница в росте почти не бросалась в глаза. Воспользовавшись этим, Лань Сичэнь прижался ближе и спрятал лицо на плече у Мэн Яо. Мгновением спустя он почувствовал, как пальцы Мэн Яо зарылись в то, что осталось от его обрезанных волос, и принялись ласково перебирать короткие пряди, изредка задевая кожу. Эти размеренные прикосновения, наконец, принесли Лань Сичэню долгожданное успокоение. Мэн Яо опять пах серой, но и этот запах за минувшие недели стал настолько привычным, что тоже успокаивал. Если бы Лань Сичэнь мог навсегда остаться здесь, в плену этой комнаты, и больше никогда не иметь никаких дел с остальными жителями Безночного города, в Цишани было бы не так уж и плохо. В какой-то момент пальцы Мэн Яо соскользнули слишком низко и задели тот самый небольшой порез на шее, оставленный Вэнь Чао. Лань Сичэнь вздрогнул от прикосновения к чувствительным краям раны, и Мэн Яо, конечно же, почувствовал это. Он резко отстранился и уставился на свои перепачканные в крови пальцы. — Ты же сказал… — испуганно выдохнул он и наклонился вперёд, чуть отводя волосы Лань Сичэня в сторону, чтобы взглянуть на порез. — Это просто царапина, — успокоил его Лань Сичэнь. В его голове до сих пор не укладывалось, как жили обычные люди, будучи такими хрупкими с рождения. Мэн Яо с лёгким недовольством поджал губы. — Позволь мне обработать и перевязать порез, — твёрдо сказал он. — Ты не знаешь, где ещё успел побывать этот меч. Ни разу на моей памяти я не видел, чтобы Вэнь Чао полировал его. Лань Сичэнь слишком устал, чтобы спорить. Он позволил Мэн Яо достать из-под кровати всё необходимое и сосредоточился на том, чтобы более не подавать никаких признаков того, что ему неприятно или больно. Особенно когда Мэн Яо прижал к порезу пропитанный чистым спиртом кусок перевязочной ткани. — Я убью его, — пробормотал Мэн Яо себе под нос, отматывая полоску ткани подлиннее. Поймав на себе взгляд Лань Сичэня, он ни капли не стушевался. — Я не шучу. Я мог бы придушить его за это. Лань Сичэня отрезанные волосы — длинные пряди, должно быть, всё ещё лежали кучкой посреди коридора, — расстроили куда больше, чем маленький порез. Пройдёт время, и от пореза останется разве что такой же маленький шрам, да и тот Лань Сичэнь никогда не увидит. Волосам же потребуется лет двадцать, чтобы отрасти до прежней длины, и сопровождавшее их утрату унижение не забудется никогда. Пока волосы будут отрастать обратно, при каждом взгляде на них Лань Сичэнь будет вспоминать, как и при каких обстоятельствах их лишился. Он растерянно провёл рукой по волосам. Даже без возможности взглянуть в зеркало, просто на ощупь Лань Сичэнь сразу понял, что концы получились неровными. Да и как могло быть иначе, если Вэнь Чао срезал их одним неаккуратным движением лезвия. — Гэгэ всё ещё красив, — заверил Мэн Яо, накладывая повязку вокруг его шеи. — Твои предки знают, что в этом нет твоей вины. — В том, что я проиграл войну? — вздохнул Лань Сичэнь. Мэн Яо закрепил край повязки, следя за тем, чтобы получилось не слишком туго. — В этом виноват я, — обронил он как бы между прочим. — А-Яо, нет. — Возразил Лань Сичэнь и коснулся ладонью щеки Мэн Яо, настойчиво привлекая его внимание. — Ты спас меня. Несколько раз. Ты спас меня, когда горели Облачные глубины, спас из подземелий… И ты спас меня сегодня. Мэн Яо плотнее прижался щекой к его раскрытой ладони: — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от опасности. В его словах было столько решимости… Почти мрачной, жёсткой решимости. Лань Сичэнь знал, что Мэн Яо способен на ужасные вещи, но не мог заставить себя осуждать его за это. В нынешней ситуации это знание служило ему своего рода утешением. — Как и я, — пообещал Лань Сичэнь. — Хотя я вряд ли смогу защитить тебя в подобном состоянии. — У тебя всегда больше возможностей, чем ты думаешь, — сказал Мэн Яо. — Этому меня научила моя мать. Любую проблему можно решить самыми разными способами, и только часть из них потребует грубой силы. — Он помедлил и уже менее уверенно добавил: — Разумеется, я предпочёл бы видеть тебя на свободе, но не могу не признать, что меня утешает тот факт, что я здесь больше не один. Вместо ответа Лань Сичэнь поцеловал Мэн Яо. Его рот, его тёплые мягкие губы — всё это было хорошо знакомо Лань Сичэню. И когда Мэн Яо нежно, но с ощутимой жадностью ответил на поцелуй, на мгновение показалось, что ничто другое прямо сейчас не смогло бы подарить Лань Сичэню столь отчаянно необходимое ему ощущение дома. Кожа Мэн Яо под пальцами Лань Сичэня была гладкой. На вкус же Мэн Яо походил на богатую смесь предпочитаемых Вэнями специй — слегка ароматную, как треснувшие стручки кардамона и анис. Лань Сичэнь скользнул руками вверх по талии Мэн Яо и притянул его ближе к себе, желая забыться в его руках, перестать думать о Вэнь Чао и тусклом блеске его меча. Мэн Яо с готовностью вжался между разведёнными в стороны коленями Лань Сичэня и перехватил инициативу в поцелуе, прижимаясь к его губам со всё нарастающей настойчивостью — так же рьяно, как и клялся защищать его. Из долгожданного сладкого транса Лань Сичэня вывел внезапный перезвон колокольчиков. В тишине комнаты он прозвучал так громко, что Лань Сичэнь испугался прежде, чем сообразил, что это он сам задел браслетами на лодыжках деревянную раму кровати. По правде говоря, он почти не замечал эти украшения из-за тяжелившего ногу массивного железного браслета, блокировавшего использование духовных сил, — точно так же, как не замечал непристойность своих одежд на фоне их ужасного цвета и полной их неспособности сохранять тепло. Лань Сичэнь не мог избавиться от этих шумных браслетов самостоятельно из-за того, что их предварительно напитали духовными силами кого-то из вэньских заклинателей. Если бы он мог пользоваться своим золотым ядром, то с радостью бы расплавил цепи и выбросил колокольчики в реку, дабы течение её прохладных вод унесло свидетельства его пленения. Заметив то, как едва уловимо напряглось тело Лань Сичэня, Мэн Яо слегка отодвинулся и перехватил его руки: — Могу я снять их? Они явно беспокоят тебя, гэгэ. Лань Сичэнь устало кивнул. Короткие пряди выскользнули из-за ушей и мазнули его по щекам. Обрезанные волосы ощущались сродни удавке на шее: каждый мазок пряди по коже воскрешал в нём память о пережитом унижении, и от этого становилось трудно дышать. Лань Сичэнь сделал глубокий вдох, мысленно прося своё сердце успокоиться и сосредоточиться на сидящем рядом человеке, а не на воспоминаниях о мече в руке Вэнь Чао. Мэн Яо направил немного духовных сил в застёжки на браслетах, и они с коротким перезвоном свалились на пол. Из множества перенесённых за всё это время унижений колокольчики были не самым худшим, но Лань Сичэнь скучал по тем дням, когда мог спокойно бродить в одиночестве по залам и коридорам Облачных глубин и не бояться, что его обнаружат нежелательные личности. Однако то, с каким глубоким вниманием и привязанностью Мэн Яо относился к нему в безопасных стенах этих комнат, помогало Лань Сичэню терпеливо сносить и унижения от Вэней, и пребывание вдали от Ванцзи и остальных выживших адептов ордена Гусу Лань. — Спасибо, А-Яо, — поблагодарил он, потирая натёртую кожу вокруг лодыжек. Возможно, у Вэнь Цин найдётся подходящая мазь и от такого недуга. — Эти штуки следует сбросить на дно лавового ущелья, — проворчал Мэн Яо, одарив браслеты таким взглядом, словно это они несли ответственность за всё сотворённое с Лань Сичэнем в стенах Безночного города. — Возможно, однажды я так и сделаю. Лань Сичэнь улыбнулся при виде той серьёзности, с которой Мэн Яо обхватил руками его натёртые лодыжки, взобрался на кровать с ногами и поманил его к себе. Мэн Яо охотно взобрался следом, оседлал бёдра Лань Сичэня и накрыл его губы жарким поцелуем. Скользящее трение их то и дело соприкасающихся бёдер очень быстро стало невыносимым. Лань Сичэнь невольно выгнулся навстречу ёрзающему на нём Мэн Яо и со вздохом разорвал поцелуй. Но Мэн Яо едва ли расстроился: получив возможность уделить внимание чему-то ещё, он прошёлся короткими мягкими поцелуями вдоль всей линии челюсти Лань Сичэня. И если Лань Сичэнь предпочёл бы носить на себе явные следы их ночных занятий — хотя бы для того, чтобы немного унять кровожадные порывы Вэнь Жоханя, — то Мэн Яо в своё время отнёсся к подобной идее с презрением, отказываясь выдавать их занятия любовью за жестокие наказания. По этой причине Мэн Яо и сейчас старался не оставлять следов — в отсутствие духовных сил они сходили бы слишком долго. Он сильно, но осторожно прикусил кожу на шее, и у Лань Сичэня тут же сбилось дыхание. Мэн Яо скользнул одной рукой вниз, провёл ею поверх полупрозрачных слоёв шёлка между широко раздвинутых ног Лань Сичэня, и тот задрожал от прошившей его короткой сладкой волны удовольствия, а после и вовсе слегка отклонил голову назад, подставляя под поцелуи все не скрытые под повязкой участки шеи. — А-Яо, не мог бы ты… — Лань Сичэнь помедлил, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что мы давно этим не занимались, но не мог бы ты взять меня сегодня? Он ласково огладил рукой спину Мэн Яо, всё ещё укрытую слоями тяжёлых шерстяных одежд. Что только не отдал бы Лань Сичэнь, чтобы носить свои собственные тёплые клановые одежды вместо тонкого шёлка, символизирующего его нынешний статус вэньского наложника. Что ж, по крайней мере, те одеяла, что Мэн Яо купил для него, были достаточно толстыми и тёплыми, чтобы согревать Лань Сичэня в те редкие ночи, когда он вынужденно ложился спать в одиночестве. Мэн Яо отстранился и удивлённо взглянул на него: — Гэгэ, пока твои духовные силы запечатаны… — Ты не причинишь мне вреда, — покачал головой Лань Сичэнь и коротко вздрогнул, почувствовав лёгкую вспышку жжения под повязкой, — своим жестом он невзначай потревожил порез на шее. — Всё будет хорошо — Гэгэ… — неуверенно, с беспокойством в голосе пробормотал Мэн Яо. Лань Сичэнь мягко погладил его по щеке, невольно отметив, насколько худым в последнее время выглядел Мэн Яо. Не только он — они оба. — Ты сам спросил, что ты можешь сделать для меня, — напомнил Лань Сичэнь. — Я прошу об этом. Пожалуйста, доверься мне. Я знаю, чего хочу. Он легко поцеловал Мэн Яо в кончик носа. Тот на мгновение сощурился от удовольствия, но даже это не смогло стереть с его лица беспокойное выражение. И всё же Лань Сичэнь слишком сильно хотел того, о чём просил. У него почти не было свободы выбора в том, что говорить, надевать, есть и как смотреть на окружающих. Всё, о чём он мог просить, повинуясь своим собственным желаниям, — это о прикосновениях Мэн Яо, позволявших ему на время оставить за пределами постели всё, что напоминало о войне, насилии и душевной боли. Осторожно, будто приближаясь к пугливому зверьку, Лань Сичэнь наклонился к Мэн Яо и прошептал ему на ухо: — Пожалуйста, А-Яо, ты мне нужен. Мэн Яо вздрогнул, глаза его потемнели ещё сильнее, чем прежде, а рука, до того расслабленно лежавшая на бедре Лань Сичэня, невольно сжалась, сгребая шёлк складками. Возможно, Мэн Яо отчасти был прав, и в распоряжении Лань Сичэня всё ещё оставалось куда больше возможностей, чем ему казалось. Тяжело сглотнув, Мэн Яо подтянул к себе одну из лежавших в изголовье кровати круглых подушек и аккуратно подпихнул её под бёдра Лань Сичэня, а после — нежно поцеловал его и отстранился: — Я отлучусь всего на мгновение, гэгэ. Пожалуйста, успокойся. Не желая терять время, Лань Сичэнь потянулся к прозрачному поясу на своих одеждах. Этим утром он надел пять слоёв, и шёлк удобно прилегал к коже, но по-прежнему ни капли не защищал Лань Сичэня от холода во время его ежедневных прогулок под надзором охраны. Колокольчики на обрамлявших щиколотки браслетах звенели на каждом шагу, напоминая Лань Сичэню о его положении в Безночном городе. Мэн Яо приказал выдать ему обувь, но, как и другие наложницы, постоянно вившиеся вокруг Вэнь Чао, во время долгих трапез в главном зале Лань Сичэнь не мог носить ничего хоть сколько-то практичного и удобного. Всё, что ему оставалось, — это стоять на коленях рядом с Мэн Яо и терпеливо игнорировать бесконечные насмешки со стороны Вэнь Чао. Мэн Яо являлся тем единственным, что делало жизнь в Безночном городе относительно терпимой. Если бы не его защита, Лань Сичэня, вероятно, уже убили бы без колебаний. Невзирая на возникающие трудности, Мэн Яо делал всё возможное, чтобы избежать необходимости бить Лань Сичэня на глазах у других. Коротая совместные вечера в наполненной подогретой водой бочке или в тёплой постели, в объятиях друг друга, они совместными усилиями придумали, как делать пощёчины более терпимыми для них обоих. Иногда Мэн Яо плакал по ночам в отчаянии после тех случаев, когда ситуация выходила из-под его контроля, но чаще всего они проводили вечера вместе, уютно устроившись под шерстяными одеялами и говоря обо всём на свете. Жизнь казалась не такой одинокой, когда было с кем её разделить. И сейчас Лань Сичэнь ждал Мэн Яо в их постели, обнажённый и раскрасневшийся в предвкушении приятного вечера. С восторженным придыханием он наблюдал за тем, как Мэн Яо неспешно раздевался, как сквозь истончавшиеся слои одежд всё явственнее проступали очертания его тела. После всех тех ужасов войны, с которыми ему довелось столкнуться, Мэн Яо, казалось, совсем разучился улыбаться мягко и расслабленно, но здесь, в надёжном уединении этих комнат, где не требовалось никому угождать, он снова выглядел умиротворённым. Сейчас Мэн Яо больше походил на того человека, что когда-то спрятал последние уцелевшие рукописи из библиотеки Облачных глубин в единственном доступном на тот момент месте, — под своим тонким соломенным матрасом. Мэн Яо сел между широко разведёнными коленями Лань Сичэня, дотянулся до маленького глиняного кувшина на низком столике у кровати, вынул пробку из узкого горлышка и погрузил внутрь пальцы. Лань Сичэнь любил его руки. Порой он часами пытался запомнить очертания красивых тонких пальцев Мэн Яо или же любовался россыпью веснушек на тыльной стороне его ладоней. И когда Мэн Яо проник в него этими пальцами, мягко уговаривая расслабиться, Лань Сичэнь позволил себе раствориться в растекающемся по телу удовольствии. Позволил целовать себя — лениво и чувственно, — и запретил себе думать о чём-либо, кроме того, что происходило здесь и сейчас. — Ты такой сильный, гэгэ, — пробормотал Мэн Яо. — Так хорошо раскрываешься для меня… — Да, — выдохнул Лань Сичэнь. — Да, А-Яо… Он чувствовал себя настолько расслабленным, разнеженным и разогретым, что в тот момент, пожалуй, не отказался бы от возможности провести остаток своей жизни вот так, окружённым Мэн Яо со всех сторон — снаружи и изнутри. Сквозь охватывающее его нарастающее возбуждение Лань Сичэнь смутно почувствовал, как губы Мэн Яо скользнули вниз по его подрагивающему животу. Когда же Мэн Яо накрыл горячим ртом головку его члена и в тот же миг вогнал пальцы до упора, с губ Лань Сичэня сорвался тихий поражённый вскрик. — А-Яо, пожалуйста! — взмолился он. — Пожалуйста!.. Мэн Яо выпустил его член изо рта, не прекращая всё быстрее двигать пальцами, облизнул покрасневшие губы и скромно улыбнулся: — «Пожалуйста» что, гэгэ? Ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Особенно резкое движение заставило Лань Сичэня со стоном ухватиться за простыни, и нежные поддразнивания Мэн Яо ни капли не способствовали прояснению его сознания. Он слепо потянулся к Мэн Яо в неконтролируемой жажде почувствовать его ближе — так близко, как только возможно. — Пожалуйста, просто… — Лань Сичэнь поймал его губы в коротком жадном поцелуе. — Займись со мной любовью… Пожалуйста, А-Яо… Ему казалось, он не выдержит, если Мэн Яо не прикоснётся к нему прямо сейчас, не продолжит шептать ему на ухо прекрасные нежные слова. — Как пожелаешь, — выдохнул Мэн Яо. Он зачерпнул из глиняного кувшина ещё немного масла, смазал свой член по всей длине, а обхватил ладонью оба их члена разом и пару раз провёл по ним рукой — до тех пор, пока Лань Сичэнь не задрожал от с трудом выносимого удовольствия. — Глубоко вдохни, гэгэ, — велел Мэн Яо. Даже после старательной подготовки продолжительный перерыв в некогда частых занятиях любовью дал о себе знать — они не занимались этим с того самого дня, когда в последний раз встречали вместе солнечное утро в том маленьком лесном доме, стараясь не думать о приближавшейся войне. Мэн Яо склонился ниже, втянул Лань Сичэня в долгий чувственный поцелуй, отвлекая от аккуратного, но настойчивого давления внизу и давая время привыкнуть к давно забытым ощущениям. Когда их бёдра тесно прижались друг к другу, Лань Сичэнь только и мог, что глубоко дышать и любоваться прекрасными ямочками на щеках Мэн Яо. — Ну здравствуй, — тихо произнёс Лань Сичэнь и обвёл кончиками пальцев очертания улыбки Мэн Яо. — Здравствуй, — так же тихо отозвался Мэн Яо. Он перехватил руку Лань Сичэня своей и нежно поцеловал тонкую кожу у запястья, другой рукой успокаивающе поглаживая его покрытое мелкими шрамами бедро. — Как ты себя чувствуешь? Мэн Яо всегда беспокоился о его самочувствии, и со временем Лань Сичэнь привык к его внимательности и осторожности во всём, что касалось их близости. Но сегодня это стало одним из тех немногих случаев в течение дня, когда мнением Лань Сичэня искренне интересовались. Он довольно вздохнул, поглощённый окутывающим с ног до головы ощущением комфорта и исходящего от Мэн Яо жара. Его близость успокаивала. Рядом с ним Лань Сичэнь чувствовал столько всего — умиротворение, уязвимость, безопасность, надёжность, любовь. — Хорошо, — ответил Лань Сичэнь, не в силах передать все эти чувства словами. — Рядом с А-Яо мне всегда хорошо. — Он на пробу двинул бёдрами и раскрыл рот в немом стоне. — Ах, ты уже можешь двигаться… — Скажи мне, если захочешь остановиться, — попросил Мэн Яо, как делал каждый раз, когда они оказывались в одной постели. Только одобрение со стороны Лань Сичэня помогало ему унять своё беспокойство. — Я имею в виду… если у тебя заболит шея. Он так искренне беспокоился о такой мелочи — одной из тех вещей, к которым Лань Сичэнь давно привык и не считал их настолько неприятными, чтобы уделять им лишнее внимание, — что сердце Лань Сичэня на мгновение пропустило удар. Даже в те дни, когда духовные силы было в полном его распоряжении, Лань Сичэнь никогда и подумать не мог о том, чтобы беспокоить других своими незначительными травмами и своей болью. То, сколько усилий Мэн Яо прилагал ради того, чтобы Лань Сичэнь чувствовал себя безоговорочно любимым, невзирая на неудачи, постигшие его как старшего брата и главу ордена… Лань Сичэнь никогда не осмелился бы просить о подобном сам. — Спасибо, А-Яо, но ты так хорошо наложил повязку, что порез меня совсем не беспокоит, — улыбнулся Лань Сичэнь и коротко поцеловал Мэн Яо во внешний уголок глаза, наслаждаясь лёгким словно пёрышко ощущением его трепещущих ресниц. Порез и в самом деле почти не беспокоил его. Повязка впитала большую часть крови, и только края пореза всё ещё немного пощипывало, когда Лань Сичэнь двигал головой. Но он не хотел разрушать атмосферу. Не хотел, чтобы беспокойство о его самочувствии затмило для Мэн Яо всё остальное. Он не должен был держать Лань Сичэня в своих руках как безвозвратно треснувшую фарфоровую чайную чашу — как если бы меч Вэнь Чао и его жестокий смех смогли отнять у Лань Сичэня что-то очень важное, незаменимое и не подлежащее восстановлению. — Позволь мне позаботиться о тебе, — выдохнул Мэн Яо, отвлекая его от мрачных мыслей нежным поцелуем. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебе было хорошо, гэгэ. Не скрывай от меня свою боль, — добавил он умоляющим тоном. Когда Мэн Яо говорил с ним так, с неприкрытой искренней мольбой в голосе, Лань Сичэнь не мог ни в чём ему отказать, даже если очень сильно хотел. Он окинул лицо Мэн Яо изучающим взглядом, но ни в его потемневших от желания глазах, ни в его мягкой улыбке не увидел ничего, кроме всеобъемлющего обожания. — Хорошо, — прошептал Лань Сичэнь. Скрестив ноги за спиной Мэн Яо, он мягко надавил на его поясницу, вынуждая склониться ниже, и поймал его приоткрытые губы в коротком нетерпеливом поцелуе. — Пожалуйста. Мэн Яо прижался горячими губами к плечу Лань Сичэня, развёл его бёдра шире, вышел почти полностью и толкнулся вперёд — медленно и глубоко, потом ещё раз, и ещё, постепенно набирая уверенный неспешный темп, повторяя эти сладкие движения снова и снова. Лань Сичэнь вцепился в его плечи и вжался затылком в мягкую подушку, бессознательно прогибаясь в спине и вскидывая бёдра навстречу каждому толчку. Вот так, под приятной тяжестью Мэн Яо, в окружении его надёжно поддерживающих рук Лань Сичэнь чувствовал себя в безопасности. Удовольствие туманило его разум, и вскоре последние отголоски недавно пережитого страха и унижения растаяли в блаженной неге. — Ты сможешь кончить так, гэгэ? — спросил Мэн Яо, но таким тоном, будто и сам знал ответ на этот вопрос. — Или тебе нужно больше? Он приподнял бёдра Лань Сичэня повыше и со следующим толчком сорвал с его губ ошеломлённый вскрик. — А-Яо, ты!.. — Лань Сичэнь подавился вздохом, прикусил губу, чувствуя, как внизу живота нарастает напряжение. — Ты можешь двигаться быстрее… Мэн Яо подчинился без колебаний. Поглаживая подрагивающие бёдра Лань Сичэня в такт толчкам, он бормотал в его губы что-то отчаянно ласковое и нежное, но за шумом в ушах было трудно разобрать хоть слово. Может быть, там было что-то о том, каким красивым Лань Сичэнь оставался, невзирая на все обстоятельства, или о том, как сильно Мэн Яо желал доставить ему удовольствие, как сильно он хотел, чтобы Лань Сичэню было хорошо. А ещё там, вероятно, были слова любви. И как же прекрасно было слышать всё это здесь, в столь жестоком месте, так много отнявшем у них обоих. Лань Сичэнь застонал, схватившись за руку Мэн Яо: — А-Яо, я… Он едва мог облечь свои мысли в слова, слишком сильно опьянённый наслаждением и долгожданным чувством близости. Выражение лица Мэн Яо смягчилось — голод сменился нежностью, — и он вновь склонился ниже, чтобы крепко переплести пальцы Лань Сичэня со своими и коснуться губами его лба. — Кончай когда пожелаешь, гэгэ, — сказал он так тихо, будто их могли подслушивать в этот интимный момент. — Это всё для тебя. Этого хватило, чтобы Лань Сичэнь выгнулся сильнее и задрожал от прокатившейся по всему телу сладкой судороги. Мэн Яо кончил почти сразу после него, толкнувшись ещё пару раз прежде чем вынуть член и с хриплым стоном излиться на напряжённый живот Лань Сичэня. Его руки подломились от накатившей слабости, и он тяжело опустился сверху, упёршись локтями в разворошенную постель по обе стороны от Лань Сичэня. Какое-то время они просто лежали вот так. Отдышавшись, Лань Сичэнь обнял Мэн Яо потяжелевшей рукой в безотчётном желании не отпускать его от себя как можно дольше. Обычно Мэн Яо хватало минут на пять таких вот нежностей, а потом ему требовалось привести себя в порядок. Сегодня же он счёл достаточным обтереть их обоих одним из шёлковых одеяний Лань Сичэня и рухнул обратно в его объятия. — Оно всё равно уже испачкано в крови, — сказал Мэн Яо, поймав на себе косой взгляд Лань Сичэня. В иной ситуации Лань Сичэнь чувствовал бы себя виноватым в том, что испортил хорошие новые одежды. Но эти прозрачные шёлковые одежды он презирал. Несомненно, их заменят чем-то столь же неприятным на вид, однако прямо сейчас втайне ему было приятно видеть, как Мэн Яо небрежно смял их и выбросил на пол. Лань Сичэнь позволил себе расслабиться — в мягкой кровати, под тёплым весом Мэн Яо, в комнате с видом на закат и с ощущением приятной лёгкости во всём теле он чувствовал себя как никогда комфортно, — но это продлилось недолго. Слова Вэнь Чао всё никак не выходили у него из головы. «Когда я поймаю твоего брата, то заставлю тебя смотреть, как убиваю его». Возможно, это единственное, чего Лань Сичэнь точно не пережил бы. — А-Яо, — тихо позвал он. — Ты уже так много для меня сделал, но я должен попросить тебя об ещё одном, последнем одолжении. — Мм? — невнятно пробормотал Мэн Яо. После занятий любовью он всегда становился очаровательно сонным. Видеть его настолько уязвимым для Лань Сичэня было своего рода привилегий — мало кто ещё в своей жизни мог похвастать тем, что Мэн Яо с ними было бы настолько же комфортно. — Что такое? — Если Ванцзи схватят, мне всё равно, что тебе придётся сделать ради сохранения его жизни, — сказал Лань Сичэнь. Он не гордился этим, но не мог отрицать того, что ради своего брата мог бы пойти на что угодно. — Я знаю, что тебе подвластно далеко не всё, но если найдётся какой-то способ, пожалуйста, воспользуйся им. Даже если на кону будет моя жизнь. Мэн Яо долго молчал, прежде чем ответить: — Гэгэ, ты же знаешь, я ничего не могу обещать. — Я знаю, — кивнул Лань Сичэнь. — Достаточно того, что ты пообещаешь попытаться. Мэн Яо со вздохом опустил голову обратно на грудь Лань Сичэня. — Я сделаю всё возможное, — сказал он с несвойственной ему неуверенностью. — Спасибо, — поблагодарил Лань Сичэнь. Он знал, что этого недостаточно и что это не могло никак помочь Мэн Яо, но некоторые вещи требовали того, чтобы их произнесли вслух.

* * *

Лань Ванцзи не особо нравилось охотиться на фазанов в компании Вэй Ина. Вся охота сводилась к тому, что Вэй Ин под наблюдением Лань Ванцзи ползал по подлеску с луком и стрелами в одной руке и талисманом невидимости в другой и убивал животных у него на глазах. Лань Ванцзи назвал бы это скорее обманом, нежели охотой: много ли чести в том, чтобы подкрасться к птице и убить её? Но у него язык не поворачивался сказать об этом вслух, потому как охота помогала Вэй Ину лишний раз разогреть мышцы и придавала его щекам больше здорового румянца. Вэй Ин любил охоту — возможно, ещё и потому, что на охоте у него всегда была достижимая цель. У Лань Ванцзи такой цели не было. Зима почти сменилась весной, и появление первых распускающихся цветов ознаменовало собой начало трудных времён для Лань Ванцзи. В Гусу холодная заснеженная зима длилась много месяцев, а по весне реки и холодные источники выходили из берегов из-за массового таяния снегов. В Лаолине сезоны года сменяли друг друга в совсем другом темпе: по утрам Лань Ванцзи просыпался под звуки птиц, но за окном видел лишь тусклые серые деревья, лишённые своей листвы. Но тяготило его вовсе не это. Дни становились всё теплее, и Вэй Ин взял за привычку в особенно солнечные из них, выходя во двор рубить дрова, раздеваться вплоть до нижних одежд. Лань Ванцзи и рад был бы игнорировать его обнажённую в вырезе ворота грудь и почти не оставлявшие простора для фантазии тонкие нижние штаны, но Вэй Ин каждый раз звал его помогать складывать дрова. В жизни Лань Ванцзи и в самом деле наступили очень трудные времена. От Не Хуайсана вот уже несколько месяцев кряду не было никаких новостей о Лань Сичэне, и с каждым днём Лань Ванцзи волновался всё сильнее, отвлекаясь от снедавшего его беспокойства разве что вот в такие вот утренние часы, проведённые в компании Вэй Ина. Да, брата взяли в плен, но это произошло очень давно, и сейчас его могло уже и вовсе не быть в живых, и тогда Лань Ванцзи останется последним представителем главной ветви клана Лань. Из ночи в ночь кошмары терзали его видами заливающей всё вокруг крови, чувством вины, убивающим Лань Сичэня Вэнь Сюем. Днём же Лань Ванцзи преследовали мысли о мёртвых старейшинах ордена Гусу Лань — и его дяде в том числе, — лежавших аккуратными рядами в длинных коридорах Облачных глубин. А ведь последнее видение было правдой. Но в нынешнем своём положении Лань Ванцзи не мог сделать ничего, кроме как охранять Вэй Ина, пока тот ползал по подлеску, изредка подмигивая ему из своих укрытый. От каждого подобного знака внимания у Лань Ванцзи перехватывало дыхание. Как Вэй Ин мог пробуждать в нём такие чувства во времена столь сильного горя? Лань Ванцзи не мог носить траурные белые одежды из страха быть замеченным и узнанным на рынке, не мог встать на колени в своём семейном храме, потому что храма больше не было, не мог искать убежища от горьких мыслей в библиотеке, потому что её сожгли дотла. Он подвёл свою семью — своего дядю и своего брата. Вэй Ина он не подведёт. Лань Ванцзи будет защищать его во что бы то ни стало. Послышался глухой стук, птичий вскрик, и вот уже Вэй Ин возник перед Лань Ванцзи с перекинутой через плечо тушей подстреленного фазана и довольной усмешкой на губах. Лань Ванцзи поборол острое желание прикрыть нос и рот — вероятно, он никогда не сможет привыкнуть к запаху смерти животных. Вэй Ин же никаких угрызений совести по поводу убитой птицы не испытывал. Он ловко обмотал верёвку вокруг её лап и подвесил тушу на ветку дерева рядом с другим фазаном. — Думаю, трёх хватит, — сказал он, опустившись на землю рядом с Лань Ванцзи. Волосы Вэй Ина пахли мокрой глиной и сосной — в целях маскировки. Он легонько толкнул Лань Ванцзи плечом и с мягкой улыбкой спросил: — Ты уверен, что великий Ханьгуан-цзюнь не хочет попробовать приготовленного моей шицзе жареного фазана этим вечером? — Не сегодня, — отвёл взгляд Лань Ванцзи. Вэй Ина было одновременно и слишком много, и недостаточно, и это мешало ясно мыслить. Лань Ванцзи припомнил, как вежливо отказывался от алкоголя или мяса брат, и добавил, старательно копируя его интонации: — Может быть завтра. Вэй Ин улыбнулся шире — так головокружительно ярко, что Лань Ванцзи стало почти больно на него смотреть, но и отвести взгляд не было сил. — Лань Чжань, ты слишком хорош, ты знаешь это? Лань Ванцзи знал и не раз пожалел об этом. Не будь он таким послушным, он был бы рядом с Вэй Ином в тот день, когда Вэни напали на Пристань лотоса, и никогда бы не бросил своего брата на произвол судьбы. Не будь Лань Ванцзи таким праведным, он убил бы Су Шэ на месте прежде, чем тот предаст их орден, и дядя был бы жив. Не будь Лань Ванцзи столь озабочен соблюдением правил, он был бы более открыт для постоянных попыток Вэй Ина подружиться во времена обучения в Облачных глубинах. Будь Лань Ванцзи храбрее, чем он есть на самом деле, он мог бы поцеловать Вэй Ина. — Мгм, — ответил Лань Ванцзи. Улыбка Вэй Ина внезапно сменилась хищной ухмылкой — он заметил вдали ещё одного фазана. Шлепком прилепив один талисман невидимости к своей одежде, а второй — к одежде Лань Ванцзи, Вэй Ин прошептал ему: — Отлично, Лань Чжань, а теперь помолчи немного и приготовься к изумлению. Лань Ванцзи закатил бы глаза, если бы в принципе позволял себе подобное. Вместо этого он перевёл взгляд на фазана, выделявшегося посреди леса своим ярким оперением. Послышался шорох одежд Вэй Ина, тихий свист в воздухе, созданный его резкими движениями, и метко пронзённый стрелой фазан завалился набок. Вэй Ин сорвал с себя талисман и окинул свою добычу удовлетворённым сияющим взглядом. В солнечном свете его карие глаза на мгновение полыхнули алым, и Лань Ванцзи невольно тяжело сглотнул от того, каким опасным Вэй Ин выглядел в этот момент даже без своего золотого ядра. Впрочем, ощущение опасности развеялось, когда Вэй Ин добрался до подстреленного фазана и уже оттуда с улыбкой помахал Лань Ванцзи рукой. — Ну что, Лань Чжань? — крикнул он, связывая лапы птицы вместе и перекидывая её тушу через плечо. — Ты поражён? Лань Ванцзи крепко сжал меч и кивнул. — Мы закончили охоту? — спросил он. Было бы лучше, если бы они провели это утро на овощных грядках Вэй Ина. — Да, — подумав, решил Вэй Ин. — Солнце уже слишком высоко, да и шицзе хотела, чтобы мы вернулись пораньше. — Он снял две другие птичьи туши с дерева и переложил свою добычу в другую руку, подальше от Лань Ванцзи, за что тот втайне был безмерно ему благодарен. — Спасибо, что сопровождаешь меня, Лань Чжань, — добавил Вэй Ин. — Я знаю, тебе не по душе подобное, но если мне опять придётся идти на охоту с Цзян Чэном, я сойду с ума! Лань Ванцзи поймал себя на мысли, что ему одновременно хотелось и чтобы Вэй Ин стоял подальше — со всеми этими тушами убитых птиц в руке, — и чтобы был как можно ближе к нему. Чтобы Лань Ванцзи мог и дальше наблюдать за тем, как Вэй Ин мягко щурился на солнце, как двигался его кадык, когда он говорил. — Я не против, — сказал Лань Ванцзи. — Вэй Ин хорошо стреляет из лука. — Ух ты, Лань Чжань! — удивлённо выдохнул Вэй Ин. Солнце коснулось небольшого, почти скрытого волосами шрама у его виска. — Ты всегда был таким милым болтуном? Держу пари, что все девушки в Цайи с радостью продали бы своих маленьких братьев и сестёр, лишь бы услышать, как ты делаешь им комплименты! Лань Ванцзи почувствовал, как вспыхнули румянцем уши. От Вэй Ина это, разумеется, тоже не укрылось, — он тихо хихикнул. — Нам пора, — неловко сменил тему Лань Ванцзи и, схватив Вэй Ина за запястье, потянул его обратно к окраине леса, в сторону дома. — Мы опаздываем. Но Вэй Ин упрямо упёрся ногами в землю, не позволяя утянуть себя силой: — Лань Чжань, разве мы не можем просто спокойно прогуляться, никуда не спеша? У меня ещё после вчерашней рубки дров болят ноги и спина! — Он с шипением потёр поясницу и невинно улыбнулся Лань Ванцзи. — Или тебе придётся нести меня. Лань Ванцзи решил, что с него хватит. Он решительно обернулся к Вэй Ину и испытал смутное удовлетворение от того, как быстро с его лица пропал любой намёк на дерзость, стоило ему осознать, что Лань Ванцзи намерен сделать именно это. Прежде чем Вэй Ин опомнился, Лань Ванцзи уже со всей осторожностью взвалил его к себе на спину. — Ох, подожди, Лань Чжань! — запротестовал Вэй Ин, инстинктивно обхватив своими длинными ногами его талию и вцепившись свободной рукой в его плечо. Лань Ванцзи на мгновение повело — настолько яркими ощущалось каждое из прикосновений Вэй Ина. — Я же это не всерьёз сказал! И это унизительно! — Вэй Ин, — перебил его Лань Ванцзи. — Ты устал, и это нормально. — Нет-нет, я в порядке, — упрямо возразил Вэй Ин. Его тёплое дыхание коснулось шеи Лань Ванцзи. — Если ты сейчас же не опустишь меня на землю, я запачкаю твои одежды глиной и фазаньей кровью! Ну же, Лань Чжань… — Вэй Ин, — перебил Лань Ванцзи снова. Вэй Ин за его спиной затих. — Я хочу это сделать. С горящим от смущения лицом он двинулся вперёд по той же тропе, которой они пришли сюда утром. Вэй Ин оказался ужасно лёгким, и это беспокоило Лань Ванцзи, но сжимавшие его талию крепкие ноги мешали сосредоточиться на этой мысли. Может быть, у Вэй Ина и не было больше золотого ядра, но он всё ещё был равным Лань Ванцзи. И это никогда не изменится — Лань Ванцзи не допустит этого. — Я не болен, Лань Чжань, — пробормотал Вэй Ин спустя какое-то время, вновь согревая шею Лань Ванцзи теплом своего дыхания. — Я просто… обычный человек. И я не рухну замертво в твои объятия, если ты не понесёшь меня. Лань Ванцзи глубоко вздохнул, игнорируя неприятный запах, исходящий от болтавшихся рядом фазаньих туш, и стараясь сосредоточиться на ощущении рук Вэй Ина, неловко обхватывающих его плечи. Это почти походило на объятия. Лань Ванцзи хотел бы, чтобы Вэй Ин держал его так и дальше. Он так ничего и не ответил. Когда Лань Ванцзи осторожно переступил через глубокую грязную лужу, Вэй Ин тихонько цыкнул у него над ухом — мягко и смиренно. — Лань Чжань… — голос его упал до шёпота. — Мне жаль, что тебе приходится заботиться обо мне, хотя это мне следовало бы заботиться о тебе. Глупо с моей стороны быть настолько беспомощным, и мне жаль, что тебе приходится нянчиться со мной. Лань Ванцзи стиснул зубы, продолжая аккуратно продвигаться вперёд по тропинке. Уже распустились первые папоротники, и он подумал о том, что стоило вернуться сюда позднее, — листья папоротника пригодятся Цзян Яньли в приготовлении супов. — Вэй Ин не глупый, — сказал Лань Ванцзи, наконец, вместо тысячи других просившихся на язык слов, которые никогда не сможет произнести вслух. — Я не нянчусь с тобой. Я защищаю тебя. Вэй Ин слегка поёрзал у него за спиной и опёрся подбородком на его плечо. — Наверное. Мог ли ты представить в то время, когда нам было по пятнадцать, что однажды будешь защищать меня от опасности? Потому что я помню, как ты наказывал меня за распитие вина и заставлял переписывать ваши правила… — он грустно рассмеялся. — Эй, Лань Чжань, ты помнишь, как однажды напился? Ты был таким смешным, Лань Чжань. Жаль, что сейчас у нас в доме нет ни капли вина. — Вэй Ин, — умоляюще окликнул его Лань Ванцзи, чувствуя, как вновь покраснели уши. — Хватит говорить. Он ничего не помнил о той ночи, но отчего-то было больно думать о том, что всё это время Вэй Ин хранил в своём сердце память о той версии Лань Ванцзи, которой никогда не существовало. — И я заставил тебя называть меня «Вэй-гэгэ», Лань Чжань, — продолжил Вэй Ин. Лань Чжань запнулся от неожиданности и чуть не уронил его. Вэй Ин испуганно вскрикнул и крепче вцепился в его плечи. — Лань Чжань, не бросай меня! Прости, я больше не заговорю об этом! — Я не помню, — тихо сказал Лань Ванцзи. Впереди уже виднелся их дом, издали в окне легко угадывался силуэт бродившего по комнате Цзян Ваньина, и Лань Ванцзи отчаянно захотел закончить этот разговор как можно скорее. Вэй Ин вновь засмеялся, но на сей раз звонко и ярко, и этот красивый звук лаской коснулся алеющего уха Лань Ванцзи. Возможно, его внезапный порыв донести Вэй Ина до дома на спине всё же был ошибкой. — Уверен, когда-нибудь мы обязательно снова выпьем вместе, Лань Чжань, — задумчиво пробормотал Вэй Ин. — Может быть, мы сможем приготовить наше собственное рисовое вино… Нет, это причинит шицзе лишнюю головную боль. Лань Ванцзи промолчал, и оставшийся путь они провели в тишине. Ступив на недавно починенное крыльцо, Лань Ванцзи аккуратно поставил Вэй Ина на скрипучие доски и хотел уйти сразу же, как тепло его прикосновений соскользнёт с плеч, но Вэй Ин внезапно поймал его за руку. — Спасибо, что пошёл со мной, Лань Чжань, — тихо сказал он. Оглядевшись вокруг и убедившись, что Цзян Ваньина поблизости нет, Вэй Ин добавил: — И за то, что нёс меня. Он улыбнулся — уже не так ярко и весело, но всё ещё невыносимо красиво. Лань Ванцзи отчаянно захотелось сцеловать эту улыбку с губ Вэй Ина, подхватить его на руки и не отпускать никогда. Вместо этого он безмолвно кивнул и позволил Вэй Ину отвернуться и уйти, а сам так и остался стоять на крыльце — весь в фазаньей крови, накапавшей на его одежды за время пути. Вэй Ин сел в дальнем углу крыльца, и к нему тут же подошёл хмурый Цзян Ваньинь со скрещенными на груди руками. Между ними завязалась небольшая перепалка, в ходе которой Цзян Ваньинь отчего-то выглядел скорее напуганным, чем разозлённым. В конце концов, Вэй Ин покачал головой, украдкой взглянул на Лань Ванцзи и улыбнулся ему — улыбкой, что предназначалась только ему. Для Лань Ванцзи эта улыбка всё равно была подобна ожогу.

* * *

Цзян Чэн не мог не заметить, каким странным стал Вэй Усянь после истории с тем вэньским лагерем. Может, Цзян Чэн и не отличался никогда особой проницательностью по отношению к другим людям и не был силён во всех этих эмоциональных вопросах, но так уж сложилось, что вот уже несколько месяцев кряду изо дня в день он наблюдал рядом с собой одних и тех же троих людей. В таких условиях волей-неволей начинаешь замечать каждую связанную с ними мелочь. О днях, проведённых без золотого ядра, Цзян Чэн старался лишний раз не вспоминать. Это было не так уж и сложно, ведь большую часть того времени он провёл в полнейшей прострации. Цзян Чэн знал, что Вэнь Цин поила его успокаивающими отварами и ставила ему иглы, погружавшие его в сон, но первоисточником той прострации был он сам. Тогда он чувствовал себя настолько слабым, что едва мог стоять. Так какой был смысл в том, чтобы пытаться что-то делать? Какой был смысл в том, чтобы есть и тем самым поддерживать в своём теле жизнь, если Цзян Чэн не мог ровным счётом ничего? Не мог никого защитить, не мог сражаться. Не мог даже отомстить за убитых родителей. В те дни Цзян Чэн сожалел об утраченном золотом ядре и желал умереть, лишь бы перестать, наконец, чувствовать вместо него пустоту. Но он ни на мгновение не пожалел о принятом тогда решении — отвлечь Вэней собой и не дать им схватить Вэй Усяня. Даже будь у Цзян Чэна возможность сделать другой выбор, он не стал бы ничего менять. В моменты особенно ярких приступов жалости к самому себе он думал, что так даже лучше: из них двоих Вэй Усянь больше подходил на роль наследника ордена Юньмэн Цзян, что бы мать не говорила по поводу отсутствия кровного родства. Так что Цзян Чэн не жалел, что попал в плен вместо своего брата. Он просто не хотел жить с последствиями своего пленения. А потом Цзян Чэн проснулся с восстановленным золотым ядром на поросшей высокой травой горе и отыскал своего брата в Илине избитым до полусмерти. Цзян Чэн солгал бы, если бы сказал, что его ни капли не уязвило то, как Вэй Усянь вёл себя позднее — как легко он смирился и оставил всякую надежду, — но он не мог также не восхититься его стойкостью. «Как, гуй его задери, — подумал тогда Цзян Чэн, — он смог победить меня даже в том, как справляется с утратой золотого ядра?» Стоило переломам Вэй Усяня зажить, и он встал на ноги прежде, чем сошли последние синяки с его тела. И он сделал это сам. Цзян Чэн всегда считал своего брата излишне взбалмошным, но война вынудила его посмотреть на Вэй Усяня под другим углом, и за внешним образом шумного чрезмерно энергичного юноши внезапно оказался невероятно стойкий человек. Как ещё можно было назвать того, кто пережил ту же травму, что и Цзян Чэн, и справился с ней с улыбкой на лице? Улыбающийся Вэй Усянь порой настолько сильно походил на себя прежнего, что Цзян Чэн забывался и бил его по плечу в раздражении из-за очередной его выходки. Вэй Усянь, конечно же, больше не был таким, как прежде. Никто не смог бы остаться самим собой после столь травмирующего события. Так, к примеру, этой зимой Вэй Усянь то и дело очень сильно уставал и постоянно шутил о своей слабости с таким видом, будто Цзян Чэн не знал, по какой причине его брат не мог поднимать больше трёх брёвен за раз. Всякий же раз, когда Цзян Чэн заикался о том, чтобы вновь попытаться отыскать Баошань Санжэнь, Вэй Усянь просто отмахивался от него. Но в целом он просто был собой, Вэй Усянем, — таким же, как и всегда. И теперь он едва мог смотреть Цзян Чэну в глаза. Сквозная рана от вэньского меча заживала быстро — А-Цзэ сказала, что лезвие не повредило внутренние органы. К концу второго дня Цзян Чэн уже мог вставать с постели и передвигаться по дому, к четвёртому дню единственным напоминанием о ране был свежий красноватый шрам, а к концу недели даже этот шрам выглядел так бледно, что с таким же успехом мог остаться от ранения, полученного много лет назад. Однако Вэй Усянь всё равно настоял на том, чтобы лично проверить, насколько хорошо всё зажило. Цзян Чэн закатил глаза — его всё это уже начинало напрягать, — но под сложно трактуемым взглядом А-Цзэ всё же позволил Вэй Усяню это сделать. — Всё в порядке, — попытался заверить его Цзян Чэн. — Я уже несколько дней прекрасно себя чувствую. — И всё же не помешает лишний раз проверить, — пробормотал Вэй Усянь. И вот тут Цзян Чэн решил, что с него хватит. Поправив свои одежды, он схватил Вэй Усяня за руку: — Какого гуя с тобой происходит? Ты можешь просто опять стать самим собой? Лань Ванцзи, что всё это время сидел в углу комнаты, открыл глаза и посмотрел прямо на Цзян Чэна. На протяжении всей последней недели он таскался за Вэй Усянем повсюду точно верный сторожевой пёс, но этот идиот, конечно же, едва ли заметил это. Как и то, что в какой-то момент Лань Ванцзи причислил Цзян Чэна к той категории вещей, от которых Вэй Усяня требовалось защищать. Цзян Чэн не знал, как и в какой момент это произошло, но совершенно точно не испытывал радости по этому поводу. — Отвали! — раздражённо рыкнул он в сторону Лань Ванцзи и решительно потащил Вэй Усяня к входной двери, дабы хоть ненадолго убраться подальше от посторонних глаз. — Цзян Чэн! — встревожено позвал Вэй Усянь, но за Цзян Чэном последовал почти безропотно — сил его нынче хватало разве что на чисто символическое сопротивление, и он, похоже, и сам это понимал. Цзян Чэн чертовски сильно скучал по боевым тренировкам с Вэй Усянем, но в полной мере осознал это только сейчас. Насколько же легче им жилось, когда они могли просто бить друг друга до тех пор, пока между ними всё не наладится вновь. Каким же дураком Цзян Чэн был прежде, впадая в ревнивую ярость всякий раз, как Вэй Усянь демонстрировал свои боевые таланты. Теперь, когда он мог сбить Вэй Усяня с ног одним ударом, а единственным возможным партнёром для тренировок стал Лань Ванцзи, Цзян Чэну было невыносимо скучно и тоскливо. Весна понемногу вступала в свои права, и в тот день на улице было ещё по-зимнему прохладно, но солнечно, а большая часть двора утопала в смешанной со снегом грязи. Цзян Чэн протащил Вэй Усяня через весь двор вплоть до границы с раскинувшимся за территорией вокруг дома лесом. Место, где они остановились, всё ещё просматривалось из окон, и Цзян Чэн почти физически почувствовал буравивший его спину взгляд Лань Ванцзи. — Всё в порядке, Лань Чжань! Всё в порядке! — торопливо крикнул ему Вэй Усянь. Цзян Чэн сомневался, что это успокоит Лань Ванцзи в достаточной степени, чтобы тот перестал за ними следить, но внушительное расстояние от дома до этого места в любом случае не позволило бы ему услышать хоть что-то. Удовлетворившись этим, Цзян Чэн обернулся к Вэй Усяню: — Итак. Почему ты так странно себя ведёшь? — Вовсе не странно! — встрепенулся Вэй Усянь, но и слепой бы заметил, что он лгал. — Прости. — За что? — требовательно спросил Цзян Чэн. — Не знаю! За… за что угодно! — Вэй Усянь опустил взгляд и сжал напряжённо вытянутые вдоль тела руки в кулаки. — За то, что я такой бесполезный. За то, что я ни на что не способен. Подул холодный ветер. Вэй Усянь поёжился и скрестил руки на груди — всё так же крепко, до побелевших пальцев. На солнце он выглядел ужасно бледным: намного бледнее, чем Цзян Чэн когда-либо его видел. Вэй Усяню определённо стоило больше времени проводить на свежем воздухе. — Ты не бесполезен, — жёстко припечатал Цзян Чэн. — У меня скорее всего даже шрама не останется. Спасибо тебе, между прочим. — Но тебя ранили из-за меня, — упрямо сказал Вэй Усянь. — А тебя бы убили, — напомнил ему Цзян Чэн с долей неловкости. Даже после утраты золотого ядра Вэй Усянь продолжал совершать глупости вроде попытки следовать за Цзян Чэном на поле боя, но, в конце концов, он всегда прислушивался к голосу разума. Вэй Усянь постоянно расширял границы своих новых ограничений, но, как бы сильно ему ни хотелось сделать что-нибудь этакое, он так ни разу и не пересёк их. — Он собирался пронзить твою грудь мечом. Вэй Усянь тяжело вздохнул: — Я знаю. Просто… Он поднял взгляд — всего на мгновение, прежде чем снова уставиться себе под ноги, — но этого хватило, чтобы в мысли Цзян Чэна закралось неприятное смутное подозрение. Как будто до сих пор он упорно упускал нечто очень важное прямо у себя под носом. С того самого дня, когда Цзян Чэн нашёл Вэй Усяня избитым и лишённым золотого ядра, тот казался настолько нормальным, что было совсем нетрудно принять его поведение за чистую монету. Конечно же, Вэй Усянь воспринял бы подобную утрату спокойнее и увереннее, чем Цзян Чэн когда-то. Разве мог Цзян Чэн тогда предположить, что это спокойствие — недобрый знак? — Тебе всё равно? — спросил Цзян Чэн, не до конца понимая, как на это реагировать. — Что тебя бы убили. — Разве это преступление — не желать смерти своему младшему брату? — возмущённо вспыхнул Вэй Усянь. Цзян Чэн почувствовал, что закипает. — Если ты делаешь это ценой своей собственной жизни, то да! — закричал он, не выдержав, а потом схватил Вэй Усяня за плечи и встряхнул, как следует — возможно, несколько сильнее, чем стоило бы. — Думаешь, мы бы смогли пережить твою смерть? Ты издеваешься надо мной? Вэй Усянь дёрнулся из его рук, пошатнулся и отступил на шаг: — Цзян Чэн… — Послушай меня, — грубо перебил его Цзян Чэн. Вэй Усянь раскраснелся то ли от стыда, то ли от смущения, то ли от гнева, и глаза его в свете солнца подозрительно заблестели, но ничто из этого не смогло заставить Цзян Чэна хоть немного смягчить тон. — Я бы никогда не простил себя, если бы ты умер, в то время как у меня был шанс спасти тебя, понимаешь? — Вэй Усянь отвёл взгляд, тяжело, прерывисто выдохнул, явственно борясь с собой, и Цзян Чэн позволил ему эту маленькую слабость. — А что, если бы в подобной ситуации оказалась А-Цзэ? И она бы погибла, если бы я не вмешался? Цзян Чэн знал, что это — удар ниже пояса. Вэй Усянь задрожал, едва представив подобное. — Это другое, — скованно выдохнул он. — Да, потому что у неё есть золотое ядро, — согласился Цзян Чэн. — Посмотри на меня. Со мной уже всё хорошо. И с тобой тоже. Тебе придётся привыкнуть к тому, что тебя защищают, потому что я не перестану это делать. Плечи Вэй Усяня, и без того поникшие, казалось, опустились ещё ниже. Он какое-то время молчал, прежде чем неуверенно пробормотать: — Я рад, что с тобой всё в порядке. Цзян Чэн порывисто обнял его. На мгновение Вэй Усянь нерешительно замер — оно и немудрено, не так уж и часто они делали подобное, — а после его подрагивающие руки легли на спину Цзян Чэна и крепко сжались. Этого короткого объятия хватило, чтобы Цзян Чэн успел украдкой потереть глаза. Когда они с Вэй Усянем отстранились друг от друга, тот выглядел совершенно обессиленным, но теперь он, по крайней мере, смотрел в глаза Цзян Чэну. — Ты идёшь? — спросил Вэй Усянь, уже шагнув в сторону дома. — Иди вперёд, — отмахнулся Цзян Чэн. — И скажи Лань Ванцзи, что я не сделал тебе ничего плохого, чтобы он не кинулся на меня, когда я вернусь с прогулки. Вэй Усянь слабо улыбнулся: — Может быть, я совру. Думаю, ваш рукопашный бой выглядел бы забавно. — Я бы победил, — уверенно заявил Цзян Чэн. — Даже не знаю, — задумчиво покачал головой Вэй Усянь. — Пожалуй, я поставлю на него. Лань Чжань сражается грязно. — Он улыбнулся шире. — Однажды он даже укусил меня, представляешь? Цзян Чэн решил, что это самый подходящий момент, чтобы уйти. И чем быстрее, тем лучше.