set the bone straight

Мэн Яо не знал, как реагировать на появление Цзинь Цзысюаня — своего брата по отцовской линии. Лань Сичэнь рассказал, что Цзинь Цзысюаня отправили домой с целью дестабилизировать власть Ланьлин Цзинь и посодействовать развитию бунтарских настроений, но сам Мэн Яо сильно сомневался в действенности этого плана. Цзинь Цзысюань не был лидером по натуре — это стало ясно уже по тому, как очевидно некомфортно ему было в Безночном городе. Всё, что Мэн Яо мог, — это надеяться, что Цзинь Цзысюань не станет использовать свой визит сюда для претворения в жизнь своих собственных планов: любое его вмешательство в тщательно контролируемое Мэн Яо положение дел при дворце не только не принесло бы пользы, но и послужило бы скорее во вред. И всё же своего отца Мэн Яо вынужденно поприветствовал с улыбкой. — Глава Цзинь, — он поклонился настолько глубоко, насколько следовало поклониться согласно приличиям, и ни на дюйм ниже. — Добро пожаловать в Безночный город. Надеюсь, ваше путешествие выдалось приятным. Отец едва удостоил его взглядом: — Вполне. Фактически орден Ланьлин Цзинь подчинялся ордену Цишань Вэнь, однако Цзинь Гуаншань и здесь чувствовал себя как дома: он уверенно направился вперёд, обгоняя Мэн Яо. Но в сложившейся ситуации Мэн Яо имел полное право считать Безночный город своим домом, и ничто не мешало ему напомнить отцу, как обстояли дела на самом деле. Может, Мэн Яо и не одобрял методы управления во дворце, но запуганные слуги порой были очень даже к месту. Он поманил к себе одного из слуг — мужчину, потому как не испытывал никакого желания навязывать Цзинь Гуаншаня кому-либо из женщин и тем самым пугать их ещё сильнее. — Не смею вас задерживать, — сказал Мэн Яо отцу, а потом обратился к слуге: — Проводи гостей в их покои. Когда вся процессия двинулась дальше, Цзинь Цзысюань задержал свой взгляд на Мэн Яо. Он ничего не знал о том, какую именно роль Мэн Яо играл в противостоянии ордену Цишань Вэнь: Лань Сичэню было строго-настрого запрещено разглашать какие-либо подробности на случай, если Вэни всё-таки выиграют войну. Кое-какой информацией располагал разве что Не Хуайсан, да и то только потому, что догадался обо всём сам, а Лань Сичэнь не смог убедительно солгать. Главный ключ к успешной игре на две стороны — не позволять себе стать по-настоящему преданным какой-либо из сторон. Да, Мэн Яо всё ещё планировал убить Вэнь Жоханя, если представится такая возможность, но он также хорошо подготовился к любому другому развитию событий. Единственным, о ком Мэн Яо искренне переживал, был Лань Сичэнь. Поэтому, поймав на себе презрительный взгляд Цзинь Цзысюаня, Мэн Яо не удивился. Для презрения могло быть множество причин, и Мэн Яо не волновала ни одна из них.

* * *

Мэн Яо старался свести появления Лань Сичэня на публике к минимуму, но порой всё же случались ситуации, повлиять на которые не мог даже он. Вэнь Жохань, кажется, решил, что было бы забавно вручить в руки Лань Сичэня флейту и заставить его ублажать слух гостей музыкой перед ужином, как прежде музицировали на празднествах приглашённые девушки. С духовными силами или без, но Лань Сичэнь играл очень хорошо, и Мэн Яо не мог винить Вэнь Жоханя за его желание продемонстрировать свою силу всем присутствующим столь эффектным образом: бывший глава ордена Гусу Лань с обычной флейтой вместо своей Лебин вынужден играть на потеху публике. Лань Сичэнь, казалось, смирился со своим положением с тех пор, как Вэнь Чао обрезал его волосы. Когда Мэн Яо рассказал ему о поручении Вэнь Жоханя, он лишь пожал плечами: — Мне приходилось делать и более унизительные вещи. Я не боюсь сцены. Просто сделаю вид, что играю только для тебя, А-Яо, и всё будет не так уж и плохо. — Я могу собрать твои волосы, — предложил Мэн Яо. Волосы столь короткой длины не смог бы поддерживать гуань, но это длины хватало, чтобы собрать их в низкий пучок у самой шеи или закрепить в полухвост. — Спасибо, но нет, — покачал головой Лань Сичэнь. — Их состояние не скрыть, что бы ты с ними ни сделал. С таким же успехом я могу пойти как есть. По правде говоря, отойдя от первоначального шока при виде его обрезанных волос, Мэн Яо невольно пришёл к выводу, что то, как короткие пряди ныне то и дело ниспадали вперёд, обрамляя лицо Лань Сичэня, выглядело весьма привлекательно. Лань Сичэнь бы прекрасно выглядел даже будучи побритым наголо. Мэн Яо же мог привыкнуть практически ко всему. — У меня кое-что для тебя есть, — спохватился он. Лань Сичэнь отвлёкся от расчёсывания волос и взглянул на него с любопытством, слегка приподняв бровь: — Правда? Мэн Яо достал из-за кровати небольшой деревянный ящик. На лице Лань Сичэня проступило смирение. — Ах, — кивнул он понимающе. — Больше одежд? Его испачканные шёлковые одежды уже постирали и вернули обратно. Лань Сичэню, созданному носить синие оттенки, красный цвет совершенно не подходил, и он, вероятно, ожидал, что новые одежды будут в тех же цветах. — Вроде того, — Мэн Яо положил ящик на постель перед Лань Сичэнем. — Просто взгляни. Лань Сичэнь без особого энтузиазма снял с ящика крышку и удивлённо выдохнул при виде белой ткани: — А-Яо… Что это? — Он вынул одежды из ящика с такой осторожностью, что шёлк плавно заскользил между его длинными пальцами. — Я же не могу носить… — Это всего лишь нижние одежды, гэгэ, — пояснил Мэн Яо. — Я подумал, что ты предпочёл бы что-то непрозрачное, раз уж тебе придётся выступать перед толпой. Мы наденем поверх него побольше слоёв, чтобы никто ничего не заметил. Я сказал, что тебе нужны одежды для сна… Лань Сичэнь перебил его на полуслове, прижавшись к его губам в пылком поцелуе, — он всегда целовался так, будто ничто вокруг кроме этого действа не имело значения. Отстранившись, он пробормотал севшим голосом: — Спасибо, А-Яо. Спасибо. — Мне жаль, что я не могу сделать больше, — виновато отозвался Мэн Яо. В этом не было ничего особенного. Пусть ткань и была качественной, но сами одежды были однотонными, без каких-либо украшений и с узкими рукавами. Едва ли Лань Сичэнь стал бы носить что-то настолько же простое дома, даже в качестве нижних одежд для сна. Но суть заключалась в самой идее — в маленьком бунте, сокрытом от посторонних глаз под одеждами Лань Сичэня. Лань Сичэнь оставил свои волосы распущенными, но позволил Мэн Яо одеть себя: аккуратно разгладить подол нижних одежд, а после — надеть ещё три слоя шёлка поверх, чтобы скрыть белый цвет. Красные одежды, оттенённые белым, теперь выглядели ярче и больше походили на свадебный красный, нежели на красный цвет вэньских одежд. Мэн Яо перехватил одежды поясом вокруг талии, стараясь повязать его не слишком туго, и почувствовал на себе нежный взгляд Лань Сичэня. — Как ты себя чувствуешь? — спросил тот. — Из-за того, что твой отец здесь. Мэн Яо вздохнул. Он надеялся, что Лань Сичэнь не станет поднимать эту тему. — Не знаю, — честно ответил он. — Если бы я попросил господина Вэнь заставить Цзинь Гуаншаня признать меня своим законным сыном, он бы, скорее всего, сделал это. Но я не уверен, что хотел бы этого, если этого не захочет сам отец. — Ты хотел бы его одобрения, — понимающе кивнул Лань Сичэнь, — а не положение сына главы ордена. — От подобного положения я бы тоже не отказался, — слабо улыбнулся ему Мэн Яо. — Но вряд ли мне выпадет возможность заполучить его. — Он выпрямился, всё ещё оставаясь почти на голову ниже Лань Сичэня, и тот наклонился вперёд, чтобы коснуться нежным поцелуем его лба. Точно в том месте, где находилась бы точка киновари, если бы Цзинь Гуаншань признал его. Мэн Яо растерянно моргнул и сменил тему. — Ты определённо шокируешь Цзинь Цзысюаня. — Знаю, — печально улыбнулся Лань Сичэнь. — Что ж, хотя бы один человек не посчитает моё унижение забавным. Помимо тебя, конечно. — Гэгэ — талантливый музыкант, — искренне заверил его Мэн Яо. — Я буду присутствовать там исключительно в качестве твоего поклонника. Лань Сичэнь вздохнул: — Если бы духовные силы всё ещё были при мне, мне бы даже Лебин не потребовалась: я мог бы усыпить всех и с помощью обычной флейты. Было бы удобно, да? — Очень, — согласился Мэн Яо. На мгновение он позволил себе представить, что тогда было бы. Все присутствующие на ужине под воздействием музыки падают лицами в свои чаши с едой, Мэн Яо говорит: «Гэгэ, отвернись» и перерезает им глотки одному за другим.

* * *

Цзинь Цзысюань заметно испугался, увидев Лань Сичэня рядом с Мэн Яо. Его взгляд скользнул мимо ничем не примечательного в своих тёмных одеждах Мэн Яо и почти смешно прилип к находившемуся сбоку от него Лань Сичэню. В этом не было ничего удивительного. Мэн Яо прекрасно помнил, как в прежние времена Лань Сичэнь постоянно привлекал всеобщее внимание. Сейчас же от него, облачённого в эти тонкие шёлковые одежды, скромно прятавшего руки в длинные рукава, с волосами, едва касавшимися плеч, и вовсе невозможно было отвести взгляд. Когда Цзинь Цзысюань видел Лань Сичэня в последний раз, тот, должно быть, гордо ступал по улицам Цинхэ с мечом у бедра и с лентой клана Лань на лбу. Нынешний Лань Сичэнь мало походил на этот образ. Но это вовсе не значило, что Мэн Яо одобрял то, как Цзинь Цзысюань пялился. Одного острого взгляда в его сторону хватило, чтобы он поспешно закрыл рот и уставился на свои колени. Лань Сичэнь, шедший с низко опущенной головой, не заметил этого обмена взглядами. Мэн Яо отвёл его на положенное место, игнорируя Цзинь Цзысюаня. Почти все присутствующие на ужине гости со стороны Ланьлин Цзинь заметно нервничали. Цзинь Цзысюнь бродил между столами с кувшином вина и чашей в руках. Ло Циньян, обычно сопровождавшей Цзинь Цзысюаня везде и всюду, не было. Мэн Яо подозревал, что ей хватило ума догадаться, что её сопротивление Вэням не простят столь же легко, как наследнику главы ордена. Цзинь Гуаншань же чувствовал себя вполне удобно за отведённым ему столом. Мэн Яо знал его недостаточно хорошо, чтобы сказать, притворялся он или нет. Из всех великих орденов только орден Ланьлин Цзинь поддержал орден Цишань Вэнь, но, учитывая, что ценой их безопасности стала трусость, это должно было скорее раздражать. Однако Цзинь Гуаншаня подобное, кажется, совсем не беспокоило. Здесь к нему относились как к почётному гостю, торговому партнёру и союзнику. Он пил лучшее вино. Возможно, его и в самом деле совершенно не смущало то, каким путём ему удалось всего этого достичь. Когда в зал вошёл Вэнь Жохань, все разговоры почти мгновенно стихли. Цзинь Цзысюнь вернулся на своё место позади своего двоюродного брата. Вэнь Жохань скривил губы в улыбке. — Добро пожаловать, господин Цзинь, — великодушно поприветствовал он, поднимаясь к своему трону. — Надеюсь, предоставленные вам комнаты вас устроили. — Господин Вэнь, — ответил на приветствие Цзинь Гуаншань, подняв чашу и склонив голову в неглубоком поклоне. — До сих пор наше пребывание здесь было исключительно приятным. — Отлично. — Вэнь Жохань очень быстро уставал от вежливых расшаркиваний. Его терпимость к вежливым беседам день ото дня истончалась всё сильнее на протяжении всего того времени, что Мэн Яо провёл в Цишани. Возможно, в этом не было ничего удивительного, учитывая, что большую часть встреч Вэнь Жохань проводил со своими подчинёнными либо с людьми, умолявшими его пощаде. Цзинь Гуаншань, вынуждавший Вэнь Жоханя притворяться вежливым, вероятно, раздражал его уже одним своим присутствием. — Я организовал несколько развлечений на вечер. Надеюсь, они придутся вам по душе. — Уверен, что у вас отличный вкус, — елейным тоном отозвался Цзинь Гуаншань. — Танцоры? — Музыка, — поправил его Вэнь Жохань. — Несколько месяцев назад мы схватили Лань Хуаня. К счастью, мы сохранили его пальцы в целости и сохранности, потому как он весьма талантлив как музыкант. От Мэн Яо не укрылось, то, как застыл Лань Сичэнь, когда все присутствующие на банкете обратили на него свои взоры. Но если бы Мэн Яо не знал Лань Сичэня так хорошо, он бы принял его напряжённость за собранность. — Сыграй для нас, — велел Вэнь Жохань и жестом приказал Лань Сичэню подойти ближе. Лань Сичэнь плавно поднялся на ноги и со слегка склонённой спиной двинулся к центру зала. Он более чем на голову превосходил Мэн Яо в росте и обладал широкими плечами, но облегающие его узкую талию лёгкие шёлковые одежды и его почти прямая осанка создавали иллюзию элегантной хрупкости. Остановившись посреди зала, Лань Сичэнь глубоко поклонился и достал из рукава флейту. У него в запасе был только один день для практики, но аппликатура этой флейты мало чем отличалась от аппликатуры Лебин, и Лань Сичэню не составило труда приноровиться к новому инструменту. — Что хотел бы услышать мой господин? — спросил он невыразительным тоном. — Ты знаешь что-нибудь стоящее? — перебил его Вэнь Чао. — Или только скучные песни из Гусу? На лице Лань Сичэня промелькнуло что-то — всего на мгновение — и почти сразу скрылось за маской сдержанности. Он склонил голову, и короткие волосы скользнули по его плечам, скрывая его лицо от большей части направленных на него взглядов. — Мне знакомы некоторые народные песни, которые я учил для практики, — ответил Лань Сичэнь. — Не считая их, я знаю только духовные мелодии. Мэн Яо знал, что это ложь. В те далёкие дни, когда они вдвоём прятались в том доме в лесу, Лань Сичэнь не раз играл для него. «Самым первым песням меня научила мать, — рассказал он однажды Мэн Яо, сжимая в руках Лебин. — Тогда я ещё не понимал, что музыка может служить не только инструментом в бою, но и источником для радости». Мэн Яо поцеловал его и попросил: «Сыграй мне». И Лань Сичэнь сыграл ему песню своего собственного сочинения, не похожую ни на одну из известных песен Гусу Лань, — живую и яркую, идеально подходящую для танцев. Уже тогда Мэн Яо понял, что Лань Сичэнь не поделился бы этой песней ни с кем другим и уж точно не стал бы играть её для своих врагов. — Народные песни сойдут, — махнул рукой Вэнь Жохань. — Хоть они и вряд ли подходят для собравшихся здесь столь благородных господ. Продолжай. Лань Сичэнь глубоко вдохнул, повернулся лицом к остальной части зала, поднёс флейту к губами и накрыл своими длинными пальцами расположенные вдоль неё отверстия. В жёлтом свете фонарей острые очертания его скул выглядели особенно поразительно — словно высеченными из камня. Когда Лань Сичэнь заиграл, напряжение, что так явственно ощущалось в нём прежде, как будто бы слегка ослабло. Мэн Яо боялся, что будет хуже, и ненавидел Вэнь Жоханя за эту идею, но Лань Сичэнь выглядел расслабленным ровно настолько, как и в любое другое время за пределами комнат Мэн Яо в Безночном городе. Первые ноты, тонкие и подрагивающие, постепенно переросли в более глубокое и богатое звучание. Флейта, с которой имел дело Лань Сичэнь, заметно уступала Лебин в мастерстве изготовления и была вырезана из дерева, а не из нефрита, в результате чего звук на выходе получался не таким чистым. Но Лань Сичэнь играл настолько искусно, что разница едва ли имела значение. Мэн Яо не узнал саму песню, но заполнившие зал тоскливые ноты флейты напомнили ему о множестве других песен, которые он когда-то слышал в дни, когда музыканты играли на улице возле борделя. Эта песня несла в себе опустошающую печаль — настолько сильную, что у Мэн Яо встал ком в горле. Он нацепил на себя маску безразличия на случай, если кто-то посмотрит в его сторону, но в этом не было необходимости. Взгляды всех присутствующих были прикованы к Лань Сичэню — к музыке, что лилась из-под его пальцев. Лань Сичэнь выступал в одиночестве и никогда не обучался музыке в более широком смысле этого слова, но прямо сейчас ничто из этого не имело значения. Песня, которую он играл, была проста и понятна каждому, кто её слышал. Цзинь Цзысюань, сидящий по другую сторону зала, украдкой вытер рукавом щёки. Мэн Яо никогда прежде не видел его настолько эмоциональным, и на мгновение в нём почти проснулось сочувствие. Проснулось бы, если бы Мэн Яо был настолько безвольным. Однако плакал не только Цзинь Цзысюань. Одна из служанок беззвучно плакала у входа, прислонившись к дверному косяку. Другой слуга, наполняя кувшин, перелил вино через край и, пленённый игрой Лань Сичэня, едва ли заметил, как оно потекло по его руке. Зато заметил Вэнь Чао и тут же сморщил нос в презрении. Осторожные, порхающие движения пальцев Лань Сичэня над флейтой постепенно замедлились, и вскоре мелодия стихла — последняя печальная нота ненадолго повисла в воздухе. Лань Сичэнь открыл глаза и почти удивился, заметив, как все вокруг смотрели на него. На мгновение он нашёл взглядом Мэн Яо — на свету его глаза блеснули ярким янтарём, — но тут же повернулся лицом к Вэнь Жоханю. — Господин Вэнь, — сказал Лань Сичэнь, — надеюсь, моё выступление пришлось вам по душе. — Оно не особо подходит для праздничного настроения, — заметил Вэнь Жохань, но ему, похоже, не особо хотелось ругать Лань Сичэня за выбор песни. — Ты так же талантлив, как и твердят слухи. Твой навык лучше использовать здесь, не так ли? — Если вы так считаете, — вежливо ответил Лань Сичэнь всё тем же ровным тоном. — Благодарю за комплимент. Вэнь Жохань, заскучав, отпустил его. Лань Сичэнь спрятал флейту в рукав и вернулся на своё место подле Мэн Яо. Даже преклонив колени, всей своей позой Лань Сичэнь выражал всё то же почтение, что и прежде, и только его колено мягко задело бедро Мэн Яо в поисках контакта. Мэн Яо опустил руку на бедро Лань Сичэня в ответ и почувствовал, как тот немного расслабился. К сожалению, ужин обещал растянуться ещё на несколько часов, а Мэн Яо не мог откланяться слишком рано и пропустить важные разговоры между своим отцом и Вэнь Жоханем. Возможно, никто ничего не скажет, если он отправит Лань Сичэня обратно в комнаты пораньше, но если сделать это чересчур рано, это лишь привлечёт нежелательное внимание. Так что пока у Лань Сичэня не было иного выбора, кроме как стоять на коленях рядом с Мэн Яо. От Мэн Яо не требовалось участия в разговорах, если только Вэнь Жоханю не обратит его внимание на информацию, которую следует запомнить. Поэтому Мэн Яо сосредоточился на том, чтобы внимательно слушать. Время от времени он скармливал Лань Сичэню что-нибудь из еды. Разумеется, это не дотягивало до полноценного приёма пищи, но Мэн Яо считал, что это всё же лучше, чем заставлять Лань Сичэня часами ждать возвращения в комнаты и возможности поесть там. Лань Сичэнь послушно ел всё, что Мэн Яо ему предлагал, и стало ясно, что мыслями он пребывал далеко отсюда. Когда Мэн Яо легонько сжал его бедро в немом вопросе, тот одарил его едва заметной успокаивающей улыбкой. Ужин затягивался. Цзинь Гуаншань позёрствовал, разбрасываясь торговыми обещаниями, которые не планировал или попросту был не в состоянии сдержать. Вэнь Жоханю, казалось, было настолько же скучно, как и Мэн Яо. Примерно час спустя Вэнь Чао покинул зал в обнимку со своей нынешней любовницей, без капли стеснения пристроив руку на её укрытых одеждами бёдрах. Его уход вызвал у Мэн Яо невольное облегчение. Он ненавидел всех Вэней, но Вэнь Чао считал наиболее невыносимым из них. Не говоря уж о том, что именно Вэнь Чао особенно нравилось развлекать себя мучениями Лань Сичэня. И всё же Мэн Яо не смел расслабиться. Цзинь Цзысюань по мере опустошения кувшинов с вином становился всё более и более вялым, однако его двоюродный брат по-прежнему был полон энергии. Он почти не сражался в боях против Вэней и вернулся в Ланьлин ещё до того, как орден Ланьлин Цзинь официально вышел из участия в войне. Однако Цзинь Цзысюнь выглядел недовольным той ролью, которую его орден играл в союзе с орденом Цишань Вэнь. Даже если бы Мэн Яо никогда прежде не встречался с Цзинь Цзысюнем, он мог бы опознать его с первого взгляда благодаря его тупости, упрямству и неудержимой агрессии по отношению ко всем, кого тот считал ниже себя. Цзинь Цзысюнь напивался всё сильнее, и Мэн Яо счёл это верным признаком того, что он не играл хоть сколько-то важной роли в свите Цзинь Гуаншаня. Мэн Яо лишь на мгновение отвлёкся на то, чтобы подцепить с чаши последний кусочек курицы для Лань Сичэня, когда почувствовал, как напряглось его бедро под рукой. Метнув взгляд вверх, Мэн Яо увидел склонившегося над их столом ухмыляющегося Цзинь Цзысюня. — Мэн Яо, — обратился тот к нему, не озаботившись приветствием. Щёки Цзинь Цзысюня разрумянились, в руке он держал кувшин с вином. — Вы преуспели здесь, да? Кажется, у Вэнь Жоханя не такие уж и высокие стандарты для найма. Это оскорбление, пожалуй, было самым ленивым и топорным из всех, что Мэн Яо довелось слышать, поэтому он не придал ему значения. — Господин Цзинь, — фальшиво улыбнулся он. — Вижу, вы наслаждаетесь здешним сортом вина. — Я принёс это вино с собой, — фыркнул Цзинь Цзысюнь, взмахнув своим кувшином. — Ах, — понимающе выдохнул Мэн Яо. — Возможно, нам придётся заказать немного вина из Ланьлина перед следующим вашим визитом. Цзинь Цзысюнь в подозрении сузил глаза. Одним из самых эффективных способов противостояния таким людям Мэн Яо считал непробиваемую вежливость, от которой любые оскорбления отскакивали точно мелкие камешки от стены. Он знал, что это утомляло таких людей — без ответной реакции они быстро начинали скучать. Как правило, это всегда работало. За исключением тех случаев, когда Мэн Яо выходил из себя. Это случилось лишь однажды, но как неприятно это случилось. Как и ожидалось, Цзинь Цзысюнь потерял к нему интерес. К сожалению, его взгляд соскользнул на сидевшего рядом Лань Сичэня. — Я почти не узнал тебя, — усмехнулся Цзинь Цзысюнь, вздёрнув подбородок. — Кто бы мог подумать, что бывший глава ордена Гусу Лань будет играть для Вэнь Жоханя. Как забавно устроен мир. Лань Сичэнь издал звук, смутно похожий на невнятное согласие, и опустил голову. — Всё верно, — фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Помнится, когда прошли слухи о том, что второй нефрит клана Лань оказался слишком трусливым, чтобы явить себя после падения Цинхэ, а первый нефрит клана Лань заделался обычной вэньской шлюхой, я не поверил им. Тогда трудно было сказать, какой из этих слухов звучал невероятнее. Что ж, теперь я знаю. — Он жестом указал на Лань Сичэня. — Тебе идёт. — Правда ведь? — согласился Мэн Яо сквозь зубы. Цзинь Цзысюнь засмеялся: — А ты забавный малый. Вот, я сделаю тебе одолжение. — Он налил ещё одну чашу вина. — Для тебя, глава Лань. Тебе ведь больше не нужно следовать всем этим правилам, верно? — Цзинь Цзысюнь подмигнул Мэн Яо. — Поможет ему расслабиться, так ведь? Прежде Мэн Яо уже доводилось видеть, как Лань Сичэнь пил. Он даже стал свидетелем нескольких редких случаев, когда Лань Сичэнь, выпив, не утруждал себя тем, чтобы предотвратить воздействие алкоголя с помощью своих духовных сил. В тех драгоценных воспоминаниях опьянённый вином Лань Сичэнь хихикал так сильно, что едва мог усидеть ровно, а потом неуклюже притягивал Мэн Яо к себе своими тёплыми руками и наваливался на него сверху, бормоча ему в шею. «Прежде я делал подобное лишь однажды, — сказал Лань Сичэнь в первую из таких ночей, задевая губами кожу Мэн Яо. Потом икнул и расслабленно рассмеялся сам над собой. — Когда мне было семнадцать, я гостил у Не Минцзюэ и я… я… — он снова рассмеялся, — выставил себя полным дураком. Кажется, я тогда поднялся на балкон…». После того разговора Мэн Яо ещё долго яростно ревновал к Не Минцзюэ из-за того, что ему первому довелось увидеть Лань Сичэня таким, пусть даже самому Мэн Яо на момент тех событий было пятнадцать и он всё ещё жил в борделе. Теперь же он больше всего беспокоился о том, как бы Лань Сичэнь не свалился пьяным прямо посреди зала. Лань Сичэнь не мог выставить себя дураком перед всеми этими людьми, не мог продемонстрировать им столь простую и удобную в использовании слабость, как отсутствие устойчивости к алкоголю. Однако к его удивлению Лань Сичэнь принял протянутую чашу почти без колебаний, старательно избегая прикосновения к руке Цзинь Цзысюня. — Спасибо, господин Цзинь, — поблагодарил он и неспешно осушил чашу до дна. По телу его прокатилась слабая дрожь — Мэн Яо почувствовал её рукой, касавшейся бедра Лань Сичэня — Надеюсь, вино не подействует на него слишком сильно, — с притворным беспокойством заметил Цзинь Цзысюнь, наливая себе ещё одну чашу. — Не хотелось бы, чтобы он стал совершенно бесполезным для вас. — Не станет, — заверил его Мэн Яо. Обычно он не уходил с подобных ужинов настолько рано, но едва ли что-то случится, если он уйдёт на час раньше обычного. До Вэнь Жоханя можно добраться и позже. Мэн Яо поднялся со своего места и потянул Лань Сичэня следом. Тот слегка покачнулся, но Цзинь Цзысюнь, к счастью, был слишком занят опустошением своей чаши, чтобы что-то заметить. — Спокойной ночи, господин Цзинь, — обронил Мэн Яо. — Ночи, — ответил Цзинь Цзысюнь. Мэн Яо уже повёл Лань Сичэня к выходу из зала, когда в спину ему прилетело насмешливое: — И мне нравится его стрижка. Лань Сичэнь на мгновение прикрыл глаза. Он ничего не сказал, но Мэн Яо почувствовал, как он вздрогнул. Желая поскорее увести Лань Сичэня подальше от посторонних глаз, Мэн Яо обхватил его за талию — для большей устойчивости — и решительно потянул прочь из зала, в тёмные прохладные коридоры дворца. Алкоголь уже делал своё дело: с каждым шагом Лань Сичэнь всё сильнее опирался на Мэн Яо. Когда до комнат осталось совсем немного, он вовсе обнял Мэн Яо за плечи и прислонился головой к его виску. — Нужно подняться по лестнице, — предупредил Мэн Яо и чуть передвинулся, чтобы подстраховать Лань Сичэня сзади во избежание падения. Лань Сичэнь послушно двинулся вверх по ступеням, цепляясь одной рукой за перила. — Мы почти пришли. К счастью, в коридоре никого не было, и никто не стал невольным свидетелем того, как Лань Сичэнь расслабленно прислонился к стене, достал из рукава флейту и рассеянно крутил её в руках, пьяно наблюдая за тем, как Мэн Яо отпирал двери. — Спасибо, — пробормотал он, когда Мэн Яо завёл его в комнату, придерживая за спину. — Ох, я больше не желал там находиться. — Лань Сичэнь сделал пару шатких шагов по направлению к постели и повалился на неё лицом в покрывало. — А-Яо, — приглушённо позвал он, — я хотел бы держать тебя за руку у всех на глазах. Хотел бы быть милым с тобой. Мэн Яо тихо рассмеялся и осторожно снял обувь с его свесившихся с края постели ног. — Я тоже, — сказал он с нежностью. — Ты самый приятный человек из всех, кого я знаю. Лань Сичэнь застонал, неловко перекатился на спину и настойчиво протянул руки к Мэн Яо: — А-Яо, иди ко мне. Ну же! Разве мог Мэн Яо отказать ему? Сбросив верхние одежды, он влез на кровать и заполз в уготовленные ему объятия. Лань Сичэнь удовлетворённо вздохнул над ухом у Мэн Яо и прижался коротким поцелуем к его виску. От него слабо пахло вином. — Ты когда-нибудь напивался вдали от меня, в месяцы войны? — с любопытством поинтересовался Мэн Яо, лениво перебирая волосы Лань Сичэня пальцами, изредка легонько царапая кожу его головы. Он не ожидал, что Лань Сичэнь печально кивнёт. — В ночь перед уходом Не Минцзюэ, — мягко ответил он. — Не думаю, что он ожидал от меня подобного… Он знал, что шёл на большой риск. Я тоже. И я не хотел отпускать его, не сделав чего-то особенного, понимаешь? На всякий случай. Мэн Яо не хотел об этом думать, но этот образ возник в его мыслях сам собой: Не Минцзюэ и Лань Сичэнь, оба уставшие, наклонившиеся близко друг к другу и, возможно, даже пьющие из одного кувшина. Не Минцзюэ не входил в число тех, с кем можно было бы целоваться и беседовать одновременно, но у них с Лань Сичэнем всё ещё имелась общая «история». — Что ещё ты сделал? — вздохнул Мэн Яо. Лань Сичэнь растерянно моргнул, а после — рассмеялся: — Из твоих уст это звучит так грязно. Ничего, А-Яо. Мы пили вместе и вспоминали о жизни до войны, когда мой орден ещё не был разрушен. — Он задумчиво посмотрел на Мэн Яо. — Тебя это беспокоит? Что мы могли сделать что-то ещё? — Я не знаю, — честно ответил Мэн Яо. — Наверное. Я никогда не любил делиться, гэгэ. Лань Сичэнь улыбнулся ему и ласково ущипнул его за щёку: — Слова единственного ребёнка в семье. Мэн Яо думал, что его мать хотела бы иметь больше детей. Разумеется, в условиях, когда её заработка едва хватало на содержание себя и одного ребёнка, а сама она не хотела возлагать бремя незаконнорожденности и на других своих детей тоже, это не представлялось возможным. Но Мэн Яо знал, что, сложись всё иначе, его мать определённо хотела бы иметь больше детей. — Что-то я не заметил, чтобы Не Минцзюэ горел желанием делиться тобой, — напомнил Мэн Яо. Не Минцзюэ всегда был собственником и серьёзно относился к таким вещам, когда был с ним. Лань Сичэнь лениво покачал головой: — Он бы сделал это, если бы я попросил. Но пока что у нас хватает других, более важных проблем. — Ты прав, — согласился Мэн Яо. — Как твои колени? — Хм? — удивлённо покосился на него Лань Сичэнь. — Хочешь, чтобы я подольше постоял на коленях? — Какие грязные мысли, гэгэ, — передразнил его Мэн Яо и осторожно сел. — Нет. Я хотел предложить намазать их мазью, если они снова все в синяках. Лань Сичэнь засмеялся и игриво покачал ногами над краем постели: — Даже не знаю. Всё не так уж и плохо. Я не против постоять на коленях. Просто притворяюсь, что вернулся домой и отбываю наказание за нарушение правил. Мэн Яо недоверчиво оглянулся на него, едва успев отойти от кровати: — Ты притворяешься, что тебя наказывают? Лань Сичэнь пожал плечами — так, как никогда бы не сделал, будучи трезвым. — Разве остались ещё правила, которые я не нарушил? — легкомысленно спросил он. — Я в любом случае заслуживаю наказания, так что детали не имеют значения. — Имеют, — твёрдо возразил Мэн Яо. — Я не видел, чтобы ты использовал свою силу с целью угнетения других. — Это потому, что у меня нет власти, — заметил Лань Сичэнь. Он склонил голову набок, и его волосы коснулись подушки. — А-Яо, вернись ко мне. — Я хочу позаботиться о тебе, — возразил Мэн Яо и вдруг ясно осознал, сколько времени минуло с тех пор, как он произнёс подобные слова впервые. Ему было шестнадцать, он сидел у постели матери, и она настойчиво уговаривала его: «А-Яо, ты должен найти своё место в мире. Тебе не нужно беспокоиться обо мне». Мэн Яо тяжело сглотнул. — В этом нет твоей вины, — мягко сказал Лань Сичэнь. Он не без труда сел, всё ещё пьяно покачиваясь. Его волосы раскачивались в такт движениям тела. — И, в конце концов, однажды всё закончится. «Ты уверен?» — хотелось спросить Мэн Яо. Он потратил так много времени на составление планов на случай непредвиденных обстоятельств. Чем дольше Вэни находились у власти, тем труднее становилось их свергнуть. По подсчётам Мэн Яо у Вэнь Жоханя в запасе оставалось ещё как минимум несколько лет прежде, чем его настигнет искажение ци. Возможно, пять лет, если Вэнь Цин как следует постарается. А может и больше. Вэнь Жохань был слишком силён, чтобы можно было отравить его, слишком осторожен, чтобы можно было убить его исподтишка, и, как показал опыт Не Минцзюэ, слишком непобедим, чтобы проиграть в бою. Но Мэн Яо всегда был хорошим лжецом. Он встал между ног Лань Сичэня и прижался поцелуем к его макушке. — Да, — согласился он и в целом почти не погрешил против истины: всему рано или поздно приходил конец. — Однажды всё закончится. А пока позволь мне заняться твоими коленями. Лань Сичэнь внимательно посмотрел на него, улыбнулся шире обычного и с тихим вздохом прижался щекой к вороту нижних одежд Мэн Яо: — Хорошо. Мэн Яо погладил его по волосам и пошёл за мазью.