set the bone straight

Вэнь Нину не следовало подслушивать. Строго говоря, ему не следовало даже просто находиться в этом крыле дворца, однако А-Юаню захотелось посмотреть на светлячков в белых садах, где он уже не раз играл. Вэнь Нину не разрешалось покидать Безночный город даже ради такой безобидной вещи, как покупка игрушек на рынке, так что он старался компенсировать это тем, что играл с А-Юанем всякий раз, как появлялась возможность. Не смог Вэнь Нин отказать и на этот раз. Он ни на мгновение не выпускал крошечную ладошку А-Юаня из своей руки и не забывал почтительно склонять голову перед каждым повстречавшимся на пути в белые сады стражем. По большей части все они игнорировали его — приближённость А-Цзэ к господину Вэнь защищала Вэнь Нина от жестоких шуток и издевательств, — но во взгляде каждого из них отчётливо читалась жалость. Во всём Безночном городе только сама А-Цзэ и глава Лань относились к Вэнь Нину как-то иначе. Вэнь Нина не беспокоило, что ему никогда не удастся достичь успехов на пути совершенствования и стать сильным заклинателем, но он скучал по тем крупицам дружеского общения, что имел до войны. Он никогда не чувствовал себя по-настоящему важным для кого-либо, кроме А-Цзэ. Когда прошло время ужина, Вэнь Нин подхватил А-Юаня на руки и вынес его из садов. Солнце уже скрылось за горами, и на Безночный город опустилась серая ночь, но из-за стоявшего в воздухе густого смога совсем не было видно звёзд. С неба изредка сыпались отчасти похожие на снег маленькие хлопья вулканического пепла. А-Юань, утомившись за играми, уснул и пускал слюни на одежду Вэнь Нина. Мысль о том, что он, вероятно, уже совсем не помнил жизнь до войны — те далёкие дни, когда Вэнь Нин сам ещё был достаточно маленьким, чтобы прятаться за своей старшей сестрой, пока она угрожала его обидчикам тренировочным иглами, — причиняла боль. А-Юань был таким маленьким, но уже привык к жизни здесь, привык к устойчивому запаху серы в воздухе, в то время как Вэнь Нину приходилось и утром, и вечером жевать специальные травы, чтобы дышать здешним воздухом без вреда для лёгких. А-Цзэ старалась сделать лекарство более вкусным, и Вэнь Нин каждый раз принимал его с улыбкой, дабы хоть как-то успокоить её. В столь позднее время залы дворца обычно по большей части пустовали: господин Вэнь и молодой господин Вэнь находились в своей части дворца, советники разбредались по своим комнатам, и только стражники, пользуясь часами затишья, собирались в компании и выпивали. Во дворце так же присутствовал глава Цзинь, пожаловавший с очередным визитом, и среди прочих случайно подслушанных за время обратного пути сплетен Вэнь Нин услышал, как стражники насмешливо обсуждали, что молодой господин Цзинь в отсутствие своего отца захватил башню Кои. Вэнь Нин попытался обойти этих стражников стороной, но неудачно споткнулся — А-Юань рос и с каждым днём становился всё тяжелее, отчего и носить его на руках было всё труднее, — и тем самым привлёк к себе внимание. Уже привычным образом рассыпавшись в извинениях за прерванный отдых, Вэнь Нин поспешил удалиться из поля зрения стражников. Но не успел он облегчённо выдохнуть, как одна из дверей за его спиной вдруг открылась. Вэнь Нин испуганно вздрогнул, юркнул за одну из колонн и инстинктивно прижал А-Юаня поближе к себе, спрятав его лицо у себя на плече. Жаль, что сам Вэнь Нин был не таким уж и маленьким и не мог просто взять и стать невидимым, как когда-то дразнил его господин Вэй. Едва он спрятался, как из-за угла появился Мэн Яо. Он что-то крепко сжимал в руках, а лицо его, перепачканное несколькими алыми винными каплями, исказилось от ярости и презрения. Свет ламп скользнул по одной из рук Мэн Яо, и Вэнь Нин разглядел зажатый в ней предмет — острый кинжал. Вэнь Нин боялся и избегал Мэн Яо почти так же сильно, как и молодого господина Вэня. Пусть Мэн Яо и не наслаждался жестокостью подобно Вэнь Чао, его бесстрастность и равнодушие к убийствам всё равно тревожили Вэнь Нина. Отчасти он считал такое отношение даже более пугающим, особенно если учесть слухи о том, с каким безразличием к происходящему Мэн Яо пытал Чифэн-цзуня. Когда же разъярённый Мэн Яо с кинжалом в руке пронёсся по коридору и скрылся в своих комнатах, Вэнь Нин вспомнил о главе Лань, что ждал внутри и полностью находился в чужой власти, и испугался пуще прежнего. В тусклом свете лишённого окон коридора Вэнь Нин смог разглядеть только движения рук Мэн Яо, когда тот отпирал двери в свои комнаты, и яркий всплеск духовных сил после того, как двери захлопнулись за его спиной, указывающий на то, что их снова запечатали. Вэнь Нин нервно покосился на А-Юаня, всё ещё спавшего в его руках, и нерешительно приблизился к запертым дверям. Он мало что мог сделать для спасения главы Лань, но испугался за него так сильно, что всё же решился сделать хоть что-то. К счастью, господин Вэй успел кое-чему научить Вэнь Нина, прежде чем покинул Илин вместе с господином Цзян. Стараясь не уронить А-Юаня, Вэнь Нин дрожащей от страха и нервов рукой нарисовал на пожелтевшей бумаге символы, которые когда-то выучил. Немного духовных сил — и вот уже бумажный человечек на его ладони неуклюже поднялся, покачиваясь из стороны в сторону. Голову словно тисками сдавило от боли, но Вэнь Нин проигнорировал это и осторожно поднёс человечка к двери. Его духовных сил не хватило бы, чтобы заставить человечка проскользнуть под дверь полностью, но хватило на то, чтобы он просунул в щель свою бумажную голову. По ушам ударило резким всплеском посторонних звуков — как и рассказывал господин Вэй, бумажный человечек с лёгкостью миновал полог тишины, — и Вэнь Нин невольно зажмурился, вслушиваясь в происходящее за дверью. — А-Яо, успокойся, — умоляюще, с нотками нежности в голосе попросил глава Лань. — Пожалуйста, не делай этого… Ответом ему послужил резкий смех. — Почему бы и нет? — Вэнь Нин никогда прежде не слышал, чтобы Мэн Яо говорил подобным тоном. — Ты остановишь меня? Послышался скрип дерева, потом — звук разрывающейся ткани, шорох упавших на пол слоёв одежд. У Вэнь Нина почти остановилось сердце от страха. — А-Яо, нет, — снова заговорил глава Лань. — Не так. Будет больно… — Мне всё равно! — огрызнулся Мэн Яо. Вэнь Нин вздрогнул, услышав звук, похожий на резкий грубый шлепок. На несколько мгновений в комнатах Мэн Яо стало тихо, потом послышались приглушённые рыдания, болезненный вскрик, и Вэнь Нин почти отшатнулся от двери в ужасе. Более наружу не просочилось ни звука — бумажный человечек истощил вложенные в него духовные силы. Вэнь Нин открыл глаза, быстро поднял человечка с пола и, перехватив А-Юаня поудобнее, побежал прочь так быстро, как только мог, желая лишь одного — поскорее добраться до своей сестры. Оказавшись по другую сторону дверей, ведущих в её комнаты, Вэнь Нин едва успел посадить А-Юаня на стул прежде, чем мир вокруг резко потемнел, и его сознание отключилось.

* * *

Потребовалось немало сил на то, чтобы успокоиться после того, как обошлись с Лань Сичэнем. Но стоило Мэн Яо застрять на встрече с отцом на целый час, и от былого спокойствия не осталось и следа. Цзинь Гуаншань на сей раз прибыл без предупреждения, — от него не было никаких известий вплоть до того момента, как он вошёл в Безночный город вместе со своей свитой и осыпал подарками Вэнь Жоханя и его первого сына, благополучно проигнорировав взгляд Мэн Яо. И будто этого было мало, вечер стал ещё хуже после того, как пришли вести о том, что Цзинь Цзысюань поднял восстание в Ланьлине и занял место главы ордена Ланьлин Цзинь, успев всё это за один единственный день, проведённый Цзинь Гуаншанем в пути. Всего этого с лихвой хватило, чтобы разжечь в Мэн Яо мрачную ревность, очень быстро переросшую в ненависть, — не к сводному брату, а к отцу, что с такой лёгкостью отвернулся от своего законного сына, едва счёл его бесполезным. «Мать ошибалась, — осознал Мэн Яо ясно как никогда. — Он и от меня бы отвернулся». — Господин Вэнь, — Цзинь Гуаншань пригубил уже пятую по счёту чашу вина. — Хорошо ли служил вам мой сын? Говорят, под вашим покровительством его репутация несколько улучшилась в сравнении с тем днём, когда я изгнал его. Мэн Яо, стоявший рядом с Вэнь Жоханем на протяжении всего ужина, изо всех сил делал вид, что ничто из услышанного никак его не задевает. Вэнь Жохань пьяно рассмеялся: — Глава Цзинь, надеюсь, ты не пытаешься переманить моего мастера по пыткам к себе, используя выпивку между старыми друзьями как подходящую возможность? Это было бы очень неудачным решением с твоей стороны. Цзинь Гуаншань пролил немного вина и усмехнулся при виде того, как служанки тут же кинулись оттирать полы. — Конечно, нет, — заверил он. — Просто интересуюсь, не согласится ли господин Вэнь ненадолго предоставить мне его услуги. Мне не нужны такие ублюдки, как он, но иногда кажется, что моим людям не хватает чего-то… подобного. — Цзинь Гуаншань с отвращением покосился на Мэн Яо. — И мой племянник отчего-то считает его забавным. Вэнь Жохань с любопытством взглянул на Мэн Яо и щёлкнул пальцами, подзывая его ближе к столу. Мэн Яо проследовал на указанное место и низко склонил голову, сохраняя пустое, почти скучающее выражение лица. — Если позволите, господин Вэнь, — осторожно заговорил он, стараясь не подать виду, насколько сильно паниковал внутри. — Мы всё ещё находимся в состоянии войны, и мои усилия по сбору информации от наших пленных… Щёку Мэн Яо неожиданно обожгло резкой болью — керамическая чаша из-под вина врезалась в его лицо, упала и разлетелась на осколки от удара об пол. — Ты позволяешь сыну этой… говорить без разрешения? — мрачно спросил Цзинь Гуаншань у Вэнь Жоханя. — В башне Кои мы выбиваем подобную наглость из всех наших слуг. «И теперь твой драгоценный сын выступил против тебя», — сухо подумал Мэн Яо. Вэнь Жохань усмехнулся его словам. Мэн Яо представил, как отрежет ему язык и по кусочкам скормит его падальщикам. — Господин Мэн — доверенный советник, глава Цзинь, — невнятно сказал Вэнь Жохань. — И у нас имеются свои методы борьбы с неподчинением. Мэн Яо знал об этих методах всё, потому как сам часто их использовал. Что бы ни случилось дальше, он обязан был это выдержать. Даже если в него кинут ещё несколько чашек или пожелают отрубить ему руку. Мэн Яо выдержит всё, чтобы сохранить своё положение при дворе и уберечь Лань Сичэня от опасности. — Хм. — Цзинь Гуаншань задумчиво погладил свою бороду, а потом вдруг схватил за руку одну из служанок и подтянул её к себе, явственно наслаждаясь её испугом. — Принеси мне ту коробку, что я привёз с собой, — приказал он и отпустил служанку, чтобы выпить ещё вина. — Пожалуй, нам стоит немного развлечься. Служанка склонила голову в почтении и поспешила выполнять приказ. Украдкой взглянув на её лицо, Мэн Яо с отстранённым удивлением заметил, что она отчего-то боялась не только за себя, но и за него. Он не знал имени этой служанки. Вернулась она быстро, неся в руках деревянный ящик с выгравированным на крышке изображением пиона, и встала на колени сбоку от Цзинь Гуаншаня. Открыв ящик, Цзинь Гуаншань достал из него сложенные в стопку одежды из расшитой пионами золотой ткани и головной убор из дорогого чёрного бархата. Одежды Ланьлин Цзинь. — Мой племянник, Цзинь Цзысюнь, предложил сделать подарок вашему уважаемому советнику, господин Вэнь, — сказал Цзинь Гуаншань, после чего неуклюже поднялся на ноги и пьяной походкой приблизился к Мэн Яо с вещами в липких от вина руках. — Подарок, который он наденет на празднование вашего сына. Мэн Яо застыл на месте, устремив взгляд в пол. Цзинь Гуаншань стоял перед ним так же близко, как и в день семнадцатилетия Мэн Яо, за мгновение до того, как пинком столкнул его с лестницы, ведущей в башню Кои. От Цзинь Гуаншаня пахло вином и не до конца выветрившимися женскими духами. Он водрузил шапку на голову Мэн Яо, небрежно накинул на его плечи золотые одежды и рассмеялся. Вэнь Жохань засмеялся следом. Мэн Яо же стоял между ними, разъярённый и кипящий от гнева, и улыбался, пока Цзинь Гуаншань абы как затягивал завязки шапки у него под подбородком. Золотые одежды были велики Мэн Яо как минимум на несколько размеров и выглядели одной большой насмешкой над ним: вблизи бросалось в глаза, насколько изношенной и старой была ткань, — на ней отчётливо проступали застарелые пятна от пота, а швы в отдельных местах почти разошлись. — Вот так, — весело провозгласил Цзинь Гуаншань, приподняв шапку на голове Мэн Яо и ткнув смоченным в вине пальцем в его лоб — в то место, где обычно рисовали киноварную точку. Капля вина потекла вниз по лицу Мэн Яо. — Цзысюнь обрадуется, узнав, что его юношеские одежды пришлись тебе в самый раз. — Цзинь Гуаншань посмотрел Мэн Яо в глаза и властно поднял бровь. — Ну, что скажешь, мальчик? Глава Цзинь сделал тебе подарок! Это прозвучало отнюдь не как просьба. Мэн Яо низко поклонился своему отцу — шапка соскользнула с его головы — и ответил с холодной ненавистью глубоко внутри: — Этот недостойный благодарит главу Цзинь за его доброту. Его отец снова пьяно засмеялся, попытался налить себе ещё вина, но промахнулся, и несколько капель попало на обувь Мэн Яо. — Можешь оставить их себе. Сын заслуживает большего, нежели его мать. — Цзинь Гуаншань с растерянным видом отставил в сторону полупустую чашу. — Как же её звали… — Мэн Ши, — прошептал Мэн Яо, не удержавшись. — Её звали Мэн Ши, глава Цзинь. Вторая чаша попала в голову Мэн Яо, залив остатками вина накинутые поверх его плеч золотые одежды. — Господин Вэнь, отошли своего советника прочь, — велел Цзинь Гуаншань, — и прикажи принести больше вина! Вэнь Жохань махнул рукой в сторону Мэн Яо, прогоняя его, и поманил к себе одну из служанок. Мэн Яо украдкой взглянул на них и почувствовал, как дёрнулось веко. Однажды он доберётся до каждого из этих людей и убьёт всех их прежде, чем они смогут убить его. Спрятанный в рукаве Мэн Яо кинжал жаждал крови так же сильно, как требовала её сабля Не Минцзюэ. Но сейчас Мэн Яо мог лишь уйти.

* * *

Когда Мэн Яо добрался до своих комнат, тупая ненависть всё ещё снедала его изнутри, с кончиков волос капало вино, а в руке он сжимал повисшую на завязках чёрную шапку. В воздухе витал аромат зажженных благовоний, Лань Сичэнь сидел за столом и читал книгу. Но стоило Мэн Яо войти, как Лань Сичэнь тут же поднял на него обеспокоенный хмурый взгляд. — А-Яо, что случилось? — Увидев же, во что Мэн Яо одет, он нахмурился сильнее. — Это?.. — Одежды ордена Ланьлин Цзинь? Да, они самые, — процедил Мэн Яо. Лицо его горело от гнева, руки мелко дрожали. — Мой отец посчитал забавным подарить мне запасной комплект одежд на случай, если господин Вэнь согласится одолжить меня ему. — Он в два шага достиг стола, рухнул на колени, сдёрнул с плеч золотые одежды и с силой пригвоздил их к столу острием кинжала. — Я для него ничего не значу, гэгэ. И этим вечером я убью его. Лань Сичэнь со вздохом закрыл книгу: — Не думаю, что это хорошая идея, А-Яо. Не мог бы ты сесть рядом со мной? Мэн Яо рукавом — тёмным и обтягивающим в отличие от широких рукавов золотых одежд, подаренных Цзинь Гуаншанем, — стёр со щёк следы ненавистных слёз. Одежд Цзинь Цзысюня, как сказал отец. И даже не из числа недавно износившегося старья, а из числа тех одежд, что Цзинь Цзысюнь носил ещё в подростковом возрасте. Что, впрочем, не помешало им оказаться на несколько размеров больше, чем носил Мэн Яо. И одежды, и сам Мэн Яо для Цзинь Гуаншаня — мусор. Что-то, что можно выкинуть сразу после использования. Мэн Яо прокрутил острие кинжала, вдавливая его глубже в ткань и поверхность стола. Звук рвущейся ткани в сравнении с издевательским смехом отца прозвучал подобно музыке. Так и не дождавшись реакции на свои слова, Лань Сичэнь обошёл стол и сел рядом с Мэн Яо. — Пожалуйста, поговори со мной, — попросил он. Мэн Яо резко вскинул на него взгляд. Он сомневался, что мог хоть чем-то напугать Лань Сичэня, но в венах его всё ещё кипел гнев и гнев этот прорывался наружу против воли Мэн Яо: — Гэгэ, я задушу его этими же одеждами, а после отрежу его… Лань Сичэнь накрыл его руку, сжимавшую кинжал, своей, не позволяя изрезать одежды в клочья. Мэн Яо застыл, не в силах отвести взгляд от его пропитанного заботой лица. — А-Яо, успокойся, — мягко попросил Лань Сичэнь и коснулся его лба тёплыми губами, мазнув короткими прядями вдоль скулы. — Пожалуйста, не делай этого. — Почему бы и нет? — зло рассмеялся Мэн Яо, смаргивая выступившие слёзы. — Ты остановишь меня? Золотые одежды в его руках на ощупь были гладкими словно шёлк. Одна только вышивка на них стоила столько же, сколько его мать смогла бы заработать в лучшем случае за три месяца. Если эти одежды принадлежали Мэн Яо, разве не мог он выбросить их точно так же как другие свои вещи? Какой смысл оставаться сыном для отца, который никогда не увидит в нём что-то большее, нежели расходный материал? Цзинь Гуаншань не тот человек, каким описывала его мать. Он никогда не станет семьёй для Мэн Яо. Резким движением Мэн Яо разорвал золотые одежды напополам. С силой мазнувшая по рукам ткань болезненно обожгла кожу, но в пылу гнева Мэн Яо едва заметил эту боль. Однако её заметил Лань Сичэнь. Ошеломлённо выдохнув при виде покрасневшей кожи, он взял руки Мэн Яо в свои и сжал их, стоило тому попытаться разорвать медный каркас шапки, чтобы уничтожить и её тоже. — А-Яо, нет, — Лань Сичэнь попытался перехватить шапку из рук Мэн Яо. — Не так. Будет больно… — Мне всё равно! — огрызнулся Мэн Яо и грубо швырнул шапку о поверхность стола. На мгновение между ними повисла тишина. Лань Сичэнь поражённо выдохнул и отпустил его руки. Мэн Яо вздрогнул, что-то внутри него болезненно сжалось и прорвалось наружу пропитанным беспомощной яростью рыдающим всхлипом. Лань Сичэнь притянул его в свои объятия, успокаивающе поглаживая по спине, и Мэн Яо оставалось лишь крепко вжаться лицом в подставленное плечо и давить в себе крики под тихие звуки напеваемой Лань Сичэнем мелодии. — Мне всё равно, если мне будет больно, гэгэ, — глухо пробормотал Мэн Яо спустя некоторое время. — Цзинь Гуаншань должен умереть, иначе никак. — В горле пересохло — за ужином Мэн Яо отказался от опьяняющего вина, — и под конец он перешёл на шёпот. — Я помогу тебе, — прошептал Лань Сичэнь в ответ. — Однажды, когда всё это закончится, я убью его ради тебя. Мэн Яо приподнял голову, взглянул на него и невольно вздрогнул — Лань Сичэнь выглядел пугающе решительно. Лань Сичэнь нежно обхватил ладонями его липкое от подсохшего вина лицо, мягко провёл большими пальцами по его бровям, погладил тонкую, слегка припухшую кожу под глазами, и от того, какой любовью сквозил каждый из этих жестов, у Мэн Яо защемило сердце. Когда же Лань Сичэнь подался ближе и прильнул к его губам своими, бушевавший внутри Мэн Яо гнев притих — всё, о чём он мог думать в тот момент, это как сильно ему хотелось почувствовать Лань Сичэня ближе. — А-Яо, — тихо окликнул его Лань Сичэнь, чуть отстранившись, но не разомкнув объятий. — Клянусь, я сделаю это. В тот день, когда ко мне вернётся возможность использовать духовные силы, я убью Цзинь Гуаншаня. Мэн Яо не сразу нашёлся, что ответить. Какое-то время он вглядывался в лицо Лань Сичэня в надежде увидеть в нём хоть каплю сомнений в данном обещании. Но Лань Сичэнь смотрел жёстко и уверенно, будто бы без слов говорил: «Вот настолько сильно я привязан к тебе, А-Яо. Никто другой никогда не сможет заменить мне тебя». Мэн Яо накрыл руку Лань Сичэня своей — безнадёжно замаранной в крови и боли всех тех людей, что ему довелось пытать, — и переплёл свои пальцы с его длинными и красивыми пальцами, вдавливая их в свою кожу. — Ты не можешь обещать мне подобное, гэгэ, — растерянно пробормотал Мэн Яо. — Ведь прежде тебе не приходилось убивать всех без разбора. Ты даже не представляешь, насколько сильно даже одно такое убийство изменит тебя. Лань Сичэнь покачал головой — несколько коротких прядей его волос из-за этого движения мягко выскользнули из-за уха и коснулись щеки. — Но я убил сотни людей в бою, А-Яо, — возразил он. — У каждого из них были друзья и семьи, как и у меня, и я убил их, ни разу не задумавшись над тем, отчего же моя жизнь должна быть важнее их собственной. Всё, о чём я думал, — это что я должен выжить, пусть даже ценой их жизни. — Лань Сичэнь прижался ко лбу Мэн Яо своим, дрожаще выдохнул, переполненный нахлынувшими эмоциями. — А-Яо, я хочу, чтобы ты не просто жил… Я хочу, чтобы ты был счастлив, в безопасности и чувствовал себя любимым. Твоя жизнь важнее, чем жизнь Цзинь Гуаншаня. Твоё счастье для меня важнее всех тех правил, которые я ещё не успел нарушить. Это было уже слишком. Мэн Яо с рычанием втянул Лань Сичэня в жадный, яростный поцелуй — лишь бы заставить его замолчать, пока эта его ошеломляющая честность не свела с ума окончательно. Лань Сичэнь охотно поддался, опрокинул Мэн Яо на стол — смятые золотые одежды смягчили соприкосновение с твёрдой поверхностью — и пылко перехватил инициативу, проталкиваясь языком в его рот. Пульс, загрохотавший в висках вместе с прилившим к низу живота возбуждением, с лёгкостью заглушил клокочущую в Мэн Яо ярость. Губы Лань Сичэня, его нежные руки, приятно заземляющая тяжесть его тела — всех этих ощущений вдруг стало так много, что Мэн Яо вспыхнул подобно зажженной свече, и по коже его стремительно разлился удушающий жар. Лань Сичэнь жарко мазнул приоткрытыми губами по мягкой коже за ухом, слегка задев её зубами, и у Мэн Яо перехватило дыхание. Он помнил, что Лань Сичэнь никогда не позволял себе кусаться, никогда не смел прикасаться к обнажённой коже Мэн Яо без должного почтения и уважения, но прямо сейчас нестерпимо хотелось большего. Мэн Яо вплёл пальцы в волосы на затылке Лань Сичэня и притянул его ближе, вынуждая его прижаться своим прекрасным ртом к уязвимо открытому участку кожи чуть ниже линии челюсти. — Гэгэ, — прошептал Мэн Яо. С губ его сорвался задыхающийся нетерпеливый стон. — А-Хуань. Больше он ничего сказать не успел — Лань Сичэнь вновь поцеловал его. Мэн Яо сжал руку в его волосах, и Лань Сичэнь вдруг вздрогнул и навалился сверху сильнее, вдавливая его своими бёдрами в поверхность стола сквозь многочисленные слои ткани. Одно его бедро с нажимом проскользнуло меж ног Мэн Яо, и тот вжался в него своим затвердевшим членом в попытке хоть немного потереться о подставленные крепкие мышцы. Когда же Мэн Яо пришлось ненадолго разорвать поцелуй, чтобы отдышаться, Лань Сичэнь посмотрел на него таким диким взглядом, какого прежде у него никогда не наблюдалось. Глава Лань, с которым Мэн Яо имел дело когда-то давно, был слишком сдержанным и вечно обеспокоенным насущными делами, чтобы позволять себе демонстрировать подобное выражение лица. Но Лань Сичэнь, занимавший место наложника Мэн Яо, успел достаточно насмотреться на ужасы войны, чтобы продолжать и дальше скрывать свои эмоции. Лань Сичэнь хотел Мэн Яо, а Мэн Яо хотел его. Прямо сейчас. Мэн Яо провёл большим пальцем по покрасневшим губам Лань Сичэня, и кожи коснулось его горячее дыхание. — Отведи меня к бадье, — попросил Мэн Яо. — Я хочу тебя. Лань Сичэнь подхватил его под бёдра, поднял со стола, и Мэн Яо пришлось крепко обхватить ногами его талию, чтобы не соскользнуть вниз по его гладким шёлковым одеждам. Было так странно осознавать, что с тех пор, как Лань Сичэнь утратил возможность пользоваться своими духовными силами, по силе физической они с Мэн Яо стали примерно равны. Мэн Яо никогда прежде не сталкивался в близком общении с людьми, которым был бы равен в подобном контексте, хоть Не Минцзюэ в своё время и пытался не заострять внимание на очевидной разнице в их телосложении. Возле бадьи они торопливо разделись — слои тяжёлых чёрных одежд, опадая на пол, причудливо смешивались с полупрозрачным красным шёлком одежд, неохотно соскальзывающим с плеч Лань Сичэня. Раздевшись первым, Мэн Яо помог ему стянуть липнущую к телу ткань, чтобы поскорее добраться до его обнажённой кожи. Над отлитой из меди большой бадьёй для купания, подготовленной слугами к вечернему омовению, в то время как Мэн Яо терпел издевательства за ужином, ещё поднимался пар — согревающие талисманы не давали воде остыть. Бадью эту в пользование Мэн Яо милостиво отдал Вэнь Чао — поделился ею точно объедками со своего стола, не преминув похвастать, что уже приобрёл взамён неё новую бадью, вмещающую до четырёх женщин в дополнение к нему самому. Мэн Яо тогда поблагодарил его за подарок глубоким поклоном, а сам подумал, что в жизни всех тех женщин, вероятно, никогда не случится чего-то более хорошего, нежели скучное времяпрепровождение со вторым сыном господина Вэня. И хоть Мэн Яо и была ненавистна даже сама мысль о том, что другие люди в его отсутствие оставались с Лань Сичэнем наедине и видели его в его нынешнем состоянии, прямо сейчас он не мог не испытывать благодарность за то, что им не придётся ждать завершения всех приготовлений. Когда Лань Сичэнь вновь подхватил его на руки, Мэн Яо с готовностью обхватил руками его шею, подтянулся чуть выше и припал к его губам в поцелуе. Им несказанно повезло, что эта бадья оказалась достаточно велика, чтобы Лань Сичэнь мог свободно вытянуть в ней свои абсурдно длинные ноги, — он упомянул это однажды, мельком сухо пожаловавшись на совершенно не подходившие ему по размеру бочки для купания в Облачных глубинах. Лань Сичэнь осторожно переступил через высокий борт и медленно опустился на колени в горячую воду, стараясь не расплескать её за пределы бадьи. Ноги Мэн Яо коснулись воды первыми, и он слегка зашипел, почувствовав обжигающее кожу тепло. Но стоило ему оседлать колени Лань Сичэня, тесно прижаться к его груди и уткнуться лицом в его шею и удовольствие от этого положения перекрыло все неприятные ощущения. — Прошу прощения, — тихо проговорил Лань Сичэнь, скользнув рукой под воду и прижав Мэн Яо ближе к себе. — Возможно, я по ошибке попросил слуг сделать воду горячее, чем следовало. — Он приподнял лицо Мэн Яо за подбородок. Горячие капли воды сорвались с его длинных пальцев и скользнули вниз по ключице Мэн Яо. — Сможет ли А-Яо простить меня? Мэн Яо встретился с ним взглядом. Волосы Лань Сичэня повлажнели и слегка завились от пара, завораживающе обрамляя его прекрасное лицо, — открытое и голодное до ласки. Ухмыльнувшись уголком рта, Мэн Яо огладил ладонью идеально очерченную шею Лань Сичэня, ощупывая подушечками пальцев ещё не до конца заживший порез, и скользнул рукой под воду. Даже в горячей воде кожа Лань Сичэня на ощупь казалась ещё горячее. Мэн Яо втянул его в поцелуй, выждал немного и плавно обхватил ладонью под водой его твёрдый член. С губ Лань Сичэня сорвался тихий судорожный вздох — звук, который никогда не перестанет сладостной дрожью отзываться в теле Мэн Яо. — Возьми меня для начала, и я подумаю над этим, — пробормотал Мэн Яо дразнящим тоном и качнул бёдрами навстречу бёдрам Лань Сичэня, продолжая неспешно ласкать его член. — Всё зависит от того, насколько хорош ты окажешься. Конечно же, Мэн Яо уже простил его. Они оба знали это. И всё же Лань Сичэнь принял новые условия игры: глаза его потемнели от вожделения, щёки разрумянились, и он с готовностью кивнул. От той дикости в выражении лица Лань Сичэня, что так заворожила Мэн Яо немногим ранее, почти ничего не осталось, но он не сомневался, что сможет вновь вытянуть её на поверхность. — Скажи мне, чего я хочу, — велел Мэн Яо низким голосом. Скользнув под воду и второй рукой, он крепко схватил Лань Сичэня за ягодицу и удовлетворённо улыбнулся, когда тот тяжело выдохнул в ответ на прикосновение. — Скажи мне, чего я хочу, и дай мне это. Лань Сичэнь вздрогнул всем телом. Мэн Яо чуть ускорил движения руки на его члене — недостаточно, чтобы позволить ему кончить, но достаточно, чтобы привести его в возбуждающее состояние опьянённого удовольствием человека, за которым было так восхитительно приятно наблюдать. — Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, — прошептал Лань Сичэнь, глядя на Мэн Яо точно на божество. — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя… — Он тяжело сглотнул. — Хочешь, чтобы я любил тебя. И я люблю, А-Яо, я всегда буду… Мэн Яо перебил его очередным поцелуем — терпеть не осталось никаких сил. Лань Сичэнь притянул его вплотную к себе, ласково пробежался пальцами вдоль его бёдер и талии, а вода вокруг прибавила ощущениям остроты, не оставляя ни малейшей возможности думать о чём-то другом. В облаках пара, в окружении жара воды и близости возбуждённых тел дышать становилось всё труднее, как и поддерживать то игривое настроение, с которого всё началось. Лань Сичэнь слегка куснул Мэн Яо за нижнюю губу — совсем слабо и едва ощутимо, — и это разрушило остатки его самоконтроля. «Пожалуйста, люби меня, — взмолился Мэн Яо мысленно. — Пожалуйста, люби меня, несмотря на всё, что я сделал. Не отпускай меня». Но поцелуй Мэн Яо разорвал не для того, чтобы попросить об этом вслух, а чтобы дотянуться до одного из множества флаконов, что хранились на подставке рядом с бадьёй, и нащупать среди них масло. Обычно он растягивал эту часть, позволяя Лань Сичэню подготавливать его медленно и нежно и скрашивать неприятные ощущения россыпью поцелуев по подрагивающему животу. Но этим вечером Мэн Яо не хотелось ждать дольше, чем уже пришлось. Поднявшись из воды, Мэн Яо невольно содрогнулся — даже распаренный воздух при соприкосновении с разгорячённой кожей показался ему холодным. Он осторожно выбрался из бадьи и опустился на одну из декоративных подушек, украшенных знаком солнца. Возможность наблюдать всегда особенно сильно заводила Лань Сичэня, поэтому Мэн Яо, не разрывая зрительного контакта с ним, широко расставил ноги и позволил ему увидеть, как проскользнут внутрь смоченные в масле пальцы. О да, на время лишиться тепла Лань Сичэня, его нежных объятий и поцелуев — всё это стоило того ошеломлённого выражения, что проступило на его лице при виде такого непотребства. — А-Яо, — отчаянно позвал Лань Сичэнь. — Пожалуйста… Мэн Яо запрокинул голову, чуть замедлил движение пальцами. — Следует ли мне вернуться к тебе, гэгэ? — спросил он и следом чуть согнул пальцы внутри и тихо простонал. Лань Сичэнь заворожено приоткрыл губы, и на мгновение Мэн Яо вспомнил, каким тот был до войны — в дни, проведённые ими вместе в том лесном доме. Тогда Лань Сичэнь ещё носил на лбу клановую ленту, его длинные волосы доставали до талии и красиво рассыпались по плечам, а из уст его непрестанно лились сладкие нежные речи, которым Мэн Яо совсем не верил и всё же не мог перестать им внимать. — Да, хочу, чтобы ты вернулся ко мне, — выдохнул Лань Сичэнь. — Пожалуйста. Мэн Яо не мог ему отказать. Прихватив масло, он опустился обратно в бадью и впился в губы Лань Сичэня настойчивым поцелуем, со стоном привечая мгновенно обхватившие его нежные руки. — Скажи мне, чего я хочу, гэгэ, — вновь попросил Мэн Яо между поцелуями, плавно раскачиваясь на коленях Лань Сичэня и потираясь пахом о его твёрдый член. От жара и возбуждения кружилась голова. Лань Сичэнь вздрогнул и сжал его крепче в своих руках. Мэн Яо скользнул губами вниз по его подбородку на беззащитно подставленное горло с выступающим под кожей кадыком и буквально прочувствовал каждое сказанное им последующее слово на кончике языка: — Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью, А-Яо… Честно говоря, Мэн Яо выбрал бы несколько иную формулировку, но в целом Лань Сичэнь не ошибся. Мэн Яо приподнялся над ним, направил его член в себя и медленно опустился вниз. Ох, он никогда не устанет от этого чувства. Выждав немного, он на пробу качнул бёдрами — Лань Сичэнь всё это время нежно придерживал его руками за талию, никак не ограничивая, и лишь едва слышно вздохнул, когда почувствовал первое скользящее движение. — А-Хуань, — шёпотом позвал его Мэн Яо, качнув бёдрами снова — на этот раз чуть сильнее — и сорвав стон с его губ. — Возьми меня. Иного дозволения Лань Сичэню и не требовалось. Он задвигался под Мэн Яо, вскидывая вверх свои бёдра, и вода вокруг них пошла волнами, опасно вздымаясь до самых краёв бадьи. Мэн Яо подхватил его ритм, раскачиваясь ему навстречу, и утянул Лань Сичэня в новый поцелуй. Его тёплые мягкие губы действовали на Мэн Яо опьяняюще, он ловил с них тихие вздохи и слабые стоны и раскачивался на члене Лань Сичэня всё сильнее. Где-то на фоне слышался плеск воды — под напором их совместных движений она стала переливаться через стенки бадьи. Гнев не отпустил Мэн Яо до конца, но закипающее в крови возбуждение приглушило его, задвинуло глубоко внутрь, оставив на поверхности лишь острое желание насладиться ощущением безопасности и комфорта в руках любимого человека, прочувствовать в полной мере даримое его прикосновениями удовольствие. Мэн Яо чувствовал себя желанным, важным, необходимым. Чувствовал себя любимым. Он никогда не умел по-настоящему абстрагироваться от каких-либо мыслей, да и никогда этого не хотел. Но сейчас Мэн Яо позволил себе временно не думать ни о чём, кроме Лань Сичэня, ласкающего его, двигающегося внутри него так глубоко всякий раз, как они подавались бёдрами навстречу друг другу. — Мне так хорошо, гэгэ, — простонал Мэн Яо, касаясь губами обнажённого плеча Лань Сичэня. — Двигайся сильнее. Лань Сичэнь повиновался и взял быстрый темп, раз за разом вскидывая бёдра именно с той силой и резкостью, как Мэн Яо хотелось. Мэн Яо крепко прижал его руку к своей талии, переплетая их пальцы вместе, и ускорился вместе с Лань Сичэнем, улавливая по его участившимся вздохам и пристальному подёрнутому желанием взгляду, что ему осталось совсем немного. В конце концов, Мэн Яо не удержался и вплёл пальцы другой руки в короткие волосы Лань Сичэня, зачёсывая их назад, чтобы не пропустить момент, когда тот окончательно погрязнет в удовольствии. Мэн Яо продолжал торопливо и жадно раскачиваться на бёдрах Лань Сичэня до тех пор, пока не увидел, как затрепетали его ресницы, как он слабо вздрогнул пару-тройку раз и плавно обмяк в затихающей вокруг них воде. Разрумянившийся, с покрасневшими от поцелуев губами, Лань Сичэнь какое-то время приходил в себя, а потом открыл глаза и преданно взглянул на Мэн Яо: — Теперь А-Яо точно никогда меня не простит, — по губам его скользнула мягкая улыбка. — Он ещё не кончил. Мэн Яо ухмыльнулся и медленно, с тихим шипением соскользнул с его обмякающего члена. — Гэгэ прощён, но я всё ещё нуждаюсь в тебе. Он обхватил свой член ладонью. Лань Сичэнь проследил его движение взглядом и вновь взглянул ему в глаза — всё с тем же очевидным желанием. Желанием, направленным на Мэн Яо. Мэн Яо качнулся назад, плавно переместился к стенке бадьи и прислонился к ней, расслабленно вытянув ноги по обе стороны от бёдер Лань Сичэня. Болезненное возбуждение не отпускало, и Мэн Яо пару раз провёл ладонью по своему члену, чтобы хоть немного снять напряжение. Лань Сичэнь наблюдал за ним с тёплой улыбкой, наслаждаясь моментом и будто бы напрочь забыв о суровом мире за пределами этих комнат. Мэн Яо никогда не смог бы забыть о том положении, которое занимал в Безночном городе, но втайне всегда был благодарен Лань Сичэню за то, что сделать это мог он, пусть даже на мгновение. — А-Хуань, — выдохнул Мэн Яо. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Я хочу взять тебя в рот, — ответил Лань Сичэнь с лёгкой искоркой озорства, которую Мэн Яо не замечал в нём с тех пор, как Вэнь Чао отрезал его волосы. Предвосхищая все возможные вопросы, Лань Сичэнь вдруг нырнул под воду, вздымая вокруг целый сонм брызг. Часть воды выплеснулась на пол, часть залила грудь Мэн Яо, вызвав у него первую за последние несколько недель вспышку смеха. Он потянул Лань Сичэня за волосы, вынуждая его вынырнуть на поверхность, и засмеялся ещё сильнее при виде того, как мокрые пряди облепили его лицо. — Гэгэ, ты так захлебнёшься, — запротестовал Мэн Яо, с не сходящей с губ улыбкой помогая ему убрать волосы с лица. — Я легко кончу и от твоей руки. Лань Сичэнь сморгнул капли воды с ресниц. Одна из капель скользнула вниз по красивому изгибу его приоткрытых губ и исчезла у него во рту, отчего возбуждение захлестнуло Мэн Яо с новой силой. — Я могу задерживать дыхание на куда большее время, чем большинство людей, А-Яо, — пробормотал Лань Сичэнь с таким видом, будто ничего не желал так сильно, как поскорее уткнуться лицом в пах Мэн Яо. — Можно? Мэн Яо окинул его лицо внимательным изучающим взглядом в поисках любых признаков возможной усталости или принуждения, но Лань Сичэнь выглядел скорее весёлым и удовлетворённым после полученного удовольствия, чем хоть немного напряжённым. — Хорошо, — помедлив, согласился Мэн Яо. — Но через сорок пять секунд я вытащу тебя на воздух. — Мне хватит тридцати, — хмыкнул Лань Сичэнь и, прижавшись к губам Мэн Яо быстрым поцелуем, снова нырнул под воду. Мгновением позже горячий рот сомкнулся вокруг члена Мэн Яо, и тот со стоном ухватился за края бадьи, одновременно и благословляя, и проклиная отсутствие у Лань Сичэня рвотного рефлекса. Создаваемые же его горлом вибрации почти заставили Мэн Яо кричать. Он стиснул в руке волосы Лань Сичэня, отчаянно желая прижать его сильнее, и задрожал, чувствуя, что долго не продержится. Будто прочитав его мысли, Лань Сичэнь утроил старания, и Мэн Яо, не выдержав, с протяжным стоном излился в его рот. По телу разлилось блаженное чувство невесомости, в нём будто бы не осталось ни единой кости, и Мэн Яо позволил себе плыть на остаточных волнах удовольствия, не думая ни о прошедшем ужине, ни о презирающем его отце. Лань Сичэнь отстранился, и Мэн Яо не мог не улыбнуться, когда почувствовал, как тот быстро поцеловал его в живот, демонстрируя ёмкость своих лёгких, прежде чем вынырнуть из воды. — Тебе было хорошо? — поинтересовался Лань Сичэнь, игриво взглянув на Мэн Яо из-под вновь застилающих глаза мокрых прядей. — Я же сказал, что тридцати секунд будет более чем достаточно. Мэн Яо кивнул, потянулся к нему и притянул его к себе, желая заверить Лань Сичэня в том, какой он хороший, добрый и замечательный даже перед лицом всей той жестокости, от которой ему приходится страдать. — Я люблю тебя, — прошептал он вместо этого. — Я люблю тебя. Лань Сичэнь улыбнулся в ответ и склонился ниже, чтобы накрыть губы Мэн Яо в ласковом поцелуе. — Ты спрашивал у меня, чего я хочу, — сказал он, — и из вещей, наиболее важных для меня, я хочу, чтобы ты был счастлив, А-Яо, и чтобы ты чувствовал себя любимым. Сердце в груди Мэн Яо сладко ёкнуло, и он улыбнулся той улыбкой, которую не смогли бы стереть с его лица даже ненависть и презрение к Цзинь Гуаншаню, что всё ещё сжигали его изнутри. Мэн Яо легко сочетал в себе подобное — любовь и ненависть. Лань Сичэнь знал это и всё равно любил его целиком и полностью. Позднее, омыв друг друга и переодевшись в ночные одежды, они зажгли ещё одну палочку ладана, чтобы избавиться от навязчивого запаха серы, пронизывающего воздух в каждом доме Безночного города. Лань Сичэнь укутал их обоих в красные вэньские одеяла и быстро уснул, уткнувшись в макушку Мэн Яо подбородком. Мэн Яо не спалось. Он лежал, прислушиваясь к размеренному сердцебиению Лань Сичэня и не сводя взгляда с трудом различимых во мраке комнаты очертаний стола, за которым ещё совсем недавно читал Лань Сичэнь. Подаренные Цзинь Гуаншанем одежды всё ещё лежали там — разорванные и пригвождённые к столу острым кинжалом. Мэн Яо мог бы под покровом темноты покинуть свои комнаты, запечатать за собой дверь, чтобы Лань Сичэнь не смог вмешаться, и перерезать горло своему отцу. Он мог бы задушить Вэнь Жоханя, когда того захлестнёт очередной приступ безумия. Мог бы ударить Вэнь Чао в спину и наблюдать, как он истечёт кровью. Мэн Яо мог бы убить любого в Безночном городе, кто когда-либо толкнул его в плечо, и сжечь на костре всех, кто унижал его. Ещё Мэн Яо мог бы остаться и уснуть в объятиях любимого человека, чтобы следующим утром увидеть, как тот проснётся с разметавшимися по подушке волосами. Мог бы принести завтрак в постель и читать Лань Сичэню стихи в лучах восходящего солнца. Мог бы тонуть в любви Лань Сичэня и любить его в ответ. Мэн Яо выбрал последнее. По крайней мере, пока. Он больше не был один.