set the bone straight

Мэн Яо смотрел, как сотканные из тёмной энергии когтистые лапы сомкнулись на шее Лань Сичэня, как тот скрёб по ним пальцами, задыхаясь, как взгляд его постепенно мутнел, а движения слабели, пока не затихли совсем. Смотрел — и не мог пошевелиться. Прежде розовые губы Лань Сичэня посинели, белые нижние одежды пропитались кровью вдоль тех мест, где когти вспороли не только ткань, но и кожу. Браслет, запечатывающий духовные силы Лань Сичэня, висел на его лодыжке подобно тяжёлым кандалам. Когда Вэнь Жохань приказал привести Лань Сичэня вместе с другими слугами, Мэн Яо, предчувствуя дурное, как мог пытался убедить его, что в этом нет никакого смысла. Но Вэнь Жохань остался непреклонен, и в тот момент Мэн Яо ничего не желал так сильно, как наброситься на него и его мерзкого сынка и убить их обоих любым доступным способом. Вэнь Чао, конечно же, не упустил возможности поиздеваться над Мэн Яо — «О, ты привязался к нему, как мило», — и тому не оставалось ничего иного, кроме как стиснуть зубы и через силу улыбнуться, игнорируя клокочущую внутри ярость. Как же сильно он мечтал перерезать горло этому ублюдку. Мэн Яо не особо заботила судьба тех людей, которых Вэнь Чао выбирал для охоты, — не стоило испытывать терпение этого человека без веской причины, — пока Лань Сичэнь не стал одним из этих людей. Потребовалось время, но Мэн Яо постепенно научился абстрагироваться от нежного голоса матери, возникавшего в его голове каждый раз, как ему приходилось совершать что-то ужасное по её меркам. Мэн Яо научился думать в первую очередь о выживании — сначала своём, а потом и Лань Сичэня, — даже если это привело к тому, что руки его покрылись кровью, а улыбка пропиталась желчью. У него не было иного выбора, и Лань Сичэнь тоже это понимал. При удушении смерть наступала в течение минуты после потери сознания. Мэн Яо знал это, поскольку Вэнь Жохань вытворял подобное и с другими людьми, развлекаясь подобным образом раз пять в неделю на протяжении всего последнего года. И когда Лань Сичэнь вдруг безвольно обмяк в когтистой хватке, мир Мэн Яо как будто бы разом опустел: яркие краски померкли под усыпавшим всё холодным снегом, и не осталось вокруг ничего, кроме безжизненной ледяной пустыни, над которой только что закатилось солнце. Движимый гневом, ужасом и страхом одиночества, Мэн Яо склонился перед Вэнь Жоханем и лишь после этого осознал, насколько уязвимым предстал перед ним — с беззащитно подставленными спиной и шеей. — Господин Вэнь, — вмешался он в происходящее чуть грубее, чем мог себе позволить и, вскинув взгляд на Вэнь Жоханя, коснулся подола его одежд. — Этот скромный слуга просит вас не беспокоиться о проступке Лань Хуаня. Я сурово накажу его за то, что он посмел пойти против вас. В том, что в его руки попало оружие, исключительно моя вина. — Твою шлюху следовало бы скормить псам, Мэн Яо! — эхом прокатился по залу голос Вэнь Жоханя. На мгновение его глаза полыхнули алым, но почти сразу вернулись к своему прежнему цвету. — Но я приму компенсацию позже. Моему сыну завтра исполнится двадцать шесть лет, и мне не хотелось бы омрачать его праздник. — Вэнь Жохань со вздохом отбросил обмякшее тело Лань Сичэня, и Мэн Яо едва не вскрикнул испуганно, услышав, как что-то хрустнуло при ударе тела об пол. — Возможно, я всё-таки отберу у него ногу. Какое неожиданное совпадение, если вспомнить о Не Минцзюэ. А может, отберу твою. Мэн Яо похолодел при одной только мысли о том, что кто-то посмеет прикоснуться к Лань Сичэню с целью причинить ему боль. А потом вспомнил, как стиснул зубы Не Минцзюэ, когда очнулся и впервые увидел себя без ноги. Практичная часть Мэн Яо подсказывала ему, что он мог бы обменять жизнь Не Минцзюэ на жизнь Лань Сичэня или свою собственную, но он прекрасно понимал, что на самом деле не мог ничего из этого. Если ему придётся пострадать ради безопасности Лань Сичэня, так тому и быть. — Господин Вэнь мудр в своих решениях, — склонил голову Мэн Яо. Украдкой бросив взгляд на Лань Сичэня, он подавил дрожащий вздох облегчения. Лань Сичэнь всё ещё дышал. Его грудь по-прежнему поднималась и опускалась, хоть и слабо. — Лекарь Вэнь, пожалуйста, отведите Лань Хуаня обратно в мои комнаты. Я разберусь с ним позже. Мэн Яо улыбнулся Вэнь Цин с таким извиняющимся видом, как если бы доставил ей небольшие неудобства своей просьбой, а не просил её спасти единственного человека, которого он когда-либо любил достаточно сильно, чтобы умереть за него. Единственного человека после матери, рядом с которым Мэн Яо чувствовал себя в безопасности и глубоко любимым в ответ. Вэнь Цин зло взглянула на него, поджала губы и стиснула рукоять меча, явственно борясь со своими эмоциями. — Да, господин Мэн, — сказала она и щелчком пальцев дала одному из стражников знак поднять бессознательное тело Лань Сичэня. Наблюдая за тем, как поднимают и выносят из зала Лань Сичэня, Мэн Яо лишь усилием воли заставлял себя не отводить взгляд. Видеть ярко выделявшиеся на горле Лань Сичэня отпечатки когтистых пальцев и засохшую на его губах и подбородке кровь было невыносимо. Сколько времени уйдёт на то, чтобы исцелить все полученные Лань Сичэнем травмы даже с учётом прописываемых Вэнь Цин лекарств и приготавливаемых Мэн Яо ежевечерних горячих ванн? Как скоро терпение Вэнь Жоханя иссякнет, и в очередном порыве ярости он либо сам сломает Лань Сичэню шею, либо прикажет Мэн Яо сделать это? Сколько ещё Лань Сичэнь сможет прожить в таких условиях, не утратив рассудка? Как долго Лань Сичэнь, будучи бессильным перед происходящим, сможет терпеть всё это прежде, чем начнёт терять себя? До тех пор, пока Вэнь Жохань в своём стремлении к власти не отнимет у Лань Сичэня всё то хорошее и прекрасное, что ещё держит его в этом мире? Пора положить всему этому конец. Мэн Яо стоял в клубах тёмной энергии, наблюдал, как Вэнь Жохань искал и находил успокоение в большом количестве вина и иных удовольствиях, и дрожал от нестерпимо острого желания разодрать его горло голыми руками. Нацепив на лицо очередную фальшивую улыбку, больше похожую на оскал, Мэн Яо наполнил чашу Вэнь Чао вином. Мысленно же он представлял, что вместо вина в этой чаше яд. Мэн Яо обслуживал Вэнь Чао — и прикидывал в уме список всех оставшихся в Безночном городе слабых мест, которые мог бы использовать в своих целях. Вспоминал всех измученных местных слуг и заклинателей, чьей помощью мог бы заручиться. Проигрывал в голове каждый из возможных результатов спешного побега с Лань Сичэнем в ночи. Ничто из этого пока не годилось в качестве полноценного плана, но если Мэн Яо постарается, он обязательно добьётся своего. Других вариантов просто не было.

* * *

Большую часть пути Вэнь Цин и следовавшие за ней стражники, нёсшие Лань Сичэня, провели в молчании. Однако на развилке, где стражникам надлежало свернуть в сторону комнат Мэн Яо согласно указаниям последнего, Вэнь Цин всё тем же щелчком пальцев приказала им продолжать следовать за ней. — Но господин Мэн сказал… — попытался возразить один из стражников. — Мне всё равно, что сказал Мэн Яо, — резко обернулась к нему Вэнь Цин. Вслед за её порывистым движением в воздух взметнулся край подола её верхних одежд. — Вы отнесёте его в мои комнаты, чтобы я могла осмотреть и обработать его раны. Ясно? Стражники тупо кивнули в ответ. Вэнь Цин закатила глаза, отвернулась от них и ускорила шаг. К счастью, в тот момент, когда они переступили порог её комнат, А-Юаня внутри не было, а А-Нин хоть и был ещё очень молод, почти не испугался при виде потерявшего сознание Лань Сичэня, повисшего на руках у стражников. — А-Цзэ! — воскликнул он, кинувшись к Вэнь Цин. — Что случилось с главой Лань? С ним всё в порядке? Она горько рассмеялась: — Вэнь Жохань случился, А-Нин. А ты что подумал? А-Нин испуганно сжался под взглядом Вэнь Цин, и она почти сразу пожалела о своих словах. Вэнь Цин со вздохом жестом указала стражникам на кровать для осмотров. Когда они, не особо утруждая себя вежливым обращением с Лань Сичэнем, с глухим стуком задели его макушкой деревянное изголовье, Вэнь Цин невольно вздрогнула — ну что за некомпетентность. Отослав стражников прочь, Вэнь Цин уже мягче окликнула брата: — А-Нин, принеси мне горячую воду и бинты. И найди одеяло. А-Нин нервно кивнул и зашумел по комнатам в поисках нужных вещей. Вэнь Цин же, оставшись в одиночестве, только теперь заметила, что до сих пор крепко сжимала рукоять своего меча. Осторожно опустив его в подставку для мечей, она неторопливо размяла шею: ей следовало как можно скорее сосредоточиться на деле, иначе злость вновь возьмёт над ней верх, и тогда либо А-Нин, либо Лань Сичэнь могли пострадать. Лань Сичэнь всё ещё был без сознания. С его ростом он едва умещался на короткой кровати, а чудом уцелевшие на нём белые нижние одежды частично пропитались кровью. Вэнь Цин никогда не имела ничего против витающего в воздухе железного запаха крови — этот запах часто помогал ей тщательнее сосредоточиться на своей работе. Но в этот раз всё было иначе. За прошедшие месяцы Лань Сичэнь стал другом и ей, и А-Нину, и когда дело касалось его травм, Вэнь Цин не могла полностью абстрагироваться от своих эмоций. Так же, как в своё время, пересаживая золотое ядро Цзян Ваньину, она не могла не испытывать сомнений в верности такого решения. Когда А-Нин вернулся со всем необходимым, Вэнь Цин поблагодарила его и забрала из его рук шерстяное одеяло. Аккуратно и быстро срезав с тела Лань Сичэня окровавленные одежды, Вэнь Цин накрыла его одеялом и занялась осмотром полученных им травм, дабы решить, какими из них следовало заняться в первую очередь. Кожа на скуле Лань Сичэня уже наливалась тёмно-фиолетовым синяком. Нижняя губа треснула и всё ещё кровоточила — эту рану точно придётся зашивать. Голова в целом почти не пострадала, но за одним ухом отсутствовала целая выдранная с корнем прядь волос, и из повреждённой кожи мелко сочилась кровь. Вэнь Цин осторожно ощупала шею Лань Сичэня и облегчённо выдохнула: темнеющие на горле отпечатки когтистых пальцев выглядели ужасающе, но дыхательные пути каким-то чудом тоже почти не пострадали. Царапины на руках Лань Сичэня нуждались разве что в заживляющей мази. Сильнее всего пострадали его рёбра — это Вэнь Цин поняла сразу, стоило отогнуть верхний край одеяла: поверх старых переломов наслоились новые, и то, как поверхностно дышал Лань Сичэнь, внушало серьёзные опасения. Вэнь Цин захлестнуло новым приливом ярости, и она, вся в расстроенных чувствах, приступила к обработке ран. Обычно полное исцеление столь глубоких травм, как множественные переломы рёбер, занимало месяцы, но если произошедшее сегодня в полной мере выражало то, насколько мало в Вэнь Жохане осталось здравомыслия, вероятность того, что Лань Сичэнь проживёт так долго, стремилась к нулю. Вполне возможно, что отныне Вэнь Жохань и дальше будет вести себя подобным образом. Вэнь Цин прикусила губу, сдерживая рвущиеся с языка проклятия. К тому времени, как Вэнь Цин закончила зашивать губу Лань Сичэня, он ещё не пришёл в себя. А-Нин тщательно омыл его тело от крови, чтобы можно было более внимательно осмотреть его на наличие иных травм, и они с Вэнь Цин одновременно вздохнули с облегчением, не обнаружив ничего кроме тех травм, которые уже выявил первичный осмотр. Иногда Вэнь Цин всерьёз беспокоилась за А-Нина: он был ещё так молод, но уже привык ухаживать за ранеными, хотя сам при этом не являлся ни лекарем, ни опытным заклинателем. А-Нин был слишком уязвимым. — А… А-Цзэ, — заикаясь, позвал А-Нин, промывая мочалку от крови. — Почему господин Вэнь причинил ему боль? Я думал, что господин Мэн… Вэнь Цин со вздохом покачала головой: — Лань Сичэнь принёс на встречу с Вэнь Жоханем нож. Полагаю, он украл его из вещей Мэн Яо. В этом не было ничьей вины. — «Кроме его», — со злостью подумала она. — Об этом я и говорила, А-Нин. Если мы решимся выступить против Вэнь Жоханя, от последствий пострадают невинные люди! Лань Сичэнь пытался защититься, и посмотри, что с ним случилось! — Перед глазами всё поплыло от слёз, Вэнь Цин пошатнулась и ухватилась за плечо А-Нина. — Я не знаю, что бы я делала, если бы подобное случилось с тобой, — сказала она уже тише. — И я сделаю всё, чтобы никогда этого не узнать. Ты понимаешь? А-Нин склонил голову и внезапно стал как будто бы меньше, чем был на самом деле. — Прости, А-Цзэ. Я лишь хотел помочь, поэтому отправил письмо… Вэнь Цин медленно подняла голову и обернулась к нему, изо всех сил подавляя желание накричать на него. Они явно говорили о разных вещах, но по тону А-Нина можно было предположить, что он ввязался во что-то серьёзное. — А-Нин, что ты сделал? — спросила Вэнь Цин убийственно спокойным тоном. А-Нин поник и отвёл взгляд: — Я… я послал письмо господину Вэй… — И ты говоришь мне об этом только сейчас? — возмущённо воскликнула Вэнь Цин, выжимая окровавленную мочалку до тех пор, пока с неё не перестала капать розовая вода. — Что ты написал ему? — А-Яо… Они оба резко посмотрели вниз, на Лань Сичэня, и когда с его разбитых губ вновь сорвалось это имя, Вэнь Цин потребовалась вся её выдержка, чтобы сохранить спокойствие. Лань Сичэнь пострадал так сильно, что не приходил в сознание, но даже в таком состоянии он продолжал молить о любви человека, отнявшего у него свободу. Впервые в жизни Вэнь Цин искренне пожалела о том, что поклялась никогда не отнимать чью-либо жизнь. Мэн Яо заслуживал смерти. — Я расскажу тебе позже, А-Цзэ, обещаю, — пробормотал А-Нин и продолжил дрожащими руками обрабатывать рану на голове Лань Сичэня. — Обязательно расскажешь, — огрызнулась Вэнь Цин. — Пока что просто закончи наносить мазь. — Хорошо, — упавшим голосом отозвался А-Нин. — Прости, А-Цзэ. Следовало извиниться перед ним позже, но прямо сейчас Вэнь Цин слишком сильно злилась, чтобы проявлять больше заботы о чувствах А-Нина. Сначала работа, потом — всё остальное. Лань Сичэнь пришёл в себя около получаса спустя. Его болезненное поверхностное дыхание сменилось частыми, почти паническими вздохами, он испуганно распахнул глаза, заметался встревоженным взглядом по обстановке вокруг и, только увидев поблизости Вэнь Цин, немного расслабился. Вэнь Цин сомневалась, что Лань Сичэнь в тот момент в полной мере понимал, где находится, и невольно задалась вопросом, сколько раз он уже просыпался в подобном состоянии с тех пор, как попал в плен. — Лекарь Вэнь, — кивнул Лань Сичэнь в знак приветствия. Свежий шов на его нижней губе, очевидно, причинял ему боль и мешал говорить чётко. Левая сторона лица опухла и превратилась в один большой синяк. Лань Сичэню невероятно повезло, что удар кольцом повредил всего лишь его губу, а не, к примеру, глаз. Лань Сичэнь попытался сказать что-то ещё, но внезапно стал задыхаться, и на лице его отчётливо отразилась паника. Вэнь Цин поджала губы, сходила в другую комнату за отваром, которым поила А-Нина, дабы уберечь его лёгкие от загрязнённого пепельными осадками воздуха, и помогла Лань Сичэню сделать глоток. Получилось у него медленнее, чем Вэнь Цин в идеале хотелось бы. — Хорошо, — прокомментировала она. — Вы можете глотать, а значит, ваше горло не повреждено. — Вэнь Цин помогла Лань Сичэню сесть, не обращая внимания на то, что одеяло при этом сползло ещё ниже, обнажая больше кожи, и жестом подозвала А-Нина. — Не мог бы ты принести что-нибудь из своих домашних одежд? — спросила она, когда тот подошёл. — Желательно самые длинные из того, что у тебя есть. На губах Лань Сичэня промелькнула крошечная улыбка, однако он почти сразу вздрогнул от боли в зашитой ране. Когда А-Нин вернулся с верхними одеждами в руках и посмотрел на него обеспокоенным блестящим от невыплаканных слёз взглядом, Лань Сичэнь лишь слабо покачал головой. Вэнь Цин и А-Нин вместе помогли ему облачиться в маловатые по размеру одежды, и на протяжении всего этого процесса А-Нин старательно отводил взгляд. После этого Вэнь Цин успокаивающе потрепала А-Нина по волосам и отошла к столу, за которым обычно готовила лекарственные мази и отвары, — ей ещё многое предстояло сделать. А-Нин же остался у постели Лань Сичэня. Тот немного поворочался в поисках относительно безболезненного положения и как будто бы сосредоточился на том, чтобы ни в коем случае не уснуть. Вэнь Цин предпочла бы обратное — тогда она смогла бы оставить его в своих более-менее безопасных комнатах подольше. — Разве нижние одежды, в которых я был, не уцелели? — тихо спросил Лань Сичэнь. Вэнь Цин посмотрела на него и с удивлением обнаружила, что он беззвучно плакал: слёзы стекали по его вискам, по потемневшей от ушибов коже, а брови сошлись над переносицей в горестном изломе. Неужели те одежды представляли для него такую ценность? На них не было никаких отличительных узоров, и они почти ничего не стоили в сравнении с клановыми одеждами Лань Сичэня или даже в сравнении с теми прозрачными тряпками, в которые его одевал Мэн Яо. Но Вэнь Цин не решилась спросить об этом вслух. — Нет. Боюсь, что нет, — призналась она, умолчав, что лично разрезала уцелевшие части, чтобы добраться до травм Лань Сичэня. — Этим вечером вам придётся одолжить одежды А-Нина. Лань Сичэнь едва уловимо кивнул. — Спасибо за твою заботу, — прошептал он. — Но… должен ли я сегодня остаться здесь? — Разве вам бы не хотелось этого? — обеспокоенно спросила Вэнь Цин, приподняв бровь. — В качестве альтернативы вас ждут комнаты Мэн Яо, вы ведь понимаете это? Лань Сичэнь снова кивнул и крепко зажмурился, вздрогнув от прошившей его тело вспышки боли. Он был слишком худым. — Я достаточно здоров, чтобы вернуться в комнаты господина Мэн, лекарь Вэнь, — сказал он, но под пристальным взглядом Вэнь Цин всё же замолчал. Вэнь Цин сильно сомневалась в этом. К тому же, от неё не укрылось, что Лань Сичэнь буквально находился на грани, то практически теряя сознание, то приходя в себя. Ему, вероятно, доводилось получать и более серьёзные травмы во времена кампании «Выстрел в солнце», но никогда прежде Лань Сичэню не приходилось справляться с ними без помощи духовных сил. Для тела, привыкшего к постоянному току духовных сил и открывающимся с их помощью возможностям, нынешняя боль, должно быть, была сродни агонии. Вэнь Цин ни стала ничего говорить. — Глава Лань, прошу вас, останьтесь здесь, — взмолился А-Нин, опустившись на колени перед лежащим на кровати Лань Сичэнем. — Вам больно. Прошу вас, не уходите… Лань Сичэнь попытался дотянуться до него рукой, но вновь вздрогнул от боли. Тогда он мягко, сквозь накатывающую сонливость, сказал: — Вэнь Нин, я, правда, в порядке. Пожалуйста, не плачь. А-Нин кивнул, утёр рукавом слёзы и робко улыбнулся. Только после этого Лань Сичэнь, наконец, закрыл глаза. Сжалившись над А-Нином, Вэнь Цин помогла ему встать с колен и на мгновение задумалась над достаточно лёгким поручением, которое помогло бы ему отвлечься от переживаний. Разобраться с тем отправленным письмом они могли и позже. — А-Нин, не мог бы ты найти и принести мне измельчённую арнику? — попросила Вэнь Цин. — Она должна быть где-то в задней комнате. Как и ожидалось, возможность сделать хоть что-то заметно приободрила А-Нина. Вэнь Цин ласково погладила его по голове, невольно отметив, как сильно он вырос за последний год. Что ж, в каких бы тяжёлых с моральной точки зрения условиях они ни проживали в Безночном городе, по крайней мере, А-Нин всегда хорошо питался. Вэнь Цин покосилась на Лань Сичэня, нахмурилась и осторожно чуть оттянула в сторону верхний запахнутый край его одежд. Сквозь рассыпанные вдоль его бока синяки под кожей отчётливо проступали рёбра. Лань Сичэнь слишком сильно исхудал за столь короткий промежуток проведённого в плену времени, и это определённо сказывалось на его здоровье не лучшим образом. От размышлений Вэнь Цин отвлёк шум у двери. Мгновением позже в комнату ворвался Мэн Яо — такой нервный и напряжённый, каким Вэнь Цин никогда прежде его не видела, — и она инстинктивно встала между ним и спящим Лань Сичэнем. В диком взгляде Мэн Яо явственно читалась паника, а на рукаве виднелись свежие следы крови, которой прежде там совершенно точно не было. — Лекарь Вэнь, — натянуто поприветствовал он Вэнь Цин, поклонившись гораздо ниже положенного, после чего выпрямился и попытался разглядеть скрытого за её спиной Лань Сичэня. — Благодарю за заботу о Лань Хуане, но я уже могу забрать его отсюда. — Нет! — прорычала Вэнь Цин, выставив перед собой выхваченный из подставки меч, обтянутый ножнами. — Как его лекарь я не могу позволить вам причинить ему ещё больше вреда. Лань Сичэнь чуть не умер. — Я знаю! — огрызнулся Мэн Яо, и на мгновение его холодное выражение лица сменилось столь явной смесью гнева и страха, что Вэнь Цин невольно отступила на шаг. — Лекарь Вэнь, — обратился он к ней уже спокойнее, — позвольте мне хотя бы побыть с ним, пока вы будете рассказывать, как именно мне его лечить. Я имею право просить об этом. Мэн Яо сжал пальцами подол своих тёмных одежд и посмотрел на Вэнь Цин едва ли не умоляюще. Они были почти одинакового роста, но Вэнь Цин — чуть выше и, к тому же, обладала более развитым золотым ядром. Она могла бы убить Мэн Яо прямо сейчас. Вместо этого Вэнь Цин отыскала взглядом забившегося в угол А-Нина и неохотно отошла в сторону: она не могла рисковать жизнью своего брата. Стоило ей отступить, как Мэн Яо тут же опустился на край постели рядом с Лань Сичэнем — прямой и напряжённый, точно натянутая струна, — и первым делом внимательно осмотрел его на предмет тех травм, которые мог увидеть, не прикасаясь к нему. — Скажите мне, что с ним, — попросил Мэн Яо. — Даю слово, что не причиню ему вреда этим вечером. В его словах крылся столь явный подтекст, что Вэнь Цин содрогнулась при одной только мысли о том, что Мэн Яо планировал сделать с Лань Сичэнем на следующий день. Немалых сил ей стоило сохранить спокойствие и кратко, но со всеми кровавыми подробностями изложить полный перечень полученных Лань Сичэнем травм. Вэнь Цин так же позаботилась о том, чтобы донести до Мэн Яо все возможные последствия этих травм, чтобы он точно знал, к чему именно привело его ужасное обращение со своим пленником. — Если ещё хоть один удар придётся на повреждённый бок, рёбра Лань Хуаня, скорее всего, пробьют его же лёгкие, и он захлебнётся кровью, — холодно перечисляла Вэнь Цин, радуясь, что Лань Сичэнь спал и не слышал этого разговора. — Если вы злоупотребите его горлом или ртом, он не сможет есть на протяжении нескольких недель и умрёт от голода. Попробуете нанести на его лицо пудру, и его порезы воспалятся, начнётся заражение крови, и он умрёт в мучительной лихорадке. — С каждым её словом Мэн Яо бледнел всё сильнее, но сохранял всё то же бесстрастное выражение лица. Вэнь Цин ненавидела его. Она наклонилась к Мэн Яо и впихнула ему в руки мешочек с лекарством, надеясь, что он хоть немного сожалел о содеянном. — Если же вы не будете обрабатывать его руки этой мазью, они покроются волдырями, и я узнаю об этом так же ясно, как знаю, где находятся ваши комнаты. Всё ли вам понятно, господин Мэн? Из уст Вэнь Цин этот титул прозвучал как плевок в лицо, и она отстранённо порадовалась тому, как ошеломлённо моргнул Мэн Яо. Всё правильно. Ему следовало бояться. Впрочем, как и ожидалось, Мэн Яо почти сразу вернул себе на миг утраченное спокойствие. — Конечно, лекарь Вэнь, — ответил он. — У меня нет желания причинять ему какой-либо непоправимый вред сверх разумного. Этим вечером Лань Хуань допустил ошибку, но смею вас уверить, что подобное больше не повторится. От отстранённой, почти пугающей решительности в голосе Мэн Яо Вэнь Цин пробрало ледяной дрожью. — Хорошо, — кивнула она и отвернулась к полкам с настойками и мазями. — Я приготовлю лекарства, которые вам нужно будет давать ему. — Я подожду, лекарь Вэнь, — отозвался Мэн Яо, не сводя взгляда с Лань Сичэня. Вэнь Цин стиснула зубы и покинула комнату, пока не сделала что-то, о чём впоследствии пожалела бы. Лекарственные травы, которые следовало пить Лань Сичэню, дабы поскорее оправиться от внутренних повреждений, не требовали какой-то особой обработки, но Вэнь Цин всё равно измельчила их в порошок и смешала с бальзамом — просто из желания хоть куда-то выместить своё разочарование. Когда А-Нин впервые озвучил свои подозрения касательно того, что услышал пару дней назад, Вэнь Цин была не столько шокирована, сколько удивлена тем, что подобное произошло только сейчас. От неё не укрылось то, как со временем изменилось поведение Лань Сичэня — как он перестал отстраняться от прикосновений Мэн Яо и, в конце концов, дошёл до того, что однажды во время одного из долгих унизительных обедов назвал Мэн Яо уменьшительно ласкательным именем, послушно принимая пищу из его рук. Этого было достаточно, чтобы Вэнь Цин стало не по себе. Она читала о подобном: в медицинских трактатах не раз упоминалось состояние, когда похищенные девы влюблялись в своих нечистых на душу и тело похитителей и отказывались возвращаться домой — до тех пор, пока не становились жертвами своих «возлюбленных». Состояние Лань Сичэня вполне подходило под описанное, даже если в роли похитившей его нечисти выступал человек. Вэнь Цин вздрогнула и с силой растёрла в порошок очередную порцию трав. Когда она вышла из комнаты, первым, что она услышала, были тихие голоса, нежно переговаривавшиеся между собой, — с такого расстояния Вэнь Цин не могла различить слов. Она сдвинула ширму в сторону и увидела, что Лань Сичэнь уже не спал. Мэн Яо с нежностью заправил прядь волос за его ухо, огладил большим пальцем его неповреждённую щёку, и Лань Сичэнь ответил ему чуть перекошенной из-за шва на губе улыбкой. Он больше не плакал, но с нынешнего ракурса Вэнь Цин не могла видеть лица Мэн Яо. Сглотнув подкативший к горлу ком, она негромко кашлянула, чтобы обозначить своё присутствие. К её удивлению Мэн Яо тут же отпрянул от Лань Сичэня, и промелькнувшее на его лицо тёплое выражение мгновенно сменилось ледяной маской. — Лекарь Вэнь, — поклонился Мэн Яо. — Как видите, Лань Хуань уже пришёл в себя, и я немедленно отведу его обратно в мои комнаты. Он посмотрел на свёрток с лекарствами, который Вэнь Цин держала в руках, но не двинулся с места. Вэнь Цин смерила Мэн Яо долгим пристальным взглядом — до тех пор, пока маска равнодушия на его лице не треснула, и сквозь неё не проступило странное отчаяние. Но как бы ни хотелось возразить, Вэнь Цин больше ничего не могла сделать. Поэтому она просто отдала свёрток с лекарствами Мэн Яо. — Приведите его завтра утром, — велела она. — И дайте ему поспать этой ночью. Правый глаз Мэн Яо дёрнулся, однако сам он лишь послушно кивнул и придержал Лань Сичэня, когда тот поднялся с постели и стиснул зубы от боли. — Благодарю, лекарь Вэнь, — хрипло прошептал Лань Сичэнь. — Увидимся завтра. Вэнь Цин махнула ему рукой на прощание, искренне надеясь, что Лань Сичэню удастся пережить эту ночь.

* * *

После того короткого разговора с Вэнь Жоханем Мэн Яо при первой же возможности в панике бросился обратно в свои комнаты, и отсутствие в них Лань Сичэня едва не подкосило его окончательно. Конечно же, Вэнь Цин проигнорировала его указания. То, как яростно она сжимала меч, говорило лучше любых слов. Да и разве на её месте Мэн Яо не сделал бы то же самое? Сейчас же, когда Лань Сичэнь, наконец, был здесь, в его комнатах, Мэн Яо всё ещё потряхивало. Осторожно выпутав Лань Сичэня из чужих одежд, он помог ему опуститься в бадью с горячей водой. После же, бережно промывая его волосы от запёкшейся крови, Мэн Яо только и мог, что старательно сдерживать слёзы, — сколь аккуратно он бы ни прикасался, Лань Сичэнь всё равно то и дело шипел от боли. — Всё в порядке, А-Яо, — шёпотом уверял Лань Сичэнь. Но его некогда мелодичный голос звучал прерывисто и сипло, и это служило ещё одним подтверждением того, что он не в порядке. — Я могу справиться с этим. Скоро всё это закончится. Мэн Яо невесомо провёл мочалкой вниз по его боку, однако и этого хватило, чтобы Лань Сичэнь вздрогнул от прострелившей грудь боли в сломанных рёбрах и с силой сжал его дрожащую руку. При виде такого Лань Сичэня — избитого и покалеченного — у Мэн Яо и самого болело сердце. Он всё никак не мог забыть то мгновение, когда Лань Сичэня почти убили у него на глазах. Стоило хотя бы на мгновение закрыть глаза — и Мэн Яо вновь и вновь оказывался там, в обеденном зале, в нескольких шагах от неподвижно застывшего на полу Лань Сичэня. Мэн Яо не смог бы выбросить этот образ из головы даже если бы очень сильно захотел. Он с удвоенной осторожностью продолжил омывать тело Лань Сичэня, тихо бормоча ему утешающие, успокаивающие, как он надеялся, глупости. Лишь бы тот больше никуда не исчез. «Как мать когда-то», — услужливо подсказала Мэн Яо память. Как бы сильно он ни старался не причинять боли, Лань Сичэнь всё равно обронил несколько слёз. Когда они закончили с омовением — мучительную вечность спустя, — Лань Сичэнь был слишком истощён, чтобы продолжать плакать, и даже лёгкого, но сытного бульона, который Мэн Яо попросил подать на ужин, кажется, едва ли хватило, чтобы хоть немного восстановить его силы. Ели они в тишине: Лань Сичэню разговоры причиняли физическую боль, а Мэн Яо был слишком напряжён и взвинчен, чтобы поддерживать спокойную беседу. После ужина Мэн Яо мягко взял руки Лань Сичэня в свои и попытался передать ему хоть немного духовных сил для исцеления, но браслет, застёгнутый на его лодыжке, служил надёжной преградой в обе стороны. Смирившись с неудачей, Мэн Яо помог Лань Сичэню лечь в постель так, чтобы как можно меньше тревожить внутренние и внешние травмы на его теле. И мазь, и бальзамы, которые передала Вэнь Цин, по структуре самым неприятным образом напоминали воск, а их текстура и вовсе вызывала у Мэн Яо иррациональное желание убрать всё это подальше от Лань Сичэня. И всё же, если он хотел, чтобы Лань Сичэнь поправился, необходимо было следовать указаниям Вэнь Цин. Лань Сичэнь нуждался в нём. Мэн Яо видел Лань Сичэня обнажённым в их постели бесчисленное количество раз — счастливым, сонным, возбуждённым или просто читающим при свете лампы. И каждый раз, присоединяясь к нему, Мэн Яо не испытывал никаких угрызений совести — напротив, он с удовольствием покрывал кожу Лань Сичэня поцелуями и с искренним наслаждением любил его. Но таким, как сегодня, Мэн Яо не видел его никогда. Лань Сичэнь лежал на боку, избитый, покрытый ссадинами и синяками, с опухшим и посиневшим лицом, и из одежды на нём остался только обёрнутый вокруг лодыжки браслет, запечатывающий его духовные силы. Ладони Лань Сичэня покраснели от полученных после столкновения с каменным полом царапин, на нижней губе отчётливо виднелся свежий шов поверх разорванной кожи. Стоило Мэн Яо увидеть Лань Сичэня в таком состоянии, и в памяти тут же воскрес образ Мэн Ши из далёкого прошлого — с разбитым лицом и потемневшим взглядом — после того, как хозяйка борделя не успела вовремя прогнать особенно жестокого клиента. Мэн Яо тогда было лет пять. Мэн Яо не мог присоединиться к Лань Сичэню в постели — не тогда, когда сердце в его груди всё ещё бешено колотилось от страха, а мысли вновь и вновь возвращались к тому моменту, когда Вэнь Жохань почти убил Лань Сичэня на его глазах. — А-Хуань, — выдохнул Мэн Яо потерянно, а после произнёс слова, которые поклялся никогда и ни перед кем не произносить вслух, не желая давать кому-либо подобную власть над собой, — ты должен сказать мне, что делать. Пожалуйста. Лань Сичэнь приоткрыл глаза, растерянно взглянул на него и с трудом разомкнул распухшие губы: — А-Яо, не мог бы ты помочь мне с лекарствами? Его голос по-прежнему звучал ужасно неправильно. Мэн Яо усилием воли погнал прочь давящее чувство собственной бесполезности и кивнул, мысленно обругав себя за то, что не додумался до этого сам. Он разделся до нижних одежд — на случай, если какой-то из бальзамов прольётся, — взял мешочек с лекарствами и опустился на край постели. Нестерпимо хотелось прикоснуться к Лань Сичэню, но Мэн Яо противился этому желанию, как мог, опасаясь причинить ему ещё больше боли. — Скажи, с чего мне лучше начать, — попросил Мэн Яо и осторожно, почти невесомо провёл кончиками пальцев по всё такому же красивому лицу Лань Сичэня прежде, чем смог остановить себя. Вопреки ожиданиям, Лань Сичэнь подался навстречу этому прикосновению. У Мэн Яо перехватило дыхание от подступившего к горлу кома. — Сначала руки, А-Яо, — сказал Лань Сичэнь. Теперь, когда они были так близко, Мэн Яо особенно чётко видел отпечаток когтистой руки, обрамлявший горло Лань Сичэня фиолетово-жёлтыми пятнами. — Потом горло. Мэн Яо сморгнул злые слёзы и принялся так мягко, как только мог, втирать в руки Лань Сичэня охлаждающую мазь, уделяя наибольшее внимание ладоням. Каждый раз, как Лань Сичэнь морщился от боли, желудок Мэн Яо скручивало от ужаса. Смотреть на его горло было страшнее, чем трогать, и всё то время, пока Мэн Яо аккуратно наносил мазь на расцветающие на шее Лань Сичэня синяки, тот лишь спокойно наблюдал за ним. Затем Мэн Яо обработал мазью его щёку — припухшая кожа под его пальцами казалась чрезмерно горячей на ощупь и была чуть липкой от недавних слёз. Когда же пришла очередь наносить мазь на бок, Мэн Яо так сильно старался делать всё как можно осторожнее и мягче, что едва ли не ежесекундно проверял реакцию Лань Сичэня на каждое своё прикосновение. Закончив, Мэн Яо нежно поцеловал тыльную сторону его ладони. — Насколько всё плохо? — спросил Лань Сичэнь после того, как Мэн Яо втёр немного мази в его нижнюю губу, прямо поверх завязанных в узелок нитей шва, отчего те теперь выглядели будто бы пропитанными воском и слегка блестели в свете лампы. — А-Яо? — позвал Лань Сичэнь мгновением позже, когда Мэн Яо так и не ответил. Мэн Яо перевёл на него взгляд, прекрасно понимая, что его собственное лицо не выражало ни капли уверенности или спокойствия. Казалось, его голова вот-вот взорвётся от непрошенных мыслей, лёгкие едва справлялись с тем, чтобы просто дышать, а перед глазами вновь и вновь проносился образ Лань Сичэня, изувеченного и отброшенного на пол подобно сломанной кукле. Лань Сичэнь приподнялся на постели — его всё ещё влажные после купания и аккуратно заплетённые волосы соскользнули с плеча за спину, — взял руку Мэн Яо в свою и крепко сжал, пачкая его кожу в остатках мази. — А-Яо, пожалуйста, дыши… — Я даже поцеловать тебя не могу, А-Хуань! — огрызнулся Мэн Яо. Шум в ушах нарастал, дышалось с трудом. — Не могу взять тебя за руку, не могу обнимать тебя всю ночь… Даже помыть тебе волосы не могу, не причинив тебе боли! — он истерично рассмеялся. — Я не могу исцелить тебя и не могу уберечь тебя от опасности. Даже мои попытки защитить тебя лишь ещё больше вредят тебе! Мэн Яо тяжело осел на пятки и практически содрал с себя остатки одежды — прямо сейчас они больше походили на сковавшие всё его тело неприятно липнувшие к коже путы. Лань Сичэнь попытался сесть, но сломанные рёбра тут же дали о себе знать болью в груди. Тогда он попробовал снова дотянуться до руки Мэн Яо, но и здесь потерпел неудачу. — А-Яо, — беспомощно выдохнул он, — послушай меня. Тебе нужно… Но Мэн Яо рывком отстранился от него, соскользнул с постели на холодный пол и спрятал голову в руках. — Зачем ты принёс кинжал?! — закричал он, выплёскивая душившие его ярость и панику. — Ты чуть не умер у меня на глазах! Как я могу продолжать дышать после такого? Это невозможно… — Мэн Яо прикусил язык, и во рту растёкся железный привкус крови. — Он бы переломил тебе шею, и я бы ничего не смог сделать — только стоять и смотреть… — А-Яо! Этот резкий оклик неожиданно привёл Мэн Яо в чувство. Он медленно выдохнул и посмотрел на Лань Сичэня — тот обеспокоенно хмурился. И хотя Лань Сичэнь не двигался, Мэн Яо всё равно с лёгкостью мог представить, каково это — оказаться в объятиях своего любимого человека, даже когда не мог этого сделать. — А-Яо, — повторил Лань Сичэнь уже мягче, — дыши. Пожалуйста, иди сюда. Какое-то время Мэн Яо в оцепенении просто продолжал смотреть на него. Потом, пошатываясь, он медленно взобрался обратно на постель и сел, скрестив ноги, совершенно не зная, что делать дальше. Впрочем, нет, на самом деле одно он знал точно: прямо сейчас всё, чего ему хотелось, — это слушать Лань Сичэня. — Спасибо, — пробормотал тот, погладив его по колену. — Не мог бы ты лечь рядом со мной, пожалуйста? С глубоким дрожащим вздохом Мэн Яо сделал то, что ему сказали. Теперь их лица находились на расстоянии выдоха, и вблизи распухшая щека Лань Сичэня выглядела ещё хуже, чем раньше, а порез на губе — глубже. Дождавшись, пока Мэн Яо ляжет рядом, Лань Сичэнь взял его за руку и медленно положил её ладонью вниз на свою грудь — прямо над сердцем. Оно билось уверенно и сильно. — Я жив, А-Яо, — прошептал он, другой рукой дотянувшись до Мэн Яо и мягко погладив его по волосам. Его янтарные глаза блестели от слёз, но смотрели с привычным теплом. — Я в порядке. Всё хорошо, я жив. Перед глазами Мэн Яо всё поплыло. Он сморгнул с ресниц первые слёзы, почувствовал, как они скатились вниз по щекам, и, не выдержав, самым жалким образом расплакался, задыхаясь от спиравших грудь рыданий. Мэн Яо плакал за себя, за Лань Сичэня, за свою мать и за все те страдания, что каждому из них пришлось пережить. Подушка под щекой очень быстро намокла от слёз. — А-Яо, А-Яо, — снова и снова бормотал Лань Сичэнь, продолжая поглаживать его по волосам. В какой-то момент он придвинулся так близко, что теперь они соприкасались лбами. Будто старался сохранить так много физического контакта с Мэн Яо, как только мог, не усугубляя при этом собственные травмы. — Я здесь, всё в порядке. Всё в порядке… Мэн Яо задыхался и ненавидел себя за то, насколько ничтожным и беспомощным он был. За то, что не мог окутать любимого человека своими объятиями и защитить его от всего мира. За то, что сам не мог до конца почувствовать себя защищённым. Но его пальцы всё ещё прижимались к груди Лань Сичэня, и мерное биение его сердца под ладонью, как и то, что он всё ещё продолжал дышать для Мэн Яо, служило доказательством того, что они оба ещё живы. Рука же Лань Сичэня в волосах ощущалась подобно спасительной соломинке, и Мэн Яо планировал цепляться за неё до тех пор, пока не умрёт. — Прости, — пробормотал Мэн Яо, всё ещё задыхаясь от слёз. Он почти успокоился — присутствие Лань Сичэня всегда помогало. — Мне очень жаль. — Мне тоже жаль, что я принёс кинжал, — тихо сказал Лань Сичэнь, поглаживая участок кожи за ухом Мэн Яо. Его прямолинейность внезапно рассмешила Мэн Яо, но смех получился скорее горьким, нежели весёлым. Под ласковыми прикосновениями Лань Сичэня он постепенно приходил в себя — сердце в груди колотилось уже не так быстро и тревожно, мягкие ласковые прикосновения к волосам приносили приятное чувство комфорта. — Вероятно, он в любом случае однажды причинил бы тебе боль, — вынуждено признал Мэн Яо. Теперь, когда он произнёс это вслух, это и в самом деле звучало правдиво. — Рано или поздно. Лань Сичэнь промычал что-то невнятное и закрыл глаза, дыша в такт с Мэн Яо. — И всё же позволь мне извиниться. Я почувствую себя лучше, если сделаю это, — он соприкоснулся кончиком носа с носом Мэн Яо и взглянул на него из-под опущенных ресниц. — Прости, А-Яо. И я тоже прощаю тебя. Мэн Яо рассмеялся, всё ещё мелко подрагивая. Он не стал ничего отвечать, предпочтя посвятить следующие минуты наблюдению за тем, как лицо Лань Сичэня постепенно расслаблялось, как замедлялось его дыхание при погружении в сон. На левом веке Лань Сичэня притаилась крошечная веснушка, ресницы его слиплись от невыплаканных слёз. Мэн Яо отчаянно желал прикоснуться к Лань Сичэню, обнять его лицо ладонями, нежно погладить пострадавшую кожу. Но он прекрасно понимал, что ничего из этого пока что делать не стоило, а потому просто лежал рядом — так долго, что в какой-то момент вдруг заметил, как мазь начала действовать, и синяки на лице Лань Сичэня стали чуть светлее, чем были. — Существует ли на этом свете хоть что-то, что ты бы не смог мне простить? — прошептал Мэн Яо. Усталость наваливалась на него тяжёлой ношей, придавливая к постели даже сильнее, чем порой делал это Лань Сичэнь, когда укладывался головой на его грудь. К счастью, Лань Сичэнь уже дал Мэн Яо ответ, который он понял даже лучше, чем сам того ожидал, и ничто не помешало ему погрузиться в сон без сновидений.