set the bone straight

Лань Ванцзи не привык к подобному. Просыпаться на Вэй Ине или рядом с ним, пускающим слюни на жёсткий накрахмаленный ворот своих нижних одежд, для Лань Ванцзи было столь же ново, сколь и страшно. Что-то схожее Лань Ванцзи чувствовал давным-давно, когда крепко держался за мать в преддверии очередного расставания или же когда брат резко опускал маленького Лань Ванцзи с рук на землю, когда из-за угла внезапно выходил дядя. Лань Ванцзи крепко держался за Вэй Ина и не собирался его отпускать. Разумеется, им приходилось разделяться днём. На протяжении трёх последних дней и ночей они подступали всё ближе к Безночному городу, разбивая лагерь с наступлением темноты. И каждое утро, когда им предстояло продолжать путь, Лань Ванцзи вынужденно выпускал руку Вэй Ина из своей. Лань Ванцзи не знал, кем был для Вэй Ина. Большую часть времени Вэй Ин солнечно улыбался, но стоило затронуть в разговоре следующий день, следующую неделю или следующий год, и он тускнел подобно луне в пасмурную ночь. Лань Ванцзи хотел бы спросить у Вэй Ина, что станет с ними, если они победят Вэнь Жоханя. Будет ли Вэй Ин всё так же проводить ночи в его объятиях и целовать то место на лбу Лань Ванцзи, что обычно скрывалось под лобной лентой? Согласится ли Вэй Ин выйти за него и остаться рядом с ним навсегда? Но как бы сильно Лань Ванцзи не хотел знать ответы, он не мог найти в себе смелости спросить об этом прямо, а сам Вэй Ин никогда не поднимал эту тему. Если бы у Лань Ванцзи спросили, кем для него стал Вэй Ин, он ответил бы без труда. Осознание этого окрепло в мыслях Лань Ванцзи и ни на мгновение не покидало его — как и мелодия, которую он больше не мог играть, но которая по-прежнему звучала в его голове. «Самый близкий человек», — думал Лань Ванцзи, когда Вэй Ин садился рядом с костром и вытряхивал мелкий мусор из своих сапог, жалуясь на то, что Цзян Ваньину, должно быть, досталась лучшая обувь в армии Цзинь Цзысюаня. «Мой дорогой друг», — думал он, когда Вэй Ин сплёл грубый венок из травы и игриво надел его на голову Лань Ванцзи, стараясь отвлечь их обоих от голода и запаха специй, доносившегося из-за городских стен. «Муж», — думал он, когда Вэй Ин целовал его до боли в губах и крепко прижимал к подстилке. До тех пор, пока в мыслях Лань Ванцзи не оставалось ничего, кроме обнажённой кожи Вэй Ина и того отчаяния, с которым он прикасался к Лань Ванцзи. Будто боялся, что тот исчезнет, если хоть на мгновение отвернуться. — Вэй Ин, — шептал Лань Ванцзи в промежутках между тихими вздохами и низкими стонами, и мелодия в его мыслях звучала всё громче с каждым соприкосновением их рук.

* * *

Этой ночью Вэй Ину снились кошмары. Волосы его из-за пота липли ко лбу и вискам, он болезненно стонал во сне, стискивал зубы и время от времени звал своих брата или сестру, цепляясь за свой живот. Сколько бы Лань Ванцзи не осыпал его лоб успокаивающими поцелуями, это ни капли не помогало Вэй Ину расслабиться. Когда же Вэй Ин, наконец, проснулся — с пустым взглядом и покрасневшей кожей вокруг глаз, — он слабо улыбнулся и похлопал Лань Ванцзи по руке: — Не беспокойся обо мне, Лань Чжань. Мне всё равно уже пора вставать. Утром, немного успокоившись после ночных событий, Лань Ванцзи издалека наблюдал за тем, как Вэй Ин, порезав пальцы об лезвие, рисовал кровью ещё один талисман. Двумя днями ранее один такой неожиданно возник прямо над головой Вэй Ина — неровный, нарисованный чьей-то дрожащей рукой. Талисман рассыпался в прах в тот же момент, как Вэй Ин дочертил недостающую часть символа на нём, и явил на свет письмо от Вэнь Цюнлиня. Письмо это удивило их обоих. До сего момента Лань Ванцзи особо не задумывался о судьбе брата и сестры Вэнь и их местонахождении. Когда же они вместе с Вэй Ином прочитали письмо, от слов «ему причиняют боль, и я не знаю, как это остановить» у Лань Ванцзи подогнулись колени. Не Хуайсан говорил, что Лань Сичэнь ещё жив и находится в плену, но это было несколько месяцев назад. С тех пор Лань Ванцзи не получал никакой новой информации о судьбе своего брата, если не считать того короткого запутанного разговора с Цзинь Цзысюанем, что состоялся три дня назад, перед их уходом. — Вы видели брата, — сказал тогда Лань Ванцзи прямо, не желая ходить вокруг да около. — Расскажите мне всё в подробностях. Цзинь Цзысюань поджал губы и уставился себе под ноги, избегая встречаться с Лань Ванцзи взглядом. — Э… Да, видел. Но я не разговаривал с ним, — помявшись, пояснил он сожалеющим тоном. — Он… находился при дворе в качестве слуги для развлечений и выглядел очень даже живым и бодрым около месяца назад. Сказав это, Цзинь Цзысюань отчего-то резко покраснел ушами, спешно и неловко попрощался и ушёл. — Ну… Всё не так плохо, — заметил Вэй Ин, когда Лань Ванцзи кратко пересказал ему услышанное от Цзинь Цзысюаня. — Цзэу-цзюнь очень сильный. Он справится с необходимостью разносить напитки или что там ещё его могут заставлять делать. Лань Ванцзи кивнул: знать, что брат жив, для него было вполне достаточно, чтобы чуть поумерить своё беспокойство. А потом пришло письмо от Вэнь Цюнлиня.

* * *

— Мы пробудем там совсем недолго, — предупредил Вэй Ин несколькими часами ранее, избавляясь от оставленного костром следа с помощью одного из талисманов. — Иначе будет трудно ускользнуть незамеченными сквозь собравшуюся толпу. Сейчас же, сидя рядом с Вэй Ином на крыше одного из домов неподалёку от просторного двора Солнечного дворца, Лань Ванцзи вспомнил о том, как сильно не любил столпотворения. Даже скрытый от посторонних глаз талисманом невидимости, он всё равно чувствовал себя как будто бы обнажённым, выставленным напоказ перед множеством людей, постепенно собиравшихся во дворе. Десятки слуг сновали туда-сюда — накрывали расставленные на помосте столы и раскладывали рядом с ними подушки. Двор украшали закреплённые на столбах знамёна с гербом ордена Цишань Вэнь — плотная ткань чуть грузно развевалась на ветру — и развешенные над двором фонари. Дети запускали воздушных змеев и бегали с ними по всему двору. Местные жители в волнении ожидали начала празднования дня рождения своего великого молодого господина. Лань Ванцзи наблюдал за людьми, а Вэй Ин — за воздушными змеями. В полдень улицу заполнили звуки живой музыки: тяжёлая быстрая дробь барабанов ознаменовала собой открытие праздничного шествия в честь дня рождения Вэнь Чао. Во двор ступили кружившиеся в танце молодые девушки, облачённые в алые одежды. Из клеток выпорхнули выпущенные на свободу стаи птиц. Лань Ванцзи наблюдал за всем этим с презрением — он ненавидел столь показательное веселье в честь такого человека, как Вэнь Чао, даже если бедные дети внизу искренне радовались редкой возможности позапускать воздушных змеев под ослепительными лучами солнца. — И на это тратятся их налоги? — прошептал Вэй Ин, подтолкнув коленом ногу Лань Ванцзи. — Неужто Вэнь Чао не понимает, что на самом деле никому не хочется видеть его глупое лицо, и люди пришли сюда сегодня исключительно ради бесплатной еды? На последних словах в животе у Вэй Ина заурчало, и он замолчал. — Вэй Ин, ты голоден? — спросил Лань Ванцзи, хоть и понимал, что прямо сейчас ничем не мог ему помочь. Из-за талисмана он не видел Вэй Ина, но без труда представил, как тот отмахнулся: — Нет, Лань Чжань, я просто ворчу. Все эти острые блюда выглядят вкусно, вот и всё. — Мы можем купить несколько после того, как закончим здесь, — тихо сказал Лань Ванцзи после небольшой паузы, крепко сжимая рукоять Тишеня. Чем дольше они ждали, тем резче звучал стук барабанов для его ушей. — У нас ещё останется немного времени. — Не настолько много, — не согласился Вэй Ин, опалив своим дыханием ухо Лань Ванцзи. — Цзян Чэн и шицзе ждут нашего возвращения, чтобы составить план прежде, чем мы решимся сунуться в город. Тогда и поем. Лань Ванцзи раздражённо вздохнул, но не стал возражать. Вэй Ин не позволял ему помочь то ли из-за упрямства, то ли из-за гордости, а может, и по какой-то другой причине, которую Лань Ванцзи не мог понять. Он всегда был плох в общении с другими людьми. Они вернули своё внимание к происходящему внизу. Просторный двор с лёгкостью вмещал до пятидесяти человек, и все они под звуки замедляющейся музыки плавно выстроились вдоль стены. В следующее мгновение воздух вокруг словно бы загорчил на вкус, и на помосте появился Вэнь Жохань. Он скользнул вверх по ступеням одним неуловимым слитным движением, подобно стелившемуся по земле туману, и с величественным видом опустился в своё кресло. Даже с такого расстояния от Лань Ванцзи не укрылось, насколько сильно Вэнь Жоханя отравила тёмная энергия, — духовные силы окружавших его заклинателей не могли перекрыть собой столь угнетающую мощь. Как глава ордена и самопровозглашённый император Вэнь Жохань окинул собравшихся во дворе людей властным взглядом и взмахом почерневшей руки велел всем вокруг замолчать. Однако он не стал ни произносить речь, ни что-то провозглашать или требовать. Вместо этого из тени вышел Цзинь Гуаншань и по-отечески улыбнулся собравшимся. — Друзья, гости, — благодушно заговорил он. Его золотые одежды сверкали в солнечных лучах и слепили Лань Ванцзи. — Народ Цишаня. От имени господина Вэнь я приветствую всех вас здесь. Сегодня ваш первый молодой господин, Вэнь Чао, празднует свой день рождения. Он проявил щедрость, пригласив всех вас, и просит от вас только поучаствовать в празднике и как следует повеселиться. — Цзинь Гуаншань вынул из складок своего рукава чашу, дождался, пока один из слуг наполнит её вином, и поднял её высоко к солнцу. — Я пью первым, дабы почтить союз двух наших орденов союзом моего племянника, Цзинь Цзысюня, с Вэнь Чао… — Яо Фэн тоже с вами! — перебил его раздавшийся со второго помоста голос главы Яо — тот даже встал с места, чтобы убедиться, что о его ордене не забудут. Цзинь Гуаншань едва заметно вздрогнул, но умело скрыл своё недовольство за улыбкой и взмахом рукава: — И, конечно же, союз с орденом Яо Фэн, глава Яо. Я пью, дабы почтить союз трёх наших орденов. Да прибудут с нами мир и процветание вопреки тем протестующим глупцам, что стремятся уничтожить нас! Он осушил свою чашу одним глотком и разбил её о камень у своих ног, задев осколками как минимум одного из стоявших рядом людей. Лань Ванцзи же наблюдал за происходящим с нарастающей обидой — за всех тех, кто в пылу этой войны когда-то доверился обещаниям Цзинь Гуаншаня и был безжалостно предан. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин справа от него, — что бы ты поставил на то, что Вэнь Чао каким-то образом провалит церемонию заключения братского союза? Если ты выиграешь, я поделюсь с тобой хорошими носками на ночь! — Вэй Ин, — укоризненно осадил его Лань Ванцзи, не сводя взгляда с помостов, больше походивших на огромную сцену. Людей на праздник прибывало всё больше и больше. Вэнь Чао явился пьяным — ещё со вчерашнего вечера, не иначе, — и с двумя наложницами под руки. Когда он занял место подле Вэнь Жоханя, наложницы с кокетливыми смешками опустились рядом с ним. У одной из них даже сквозь плотный слой румян проглядывали синяки под глазами. Когда Вэнь Чао приступил к своей праздничной речи, она больше походила на вереницу жалоб — на его детских товарищей по играм, на его собственную мать, — нежели на что-то внятное и связное. Лань Ванцзи предпочёл сосредоточиться на подсчёте присутствующих во дворе людей и попытках опознать в них знакомых заклинателей — в том числе тех, кто в своё время предал сопротивление. Он скользнул взглядом по остроконечной шапке главы Яо, по кружевным узорам на одеждах стоявшей рядом с ним госпожи Шэнь и обратно, к крайнему левому помосту, — туда, где приметил смутно знакомого человека в серых одеждах и высокую фигуру, хромающей походкой ступавшую вслед за ним. Удивительно, но каким-то образом Вэй Ин узнал Лань Сичэня быстрее. Образ старшего брата, сохранившийся в памяти Лань Ванцзи, разительно отличался от того образа, в котором Лань Сичэнь предстал перед ними сейчас. — Лань Чжань! — резко и слишком громко окликнул Вэй Ин. — Разве это не?.. — Брат, — в ужасе прошептал Лань Ванцзи. Лань Сичэнь опустился на колени рядом с тем невысоким человеком, за которым шёл, медленно склонился вперёд и упёрся головой в его бедро. Лань Ванцзи же на мгновение показалось, что сердце его остановилось. Волосы брата были коротко обрезаны. Его лицо, так похожее на лицо их матери, посинело, распухло от ушибов и стало почти неузнаваемым без светлой кожи и привычной улыбки Лань Сичэня, что так походила на улыбку самого Лань Ванцзи. На Лань Сичэне не было обуви, но лодыжки его обрамляли тонкие браслеты, украшенные колокольчиками, и колокольчики эти, стоило ему чуть сменить положение, откликнулись на его движение плавным перезвоном. Но хуже всего выглядели одежды — алые, под цвет вэньских одежд и почти под цвет паривших над двором воздушных змеев, неприлично прозрачные, едва уловимо просвечивающие в ярких лучах солнца. Над воротом одежд Лань Сичэня отчётливо проступали следы чьей-то хватки на его горле, лобная лента отсутствовала. Взгляд же Лань Сичэня и вовсе был как будто бы неживым. Мужчина, перед которым Лань Сичэнь преклонил колени, погладил его по волосам точно любимое домашнее животное, скормил ему спелую ягоду со своего стола и улыбнулся, отчего на щеках его проступили ямочки. Лань Ванцзи обуял гнев — он знал этого человека. Бывший помощник главы ордена Цинхэ Не, Мэн Яо. — Лань Чжань, остановись! Пожалуйста, остановись!.. Голос Вэй Ина прозвучал над ухом будто сквозь толщу воды. Лань Ванцзи почувствовал, как Вэй Ин обхватил его руками поперёк груди, и дёрнулся вперёд, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. Лань Ванцзи не мог остановиться. Он едва мог дышать. Всё его естество отчаянно рвалось вперёд — спрыгнуть вниз, перебить всех, кто встанет у него на пути, добраться до брата и защитить его во что бы то ни стало. Лань Ванцзи яростно зарычал, и в то же мгновение Вэнь Чао подул в рог, оглашая начало празднования, и толпа внизу разразилась овациями. — Лань Чжань! — лихорадочно зашептал Вэй Ин. — Ты не сможешь… остановить это… Лань Ванцзи вновь рванулся из его рук и неосторожно врезался затылком в подбородок Вэй Ина. Послышался неприятный щелчок — как если бы зубы с силой клацнули друг о друга. Вэй Ин вскрикнул и грязно выругался. Это отчасти отрезвило Лань Ванцзи — к злости на происходящее с его братом прибавился страх за Вэй Ина от того, как болезненно прозвучал его вскрик. Лань Ванцзи обернулся к нему. Вэй Ин с закрытыми глазами прижимал ко рту ладонь. — Вэй Ин? — паникуя, окликнул его Лань Ванцзи. Вэй Ин отвёл руку в сторону. На его ладони остались кровавые следы, и когда он, едва ворочая онемевшим языком и коверкая звуки, пояснил, что прикусил язык, Лань Ванцзи увидел, что зубы его тоже порозовели от скопившейся во рту крови. Этого хватило, чтобы желание сопротивляться окончательно оставило Лань Ванцзи: он причинил Вэй Ину боль — настолько сильную, чтобы у него пошла кровь. — Вэй Ин… — заговорил, было, Лань Ванцзи, но внезапно до него дошло, что если он мог видеть Вэй Ина, то и все остальные присутствующие во дворе люди — тоже. Должно быть, талисман слетел с него, пока они боролись друг с другом. Лань Ванцзи бросился к Вэй Ину, прикрывая его собой, и рывком опрокинул его на другую сторону крыши. Они скатились вниз по покатому склону и свалились в траву под городской стеной. Лань Ванцзи не знал, успел ли кто-нибудь их заметить, но учащённо колотившееся в груди сердце кричало: «Да». Вэй Ин снова выругался — внезапное ничем не смягчённое падение наверняка добавило ему пару-тройку синяков, — но почти сразу вскочил на ноги, вцепился в руку Лань Ванцзи и бегом потащил его обратно в лес. Они бежали, не сбавляя темпа, до тех пор, пока шум толпы не растворился вдалеке. Когда затихли последние отголоски праздника, Вэй Ин остановился, чтобы перевести дыхание и сплюнуть на землю остатки скопившейся во рту крови. — Лань Чжань, — заговорил он спустя какое-то время, тяжело сгорбившись и упёршись руками в колени, всё ещё сбито дыша после длинного забега, — мы пока ничего не можем сделать. Прости, но нам придётся немного подождать. Мы должны вернуться к Цзян Чэну и шицзе. — Нет. — Лань Ванцзи развернулся на пятках, твёрдо вознамерившись полететь назад и лично перерезать Мэн Яо горло. — Он оскорбил брата. Я убью его. Вэй Ин удержал его за руку — достаточно крепко, чтобы Лань Ванцзи остановился: — Убьёшь Вэнь Жоханя? Лань Чжань, каким бы сильным заклинателем ты ни был, никто не может… — Не Вэнь Жоханя, — перебил его Лань Ванцзи. — Мэн Яо. Он снова попытался высвободиться, но его запястье внезапно обвило нитью связывающего талисмана Вэй Ина. — Чт… Кто это? — спросил тот, всё ещё задыхаясь. Лань Ванцзи обернулся к нему. Вэй Ин побледнел, из уголка его рта текла кровь. А ещё он выглядел испуганным — будто всерьёз боялся, что Лань Ванцзи сделает что-то глупое, — и это слегка поумерило пыл последнего. — Вы уже встречались, — сказал Лань Ванцзи. — Он был помощником Чифэн-цзуня до войны. Как Мэн Яо удалось достичь такого же положения при дворе Вэнь Жоханя? — Подожди, ты имеешь в виду того маленького парня, от которого постоянно пытался избавиться Не Хуайсан? — Теперь, когда Лань Ванцзи оставил попытки сбежать, Вэй Ин расслабленно опёрся спиной о ближайшее дерево. — Я помню, что он всегда становился милым рядом с Цзэу-цзюнем… О. — Он шумно сглотнул. — «Слуга для развлечений». Лань Ванцзи отчасти был благодарен за использованный Цзинь Цзысюанем эвфемизм. В каком-то смысле он помог на сотую долю легче принять то, что сделали с Лань Сичэнем, но вместе с тем и сделал это в два раза более тошнотворным. Наложницы Вэнь Чао тоже ходили в синяках. — Лань Чжань, мне так жаль, — прошептал Вэй Ин и мягко натянул нить талисмана, чтобы Лань Ванцзи подошёл ближе. — Что ты хочешь сделать? Существовало сразу несколько вещей, которые Лань Ванцзи хотел сделать. Но недавняя вспышка ярости уже сошла на нет, и прямо сейчас внутри него плескалось лишь невыносимое горе. — Сегодня вечером, — выдохнул Лань Ванцзи, остановившись в шаге от Вэй Ина, — ноги не слушались. В памяти возникли мельком увиденные отпечатки чужой руки на горле брата, и на глаза навернулись слёзы. — Я хочу пойти туда сегодня вечером. Вэй Ин взглянул на него с недоумением, вытирая остатки крови с подбородка своим серым рукавом. Потом глубоко вздохнул и кивнул. — Вэнь Нин сказал, что сможет провести нас во дворец. Я сейчас же напишу ему, — он прислонился затылком к стволу дерева, и на его волосы просыпалось немного облепившего кору мха. — Но у нас не хватит времени на то, чтобы дождаться подкрепление. Лань Чжань, если нас поймают… — Этого не произойдёт, — твёрдо сказал Лань Ванцзи. Слёзы текли вниз по его щекам и собирались на кончике носа. — Напиши и Цзян Ваньину тоже. — Лёгкие горели от боли, не утихавшей с тех пор, как Лань Ванцзи бросил своего брата ради собственного спасения, и чем дальше, тем труднее становилось дышать. — Пора положить этому конец. Он с тоской и печалью наблюдал за тем, как Вэй Ин отправлял послание за посланием, как на протяжении долгих часов он формировал план, и даже быстрого и многообещающего ответа от Вэнь Цюнлиня было недостаточно, чтобы избавить Лань Ванцзи от тяжкого груза на его плечах, когда они с Вэй Ином на закате вновь взобрались на городские стены. «Я подвёл тебя, брат, — подумал Лань Ванцзи. — Больше это не повторится».

* * *

С наступлением сумерек лагерь приходилось делить со множеством кусачих жуков и мошек, из-за чего его обитатели — мирные жители, бродячие заклинатели и лояльные Цзинь Цзысюаню адепты ордена Ланьлин Цзинь — то и дело чесались и сыпали проклятиями в прохладу ночи. Цзян Чэн временно решил проблему с насекомыми, устроившись вместе с Не Хуайсаном у небольшого костра и накинув на голову подол пристёгнутой к верхним одеждам накидки. Он знал, что со стороны выглядел чертовски нелепо, но больше не считал нужным заботиться о том, что думали о нём другие люди, — это уже не имело значения. От густого дыма слезились глаза, так что Цзян Чэн старался не открывать их без необходимости, и пропитанный пеплом воздух как никогда остро напоминал ему об охваченной огнём Пристани Лотоса. Цзян Чэн ненавидел вспоминать о том времени, но укусы жуков всё же ненавидел сильнее. Не Хуайсан мало что рассказал с тех пор, как вернулся в их ряды. Лишь расплывчато намекнул на то, где прятался всё это время, взмахом своего веера и коротким: «Ох, я не могу ничего сказать, действительно не могу!» Но Цзян Чэн больше не принимал его слова за чистую монету. Может, Не Хуайсан и не носил меч и не сражался в бою, но он был таким же воином сопротивления и участником кампании «Выстрел в солнце», как и его старший брат. Цзян Чэн поморщился. Сегодня Вэй Усянь должен был рассказать, как обстоят дела в Цишани и Безночном городе, после чего Цзян Чэн передал бы эти новости А-Цзэ и Цзинь Цзысюаню для обсуждения дальнейших действий. Однако условное время ожидания истекло ещё несколько часов назад, а от Вэй Усяня до сих пор не было никаких вестей. Цзян Чэн ничего не сказал Вэй Усяню, когда тот уходил с Лань Ванцзи, но теперь он отчаянно желал вернуться в то мгновение и сделать хоть что-то — попрощаться с ним в своей грубоватой манере или, на худой конец, неловко обнять напоследок. Любым доступным способом донести до Вэй Усяня, что Цзян Чэн хотел, чтобы тот вернулся целым и невредимым. Разумеется, у них уже был условный план действий, составленный ещё до ухода Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Цзян Чэн предложил взять за основу одну из тех стратегий наступления, что когда-то придумала его мать, и, так как у Цзинь Цзысюаня не было других идей, решение по данному вопросу вынесли быстро и единогласно. В конце концов, Юй Цзыюань получила свой звучный титул не только за устрашающий нрав и искусное владение Цзыдянем. Она так же была грозным воином и умелым, опытным стратегом. Не то, что Цзян Чэн, потерявший своё золотое ядро в то время, как его мать предпочла покончить с собой, лишь бы не сдаться в плен. К счастью, Цзян Фэнмянь не увидел ни того, ни другого. Завтра они войдут в Безночный город. За время своего похода Вэй Усянь и Лань Ванцзи успели прислать достаточно информации, чтобы войска сопротивления уверились в своей безоговорочной победе, пусть и отягощённой предстоящими тяжёлыми потерями. Те немногие адепты ордена Юньмэн Цзян, что уцелели в предыдущих сражениях, будут сражаться насмерть под началом Цзян Чэна как своего главы, и он ни за что не подведёт их. Цзян Чэн неосторожно вдохнул слишком много горького дыма и закашлялся. Не Хуайсан попытался погладить его по спине, но Цзян Чэн тут же оттолкнул его руку. — Я в порядке! — огрызнулся он, но снова закашлялся и тяжело привалился спиной к каменной стене, окружавшей заброшенную деревню, возле которой они разбили лагерь. — Просто неудачно вдохнул. Ничего страшного. Не Хуайсан склонил голову набок — точь-в-точь, как та маленькая птичка, которую он когда-то тайно пронёс на занятия в слишком тесной для неё клетке. Цзян Чэн присутствовал там, когда Не Хуайсан выпускал птицу на свободу, — в качестве доказательства он мог предоставить загаженную птичьим помётом одежду. — Не хочешь пересесть сюда, Цзян-сюн? — спросил Не Хуайсан, ленивыми движениями веера гоня дым прочь от себя. — Воздух тут приятнее… — Я же сказал, что в порядке, — проворчал Цзян Чэн и нахохлился сильнее — плотнее сомкнул края накидки вокруг своего лица и скрестил руки на груди. Не нравилось ему, как блестел в свете костра оценивающий взгляд Не Хуайсана. Не Хуайсан вновь обмахнулся веером, тяжело вздохнул, и на мгновение в образе его как будто бы проскользнул тот бесполезный молодой господин из ордена Цинхэ Не, каким он был раньше. — Я боюсь того, что будет завтра, — мрачно признался он. — Этим вечером дева Цзян готовит суп для всех — сколько успеет, — но я вряд ли осилю свою порцию. — Если А-Цзэ готовит суп, ты его съешь, — фыркнул Цзян Чэн. Запах дыма щекотал нос, но, по крайней мере, жуков и мошек поблизости не было. — Никто не сможет отказаться. Даже ты. — Ну не знаю, Цзян-сюн… — привычно заныл Не Хуайсан, но у него явно не было настроения шутить, а Цзян Чэн слишком устал, чтобы беспокоиться ещё и об этом. Разговор сам собой сошёл на нет, и в окружившую их костёр тишину вновь вплелись звуки лагеря: переговаривались между собой бродившие туда-сюда люди, время от времени взбрыкивали и отфыркивались от насекомых привязанные лошади, собравшиеся у отдельного костра заклинатели ордена Цинхэ Не, уцелевшие после падения Цинхэ, негромко, но бодро напевали что-то из народных песен. Внезапно у самого уха Цзян Чэна раздался низкий скулящий звук. Цзян Чэн рефлекторно хлопнул себя по щеке и уху и только потом сообразил, что звук этот издал он сам — в тоске и жалком унынии от того, что совершенно внезапно для себя он как будто бы остался позади всех тех, кто был ему дорог. Цзян Чэн покосился на Не Хуайсана, ожидая, что тот непременно посмеётся над тем, как он ударил сам себя без видимых на то причин. Но Не Хуайсан всё так же не сводил взгляда с потрескивающего пламени костра. В игре света и теней его маленький подбородок казался более острым, а щёки — впалыми от измождения. Разве не точно так же выглядел Вэй Усянь после того, как Вэнь Чжулю сжёг его ядро? Впалые щёки, напуская жизнерадостность и ни единого проблеска надежды в потускневшем взгляде. Не Хуайсан сейчас выглядел именно так. Возможно, война лишила его любимого занятия или иной страсти, которой он собирался посвятить свою жизнь вместо совершенствования, но Цзян Чэн не собирался спрашивать о подобном, дабы не показаться идиотом. Цзян Чэн ни на мгновение не забывал, что самолично украл единственный шанс своего брата на восстановление утраченного золотого ядра. Он даже имя его украл. Баошань Санжэнь считала, что исцелила Вэй Усяня, сына Цансэ Санжэнь, а не Цзян Чэна, наследника павшего ордена и потерпевшего неудачу лидера кампании «Выстрел в солнце». И как же глупо Цзян Чэн выглядел теперь, сидя в лагере у старой пастбищной стены с задранной на голову серой накидкой в ожидании вести от человека, который более в нём не нуждался. Не теперь, когда у Вэй Усяня был Лань Ванцзи. — Почему Вэй Усянь до сих пор не вернулся? — спросил Цзян Чэн в пустоту, решительно отмахнувшись от той части своего сознания, что злорадно шептала голосом Не Хуайсана: «Потому что он не хочет возвращаться». — Думаю, он скоро вернётся, — ответил Не Хуайсан таким размеренным поучительным тоном, что Цзян Чэн на мгновение почувствовал себя так, будто ему снова шесть лет и с ним разговаривает его шисюн. — Не знаю, почему он до сих пор не связался с нами, но уверен, что на то есть веская причина. — Не Хуайсан улыбнулся, однако улыбка эта не коснулась его глаз. — Ну разумеется, — фыркнул Цзян Чэн. — Ты… скучаешь по нему? — спросил Не Хуайсан уже более мягко. — Я не… Я не скучаю по своему глупому брату, — пробормотал Цзян Чэн в ворот накидки, внутренне ненавидя себя за то, с каким трудом ему давались подобные слова. — Но хочу, чтобы он вернулся. — Он нахмурился. — И он такой ублюдок, что не даёт о себе знать! Не Хуайсан отчего-то посмотрел на Цзян Чэна так, будто имел дело с глупым маленьким ребёнком: — Цзян-сюн… Ты сказал, что не хочешь, чтобы он уходил? — Нет, — деланно усмехнулся Цзян Чэн и натянул накинутый на голову подол накидки ниже на лоб. — Зачем, чёрт возьми, мне говорить что-то подобное? Он знает, как я себя чувствую, и если ему так хочется вместе с Лань Ванцзи свалить в ночь, туда, где я не смогу его защитить, это его личное дело. Цзян Чэн понимал, что вёл себя нечестно, — в особенности по отношению к Не Хуайсану, который до сих пор ничего не знал о судьбе своего старшего брата, — но ничего не смог с собой поделать. И Не Хуайсан, конечно же, не преминул указать на это. — Ты несправедлив, Цзян-сюн, — сказал он печально, сложив свой веер. — По крайней мере, ты знаешь, что твой брат жив. Цзыдянь на руке Цзян Чэна опасно заискрил, и он неосознанно потянулся к тому месту, где когда-то висел прикреплённый к поясу Саньду. Слова сорвались с губ Цзян Чэна прежде, чем он успел остановить себя: — Да уж. По крайней мере, у тебя не было меча, чтобы потерять и его… Не Хуайсан резко вскочил на ноги. В неровном свете огня он казался внушительнее — выше и крупнее, чем был на самом деле. — Я тоже потерял свой дом, Цзян Ваньинь! — холодно прошептал он. — Я — всё, что осталось от дагэ. Думаешь, я не хотел его защитить? Но я не смог. Он сам сделал свой выбор — войти в Безночный город. Точно так же, как Вэй-сюн выбрал покинуть тебя! — Не Хуайсан яростно распахнул веер. — Нам всем приходится чем-то жертвовать ради войны. — Не рассказывай мне о жертвах! — зарычал Цзян Чэн. Не Хуайсан понятия не имел, через что прошёл Цзян Чэн, от чего отказались Вэй Усянь и Цзян Яньли, чтобы сохранить ему жизнь, и как тяжело ему смириться с тем, что он едва ли когда-нибудь сможет в полной мере отплатить им. Талисман появился внезапно — возник в воздухе прямо перед лицом Цзян Чэна, — и тот в запале неловко уткнулся в него носом, запнувшись на полуслове. Цзян Чэн с негодованием схватил талисман, и сердце его ухнуло вниз, когда отдельные символы послания сложились в слова. «Выступаем сегодня ночью, Лань Чжань не может ждать. Скажи шицзе, что ей пора сделать свой ход. — И ниже, более мелким почерком: — Вэнь Нин и Вэнь Цин могут помочь». На мгновение Цзян Чэн как наяву ощутил за воротом одежд тяжесть купленного когда-то гребня для волос — единственной вещи, которую он когда-либо хотел кому-либо подарить, до сих пор хранившейся в последнем уцелевшем хорошем комплекте одежд. — Он что, серьёзно? — возмутился Цзян Чэн и, вскочив с места, пихнул послание в руки всё ещё буравившего его тяжёлым взглядом Не Хуайсана. — Ты только посмотри! Не Хуайсан взял послание, настороженно покосился на искрившийся в руке Цзян Чэна Цзыдянь, но остался рядом. По мере прочтения послания суженный от злости взгляд Не Хуайсана становился всё мягче. — Сегодня вечером? — ошеломлённо выдохнул он. В его голосе отчётливо слышались неверие и отчаянная надежда. Не Хуайсан взглянул на Цзян Чэна, потом на большую палатку, в которой отдыхали Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли. — Я увижу дагэ уже сегодня? Цзян Чэн закатил глаза и забрал послание обратно. При мысли о том, что Вэй Усянь может вновь угодить в плен, все его внутренности скрутило от страха. — Вот об этом я и говорил. Вэй Усянь никогда не слушает… — Мне всё равно! — огрызнулся Не Хуайсан. — Цзян-сюн, я прямо сейчас отдам это твоей сестре, а потом мы пойдём спасать моего дагэ и твоего брата, ясно? По его тону было понятно, что он не потерпит никаких возражения, но Цзян Чэн всё равно инстинктивно заартачился: — А если нет? Не Хуайсан внимательно посмотрел на него — слишком маленький, слишком худой и слишком слабый, чтобы сражаться, — и с горечью сказал: — Тогда я никогда не прощу тебя и перестану быть твоим другом. Несколько мучительно долгих секунд они молчаливо смотрели друг другу в глаза. У Цзян Чэна стучало в ушах от участившегося пульса, руки Не Хуайсана заметно дрожали. — Хорошо, — в конце концов, сказал Цзян Чэн и скинул накидку с головы. В нос тут же сильнее прежнего ударил запах дыма и пепла. — Пойдём помогать моему брату. «И лучше бы ему быть живым к тому времени, как мы явимся, — подумал Цзян Чэн, — иначе я убью его».

* * *

Однажды, будучи ещё ребёнком, Лань Ванцзи стал свидетелем того, как рыжая лиса в течение часа выследила и убила белую змею. Медленно подкравшись поближе, лиса затаилась за упавшим деревом и терпеливо дождалась момента, когда змея развернёт свой клубок. Лань Ванцзи, медитировавший неподалёку, отвлёкся и с любопытством наблюдал за тем, как стремительно лиса бросилась в атаку — так резко и быстро, что змея не успела ускользнуть прочь и нашла свою смерть в крепко сомкнувшихся вокруг её шеи лисьих челюстях. Лиса опустила убитую змею на траву, слизнула выступившую на месте прокуса кровь и пугающе ловко распотрошила мягкое змеиное брюхо. Всю последующую неделю Лань Ванцзи снились кошмары, и с тех пор он никогда не открывал глаза во время медитации. Со временем кошмары прекратились, но воспоминания о той скорости и мастерстве, с которыми убивала лиса, не покидали мысли Лань Ванцзи ещё очень долго. В особенности в часы практических занятий с мечом — тогда ещё непривычным ему Бичэнем, столь же смертоносным и точным, как и лиса во время охоты. И подобно лисе Лань Ванцзи никогда никого не убивал и не калечил с целенаправленной жестокостью — только с праведной целью. Сейчас же, когда Лань Ванцзи летел на мече к чёрной смоляной крыше Солнечного дворца, придерживая стоявшего рядом Вэй Ина, кипевшее в нём желание убивать не имело ничего общего с праведностью. Лань Ванцзи двигала месть и вовсе не та, какую мог бы одобрить дядя. Возможно, праведность не имела значения в ситуации, когда Лань Ванцзи пытался освободить своего брата из плена. Как бы то ни было, Лань Ванцзи собирался сделать всё, что в его силах, чтобы уберечь дорогих ему людей от опасности. Даже если это будет стоить ему жизни. Жизнь Вэй Ина обсуждению не подлежала. Лань Ванцзи просил его остаться — укрыться в каком-нибудь надёжном, безопасном месте, где никто не сможет причинить ему вреда, — но стойкий и упрямый Вэй Ин ожидаемо не пожелал прятаться за чужими спинами. — Я не оставлю тебя, Лань Чжань, — сказал он тогда. — Нравится тебе это или нет, но я не позволю тебе умереть в одиночестве. Лань Ванцзи это не нравилось. Однако он не мог удерживать Вэй Ина в стороне от происходящего силой. А ещё Вэй Ин, сам того не ведая, своими словами попал в самую точку. Если бы Лань Ванцзи отправился туда один и, не сдержавшись, сделал именно то, чего прямо сейчас желал сильнее всего на свете, — прорвался сквозь защиту Солнечного дворца с боем, не таясь, — он и в самом деле скорее всего бы умер. Открытое нападение очень быстро переполошило бы весь дворец и его окрестности, а Лань Ванцзи, прорываясь с боем сквозь многочисленную стражу, слишком сильно истощил бы свои духовные силы и едва ли сумел бы добраться до брата живым. Но если Вэй Ин пойдёт вместе с ним, у Лань Ванцзи не останется иного выбора, кроме как следовать его плану, и тогда их шансы на успех существенно возрастут. Или же, по крайней мере, никто из них не умрёт в одиночестве. Следуя первой части плана, они должны были пролететь над Безночным городом под прикрытием талисманов и встретиться с Вэнь Цюнлинем на одной из крыш Солнечного дворца, чтобы он помог им тихо и незаметно проникнуть внутрь. Пока что эта часть плана продвигалась без видимых трудностей. Обняв Вэй Ина покрепче, Лань Ванцзи направил меч ниже, сквозь завесу из облаков, — туда, где с высоты полёта уже можно было различить далёкие тусклые огни приближавшейся к Безночному городу армии. Цзян Ваньинь всё же получил их послание. — Слышишь музыку? — спросил Вэй Ин, удобно пристроив подбородок на плече Лань Ванцзи. Ветер трепал его волосы, отдельные пряди время от времени хлестали Лань Ванцзи по лицу, но он просто игнорировал это. — Не может быть… У Цзян Чэна никогда не было подобного праздника по случаю дня рождения! С нынешней высоты Лань Ванцзи видел весь Солнечный дворец как на ладони. Множество людей стекались в просторный внутренний двор, дабы полюбоваться на разноцветные вспышки взрывающихся фейерверков, озаряющие небо над их головами. Талисманы надёжно укрывали Лань Ванцзи и Вэй Ина от чужих взглядов, однако не могли защитить от рассыпающихся в воздухе горячих искр, если хоть один из фейерверков вдруг взорвётся слишком близко от них. — Я хотел сказать… На свадьбе шицзе должно было быть хотя бы это, чёрт возьми! Одна из шальных искр всё-таки попала на открытый участок кожи на руке Вэй Ина. Он вскрикнул от неожиданности и почти болезненно стиснул Лань Ванцзи в своих объятиях. — Вэй Ин, успокойся, — попросил его Лань Ванцзи, на мгновение прижавшись к его виску своим. — Легче сказать, чем сделать, — проворчал Вэй Ин, но всё равно притих. Как и обговаривалось ранее, Вэнь Цюнлинь поджидал их у восточной крыши. Его одинокая фигура, тревожно расхаживающая туда-сюда, сильно выделялась на фоне пустого двора. — Хорошая кровельная черепица! — вполголоса крикнул ему Вэй Ин. Вэнь Цюнлинь запнулся от неожиданности — или испуга — и чуть не упал на ровном месте. — О, прости! Это мы, Вэнь Нин. Вэнь Цюнлинь выпрямился, обернулся на звук голоса Вэй Ина и внезапно согнулся в глубоком поклоне: — Вэй… Господин Вэй! Я так рад вас видеть… То есть… Сжалившись над ним, Вэй Ин отцепил талисман невидимости от своих одежд. — Вэнь Нин, ах, Вэнь Нин, — со вздохом покачал он головой. — Сколько раз мне тебе повторять, чтобы ты называл меня Вэй Усянем? Вэнь Цюнлинь попытался поклониться Лань Ванцзи точно так же, как и Вэй Ину, но неправильно определил его местоположение: — Второй молодой господин Лань? Вы тут? Лань Ванцзи неохотно снял свой талисман и почти сразу пожалел об этом, стоило Вэнь Цюнлиню устремить на него взгляд своих широко распахнутых глаз. Ограничившись утвердительным «Мгм» в ответ, Лань Ванцзи поморщился от ужасной мешанины звуков, что доносилась даже досюда, — ритмичного боя барабанов, множества громких перебивающих друг друга голосов, грохота взрывающихся фейерверков. Всего этого для Лань Ванцзи было слишком много. Когда ему удалось сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас, Вэй Ин и Вэнь Цюнлинь уже говорили о чём-то своём: — Нет-нет, А-Цзэ не носит гребни. Говорит, что они отвлекают… Они разговаривали, как старые друзья, и Лань Ванцзи не хотелось прерывать их — он не мог, не смел завидовать этой связи. Но и ждать ещё дольше Лань Ванцзи тоже не мог — он должен быть отыскать своего брата. — Где мой брат? — с лёгкой тенью вины в голосе вмешался он в разговор. — Вт-т-торой молодой господин Лань, я видел, как глава Лань вернулся в комнаты Мэн Яо, — выдохнул Вэнь Цюнлинь, заикаясь. — Глава Лань ранен, Вэнь Жохань… Лань Ванцзи не стал дожидаться окончания фразы — он в любом случае ничего не услышал бы за лихорадочно громким стуком своего сердца. Развернувшись на пятках, он крепко стиснул в руке Тишень и кинулся во дворец так быстро, как только мог. Вэй Ин бросился за ним — лук и колчан со стрелами покачивались за его спиной, — на ходу раскидывая по сторонам защитные талисманы. Вэнь Цюнлинь же изо всех сил пытался не отставать от них обоих и на бегу подсказывал, когда и где сворачивать. — З-здесь! — наконец, выдохнул он, указывая на покои Мэн Яо из-за плеча Лань Ванцзи — будто боялся, что в любой момент им навстречу бросится стража. Но Лань Ванцзи знал, что этого не произойдёт, если не шуметь слишком сильно, — праздник Вэнь Чао служил одновременно и отвлекающим манёвром, и идеальным прикрытием. — Но я не могу открыть двери. Вэй Ин похлопал Вэнь Цюнлиня по плечу в знак благодарности. Тяжёлые двери, отделявшие Лань Ванцзи от его брата — последнего выжившего члена его семьи, — выглядели надёжно запечатанными. Толстые медные ручки в виде собачьих пастей не поддались, даже когда Лань Ванцзи потянул за них изо всех сил. — Вэй Ин, — тихо окликнул он, надеясь, что тот поймёт, о чём он просил. Вэй Ин кивнул в ответ, но от Лань Ванцзи не укрылось то, как он вздрогнул всем телом при одной только мысли о том, что ему предстояло сделать: — Я могу попробовать, Лань Чжань. Достав из-за ворота несколько чистых заготовок для талисманов, Вэй Ин прокусил палец — прямо по совсем недавно зажившим следам, отчего сердце Лань Ванцзи на мгновение сжалось от боли, — и кровью начертил на бумаге необходимые символы. Однако и это не помогло — соприкоснувшись с окружавшим двери защитным барьером, талисманы просто рассыпались в пыль. Вэй Ин прицепил ещё один талисман к наконечнику стрелы и выстрелил чётко по центру, но стрела, пробив барьер, лишь оставила на деревянной поверхности едва заметную вмятину — сами двери так и не поддались. Лань Ванцзи шумно выдохнул, силясь побороть подступающую панику. Вэй Ин же тяжёло опёрся руками на полусогнутые колени, задыхаясь от накатившей на него усталости. — Прости, Лань Чжань, — прошептал он с плохо скрываемым презрением к самому себе, — мне не хватает сил. По виску Вэй Ина покатилась капля пота — даже несколько совершённых попыток отняли у него слишком много сил. Лань Ванцзи не мог просить его о большем, Вэй Ин и так уже достаточно вытерпел. — Я попробую снова, — решительно сказал он. Отведя в сторону длинный подол своих одежд, Лань Ванцзи опустился на колени на грубый каменный пол, закрыл глаза и постарался замедлить своё дыхание, представляя ту спокойную позу, в которой всегда медитировал дядя. Он не сможет спасти брата, если продолжит паниковать. Сосредоточившись должным образом, Лань Ванцзи достал из привязанного к бедру мешочка цянкунь свой гуцинь. Он даже не стал тратить время на разогрев — сразу потянулся к своим меридианам и сквозь прикосновение пальцев к тугим струнам направил почерпнутые изнутри духовные силы тяжёлой атакующей волной в сторону дверей. Голубая вспышка на мгновение озарила всё вокруг, двери распахнулись, и Лань Ванцзи замер. Как Лань Ванцзи и опасался, его брат и Мэн Яо находились в постели. Мэн Яо, вооружившись коротким мечом, стоял на коленях между голыми ногами Лань Сичэня и готовился нанести удар — по всей видимости, смертельный. Лань Сичэнь же лишь отвернул своё опухшее от побоев лицо в сторону и зажмурился в ожидании смерти. Лань Ванцзи не издал ни звука, но грохот распахнувшейся двери привлёк внимание Мэн Яо. Он обернулся на шум, и решительность на его лице сменилась испугом, а меч с глухим стуком выпал из его враз ослабших рук. Лань Ванцзи низко зарычал, схватил лежавший рядом Тишень и бросился вперёд, чтобы отрубить голову этой злобной змее, что посмела обвиться вокруг его брата.

* * *

Лань Сичэня не волновало, сработает это или нет. Они должны были хотя бы попробовать. Банкет в честь дня рождения Вэнь Чао затянулся на несколько часов. На протяжении всей трапезы Лань Сичэнь лежал на коленях Мэн Яо. Его кожа горела огнём под обжигающими лучами солнца, а горло и рёбра болели, когда Лань Сичэнь сглатывал те небольшие порции воды, что Мэн Яо осторожно вливал в его рот. Прошло несколько недель с тех пор, как Лань Сичэнь в последний раз появлялся на людях в роли наложника, и поначалу Вэнь Чао какое-то время с нескрываемой радостью наблюдал за его тщетными попытками отыскать наиболее безболезненное положение. Но Вэнь Чао в конце концов заскучал и отвлёкся на мучения пожилой хромой женщины в выкрикивающей поздравления толпе, и Лань Сичэнь смог немного расслабиться. Абстрагировавшись насколько это возможно от боя барабанов и прочего шума, Лань Сичэнь сосредоточился на погружении в исцеляющую медитацию, пусть от неё и почти не было толку без возможности использовать духовные силы. Мэн Яо, не упуская возможности утешить Лань Сичэня любой допустимой на публике лаской, любовно перебирал рукой его волосы. В сочетании с неутихающей жарой это привело к тому, что в какой-то момент Лань Сичэнь задремал, и в полусонном состоянии на мгновение ему привиделась знакомая фигура в белом на одной из соседних крыш. Фигура, которой там, конечно же, не могло быть. Время тянулось мучительно медленно, наполненное нескончаемым шумом, водоворотом алых всполохов вэньских одежд, ругательными речами Вэнь Чао и его неуклюжими демонстрациями мастерства владения мечом — настолько неуклюжими, что однажды его меч лишь чудом не ранил случайного человека, которому не посчастливилось оказаться на его пути. — Как думаешь, сколько раз он сам резался о свой же меч? — злобно прошептал Мэн Яо на ухо Лань Сичэню, притворившись, что целует его в шею. — Уверен, что сотни раз, не меньше. Лань Сичэнь не сдержал тихого смешка. К счастью, нежная рука Мэн Яо надёжно скрывала его лицо от толпы. — Возможно, тысячи, — прошептал он в ответ и сквозь пальцы Мэн Яо украдкой посмотрел, как Вэнь Чао вновь принялся махать мечом и требовать от гостей должных оваций. На взгляд Лань Сичэня Вэнь Чао был идеальным примером того, что тупой нож в иной ситуации может оказаться куда опаснее острого. Послеобеденный банкет постепенно перерос в ещё более грандиозное вечернее застолье. Поданные блюда были обильно приправлены острыми специями, раздражавшими повреждённую губу Лань Сичэня, а тёмное вино неприятно вязло во рту. Наложницы Вэнь Чао щедро одаривали его своим вниманием — разливали чаши с вином вдоль своих запястий и пальцев и позволяли ему слизывать терпкий напиток прямо со своей кожи. Со стороны это выглядело отвратительно, но никто, казалось, не возражал наблюдать подобное. Цзинь Гуаншань выглядел почти впечатлённым. Шли часы. С наступлением ночи на небе зажглись первые звёзды, и Лань Сичэнь почувствовал накатывающую усталость. К счастью, этим вечером Вэнь Чао было не до него — он был слишком занят множеством других доставляющих ему удовольствие вещей. Вэнь Цин держалась в стороне от всеобщего веселья — не пожелав занять место за одним из столов и присоединиться к трапезе, она стояла в дальней части зала со скрещенными на груди руками и абсолютным равнодушием к происходящему. На мгновение их с Лань Сичэнем взгляды пересеклись, но Вэнь Цин почти сразу отвернулась от него. «Простите, лекарь Вэнь», — подумал Лань Сичэнь и сделал свой выбор. Двигаясь как можно заметнее для окружающих, Лань Сичэнь дотянулся до стоявшей на столе чаши с вином, поднёс её к губам, опрокинул в рот всё вино до последней капли и немного подержал его во рту. Потом дотянулся до другой, пустой чаши и, продолжая делать вид, что пьёт, сплюнул вино в неё. Цзинь Цзысюнь пихнул локтём сидевшего рядом с ним заклинателя и ткнул пальцем в Лань Сичэня, откровенно насмехаясь над ним. Но Лань Сичэнь не чувствовал ничего — ни опьяняющего эффекта от осевшего на языке сладковатого привкуса, ни стыда от чужих насмешек. Он просто хотел уйти. Мэн Яо прикрыл Лань Сичэня от посторонних взглядов своим широким рукавом — в мерцающем свете развешенных над двором фонарей его глаза казались почти чёрными, — склонился ближе к его уху и напряжёно спросил: — Что ты делаешь? Ты привлечёшь внимание… Лань Сичэнь слегка покачал головой: именно этого он и хотел. — Скажи, что я пьян, и ты хочешь уложить меня в постель, — тихо прошептал он. — Тогда никто не станет возражать, если мы уйдём пораньше. Пожалуйста. Мэн Яо сузил взгляд и бегло огляделся вокруг, должно быть, оценивая, каковы шансы, что план Лань Сичэня сработает. — Хорошо, — помедлив, согласился он. — Только не шатайся слишком сильно — это плохо скажется на твоих травмах. Оказалось, что притворяться пьяным не так весело, как быть пьяным на самом деле. Как и предсказывал Лань Сичэнь, никто не возмутился их уходу. Но в трезвости своей он не мог не замечать преследовавшие их с Мэн Яо сальные взгляды, не мог не слышать все те бесстыдно громкие жестокие шутки относительно того, насколько ненасытным любовником должен быть Мэн Яо. Особенно тяжёлым ощущался взгляд Вэнь Цин, и Лань Сичэнь, не выдержав его, стыдливо прикрыл глаза — он прекрасно понимал, что предал её доверие. Только Вэнь Чао ненадолго задержал их. — Повеселись как следует сегодня вечером, Лань Хуань! — насмешливо крикнул он им вслед. — Я всё ещё хочу увидеть, как быстро ты сможешь бежать завтра! Лань Сичэнь проигнорировал его, уткнувшись взглядом себе под ноги.

* * *

Когда они добрались до покоев Мэн Яо, за окнами уже стояла глубокая ночь. Мэн Яо отправил слуг за бульоном на ужин, чтобы Лань Сичэнь мог нормально поесть, а сам в это время осторожно помог ему переодеться ко сну. Только когда большая часть ужина была съедена, Лань Сичэнь набрался смелости и попросил Мэн Яо о том, о чём думал весь день. — Гэгэ, я… — растерянно и поражённо выдохнул Мэн Яо. — Ты просишь меня… покалечить тебя?.. — Только на время, — поправил его Лань Сичэнь, покачав головой. Короткие пряди неприятно раздражали покрытую синяками кожу на шее. — Уверен, что смогу восстановить всё как было, как только ко мне вернутся духовные силы. — Но ты не знаешь этого наверняка! — огрызнулся Мэн Яо, смяв в руках полы своих одежд. — Как ты можешь просить меня о подобном? Лань Сичэнь неспешно допил бульон, радуясь возможности съесть хоть что-то, не обжигая при этом губы. — Потому что ты уже делал подобное раньше, А-Яо, — тихо сказал он. Лань Сичэнь уже давно мысленно готовился к предстоящей боли и в какой-то момент внезапно обнаружил, что на самом деле боль как таковая совсем его не пугала. В случае с ним всё в любой момент могло стать в разы хуже, чем уже было. — Я бы предпочёл, чтобы это был ты, потому что я доверяю тебе. Мэн Яо долго молчал. Когда же он, наконец, медленно и нерешительно кивнул, лицо его было бледным от страха. Пока Мэн Яо старательно омывал свой меч в горячей воде — его прежде всегда уверенные и ловкие руки заметно дрожали, — Лань Сичэнь по его настоянию разжевал специальные травы. Сладкие листья во рту принесли с собой распространяющееся по всему телу онемение. Лань Сичэнь ущипнул себя за руку, но почувствовал лишь слабый отголосок тупой пульсации и никакой боли. Где-то там, несколькими этажами ниже, продолжался праздник — крики, бурные овации и смех эхом разносились по всему Солнечному дворцу. Лань Сичэнь же в тот момент лежал на кровати Мэн Яо с подстеленными под ноги одеждами, глубоко дышал, представлял, что почувствует, когда у него вновь появятся духовные силы, и молился, чтобы ему удалось воссоединить кость и плоть после того, как Мэн Яо свершит задуманное. — Мне жаль, — прошептал Мэн Яо и прижался поцелуем ко лбу Лань Сичэня прежде, чем встать на колени между его ног и занести над ним свой меч. — Прости меня, гэгэ. Лань Сичэнь зажмурился и отвернулся, вжимаясь щекой в простыни. Мысленно он поклялся себе, что, как бы всё в итоге ни сложилось, он ни за что не позволит Мэн Яо ни на мгновение подумать, будто его в чём-то винят. — Уже простил, — прошептал Лань Сичэнь. Послышался тихий свист от взмаха меча, а потом двери, которые долгое время хранили их любовь в секрете ото всех, кто мог её разрушить, распахнулись.