set the bone straight

Лань Ванцзи не слышал ни слова из того, что ему говорили. Из его правого уха слабо текла кровь, глаза блестели от непролитых слёз. Он безучастно смотрел на Лань Сичэня, и когда тот прикоснулся к запястью Лань Ванцзи, чтобы проверить, целы ли меридианы и нет ли угрозы искажения ци, то не почувствовал ничего кроме его боли. Лань Сичэнь говорил тихо и успокаивающе, стараясь сосредоточиться на необходимости одновременно и забирать тёмную энергию из тела Вэй Усяня и передавать часть своих духовных сил брату, чтобы остановить кровотечение из его уха. И Лань Ванцзи смотрел на Лань Сичэня, на то, как двигались его губы, но… Нынешнее его молчание не имело ничего общего с тем, как Лань Ванцзи однажды, будучи обиженным и разгневанным одновременно, отмалчивался и игнорировал Лань Сичэня после того, как тот пригласил приезжих учеников сопровождать их обоих на ночной охоте. То, как Лань Ванцзи реагировал сейчас, не было молчанием как таковым. Это было неуверенной, отчаянно неуверенной тишиной. Лань Ванцзи не слышал Лань Сичэня. Кровотечение остановилось быстро — потребовалось совсем немного духовных сил, — но Лань Ванцзи по-прежнему не отвечал Лань Сичэню. И это было ужасно — не иметь возможности хоть как-то помочь своему младшему брату пройти через всё это. Вэнь Цин какое-то время тихо и осторожно наставляла Вэнь Нина, подсказывая ему, что и как нужно делать, а потом подняла голову и посмотрела Лань Сичэню в глаза. Её лицо — как и лицо самого Лань Сичэня, наверное, — было всё в крови. Губы Вэнь Цин дрогнули и сложились в тихое: «Мне жаль», но Лань Сичэнь так и не понял, что именно она имела в виду. За стенами дворца внезапно прокатилось шумной волной восторженное ликование толпы, эхом отражаясь от высоких сводов зала, а Вэй Усянь всё не шевелился. Лань Ванцзи моргнул, и по щекам его потекли первые слёзы. Тёплые капли упали на тонкие одежды Лань Сичэня, и в тот момент больше всего на свете ему захотелось крепко прижать своего младшего брата к себе и выплакать, наконец, всё, что накопилось внутри за мучительно долгие последние месяцы. А потом обернуться и убедиться, что вся та небольшая семья, что у него осталась, жива и невредима. Но робкое прикосновение руки Вэнь Нина выдернуло Лань Сичэня из плена тревожных мыслей. — Глава Лань, я могу попробовать помочь, — чуть заикаясь, сказал Вэнь Нин — так вежливо, что Лань Сичэнь не сдержал улыбки. Вэнь Нин, возможно, только что впервые в своей жизни убил человека, и всё же всем сердцем стремился исцелять других, если это было в его силах, а не причинять им боль. — Молодому… молодому господину Вэю… — Вэнь Нин, — тихо перебил его Лань Сичэнь, отстранив его руку от тела Вэй Усяня. Не стоило Вэнь Нину тратить свои силы, когда рядом были Цзян Ваньинь и сам Лань Сичэнь — их двоих более чем хватало для любого рода помощи. — Всё, что тебе нужно, это рассказать нам, как мы можем помочь. — Я всё правильно делаю? — грубо влез в их разговор Цзян Ваньинь, хмурясь. — Просто скажи мне, что я не делаю ещё хуже, чем уже есть. Вэнь Нин осторожно, с присущей ему неловкостью похлопал Цзян Ваньина по плечу и ободряюще кивнул ему: — Молодой господин Цзян очень помогает. Я… Не могли бы вы оба сосредоточить свои духовные силы в ваших нижних дантянях, пожалуйста? — Он нарисовал в воздухе подсказку. Рука Вэнь Нина слегка дрожала в сравнении с тем, как уверенно всегда действовала Вэнь Цин, но Лань Сичэнь одинаково доверял им обоим. — Как-то так? Это может быть больно, простите. Цзян Ваньинь громко фыркнул и кивнул. Лань Сичэнь глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, насколько это возможно, но когда тёмная энергия — достаточно яростная, чтобы убить Вэй Усяня, если они не поторопятся, — хлынула внутрь, его всё равно чуть не стошнило. Он рвано выдохнул, и в другой ситуации это могло бы послужить тревожным знаком, но сейчас стало скорее чем-то ожидаемым. Лань Сичэнь чувствовал, как его духовные силы стремились исцелить его собственные травмы, предательски сращивая сломанные рёбра вместо того, чтобы помогать Вэй Усяню, но ничего не мог с этим поделать — не тогда, когда каждый глоток прохладного весеннего воздуха ощущался подобно прикосновению лучей солнца к бледной коже. Внезапно Вэй Усянь вздрогнул, на мгновение широко распахнул глаза, рвано хватанул ртом воздух и так же резко вновь провалился в беспамятство. Пульс его бился слабо, но теперь хотя бы с уверенностью можно было сказать, что он жив. Едва осознав это, Лань Ванцзи дёрнулся из рук Лань Сичэня, осторожно приподнял голову Вэй Усяня с пола и прошептал его имя. Цзян Ваньинь же бросил на Лань Сичэня благодарный взгляд, после чего повернулся к Вэй Усяню и с глухими ругательствами пихнул его под рёбра. Так как его помощь больше не требовалась, Лань Сичэнь расслабленно опустился на пятки, изгоняя прочь из своего тела остатки тёмной энергии, и, наконец, позволил себе закрыть глаза. Всё закончилось. Он больше ничего не мог сделать, кроме как ждать восхода солнца. Сколько ужасных воспоминаний ему оставили и этот зал, и весь этот дворец? Сколько раз Лань Сичэнь стоял на коленях на здешних каменных полах, мечтая лишь о том, чтобы поскорее наступил вечер, суливший ему утешение? Почти трижды Лань Сичэнь умер в этом зале, бессильный и побеждённый, а теперь — слушал нарастающие в своей громкости ликующие крики, оповещающие об окончании войны, которую он, казалось, никогда не смог бы выиграть. Лань Сичэнь сморгнул выступившие на глазах слёзы и улыбнулся. — Гэгэ! — мягко окликнули его. Лань Сичэнь открыл глаза и увидел перед собой Мэн Яо — своего любимого, — стоявшего на коленях. Мэн Яо нежно коснулся руками его лица — кожа его казалась холодной на ощупь, — обхватил ладонями щёки и скользнул большими пальцами по тонкой коже под глазами Лань Сичэня. В каждом мгновение, на которое растянулось это прикосновение, сквозила преданная любовь. Мэн Яо окинул Лань Сичэня удивлённым взглядом: — Твои синяки заживают. Лань Сичэнь на мгновение замер, а потом задушено, отчасти слегка истерично рассмеялся — сказалось моральное истощение после богатой на события ночи. Шесть часов назад он готовился ужасно изувечить себя, лишь бы обрести свободу, и вот уже Мэн Яо ласково гладил его по щекам, Лань Ванцзи дышал в такт со своим возлюбленным, а Вэнь Жохань умер. И Вэнь Чао тоже мёртв. И Лань Сичэнь мог просто встать и уйти отсюда. «Только куда? — подумал он, стараясь сосредоточиться на прикосновениях Мэн Яо. — Что осталось от моего дома? Есть ли куда возвращаться?» Собравшись с силами, Лань Сичэнь поднялся с пола. Для этого Мэн Яо пришлось ненадолго отпустить его, но Лань Сичэнь тут же сам потянулся к его рукам. В конце концов, они принадлежали ему. Лань Сичэнь наклонился, чтобы поцеловать Мэн Яо, и тот с готовностью привстал на носках, подаваясь ему навстречу. У них бывали поцелуи и получше — огромное количество поцелуев гораздо лучше нынешнего, — но сейчас они впервые целовались на публике. И Лань Сичэнь с удовольствием целовал бы Мэн Яо снова и снова и, если ему позволят, разделил бы с ним всю свою жизнь. Только, пожалуй, без привкуса крови на губах, как смел надеяться Лань Сичэнь, — в безопасности и тепле. Их маленькое уединение нарушил внезапный свист меча. Лань Сичэнь вздрогнул и с бешено колотящимся сердцем инстинктивно встал между Мэн Яо и нацеленным на него мечом Вэнь Цин. Она сузила глаза и сдула с лица выбившуюся из причёски тонкую прядь волос. — Это правда? — недоверчиво прорычала она, явно готовясь пустить свой меч в ход. — Не Хуайсан сказал мне, что получал от вас информацию на протяжении всей войны. Всё это время вы планировали убить Вэнь Жоханя? Лань Сичэнь почувствовал, как его руку крепко сжали, и обернулся на Мэн Яо. Тот выглядел уставшим и неожиданно ранимым, но всё же вскинул подбородок — нежный образ «А-Яо» сменился чем-то близким к образу «господина Мэн» — и коротко, но решительно кивнул. — Лекарь Вэнь, пожалуйста, примите мои извинения за то, что я не сообщил вам о своей роли шпиона, — вежливо сказал Мэн Яо и низко поклонился. — У меня не было иного выбора, кроме как обмануть вас. — Он выпрямился, вздохнул и обернулся к Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь был бы убит или ещё хуже, если бы я не действовал достаточно жёстко.   Вэнь Цин впилась в Мэн Яо острым взглядом. Лань Сичэнь затаил дыхание. Сквозь побитые окна в зал то и дело врывался прохладный ветер, но когда очередной его порыв хлестнул в лицо Вэнь Цин, она даже не вздрогнула. — Лань Сичэнь… Цзэу-цзюнь, — медленно заговорила она, опуская меч, — вы действительно ручаетесь за него? Он никогда не причинял вам вреда? Взгляд Вэнь Цин демонстративно соскользнул вниз, на одежды Лань Сичэня, и тот сразу вспомнил, в насколько раздетом состоянии сейчас пребывал. Что ж, когда он душил Вэнь Чао, собственный внешний вид беспокоил его меньше всего на свете. — А-Яо спас меня, — твёрдо сказал Лань Сичэнь, тепло улыбнувшись Мэн Яо. В лучах восходящего солнца, окрашенный красноватым ореолом, тот выглядел прекрасно, и сердце Лань Сичэня счастливо затрепетало. Он вздохнул, надеясь, что Вэнь Цин всё же доверится его словам. — Лекарь Вэнь, Вэнь Цин, он ни разу не причинил мне вреда. А-Яо достоин вашего доверия, и когда я сказал, что люблю его, я именно это и имел в виду. На мгновение Мэн Яо утратил контроль над выражением своего лица, но заметил это только Лань Сичэнь — по тому, как дрогнули брови и встрепенулись крылья его носа. — Лекарь Вэнь, Вэнь Жохань мёртв, но во дворце всё ещё находится немало слуг и заклинателей, — осторожно напомнил Мэн Яо. — Я уверен, что некоторые из них будут лояльны ко мне, а некоторые — к вам. Необходимо как можно быстрее принять меры, чтобы облегчить передачу власти следующему законному наследнику клана Вэнь. В повисшей тишине до Лань Сичэня и Вэнь Цин не сразу дошло, о чём именно он говорил. Когда же Вэнь Цин испуганно распахнула глаза в осознании, это лишь ещё больше подчеркнуло её семейное сходство как с Вэнь Нином, так и с Вэнь Чао. — Вы хотите, чтобы я временно заняла место главы ордена. — Вэнь Цин, поджав губы, покосилась на мёртвое тело Вэнь Жоханя и устало вздохнула. — Хорошо, но если вы предадите меня, я всажу в вас ровно столько игл, сколько потребуется, чтобы остановить ваше сердце. — Она взмахнула рукой с плотно сжатыми пальцами, и между ними блеснули тонкие полоски металла. Этот жест привлёк внимание всех собравшихся к распахнутым дверям. У дверного проёма толпились обеспокоенные слуги, некоторые из них до сих пор держали в руках заготовленные к празднику кувшины с вином. Лань Сичэнь шагнул к ним, ступая босыми ногами по покрытому трещинами полу, и мягко поманил их к себе: — Пожалуйста, не бойтесь. Глава Вэнь и второй молодой господин Вэнь мертвы, бояться больше нечего. Слуги смотрели на него с опаской. Лань Сичэнь физически ощущал, как их настороженные взгляды цеплялись то за меч в его руках, то за его совершенно непристойно открытые нынче одежды.  Ему следовало как можно скорее найти и накинуть что-нибудь поверх, чтобы не смущать своим внешним видом других людей. Помедлив, слуги всё же робко приблизились к Лань Сичэню, и он узнал многих из них — именно этих людей Вэнь Чао выбрал накануне для запланированной охоты. Лань Сичэнь поклонился им, надеясь, что они простят ему столь неподобающий внешний вид. Прошло очень много времени с тех пор, как Лань Сичэнь обращался к кому-либо в качестве Цзэу-цзюня, и он сомневался, что сможет вот так сразу убедительно выступить в подобной роли. Но слуги, кажется, не замечали, как сильно он нервничал. Лань Сичэнь мягко улыбнулся им, надеясь, что это поможет убедить их, что они в безопасности, и заодно напомнил о том же самому себе: он тоже был в безопасности, и что бы ни ждало его дальше, всё будет хорошо. — Ты слышал, что сказал глава Лань? — громко прошептал один старик другому. — Вэнь Жохань мёртв! Нам больше не нужно здесь работать! — Мне нравилось работать на главу Вэнь, — проворчала женщина средних лет, прижимая к себе корзину с тряпками. — Он хорошо платил, а муж моей дочери ужасно беден. Как ещё я смогла бы их обеспечить? — Тебе нравился Вэнь Жохань? — брезгливо поморщилась молодая девушка рядом с ней. — Он был старым и отвратительным. Я рада, что он умер! Мэн Яо подошёл к Лань Сичэню и встал рядом с ним, игнорируя то, как часть слуг при виде него зашепталась между собой, а другая часть — впилась в него заинтригованными взглядами. — Уверяю вас, никто не выкинет вас на улицу, — вмешался Мэн Яо. — Лекарь Вэнь — следующий законный наследник клана Вэнь. Вэнь Цин вскинула руку, жестом веля всем в зале замолчать. — Я могу говорить за себя, господин Мэн, — сказала она. — Все вы знаете меня. Некоторые из вас знают моего брата, Вэнь Нина. Он убил Вэнь Жоханя, и я временно приму на себя обязанности главы ордена.   Вэнь Цин забрала у Лань Сичэня меч Вэнь Чао. В тот момент она казалась намного старше своих лет. Все слуги устремили свои взгляды на лезвие меча в её руках: девушки испуганно замерли, старики — невольно слегка отпрянули назад. — Вэнь Чао хотел охотиться на вас, как на диких животных. Я никогда так не поступлю, — громко сказала Вэнь Цин. Её голос эхом прокатился по залу. — Служите мне верно и предано, и я гарантирую, что никто больше не причинит вам вреда. По толпе слуг прокатилась новая волна шёпотков, впрочем, быстро сменившаяся одобрительными кивками. Лань Сичэнь заметил среди слуг несколько маленьких детей — они жадно ловили каждое сказанное Вэнь Цин слово и смотрели на неё такими же сияющими глазами, как и А-Юань, — и сердце его болезненно сжалось. Лань Сичэнь ошеломлённо замер. Он осознал вдруг, что не видел самого маленького представителя ветви Дафань Вэнь на протяжении вот уже целого дня. Сражения за стенами дворца закончились, да, но что случилось с мирными жителями Безночного города? Они не должны были нести ответственность за ужасы развязанной Вэнь Жоханем войны — точно так же, как А-Юаня нельзя было обвинять в насилии, которому подвергался Лань Сичэнь. — А-Яо, — прошептал он, сжав руку Мэн Яо в своей. — Есть кое-что, что мне нужно сделать. Ничего, если я оставлю тебя ненадолго? Казалось странным покидать Мэн Яо, когда всё, чего хотел Лань Сичэнь, — это держать его как можно ближе к себе. Всю жизнь. Мэн Яо прикусил губу, огляделся по сторонам, явственно сомневаясь и, как без труда догадался Лань Сичэнь, уже мысленно прикидывая все возможные варианты развития событий. — Со мной всё будет хорошо, гэгэ, — ответил Мэн Яо, наконец, разглаживая свои одежды и смахивая невидимую пыль со своих плеч. На щеках его проступили едва заметные ямочки. — Я не буду удерживать тебя, поступай, как хочешь. Что-то промелькнуло в его взгляде, но когда Мэн Яо выпустил руку Лань Сичэня из своей, лицо его по-прежнему походило на привычную маску собранного и уверенного в себе человека. Лань Сичэнь беспомощно сжал руку, лишившуюся тепла чужой кожи. Он бы с радостью успокоил Мэн Яо, но пока не мог сказать ему, чего именно хотел, — не здесь, не в этом ужасном месте. Но очень скоро. А-Яо заслуживал знать. — Я скоро вернусь, — тихо пообещал Лань Сичэнь, надеясь, что за время их расставания ничего страшного не произойдёт. Мэн Яо кивнул — выражение его лица слегка смягчилось — и отступил за спину Вэнь Цин. Лань Сичэнь прикрыл глаза, давая себе немного времени на то, чтобы успокоиться, а когда открыл их — невольно испугался, потому как Не Хуайсан каким-то образом сумел подкрасться к нему сзади и теперь встревожено смотрел на него. В руках он держал сложенные стопкой тёмно-серые одежды из плотной тёплой ткани. Не Хуайсан выглядел намного старше, чем когда Лань Сичэнь видел его в последний раз, при нём не было привычного веера, а скопившаяся в уголках глаз усталость говорила о множестве пережитых им тяжёлых дней и бессонных ночей. Лань Сичэнь знал, что сам он выглядел слишком хорошо для того, кто много месяцев провёл в плену. — Хуайсан, что ты?.. — Сичэнь-гэ, я принёс их для дагэ, но тебе они нужнее, — Не Хуайсан не столько предложил, сколько буквально всучил сложенные одежды в руки Лань Сичэню, мрачно уставившись себе под ноги. — И прежде, чем ты попытаешься отказаться от них, я уже отдал дагэ верхний слой одежд, так что, пожалуйста, просто прими их. Лань Сичэнь взглянул на стопку в своих руках. Серые одежды Цинхэ Не выглядели удивительно непрозрачными, и Лань Сичэнь без труда узнал в них нижний слой одежд Не Минцзюэ — слегка изношенный и грубоватый на ощупь. Это, конечно, не шло ни в какое сравнение с утешающим уютом родного дома, но знакомое тепло ткани тоже дарило своеобразное успокоение. Лань Сичэнь надел предложенные одежды поверх своих изорванных и почувствовал головокружительное облегчение, когда те легли приятной тяжестью поверх спины и плеч и укрыли всё его тело до самых ступней. Не Хуайсан вручил ему простой пояс, и когда Лань Сичэнь затянул его на талии и взглянул на себя сверху вниз, он увидел только нежную вышивку на серой ткани и никакой голой кожи. Ткань окутывала Лань Сичэня полностью, и теперь никто не мог видеть его шрамы. Когда он успокоился настолько, чтобы вернуть себе возможность говорить, Не Хуайсан робко смотрел на него с чем-то смутно похожим на жалость. Но Лань Сичэнь не нашёл в себе сил расстроиться из-за этого — не тогда, когда он, наконец, почувствовал себя большим человеком, чем на протяжении всех последних месяцев. — Хуайсан, — прошептал Лань Сичэнь, переполненный этим ощущением, — ты очень добр. Я не могу отблагодарить тебя в полной мере… Жалость во взгляде Не Хуайсана внезапно сменилась весельем, и эта неожиданная перемена вынудила Лань Сичэня невольно отступить на шаг назад. — Не беспокойся об этом! — прощебетал Не Хуайсан. И будто бы не было того опечаленного молодого человека, что ещё несколько минут назад протягивал Лань Сичэню одежды, дабы укрыть его полуобнажённое тело. Перед Лань Сичэнем снова стоял солнечный семнадцатилетний юноша. — Иди и займись тем, о чём ты говорил с Яо-гэ, всё в порядке! Лань Сичэнь перевёл взгляд за спину Не Хуайсана — тот будто нарочно пытался загородить собой часть зала, — туда, где в отдалении Вэнь Нин ухаживал за лежавшим без сознания Не Минцзюэ. Кажется, во многих отношениях Не Хуайсан походил на своего старшего брата куда сильнее, чем отличался от него. — А-Сан, — мягко, со слабой улыбкой окликнул его Лань Сичэнь. — Не мог бы ты сообщить мне, если вам потребуется помощь? В будущем. «Позволишь ли ты мне сыграть «Ясность» для него? Доверишь ли мне вашу семейную тайну?» Не Хуайсан замер, лицо его на мгновение словно закаменело. — Сичэнь-гэ… — Он замолк, забегал взглядом по залу, будто отчаянно желал спрятаться за одним из своих вееров. — Дагэ — мой единственный брат. Ты ведь понимаешь, почему я хотел бы помочь ему своими силами, да? По интонации в голосе Не Хуайсана Лань Сичэнь понял, что не получит от него никаких ответов. Что ж, вероятно, ему следовало остановиться на этом. А-Юань со своей бабушкой всё ещё находился где-то там, в городе, и в первую очередь нужно было позаботиться о них. Лань Сичэнь отвернулся от Не Хуайсана к распахнутым настежь дверям зала, и перед глазами его раскинулся бесконечный горизонт манящей свободы. Гулкая дробь тяжёлых военных барабанов давно стихла, в чистом от пепла небе парили птицы. Без постоянного гула тёмной энергии Безночный город казался до странного тихим. Лань Сичэнь стоял босиком, без меча в руке и следов от недавних побоев на коже, грелся в тёплых лучах утреннего солнца и наблюдал, как оно поднималось над восточными горами. Перед Лань Сичэнем простиралась длинная лестница, ведущая к подножию солнечного дворца. Затаив дыхание, он осторожно, очень осторожно опустил подушечку стопы на первую ступень. Потом встал на неё всей ступнёй, мягко рассмеялся и сделал ещё один шаг вперёд. Всё закончилось. Лань Сичэнь наконец-то был свободен. Где-то в глубине дворца, в запущенном саду цвело белое дерево.

* * *

Цзян Чэн проснулся от сладковатого запаха трав, поднесённых к его носу. Было бы чертовски здорово, если бы это означало, что три дня покоя, в который он погрузился, ожидая, пока Вэй Усянь проснётся, подошли к концу, но Цзян Чэн знал, что это не так. Он отмахнулся от трав и поднял голову, предвкушая ещё один день ожидания в пропитанных странным запахом комнатах Вэнь Цин в надежде, что Вэй Усянь подаст хоть какой-то знак, что слышит Цзян Чэна. Или сделает хоть что-то, что, наконец, отвадит Лань Ванцзи подальше от его постели и даст самому Цзян Чэну достаточно свободного пространства рядом с ней, чтобы беспрепятственно тыкать Вэй Усяня каждые несколько минут. Казалось, тот самый первый день после окончания войны длился бесконечно. Цзян Чэн помнил, как на спине перенёс своего брата в комнаты Вэнь Цин. Даже находясь в бессознательном состоянии, Вэй Усянь время от времени издавал невнятные хриплые звуки, но это не имело никакого значения, пока он продолжал спать. Вэнь Цин сказала, что он погрузился в глубокий исцеляющий сон и мог проснуться как через несколько дней, так и через несколько месяцев или нет. Цзян Чэна это категорически не устраивало. Вне всяких сомнений Вэнь Цин знала свою работу как никто другой, но она не знала Вэй Усяня так, как знал его Цзян Чэн. Если бы его брат хотел проснуться, он бы так и сделал. Проблема заключалась в том, что Вэнь Цин была лекарем, а Цзян Чэн — просто «Цзян Чэном», и у него не было возможности поговорить с ней, пока она занималась осмотром других пострадавших. У Чифэн-цзуня случилось небольшое искажение ци, и хотя он уже пришёл в себя, Цзян Чэн не горел желанием обсуждать с ним то, как тот потерял ногу, которую уже никогда не сможет исцелить. Эта мысль кольнула Цзян Чэна больнее, чем ожидалось. Иногда, глубокой ночью в часы бессонницы он пугающе ясно чувствовал, что его золотое ядро на самом деле не исцелилось. Но Цзян Чэн никогда не смог бы заговорить об этом вслух. Цзян Чэну не нравился лагерь, который им пришлось разбить вдоль кварталов, заселённых родственниками брата и сестры Вэнь, и в котором все теперь держались особняком друг от друга, поделившись на небольшие группы. Цзэу-цзюнь и Мэн Яо выглядели до отвращения тесно привязанными друг к другу, Не Хуайсан нерешительно метался туда-сюда между ними и Чифэн-цзунем, а сам Цзян Чэн день и ночь торчал у постели своего брата в компании Лань Ванцзи. Время от времени Цзян Чэну надоедало ждать, пока Вэй Усянь проснётся, и он покидал свой пост, чтобы отвлечься и немного размяться. К примеру, попинать что-нибудь в коридорах дворца. Шлемы вэньских стражников были неплохими мишенями до тех пор, пока Цзян Чэн не сломал ногу об один из них. Если Цзян Чэн не сидел в низком кресле у постели своего брата, расставив ноги так, чтобы оставить Лань Ванцзи как можно меньше места, и не шатался по коридорам, он проводил время со своей сестрой и её мужем. Когда Цзян Чэн увидел посреди внутреннего двора обмякшее тело Цзян Яньли и беспомощно пытавшегося привести её в чувство Цзинь Цзысюаня, его сердце на мгновение остановилось от страха. С тех пор Цзян Чэн не мог отделаться от мысли, что рисковал потерять своего брата в любой момент, ведь Вэй Усянь находился в схожем состоянии. По крайней мере, Цзян Яньли была жива и относительно здорова, пусть её и слишком часто тошнило за последние три дня, и Цзян Чэн не мог полностью расслабиться на её счёт. Ко всему прочему Вэнь Цин отчего-то не спешила рассказывать ему о причинах этой тошноты, а Цзян Чэн ненавидел, когда от него что-то скрывали. — Что? — проворчал Цзян Чэн, не обращая внимания на то, как чесалась кожа под слоями грязной одежды, как сильно хотелось есть и как густо в комнатах Вэнь Цин пахло благовониями. Он собирался просидеть у постели Вэй Усяня ещё как минимум час, и неважно, что Цзян Чэн сам установил для себя подобные рамки и правила, и никто другой не обязан был их соблюдать. — Я никуда не пойду. Выгоните кого-нибудь другого. Плечо Цзян Чэна нежно сжали, и он открыл глаза. Цзян Яньли стояла на коленях рядом с ним, сжимая в другой руке мокрое полотенце. — А-Чэн, ты можешь немного отдохнуть, — мягко сказала она, погладив Цзян Чэна по лбу будто маленького ребёнка. — А-Сянь не собирается нас покидать, всё хорошо. Цзян Яньли осторожно промокнула полотенцем лицо Вэй Усяня и пригладила его слегка растрёпанные волосы. Она едва заметно улыбалась, щёки её светились здоровым румянцем, и сейчас в ней не было ничего от той девушки, которая когда-то плакала после сожжения Пристани Лотоса. Цзян Яньли вела войну, в то время как Цзян Чэн скрытно пробрался в Безночный город и едва не погиб при этом. Его сестра была гораздо сильнее него, и от мысли об этом у Цзян Чэна разболелась голова. — Я не понимаю, А-Цзэ! — со злостью в голосе выдохнул он, опустив голову на сцепленные руки, чтобы хоть немного отдохнуть от постоянного присмотра за братом. — Просто… Почему, чёрт возьми, все так отчаянно пытаются оставить меня? Почему Вэй Усянь сделал это, зная, что может погибнуть?.. — Цзян Чэн усилием воли заставил себя замолчать. Нервно дёрнув коленом, он добавил. — Забудь всё, что я сейчас сказал. Я несу бред. Он и в самом деле нёс какой-то бред, но Цзян Яньли, похоже, так не считала. Цзян Чэн услышал, как она вздохнула, и почувствовал, как она присела на край постели перед ним и ласково коснулась рукой его спины. — Ты бы сказал, что я несу бред, если бы я сказала что-то подобное? — спросила Цзян Яньли. — Что? Нет, конечно! — огрызнулся Цзян Чэн, возмущённо вскинув голову. По неосторожности он случайно ударился головой о подбородок Цзян Яньли, и они оба тихо зашипели от боли. — Чёрт, прости… — Цзян Чэн никогда ничего не мог сделать правильно. — Это не то же самое. Вэй Усянь… — Вы с А-Сянем всегда жертвовали слишком многим, — мягко напомнила Цзян Яньли, как будто это не было той проблемой, к которой они возвращались с завидным постоянством. — Однажды тебе придётся признать, что он всё равно всегда будет любить тебя. Её улыбка почти растаяла, но глаза Цзян Яньли по-прежнему сияли, и Цзян Чэну так сильно хотелось поверить в её слова, что именно это он и сделал. А потом — и это произошло только потому, что он устал, не ел нормальной еды вот уже несколько дней и в целом чувствовал себя дерьмом, — Цзян Чэн поморщился и яростно выдохнул: — Разумеется! Но будет ли он любить меня, что бы ни случилось, А-Цзэ? А ты? Ты будешь? Улыбка Цзян Яньли окончательно померкла, и Цзян Чэн мгновенно возненавидел себя за неумение вовремя замолчать. Чёрт. — Ох, А-Чэн, — прошептала Цзян Яньли, накрыв ладонью его щёку и нежно мазнув по ней большим пальцем. — Это ведь не соревнование. — Она слабо улыбнулась. — Мы с А-Сянем сделали бы для тебя всё, что угодно, потому что любим тебя. Цзян Яньли мягко, но настойчиво притянула Цзян Чэна в свои объятия, и в них было гораздо теплее и комфортнее, чем в неуклюжих объятиях их отца или колючих объятиях их матери. Цзян Чэн зажмурился и уткнулся в плечо Цзян Яньли, не смея даже вдохнуть лишний раз. Он выжил. Его семья выжила. Он не был одинок. А вот удача Цзян Чэна, похоже, отвернулась от него, поскольку Лань Ванцзи решил, что именно сейчас — самое подходящее время, чтобы вернуться от Лань Сичэня и привести с собой того маленького мальчика, которого Вэнь Цин называла своим двоюродным братом. В последнее время Цзян Чэн видел этого ребёнка чаще, чем свою собственную сестру, — Лань Ванцзи и Цзэу-цзюнь так упорно повсюду водили его с собой, будто взяли его под свою опеку. И хотя этот ребёнок объективно и выглядел, и вёл себя очаровательно, у Цзян Чэна пока не было времени думать о милых детях. Его брат всё ещё не желал просыпаться. Цзян Чэн высвободился из объятий Цзян Яньли и яростно потёр глаза рукавом. — Дева Цзян, — обратился к ней Лань Ванцзи своим обычным ничего не выражающим тоном, пока Вэнь Юань игрался с его волосами. — Брат хотел бы поговорить с вами. Лань Ванцзи не смотрел на Цзян Чэна, уважая его нежелание предстать перед кем-либо в столь разбитом состоянии, и тот не мог не оценить подобную тактичность. Цзян Яньли грациозно поднялась с постели и, прежде чем уйти, ласково погладила Цзян Чэна по голове, а Вэнь Юаня — по щеке. — Веди себя хорошо, пока присматриваешь за своим Сянь-гэгэ, — терпеливо напомнила она Вэнь Юаню. — И поцелуй от меня своего Чэн-гэгэ. Вэнь Юань посмотрел на неё с любопытством. — Сянь-гэгэ? — переспросил он, порываясь пожевать прядь волос Лань Ванцзи. Цзян Чэн не удержался от глупой улыбки — этот ребёнок и в самом деле был очаровательным. — Да. Ты знаешь, кто я? — улыбнулась Цзян Яньли и мягко ущипнула Вэнь Юаня за щёку. Вэнь Юань надул губы и ненадолго задумался. — Яньли-цзэцзэ? — догадался он, и в этот момент Цзян Чэн готов был сделать всё для этого ребёнка. Цзян Яньли улыбнулась шире и легонько стукнула Вэнь Юаня пальцем по кончику носа, отчего он тихо захихикал. — И твоя Яньли-цзэцзэ скоро вернётся. Мне нужно ненадолго отлучиться, чтобы поговорить с твоим Лань-гэгэ. Вэнь Юань нахмурился, дёрнул Лань Ванцзи за волосы и смущённо посмотрел на него: — Ты не Лань-гэгэ? Тогда кто? — Он снова дёрнул прядь волос Лань Ванцзи и потянул её в рот. — Чан-гэгэ?* Что ж, вероятно, длинные волосы Лань Ванцзи и в самом деле были первым, что позволяло сходу отличить его от Лань Сичэня. Лань Ванцзи удивлённо моргнул и, помедлив, кивнул: — Ммм, да. — Да, он — Чан-гэгэ, — подтвердила Цзян Яньли и погладила Вэнь Юаня по голове. — А-Чэн, хочешь поговорить с… — Нет, — быстро ответил Цзян Чэн, пока она не предложила ему провести время со своими сверстниками или главами других орденов. Он ещё не был готов к этому — не сейчас, когда Вэй Усянь находился в столь подвешенном состоянии. Цзян Чэн не мог взять себя в руки и вновь стать самим собой, пока был совсем один. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, поешь что-нибудь, — попросила Цзян Яньли и коротко поцеловала его в лоб. — Говорить друг с другом очень важно, — добавила она шёпотом, будто делясь с Цзян Чэном секретом. — Нам нужно доверять друг другу, хорошо? Цзян Чэн кивнул и опустился обратно в кресло. Цзян Яньли была права: нынешний мир совершенствующихся нуждался в Цзян Чэне — как минимум, как в нынешнем главе ордена Юньмэн Цзян. Но он так устал, и, как ему казалось, все остальные устали тоже. А ещё Цзян Чэн очень не хотел говорить с Цзэу-цзюнем об… этом. Даже думать об этом было неприятно, и никто не хотел лишний раз поднимать эту тему. И если кто и мог говорить о подобном с должной деликатностью, так это А-Цзэ. Цзян Чэн определённо не собирался выставлять себя дураком, задавая неловкие вопросы. Он понятия не имел, как Цзэу-цзюнь справлялся со своим временным превращением в наложника, потому что если бы подобное случилось с самим Цзян Чэном, он, несомненно, тут же покончил бы с собой. От одной мысли об этом становилось дурно. Цзян Чэн готов был покончить с собой, когда Вэнь Чжулю сжёг его золотое ядро, и если бы Баошань Санжэнь не восстановила его, возможно, этим бы всё и закончилось. Но теперь Цзян Чэн не хотел умирать. Это было странно. Возможно, Вэй Усянь точно так же был готов умереть за них, когда кинулся на Иньское железо и накрыл его своим телом. А может, он просто был слишком глупым и самоотверженным. «Или, — с горечью подумал Цзян Чэн, наблюдая, как Лань Ванцзи вновь устраивался рядом, чтобы присоединиться к нему в их общем молчаливом бдении у постели Вэй Усяня, — мой брат просто эгоистичная сволочь».

* * *

За окнами уже давно стемнело, а Лань Ванцзи всё сидел у постели спящего Вэй Ина и наблюдал, как мерно вздымалась и опускалась его грудь. Он хотел бы лежать рядом и обнимать Вэй Ина, но Вэнь Цин запретила. А-Юань тоже спал, тесно прижавшись к Лань Ванцзи во сне и тихо посапывая ему в плечо. Лань Сичэнь показал, как правильно держать его, как поддерживать его на весу и как подбрасывать его на руках, пока он не захихикает и не захлопает в ладоши, восхищённый ощущением полёта. В жизни Лань Ванцзи ничего подобного не было, и теперь, годы спустя, он искренне сожалел, что в детстве слишком сильно отдалился от своего брата и не мог позволить себе обнимать его, когда захочется, и искать у него утешения. Будь всё иначе, возможно, это уберегло бы их обоих от необходимости на протяжении многих лет переживать одно и то же горе по отдельности. Что ж, по крайней мере, теперь они могли разделить своё нынешнее горе на двоих. Лань Ванцзи надеялся, что А-Юаню никогда не придётся справляться со своей болью в одиночестве. Лань Ванцзи зевнул, легонько покачивая А-Юаня на своей груди. Даже погрузившись в длительный исцеляющий сон, Вэй Ин всё равно оставался красивым: лицо его выглядело расслабленным, бережно расчёсанные руками Лань Ванцзи волосы аккуратно обрамляли скулы и спускались на плечи и подушку. Лань Ванцзи любил Вэй Ина так сильно, что не мог выразить это чувство словами. Всё, что он мог, это взять Вэй Ина за руку и безмолвно представить его А-Юаню — так, будто Лань Ванцзи снова было пятнадцать, и он разыгрывал замысловатые сценки перед живущими на холме кроликами. Что-то тёплое опустилось на его плечи и спину. Лань Ванцзи поднял голову и увидел в свете свечей силуэт Лань Сичэня, стоявшего рядом со вторым одеялом в руках, — для Вэй Ина. — Уже очень поздно, Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь. Опустившись на колени рядом с креслом, в котором сидел Лань Ванцзи, он аккуратно укрыл А-Юаня свободным краем одеяла и убрал растрёпанные волосы с его лба. — Я могу остаться и присмотреть за Вэй Усянем, если хочешь. Пожалуйста, отдохни. Если не ради меня, то ради своего уха. Лань Ванцзи и сам чувствовал, что у него закрывались глаза от усталости. Но, как бы сильно он ни был благодарен своему брату за заботу и поддержку, он всё равно покачал головой. — Брат тоже должен отдохнуть, — напомнил Лань Ванцзи. Лань Сичэнь упрямо отказывался спать на протяжении вот уже двух ночей с того момента, как Вэй Ина перенесли сюда, — так сильно он желал проследить за тем, чтобы все, кого он любил, оставались в целости и сохранности. — С моим ухом всё будет хорошо. Это было ложью. За последние несколько дней Вэнь Цин много раз щёлкала пальцами у правого уха Лань Ванцзи, но он по-прежнему ничего не слышал той стороной. Слух мог никогда не вернуться, но Лань Ванцзи считал это ничтожной ценой за возможность быть с Вэй Ином после того, как тот чуть не умер, чтобы спасти ему жизнь. Лань Сичэнь тяжело вздохнул: — Ванцзи, ты ведь знаешь, что я беспокоюсь. Пожалуйста, отнесись к моим словам серьёзно. Тебе нужно расставить приоритеты и в первую очередь позаботиться о своём здоровье. Лань Ванцзи выразительно посмотрел на него, слегка выгнув бровь, и Лань Сичэнь осознал, что загнал себя в свою же ловушку. Неловко прочистив горло, он уже мягче добавил: — Да, полагаю, ты прав. Тогда я просто пойду спать. Спокойной ночи, Ванцзи. — Спокойной ночи, брат, — пробормотал Лань Ванцзи, покрепче прижав А-Юаня к себе. — Увидимся утром. Лань Сичэнь улыбнулся — по-настоящему, — и Лань Ванцзи подумал, что однажды всё же наберётся смелости и попросит у него обняться перед сном. Когда-нибудь в ближайшем будущем, но не этой ночью. Когда звук удаляющихся шагов Лань Сичэня стих, Лань Ванцзи повернулся обратно к Вэй Ину. Он почти мог представить, как звучало бы тихое похрапывание Вэй Ина над его правым потерявшим слух ухом, если бы Лань Ванцзи проигнорировал запрет Вэнь Цин и забрался к нему в постель прямо сейчас. Вместо того чтобы осуществить желаемое, Лань Ванцзи закрыл глаза.

* * *

Когда он проснулся, уже почти рассвело. Спросонья Лань Ванцзи не сразу осознал, в чём причина столь внезапного пробуждения. Пока не понял, что эта причина буквально смотрела на него. Вэй Ин лежал, слегка приподняв голову над подушкой, — из-за этого его шея со стороны казалась странно изогнутой, — и его красивое лицо находилось на расстоянии вздоха от склонённой над кроватью головы Лань Ванцзи. В некогда серых глазах Вэй Ина плескалось алое пламя, во взгляде — не было ни тени узнавания. Он лежал и смотрел на Лань Ванцзи с пугающе неестественным животным любопытством, будто никак не мог решить, что именно видит перед собой. — Вэй Ин? — осторожно, с мольбой в голосе позвал Лань Ванцзи. Его голос как будто бы отрезвил Вэй Ина. Он моргнул раз, второй, и к его глазам вернулся хорошо знакомый Лань Ванцзи прохладный серый цвет, а сам он в то же мгновение повалился обратно на кровать. Громко выругавшись, Вэй Ин потёр затылок и сел нормально — так, будто совсем не чувствовал себя больным. — Лань Чжань? — выдохнул он. — Лань Чжань! — Лицо Вэй Ина озарилось счастливой улыбкой, и при виде неё Лань Ванцзи ненадолго потерял дар речи. Как же давно он не видел Вэй Ина улыбающимся. Даже три дня в разлуке были совершенно невыносимы, и Лань Ванцзи едва ли смог бы выдержать дольше. — Что случилось? У меня голова кружится… Не говори мне, что Цзян Чэн!.. Лань Ванцзи встал с кресла, аккуратно переложил на него закутанного в одеяло А-Юаня, скользнул на колени к Вэй Ину и крепко поцеловал его. Поцелуй кислил на вкус, кожа Вэй Ина ощущалась слишком холодной, но… Это всё же был Вэй Ин, и ничто другое не имело значения. Лань Ванцзи вцепился в него, целуя снова и снова, чувствуя, как щёки Вэй Ина повлажнели от слёз, как сомкнулись вокруг талии его руки, как растянулись в улыбке его мягкие губы. — Лань Чжань, ах, Лань Чжань, — бормотал Вэй Ин в коротких перерывах между поцелуями. Постой же, ты должен рассказать мне, что произошло, раз ты так целуешь меня… Вэй Ин произнёс это как очередную из своих шуток, но Лань Ванцзи всё равно усомнился, действительно ли тот помнил всё, что случилось в зале солнечного дворца. Он неохотно отстранился, оставшись сидеть на ногах Вэй Ина, — так, чтобы не навредить его всё ещё восстанавливавшемуся телу. Вэй Ин же, кажется, удивился своим собственным слезам: он в замешательстве стёр их и улыбнулся, довольно прищурив глаза. Не в силах удержать свои руки при себе, Лань Ванцзи коснулся лица Вэй Ина, обвёл кончиками пальцев его скулы, губы и покрытый крошечными веснушками нос. — Вэй Ин, — прошептал он, — ты так долго не просыпался… Я ждал… — Лань Ванцзи запнулся, перевёл дыхание, прежде чем продолжить чуть дрожащим голосом. — Ты пропустил через себя всю высвободившуюся из Иньского железа тёмную энергию. Ты спас нас. «И чуть не погиб сам». Но Лань Ванцзи не смог произнести это вслух. — Лань Чжань, — вдруг вздрогнул Вэй Ин, — это то, что я чувствую здесь? — Он прижал дрожащую ладонь к своей груди и громко сглотнул. — Что-то осталось во мне, Лань Чжань. Оно всё ещё здесь, я чувствую… — Вэй Ин… — Лань Ванцзи пришлось приложить усилия, чтобы заставить свой голос звучать ровно. Не хватало ещё, чтобы паника захлестнула их обоих. — Твои глаза… — Он проснулся? — внезапно раздалось из-за спины, и Лань Ванцзи накрыло острым раздражением из-за постороннего вмешательства. — Почему ты сразу за мной не пришёл? На Вэнь Цин всё ещё были её ночные одежды, но она решительно закатала рукава и принялась осматривать Вэй Ина: пощупала его лоб, проверила пульс, зачем-то один раз хлопнула его по спине. А потом — прежде, чем Лань Ванцзи успел вмешаться, — она внезапно схватила Вэй Ина за челюсть и заставила его широко открыть рот, чтобы заглянуть и туда. Проделав всё это, Вэй Цин в ужасе накинулась на Лань Ванцзи. — Как давно он проснулся? — спросила она, вытаскивая серебряные иглы, при виде которых Вэй Ин испуганно сжался. — Лань Ванцзи, я его лекарь… — Успокойся, Вэнь Цин, — вмешался Вэй Ин с такой лёгкостью в голосе, будто это не он провёл последние три дня в беспробудном сне. Будто это не его глаза ещё несколько минут назад горели алым, и это не он в тот момент изучал Лань Ванцзи словно хищник свою будущую добычу. — Вот, бери и тыкай меня своими иглами, сколько захочешь, я не буду сопротивляться. Только не беспокой всем этим Лань Чжаня! Он солнечно улыбнулся, и в то мгновение Лань Ванцзи понял, что больше никогда не выпустит его из виду, потому что расставание с Вэй Ином просто убьёт его. — … Эй, я на вашей стороне, разве нет? — напомнила Вэнь Цин. Она стояла слева от Лань Ванцзи, так что он очень хорошо её слышал. — Ты можешь остаться, пока я буду осматривать Вэй Усяня, хорошо? Лань Ванцзи кивнул, только сейчас заметив, что его щёки тоже были влажными. — Хорошо, — прошептал он. Вернувшись в кресло, Лань Ванцзи вновь пристроил А-Юаня у себя на руках и легонько покачивал его, купаясь в его утешающем тепле, пока Вэнь Цин и Вэй Ин разговаривали. Вэй Ин выжил. Вэй Ин проснулся. Лань Ванцзи любил, и его любили в ответ. Всё закончилось, и солнце по-прежнему вставало на востоке.