Ферштейн

— А теперь присядь, нужно одеть тебя. Не пойдёшь же ты в таком виде на улицу. Фёдор отпустил Гончарова из объятий, отлучаясь к тумбочке, на которой он оставил небольшой пакет и коробку. Схватив его за ручки, мужчина вновь движется к своей кровати, на которой уже сидел Иван и хлопал глазами, в предвкушении смотря на Достоевского. — Одевать тебя буду я, просто давайся и не делай лишних движений. Ваня лишь кивнул в ответ. Достоевский вздохнул, оставив рядом с Франкенштейном шуршащий пакет и ставя на пол рядом с кроватью коробку. Запустив в пакет руку, мужчина вскоре достал из него тёмные брюки и длинноватые белые носки. Сложив свежие вещи рядом, Фёдор обернулся на Ивана, укладывая руки тому на плечи и проезжаясь ладонями вниз, будто ощупывая Ваню. Запустив прохладные руки под футболку, мужчина начинает медленно её приподнимать. — Руки вверх подними, Ваня, — скомандовал Фёдор. Тому не оставалось ничего иного, как послушно поднять руки вверх. В этот момент Достоевский аккуратно стягивает с худого тела верх пижамы. Откладывая предмет одежды на постель, мужчина окинул Гончарова взглядом. После чего он наклоняется к светловолосому и заводит руки ему за спину, обнимая и затем удерживая. — Теперь нужно тебя приподнять, чтобы. гх… — Одну руку Федор слегка опускает, упирается коленями в края кровати и поднимает торс Гончарова, прижимая к себе одной рукой, а второй опущенной рывком стянул с чужих бёдер пижамные штаны. Гончаров вздрогнул. Снова его раздевают. Но он хочет доверять господину. Его голос звучит слишком мягко, чтобы создатель сейчас начал творить с ним что-то непотребное. Потому Ваня, хоть просьбу не делать лишних движений и помнил, просто приобнял его в ответ. Ну очень захотелось. Почувствовав на себе чужие руки, Фёдор бросил взгляд на спину Ивана, через время вновь обняв того ненадолго в ответ. Тёплый такой. — Отпускай, Иван. Вновь дрогнув от резко пронзивших тишину слов хозяина, Гончаров, шмыгнув, разжал объятия и Фёдор опустил его в сидячее положение, продолжив дело. Подобрав пальцами резинку штанов, Фёдор опустился на корточки, приподнимая ноги Ивана и стягивая штаны окончательно. Они были впоследствии брошены к пижамной кофточке. Поднимаясь с корточек, темноволосый отходит к своему шкафу, открывая его и роясь на полках, что-то бормоча. Только спустя пять минут он победоносно закрыл дверцы и вновь оказался рядом с Иваном. На руках Достоевского лежали белая выглаженная и, похоже, давно не ношенная водолазка и тёмно-серый шершавый пиджак. — Будешь выглядеть прилично, — хмыкнул Фёдор, расправляя края водолазки, затем собирая её в гармошку и наконец вознося над Ивановой головой. — Ровно голову, Ваня. Достоевский продел голову Гончарова в горловину водолазки, сразу расправляя и подворачивая края, затем продевая дальше. Раскатав предмет одежды по торсу, темноволосый сказал Франкенштейну продеть руки в рукава самому, пока он разложит остальные вещи. Ваня долго возился, не понимая, где длинные полоски рукавов, и растягивал водолазку по бокам, пока наконец не попал одним локтем в тканевый тоннель и не расправил его по длине руки, а затем помог себе сам продеть вторую руку во второй рукав. Одобрительно кивнув, он посмотрел на Достоевского. Фёдора беспокоили этикетки, с которыми пришлось повозиться, чтобы оторвать и ничего не вырвать лишнего. Когда дело было сделано, Фёдор встряхнул брюки и опустился снова в ноги Ване. В этот раз Гончаров решил немного помочь и приподнял ноги сам, чем воспользовался Достоевский и продел их обе в брючины. Натягивая одежду до бёдер, мужчина решил сначала закончить снизу, а уж затем завершить одевание брюк. Потому он взял с кровати белые носочки, разделил их и поочерёдно, надел на одну ножку, а затем на вторую. Поднимаясь и вновь возвышаясь над Ваней, создатель проделал тот же самый трюк, нагнувшись и обняв того, но на этот раз сам попросил Ивана держаться, ибо это действие сделать сложнее. Затем Фёдор отошёл и сказал Ване встать, чтобы осмотреть его. Гончаров послушался хозяина и поднялся с кровати, слегка шатаясь. — Замечательно. Теперь туфли и…и стой. — Мужчина подошёл и парой ловких движений заправил водолазку в брюки и слегка подтянул её, чтобы всё держалось хорошо. Опускаясь и беря из коробки пару красивых черных туфель, Достоевский хлопает Ивана по ноге, чтобы он приподнял её, после чего ботинок идеально садится на ногу Франкенштейна. А затем и второй. — А ну повертись-ка, — приказал тому Фёдор, поднимаясь и отряхивая руки, начиная попутно осматривать Ивана оценивающим взглядом. Ваня обернулся и медленно начал крутиться вокруг себя. Фёдор накинул на его плечи лежавший ранее на постели пиджак. — Готово. Иди посмотрись в зеркало на себя, а то тебе, наверное, тоже интересно, как ты выглядишь. Пока Фёдор сам одевался, Иван смотрелся в зеркало в коридоре. Он и не думал, что он так хорошо будет выглядеть. Так по взрослому даже. Непривычно видеть в себя в таком. Всегда одна пижама была либо пару вещей господина. Всё крутился Иван у зеркала, и даже думая что с волосами делать? Собрать их? Или так пойти? Как будет правильнее? Или как господин скажет? — А…а волосы? — Подал голос Иван, уже начиная их расчёсывать. — Делай с ними что хочешь, главное чтобы удобно тебе было. — Фёдор взял кошелёк и ключи от машины и начал обуваться. Ивану трудно принимать решения. И нечасто он их принимал. Поэтому решил распустить свои платиновые волосы. И так красивый. А Фёдор выглядит как обычно. Рубашка белая, брюки чёрные и лёгкий тренч на плечах. Он так же и на работу ходил. Но ушанку так и не снимает. То жара, то холод. Правда Ваня не понимает значения этого головного убора. Что она тут совсем не местная. И думает, что шапка как шапка. — Пошли? Ваня кивнул и они вышли из квартиры, заперев дверь. Так волнительно, что сейчас день. И надеюсь, что не как в прошлый раз?

***

Фёдор отвёз Ивана в парк Ямасита. Самый крупный парк в Йокогаме. Протянувшись вдоль береговой линии от международного пассажирского терминала приблизительно на километр, он, один из самых старых припортовых японских парков, может похвастаться завораживающим видом на залив и знаменитый ажурный подвесной мост Йокогамы. Достоевский решил с ним прогуляться на набережной, разглядывая проплывающие мимо большие и малые морские суда, а также думал, что можно посидеть на деревянных лавочках в тени деревьев, поплутать по дорожкам и полюбоваться разнообразием клумбовых цветочных композиций. Красота этого места сводила с ума. Особенно любопытного Ивана. Всю дорогу в машине он смотрел в окно, говоря как всё большое и интересное. Парк Ивану понравился. Столько людей, детишек и собачек. Ему разрешили даже погладить пару щенят. И это правда делала его счастливым. Хоть и слова он не понимал, что ему говорили люди вокруг, поэтому Достоевский был неким переводчиком. А людям отвечая мол «Да, мы иностранцы» «Не местные, да» «Он не понимает вас, я переведу» «Волосы настоящие, не парик» — Иван, тебе нравится тут гулять? — Вопрос ни к чему, но Иван явно игнорировал Фёдора и всё внимание было уделено миру вокруг. То и не удивительно. — Конечно нравится, спасибо, хозяин! Я очень сильно этого хотел! — Иван обнял своего Господина. И большего ему не надо было. Пока на них не начал капать дождь. Даже и не замечали, как усилился ветер. — Пошли к машине. — Уже домой? … но… — Нет, я отвезу тебя в другое место. Там тоже интересно.

***

Путь их лег в Yokohama World Porters — большой торговый центр, где можно и поесть вкусно, и одежды накупить. Некоторые бутики уже были закрыты, время позднее и рабочая смена окончилась. Кончено же этот факт немного расстроил нежную сестру Рюноскэ. Девушка была довольно похожа на старшего брата и была с виду очень нежна, да только сам Акутагава знает о «бой» натуре младшей. Гин-чан не часто позволяет себе выйти в свет в изящном белом платье с рюшами и без толстой серой маски, в которой, кажется, сложно дышать. Серые глазки забегали, когда семья вошла в торговый центр. — Ты точно уверена, что хочешь спустить зарплату на новое платье? — Строго спросил Акутагава, складывая руки в карманы.— Все же у тебя уже есть одно. Сестра недовольно отвернулась, вздыхая. — В этом то и дело, одно. — Ответила она разворачиваясь в сторону небольшого магазинчика с одеждой.— Тебе бы тоже стоило чего присмотреть, ходишь в одном и том же. Брат промолчал, угрюмо потирая переносицу и ожидая миллионы примерок и лёгких недовольств любимой сестры. На самом деле недовольной булкой здесь был только Рюноскэ. Кислая мина не спадала с его лица даже когда Гин-чан совала ему в руки очень даже симпатичную одежду, которая даже понравилась брату, но тот чисто из упертости молчал, иногда бурча что-то под нос. — Братик.— Серьезно начала брюнетка, отряхивая подол платья.— Может ты сам найдешь, что купить себе, раз тебе ничего не нравится? — Мне ничего не нужно. Девушка нахмурилась, отвечая: — Говорит человек с рваным плащом Дазай-сана. В горле старшего Акутагавы повис ком, тот резко отвёл взгляд в сторону. — Гин, не хмурься, тебе это не идёт. Раз просишь найду чего. Лицо девушки резко переменилось, светлая кожа засияла в румянце. Девушка легонько приобнимает старшего брата и мигом же убегает в другую сторону, чуть стуча каблучками. Федор же с Иваном шлялись где-то недалеко, и Акутагава это заметил. Достоевский гораздо увереннее шел по полупустым коридорам торгового центра, изредка прижимая к себе человека с ужасно длинными светлыми волосами. Такое и не заметить… Грех. Издалека непонятно, девушка это или парень. Акутагава сначала посмотрел на часы, потом снова на парочку, что уже чуть отошли в сторону какой-то кафешки с традиционной едой. Типично для иностранцев. — Что будешь брать? — Строго, но все же с некоторыми нотками заботы и любви спросил Федор, протягивая меню ближе к Ивану. — Я… Я не понимаю, что написано. Робко ответил блондин, разглядывая картинки.— Это выглядит вкусным. Указывая пальцем, продолжил тот. — Хорошо.—Достоевский пожал плечами, и тут же его речь стала непонятной, какой-то черезмерно быстрой и не такой грубой. За спиной белокурый ощутил чей-то взгляд. Иван резко обернулся, встречаясь глазами со странным парнем с темными волосами и светлыми кончиками, чьи руки были сложены в карман. — Ты чего там? — А? Ничего…– Иван повернулся к Федору, улыбаясь.— Непривычно. На лице брюнета появилась лёгкая ухмылка, слабый смешок озарил помещение, но тут же сменился серьезностью. — Парень. — Прошептал Акутагава, пытаясь вспомнить лицо того парня из найденного документа. Сначала вообще подумал, девушка… Больно изящен силуэт, даже Гин выглядит более крепко, чем этот блондин. Странно это все.

***

— Блять. — Говорит брюнет приподнимаясь из-за стола. Иван непонимающе смотрит на палочки, что подали вместе с пищей, пока Федор пытается что-то уяснить у кассы, снова на японском. Потом же возвращается. — Даже пластиковой посуды нет, придется с «ложечки» кормить, — начинает Достоевский, беря палочки и аккуратно подцепляя ими небольшую горсть риса с курицей. — Открой рот. Иван повинуется, открывая рот и тут же принимая в себя пищу, что была вкусной, но до ужаса непривычной. Даже спустя столько лет в формалине скучает по маминому супу с потрошками? Возможно. Иван довольно разборчив в еде, многое не ест, но с Федором пришлось привыкнуть к скромной жизни и иногда непонятной пище. — Как тебе? — Спросил Федор, опуская голову чуть в бок и наслаждаясь смущенным видом Ивана. — Непривычно и странно. — То есть не вкусно? — Будто расстроившись спросил старший. — Нет, все отлично. — Робко ответил блондин, по привычке закручивая светлую прядь у виска. Как мило.

Ацуши Накаджима [Тигрятина]

» Ты был прав…у Фёдора всё-таки есть партнёр с длинными светлыми волосами, но на кой черт у тебя уверенность, что это правда тот труп? »

» Как ты убедился в том, что я был прав? С чего бы вдруг? »

» Я их вижу. Они в кафе в торговом центре, тут эта…твоя Люси работает вроде. "

Отправил фото.

» она не моя! " » Да ну. . у них свидание? »

» По-моему, ты преувеличивал. Он и слова в меню не понимает, и приборами не умеет пользоваться. Да и мы лезем в личную жизнь нашего работодателя! "

» 5 тысяч ты так просто не заберёшь у меня. »

» Чёрт с ними, он меня заметил.сука. »

Акутагава притворялся, что он их не замечает. Он заказал себе кофе, и переписывался в телефоне. Однако он пересмотрел ещё раз фотографию, что отправил Ацуши. «Он смотрит прямо в камеру. как?» Акутагава правда думал тщательно, что пересеклись случайно взглядом. Но фотография говорит обратное. «Надо сваливать…где Гин?» Рюноскэ оставил недопитый кофе и поднялся со стола, что вообще был на против них. Сама беспалевность. Но атмосфера поджимает. Сестра наверняка среди всех этих бутиков. А он не понимает, как тут всё устроено. — Ваня, я отойду на пару минут. Подождёшь? — Конечно, если вам так надо. — Умница! — Фёдор встал и медленным шагом уже настраивал маршрут. Акутагава бегал глазами по зданию. — Да ну нахуй… — То в полный голос, то опять шёпотом, Рюноске повергло в шок увиденное из зала с играми. Компьютерные, настольные, автоматы. И тут такая картина: Николай, что так усердно держал Сигму за талию одной рукой, пахом упираясь прямо в его зад, так умело помогал ему держать автомат и целиться в приз. И вообще не волновало то, в какой они сейчас позе. — Что за день то такой? Акутагава хотел уединиться и передохнуть. Рюноскэ забежал в мужскую уборную, что пустовала. Вроде как тут и передохнуть, и плеснуть воды в лицо у раковины. Так и сестру надо найти. А то платье она явно для такого ублюдка Тачихары выбирает. Такие разговоры её ждут… — Дазай тебя не учил, что фотографировать без разрешения взрослых нельзя, Рюноске, верно?

Сердце забыло как биться.

Наступил самый сухой и гиблый кашель из горла подростка.