путанс

— Через месяц работы я перестал считать клиентов, — признается парень, рассматривая свою ладонь, только чтобы не видеть осуждающий взгляд собеседника. Собеседник не осуждал. Пытался понять. — Просто перестал видеть в этом смысл, — поясняет он. — А еще я перестал оценивать себя с физической стороны. Думал, что в душе я все тот же. Но я обманывал себя. — Перестань произносить слово «перестать», — парень прыскает от смеха, салютуя вновь наполненным бокалом с красным вином. — Именно поэтому ты асексуален? Больше не воспринимаешь свои желания как таковые? — Честно? — парень произносит задумчивым тоном. — Я не знаю. Это просто случилось после первого раза. Я не возбуждаюсь, меня не интересует секс как таковой…

— Но?

— Но при должных умениях я могу кончить, — раздается короткий смешок. — Это просто блок на сознании, я даже и не думал, что со мной что-то не так. Но это даже облегчило мне жизнь. — В каком плане? — Меня стали больше хотеть. Ты такой же, кстати, — мужчина хмурит брови, не совсем понимая претензию. — Мальчик не может кончить без чьей-то помощи, — насмешливо тянет парень. — Прям так хочется протянуть руку. В буквальном смысле, конечно же. — Я и правда думал, что помогал, — признается мужчина, складывая руки на коленях и затравленно смотря. — Почему ты не ушел? Денег же было достаточно, — пауза звучит оглушительно. — Почему не обратился ко мне? Прекрасно зная о моем к тебе отношении. — Денег никогда не бывает достаточно, — парень всматривается в красную муть бокала, успешно игнорируя вторую часть вопроса. На это он не может ответить даже самому себе. — Много никогда не значит слишком. Мне кажется, что наличие всегда лучше, чем отсутствие. — Тебе всегда было мало? — Мне? — парень глупо улыбается. — Мне за-ме-ча-тель-но, — произносит по слогам. — Через полгода маме сделали операцию, я накопил нужную сумму. Параллельно я получал корочку медбрата, может, ты помнишь, — мужчина помнил свое удивление, когда впервые узнал, что у человека, продающего свое тело за деньги, все это время было образование. — Пошел туда только для того, чтобы ухаживать за мамой. Утром сижу с ней, учусь. Вечером кручусь на пилоне, обслуживаю. Забавно, что все это время мама думала, что я просто беру ночные смены в кафе. Что ж, она была почти права. — А твой брат? — в нетерпении спрашивает мужчина. — У нас с ним… сложные отношения. Но я пытался его оградить от этого всего. До какого-то времени у меня это получалось. — Что случилось потом? — Знаешь, что такое «закупка»? — мужчина кивает, сам пользовался этой услугой не раз и даже не два. — Каждую вторую пятницу к нам приезжал мужчина и объявлял заказы на выходные: провести с кем-то прием и ночь после него, съездить на дачу или же в сауну, куда душа клиента пожелает. Мужчины, алкоголь и безудержный секс — вот и вся программа этих дней. В воскресенье нас забирали и привозили обратно. Я уже и не помню, сколько закупок провел, сбился со счета. Но точно помню свою последнюю. — Я выкупал тебя ровно до того случая, я помню. А потом ты исчез. Парень загадочно улыбается и выпивает вино залпом. Серый кардинал — вот, кем он был для своего собеседника.

ххх

— Тэхён, тебе тут посылка, — кричит брат из прихожей, пока Ким стоит в гостиной рядом с гладильной доской, готовя наряд на вечер. Он чертыхается и прячет только что выглаженную ткань, засовывая поглубже в шкаф. Его братишка явно не хотел бы увидеть красный атласный халат, принадлежащий Тэхёну, в их неказистой квартирке. Тэхён думал, что успеет до его возвращения из колледжа, но брат в очередной раз испортил все планы. Придется жаться в гримерке с другими девочками, пытаясь привести себя в товарный вид. А он хотел успеть сделать все дома. Сегодня на вечер у них было запланировано глобальное шоу. Многих забрали на закупки, но, честно говоря, Ким не особо сильно любил данный вид «отдыха», предпочитая отсиживаться в клубе, или же просто выезжать на дом — разницы особой не было. Его никто и не трогал, Елена брала только тех, кому в действительности срочно нужны были деньги, да еще и немаленькие, оттого они и соглашались провести несколько дней своей жизни у черта на куличиках, предаваясь плотским утехам. Тэхён уже перерос этот этап, как бы горько-смешно это не звучало. Раньше тоже выезжал так: брату нужно было оплачивать колледж, а маме — операцию, но сейчас ситуация выровнялась, и он полностью ушел в подполье, отдавался танцам, пластике, оттачивал движения на желание толпы. А после закономерно заканчивал вечер: либо в комнатах в том же клубе, либо в частных домах. В зависимости от того, кто купился бы на его грязно-сладкую кожу. Покупались многие. Покупали тоже. Тэхён всегда ответственно подходил к своим выступлениям, продумывал костюмы, концепт для номера. Многие посетители их клуба велись именно на это — приходили посмотреть на молодое извивающееся тело, принося неплохую прибыль. Проценты капали и Киму, как главному артисту, проблем с этим никогда не возникало. Елена спонсировала его задумки, платила швеям и в целом делала все для того, чтобы получить как можно больше денег. Поэтому в плане самовыражения у Тэхёна был полный карт-бланш. — Подписано, что от Чонгука, — брат вертит в руках коробку, задумчиво обводя ее взглядом. — Ты его знаешь? — Твою мать, — шипит Тэхён, в мгновение ока оказываясь перед юношей и выхватывая посылку из его рук только для того, чтобы забежать в их общую комнату и захлопнуть за собой двери. Брат провожает недоверчивым взглядом удаляющуюся спину, но ничего не говорит. Так было легче им обоим. Тэхён подходит к своей кровати и беспардонно бросает на нее «презент». Раздражение затапливает с головой, ведь он и думать забыл о Чон Чонгуке, они и виделись-то в последний раз около месяца назад, когда Чон во второй раз вызвал его, просто чтобы поговорить. Не притронулся к подготовленному специально для него телу, не дал и притронуться к самому себе. Будто позвал старого друга провести субботний вечер вместе за просмотром фильмов с бокалом красного полусладкого в руках. — Будешь? — кивает на закрытую бутылку опьяняющего лакомства. — Я на уколах, — честно признается Тэхён, не видя смысла в том, чтобы скрывать этот факт, если Чонгук все равно не собирался его брать. — Проблемы, мир? Мир? Давно его так не звали. Целый мир для кого-то. — Со спиной, да. Неудачно упал. Чонгук тогда ничего не ответил, лишь смерил тяжелым взглядом. Бутылка так и осталась нетронутой, как и тело Тэхёна, и они просто легли спать: Чон выплатил полную сумму, увеличив ее вдвое за то, чтобы Ким остался с ним до конца ночи. Утром Тэхён пристально смотрел на лежащие на комоде деньги, что-то усиленно обдумывая. Взял лишь одну четвертую часть. Свою работу он не выполнил, но за потраченное впустую время предполагались проценты — те все равно ушли бы на счет Елены. Киму не нравилось, что он ничего не заработал, но остатки совести не позволяли обдирать человека просто так. Вечером, когда он вернулся в клуб, не работать — просто посмотреть на других, чтобы понять, что делать дальше и что заходит толпе, его выхватила Елена, всучив увесистый конверт. Чон просил передать, чтобы Тэхён больше не забывал то, что принадлежит ему по праву. Ким тогда не сдержался, засмеялся в голос, поражаясь чужой самоуверенности. Наглый ублюдок — вот, кем он считал Чонгука в этот момент. Деньги взял. Разделил по частям и отдал своим коллегам. Свой кусок потратил на продукты и оплату квартиры и ни о чем не жалел. Наглый ублюдок — вот, кем он считает Чонгука сейчас, разрывая подарочную упаковку и начиная раздражаться все сильнее. То, что Чон — беспардонное мудло, он знал и так, но не думал, что настолько. Выяснил его адрес, замечательная новость. За что он отдает свои проценты Елене, если любой клиент может внезапно навестить его и перевернуть всю жизнь с ног на голову. Тэхён устало стонет, слишком много нервов потратил за последнее время. Крышка приоткрывается, и Тэхён видит на дне рубашку. Темно-синюю, из шелка, с широкими полами — классический образ молодого любовника, губы расплываются в ухмылке от нелепости этого подарка. Чонгук ловит в свою копилку еще один балл за серость и обыденность. Под рубашкой лежит записка, Ким читает ее и комкает, выбрасывая в мусорную корзину, стоящую под письменным столом. Четкий бросок — бинго. «Я был не прав,— выведено в записке. Тэхён хмыкает. — Синий тебе к лицу». Тэхён пока не знает, как проанализировать данную ситуацию, но одно понимает точно: у Чона есть ближайшие планы на него. Тэхён — в главной роли, как в каком-то ужастике. Или вебкаме, тут уж разницы особой нет. Он просто надеется, что сможет перекинуть это на других девочек-мальчиков, потому что выбираться в свет куда-то с таким человеком, как Чонгук, себе дороже. Тэхёну он нравился, но он знал этот взгляд, которым Чон пронизывал его в те две встречи: его хотели. Не как обычно, чтобы наутро вышвырнуть из постели, предварительно заплатив. Его хотели как человека, и вот это уже Тэхёну совершенно не нравилось. Такой тип мужчин рядом с ним был опасен. Он принадлежал всем им, но не принадлежал никому. Даже самому себе. Отдался-продался когда-то давно и так и не вернулся домой. Чонгук его откровенно пугал. Ким кладет рубашку обратно в коробку, перевязывая лентой и пряча в ящик стола. От греха подальше. Телефон вибрирует в кармане, и Тэхён уже знает, что увидит, включив экран.

Елена: Чон сделал закупку на тебя. С вечера пятницы до утра понедельника. Заплатил нехило, я раскрутила его. Побудь хорошим мальчиком, покрути мужиком. Он явно на тебя запал, раз отказывался от других.

Ким: Понял тебя. Все будет в лучшем виде. Тэхён заглядывает в свою сумку в поисках косметички. На дне валяется давно забытая синяя подводка, купил ее чисто по случайности и так ни разу не воспользовался, потому что синий в действительности был не его цветом. Однако желание клиента — закон, так что Ким выглядывает из комнаты, замечая, что брат уже пообедал и пошел на факультативы, и облегченно выдыхает. Хотя бы собраться он сможет нормально.

ххх

— Как добрался? — первое, что спрашивает у него Чонгук вместо приветствия. Тэхён скептично вскидывает бровью и сужает глаза. Чон посмеивается, но не более. Они стояли недалеко от главного входа в ресторан, арендованный под какой-то фешенебельный прием: Ким не вдавался в подробности, да и не нужно ему это было. Не его желание здесь находиться. Он доехал на такси, отвалил приличную сумму за него, впрочем и это покрывалось из кармана Чона, который встретил его как раз возле машины. Темно-синий галстук в тон рубашки Тэхёна, строгий костюм — Киму было просто смешно. Выглядели как настоящая парочка, видимо, этого от него и ждал Чонгук. — Твоими молитвами, — отвечает Ким, подхватывая мужчину под локоть. — Ты же понимаешь, что с вероятностью в пятьдесят процентов я спал с кем-то из тех, кто будет на приеме? — Меня это не волнует, — кратко проговаривает Чон, по дорожке ведя Тэхёна ко входу в ресторан. — Побудь паинькой, поешь канапе, поддержи разговор, если знаешь, о чем говорить. Они не будут трогать тебя. Забавно, что Елена часами ранее говорила ему побыть хорошим мальчиком. Как хорошо, что их желания совпадают. — И для чего я здесь тогда? — Ким осматривает просторную гардеробную, мимо которой они проходят, собираясь посетить главный зал, где и собралась вся богема этого захудалого вечера. — Мне интересно было узнать, как на тебе смотрится синий, — шутливо отвечает Чонгук. — Потрясно, кстати. — О, детка, — приторно выдыхает ему в ухо Тэхён, на виду у всех заигрывая с преемником семьи Чон. — Ты мог бы это проверить в другом месте. — Поверь мне, — в тон ему шепчет Чонгук. — Проверю, — Ким улыбается, как хорошо, когда люди помнят, о чем он говорил. — Я сменил постельное белье на синее. — Любой каприз за ваши деньги, — в открытую хохочет Тэхён, хватая бутерброд со стола. Есть хотелось безумно. У него не было возможности даже позавтракать, а брат схомячил все подчистую. Растущий крепкий организм, Ким даже радовался, но на душе скребли кошки. Сам-то он не мог позволить себе объедаться вдоволь: в начале из-за проблем с деньгами, когда он последнее отдавал на лечение мамы и на то, чтобы брат поднялся на ноги. Тогда спасала подработка в кафе, где добродушный хозяин разрешал таскать ему никем не тронутые остатки. Зря он ушел… возможно, все сложилось бы по-другому. Потом не мог есть — поддерживал фигуру. Тяжело поднимать себя на шесте без развитой мускулатуры и с лишними килограммами. Тэхёна с большим трудом можно было назвать отвратительным словом «толстый» даже в лучшие годы его жизни. Сейчас — тем более. Молодое поджарое тело манило всякого, кто был падок на красоту и ухоженность. Гибкость — как бонус. Поэтому Ким понимал все эти голодные взгляды Чонгука, украдкой брошенные на него в перерывах между разговорами с людьми в деловых костюмах. Его же голодный взгляд был направлен на еще один бутерброд: когда бы он смог так вкусно перекусить? — Ты голоден? — прерывается Чонгук от бесконечно подходящего к нему потока: каждый хотел о чем-то переговорить с Чоном. Тэхён пытался не отсвечивать, стоя рядом как красивый аксессуар. Так и самому было комфортнее, а Чонгук не принуждал его вступать в беседы. Возможно думал, что Ким слишком глуп для такого, кто его знает. Красный аттестат с красным дипломом медобразования одиноко лежат где-то в глубине крохотной квартирки, совсем позабытые. Тэхён впахивал, как мог, даже на непрофильные предметы: его кругозор был обширен. И приправлен истиной грязной реальности. Так что поговорить он мог еще как, тем более с людьми, несущими в себе лоск и богатство, в лучшие дни те стелились перед Тэхёном, отдавая ему все заработанное. — С чего ты взял? Чонгук прыскает, пальцем утирая крошки, оставшиеся на щеке Кима. Тэхён растягивает губы в ухмылке, понимая, что был пойман с поличным. — Ну есть чутка. — Чутка, мир? — Чон откровенно смеется, наблюдая за довольной мордашкой, уплетающей очередной бутерброд. Чем бы дитя не тешилось. — Именно, — кивает Ким. — Забегался сегодня, а еды не было, — поясняет он, не собираясь ничего утаивать. Чон сам спросил — получил правдивый ответ. Здесь нечего стыдиться, особенно учитывая образ жизни и сферу деятельности Тэхёна. А о них Чонгук и так был прекрасно осведомлен. Чон лишь устало выдыхает, потирая переносицу. — Напомни мне, чтобы я нормально покормил тебя, когда будем дома, — задумчиво проговаривает Чонгук, подхватывая бокал с шампанским с фуршетного стола. Тэхён к алкоголю все еще не притрагивался. — Чем занимался, что забегался так? Ким в ответ стреляет глазами, а Чон хмурится. Весьма недовольно. Тэхён бы сказал, куда ему стоит засунуть свое недовольство, но, увы, они находились в приличном обществе. — Не поверишь, подшивал костюм на вечернее выступление, — просто произносит Тэхён, ловя удивленный взгляд. — Сегодня планировалось грандиозное шоу, но ты как всегда все испортил, милый, — едко продолжает он. — Ты шьешь? — в неверии переспрашивает Чонгук, не замечая, как со спины к ним подходит грузный мужчина. А вот Тэхён видит и в одно мгновение каменеет, не зная, как себя вести, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Бывший клиент, как мило. Ким надеялся, что тот его и не вспомнит, но что-то подсказывало, что таких, как Тэхён, не забывают. — Я много чего умею, детка, — шепчет Ким на ухо, нарушая чужую зону комфорта. Чонгук вздрагивает. Тэхён обхватывает его за плечи и поворачивает на сто восемьдесят, собираясь спешно уйти куда-нибудь в угол и продолжать не отсвечивать там же. Черт возьми, а ведь он предупреждал Чонгука о том, что все эти богатые дядьки одинаковы. И дай Бог, чтобы теперь факт нахождения рядом с ним Кима не сказался плохо на репутации Чонгука. Тэхён не хотел, чтобы у того были проблемы из-за него: это ему стоило быть умнее и отказаться от официального приема. Все-таки он далек от эскорта. — Пап! Рад тебя видеть, — слышит Ким за спиной и столбенеет. Приехали. Мужчина похлопывает сына по спине и ловит взгляд Тэхёна, который смотрел на него вполоборота. Ситуация была, откровенно говоря, дерьмовой. Тэхён знал от Чонгука, что у его родителей был счастливый брак, и те уже туеву хучу лет души друг в друге не чаяли. Ким готов горько рассмеяться, он не поверил тогда, не верит и сейчас. Потому что мужчина, несколько месяцев назад снявший его в каком-то номере отеля, просто не может быть примерным семьянином. Бедный Чонгук. Выходит, у него одинаковый вкус с отцом. Тэхён практически выбегает из душного роскошного помещения в освежающую ночь. Ему никогда не было стыдно за то, чем он занимается, но ему было странно перед Чонгуком. Будто он безжалостно разбил его семью, хотя в глубине души понимал, что это совершенно не так — он и знать не знал, что отец Чонгука воспользуется им раньше, чем сам Чонгук. Попахивает дешевой мелодрамой, Ким закуривает сигарету, заходя за темный угол. Идти в общую курилку не хотелось: это место априори предполагало личные и не особо разговоры, к которым Тэхён совершенно не был расположен. Он выдыхает серый дым в пустоту, стоя в одной темно-синей рубашке. Ночь прохладная, морозит. Ветер холодит кожу, но Ким стойко терпит столько, сколько Чонгуку понадобится для того, чтобы поговорить с отцом, осознать, что Тэхён куда-то делся, и пойти его искать. Ровно двадцать минут. Спустя пятнадцать, Ким засекал, выходит его отец, и Тэхён тушуется, пытаясь слиться с серой бетонной стеной. Увы, он слишком яркий и выразительный для такого. Взгляд старшего Чона тут же цепляет его продрогшую фигуру, пока его хозяин в раздражении движется по направлению к застывшему Киму. Бежать некуда, придется импровизировать. За себя вообще не страшно, но то, что единственным дураком в этой ситуации окажется Чонгук, а пострадавшей — его мама, страшно. Очень страшно. — Щенок, — выплевывает мужчина, оказываясь рядом с Тэхёном и хватая его за локоть. Обращается так, будто тот дешевая подстилка. Ким вырывает руку и отходит на несколько шагов назад, пытаясь сгладить конфликтную ситуацию. — Что ты забыл рядом с моим сыном, жалкая шлюха?! Оскорбление бьет под дых, но Тэхён лишь вздергивает бровью на чужое двуличие. Еще несколько месяцев назад он был сладким мальчиком, когда Чон-старший втрахивал его в постель какого-то отеля. Как быстро у человека сменились приоритеты, Киму даже смешно. — Господин Чон, — мягко начинает Тэхён, растягивая губы в оскале. Мужчина отшатывается, прекрасно понимая, что запугать-задеть у него не получилось. Жалким был не Тэхён. Жалким был он сам. — Поверьте мне, у меня нет никаких видов на вашего сына. — Не боишься, что я расскажу ему, кто ты на самом деле? — Тэхён в открытую смеется. Боже, нет предела человеческой глупости. Он и вправду считает, что Чонгук — ангел, не может вызвать проститутку и использовать ее в своих целях? Ким не хочет его ни в чем переубеждать, но знатно веселится. — Он от тебя избавится сразу же, — угрожает старший Чон. — Побудьте хорошим мужем и отцом, — Ким тушит бычок о стену и выбрасывает в рядом стоящую урну, пока господин Чон испепеляет его взглядом. — Не портите сыну вечер и не разрушайте ваш брак, — Тэхён подходит ближе и поправляет чужие лацканы пиджака в довольно интимном жесте. — Вы пойдете на дно вместе со мной, — ответная неприкрытая угроза, хотя Ким просто-напросто блефует, прекрасно зная, что гнев Чонгука явно не распространится на него. Не то чтобы он боялся этого. — Чонгук не простит, — шепчет прямо в ухо, успевая отойти до того, как его вновь попытаются схватить за руку. — Да как ты… — гнев Чона-старшего по-настоящему услада для глаз. — Рад был с вами познакомиться в менее приватной обстановке, — шутливо произносит Тэхён и уходит, задевая плечом остолбеневшего мужчину. Чонгук перехватывает его прямо на входе, хватая за локоть прямо, как его отец. Тэхёну до странного смешно, но жест Чонгука кажется ему намного мягче и как-то интимнее, будто они и вправду влюблены друг в друга. — Где ты был? — Да так, дышал свежим воздухом.

ххх

— Если посмотреть внимательно на твою комнату, — парень осматривает помещение вокруг. — То можно заметить одну не самую важную, но выбивающуюся из общего интерьера деталь. — И что же это? — собеседник заинтересованно приподнимает бровь. — Я. — Ты сюда вписываешься как никто другой, — перечит. — Я своей работы не стесняюсь и рассуждать о том, хорошо это или плохо, не буду, — после нескольких выпитых бокалов вина мысли начинают скакать туда-сюда, а парень не то чтобы за ними поспевает, прерывая одно предложение и заканчивая другим. Мужчину напротив него заботит каждое неловко брошенное слово. Значимо было все. — Я бы отнесся к себе как к представителю сферы услуг. Секс за деньги — это работа, а не увлечение. Проституция — это желание заработать, и ничего более. — Здесь ты лукавишь, — парень недоуменно смотрит на чужую расслабленную улыбку. — Если бы ты не стеснялся и не сожалел, ты бы не сидел сейчас здесь, пытаясь со всем завязать. — Возможно и так, — тушуется. — Для меня до сих пор остался важен моральный аспект, — пожимает плечами. — Не важно, за сколько, но человек продается. Здесь вопрос спроса и предложения. Однако морально-этическая сторона этой сомнительной работы всегда возникает. — Ты сейчас вспоминаешь о ситуации с моим отцом? Легкий кивок в ответ. Да, он вспоминает.

ххх

Домой заваливаются вдвоем, тяжело дыша. Губы зацелованы еще в лифте, пуговицы темно-синей рубашки расстегнуты там же, как и распущен галстук, стягивающий шею Чонгука. Чон не стал церемониться, развязывая ненужную ткань полностью и обматывая вокруг руки, чтобы не мешалось. Второй он притягивал Тэхёна за волосы ближе к себе, впиваясь поцелуем в податливо открытый рот. Ким слегка постанывал, и из-за каждого звука, исходящего из его гортани, Чонгук заканчивался как личность. Просто не мог не. — Ты сам не свой после приема, — подмечает он, видя, что Тэхён менее увлечен, как в прошлые разы. — Кто обидел мой мир? — игриво шепчет. — Когда-нибудь ты перестанешь меня так называть, — выдыхает Ким в губы. — И мир схлопнется после этого. — Не перестану. — Не разбрасывайся громкими словами, — Тэхён перечит. Успешно перевел тему и доволен как кот, пока его в спину подталкивают в сторону спальни, параллельно стягивая рубашку с оголенных плеч. Ким и сам ее отбрасывает куда-то на пол коридора, оставаясь в одних брюках, которым скоро тоже придет конец. Чонгук жадным взглядом обводит выпирающие позвонки и вертлявые бедра — Тэхён, как и обычно, играл на публику, завлекая к себе. Только вот еще не понял, что Чонгук и так уже по уши в нем. Не что-то серьезное, не влюбленность и уж тем более не любовь. Скорее, влечение и ничем не прикрытый интерес. Чон понимал, что если нырнет в омут с головой, то Тэхён затопит его и не подумает отпустить. И продолжал плыть по течению. Чему быть — того не миновать. Еще со школы их отношения были довольно странными. Они были теми людьми друг для друга, которые поддерживали в реально трудные моменты, но при этом большую часть времени вели себя так, будто и знакомы не были. Первым такую манеру поведения принял Тэхён, Чонгук лишь перенял. Он помнил тот момент, когда зареванным сидел в классе, пытаясь разобраться с отработкой по логарифмам. Ким тогда пришел к нему, случайно увидел, дал свою тетрадь с готовыми решениями и доходчиво все объяснил. Чон вернулся домой и не получил взбучки: плохая оценка была закрыта. Так по мелочи все и шло. Единственный глобальный случай: когда заболела мама Тэхёна. Чонгук думал, что сделал достаточно, и помог. Сейчас понимает, что нет. Недостаточно. Не помог — лишь отсрочил неминуемое на какое-то время. — Ого, — Тэхён даже присвистывает, когда заходит в спальню, включая приглушенный свет, и видит огромную кровать, застеленную темно-синим бельем. Получается, Чонгук не шутил, когда говорил, что ему и вправду было интересно посмотреть на впечатляющую картину изнывающего от желания Тэхёна в цветных простынях. Ким растягивает губы в улыбке, смотря вполоборота на подходящего со спины Чонгука. Тот прикладывается губами к шее и поцелуями спускается до лопаток, россыпи родинок украшали спину — Чон не видел ничего лучше этого. — Нравится? — шепчет он, опаляя дыханием и вызывая по коже мурашки. — Меня легко подкупить, — в своей манере отвечает Ким, откидывая шею в сторону и позволяя чужим губам заскользить по ней влажными следами. Чонгук тихо цокает, слегка прикусывая кожу. Он помнит о правилах, но так хочется хоть раз их нарушить. Создать видимость того, что через несколько дней Тэхён не окажется в постели следующего несчастного, а затем еще одного и еще: до тех пор, пока, совершив круг, не вернется к Чону. Обратно. Туда, где его всегда примут. — Что, если я скажу, — Чонгук распаляет еще больше, и Ким вопросительно мычит, поддавшись незатейливой ласке. Чон ведет пальцами по позвонкам и оглаживает поясницу. Заметил, что Тэхён всегда тает от того, когда касаются именно этой части тела. — Что хочу быть сегодня снизу? Ким застывает на месте, вытянувшись по струнке. Чонгук замечает перемену в настроении и слегка отстраняется, чтобы обойти неподвижное тело по кругу и заглянуть в глаза. Тэхён неуверенно водит взглядом по комнате и останавливается только тогда, когда Чон обхватывает его пальцами за подбородок, направляя на себя. Затравленный — слишком разнится с привычным обольстителем, но Чонгуку нравилось раскрывать его разные вкусы. Даже такие кислые. — Что такое, мир? — вопрос прерывает тихое дыхание, разносящееся по спальне. — Если ты не хочешь… — Дело не в моих желаниях, Чонгук, — перебивает его Тэхён, на что Чон легко ударяет его ладошкой по губам, совершенно не причиняя боли. Просто чтобы прервать очередную глупость, собирающуюся вылететь из его рта. — Нет, послушай меня, — Чон настаивает, и Тэхён поддается. — Дело как раз-таки в твоих желаниях. Что хочешь ты? — Я ничего не хочу, — кратко раздается в ответ. — Тогда мы просто ляжем спать, — предлагает Чонгук, опуская руку вниз по шее и прихватывая за загривок. Ким тяжело дышит, оголенная грудная клетка вздымается и опускается под частыми вздохами, и Чон кладет вторую руку на загнанно бьющееся сердце. Тэхён льнет ближе, прикрывает глаза и резко бьет своей рукой по чужой, моментально раздражаясь. Разгневанный Тэхён — это не что-то новое, но то, что по-настоящему пугает Чонгука, который ментально готовился глотать антидот против распрыскивающегося яда. — Черт тебя подери, Чонгук! — кричит Ким. — Ты меня выкупил для чего?! Чтобы мы просто легли спать? Я тебе женушка на минималках или что? Используй меня, блять, по назначению и не строй из себя рыцаря! Потому что я на такое не по-ве-дусь, — выделяет по слогам. — Все сказал? — режет тем тоном, который Тэхён до глубины души ненавидел и боялся. В данный момент он очень сильно боялся Чонгука. Пауза оглушительная для обоих. Взгляд Чонгука ничего не выражает, и Ким отступает на несколько шагов назад, готовясь сбежать из спальни с этим злополучным темно-синим постельным бельем, но не успевает: Чон хватает его за кисть и валит на постель. Тэхён дергается, не дается и бьет куда-попало, пока не замечает, что Чонгук не делает абсолютно ничего, просто следит пустыми глазами за его таким же пустым мельтешением. Ким останавливается, когда его пробивает осознание. Бога ради, что ему может сделать Чонгук? Все самое плохое с ним и так случилось, Чон был единственным светлым пятном. Тэхёна пробивает на истерический смех, и он давится своей истерикой, лежа на боку на темно-синей подушке, пока Чонгук немо за этим наблюдает. Не пытается остановить, понимает, что бесполезно. Кима размазывает по постели, и он начинается захлебываться собственными смешками, которые плавно переходили в рыдания. Чон не выдерживает и опрокидывает его на спину, удерживая кисти по бокам от головы. Тэхён машет ею в сторону, но Чонгук припечатывает его поцелуем, на который тот жадно отвечает. Ким ведет языком по чужому небу, вызывая гортанный выдох, и расплывается в улыбке. Слезы текут по лицу, и Чон, отрываясь от желанных губ, скользит своими по щеке и виску, слизывая соленые капли. — Твоя проблема в том, мир, — начинает Чонгук, отстраняясь от заплаканного и раскрасневшегося лица. — Что ты уже повелся. Признайся честно, ты хочешь меня взять? Потому что я хочу. — Я переспал с твоим отцом, — Чона как кипятком ошпаривает. — Что? — Несколько месяцев назад, — Тэхён отворачивает голову в сторону, пока его кисти все еще прижаты к кровати крепким захватом. — Еще до того, как твои друзья заказали меня тебе. Я не знал. Прости, — признание выходит кратким, но Ким понимает, что это нужно было сделать до того, как все зашло бы слишком далеко. Потому что потом было бы больно им обоим. — Ты и не мог знать, — Чон отстраняется от него, давая свободу движениям, но Тэхён остается лежать в том же положении. Только руками растирает глаза и синюю подводку по ним. — А если бы и знал, то ничего бы не смог сделать. — Мне правда жаль, — шепчет Тэхён, рукой прислоняясь к отвернутому от него плечу. Чонгук сел спиной, так и не избавившись от своей одежды. — Не плати мне ничего, я просто уйду, хорошо? — успевает подняться с кровати. — А ну стой, — Чонгук вновь перехватывает его за руку, только не за кисть. Переплетает пальцы. — Ты привык от всего сбегать, да? Тебе так проще? Утром уходишь, чтобы тебя не выгнали первее. Сейчас уходишь, потому что боишься того, что я тебе скажу, — Чон переводит дыхание. — Так вот, Ким Тэхён, не ты первый, не ты последний. Мы с мамой давным-давно знаем о его изменах, и то, что ты лег под него — чистая случайность, которая ничего не меняет между нами. — Любишь повторять за отцом? — Если ты о себе, то я был раньше него, — Чонгук кладет ладонь на поясницу, надавливая. Заставляет сесть к себе на колени, и Тэхён подчиняется. — Если ты о изменах, то нет. Когда я в отношениях, я отдаю всего себя только одному человеку. — Не могу признаться в том же, — кратко отвечает Ким. Чон тянется к линии подбородка, оставляя на ней легкий поцелуй. — Мне интересно посмотреть, какой ты для всех, и какой — для одного, — шепчет Чонгук, опаляя ухо горячим дыханием. — Поверь мне, Чонгук, — тем же тоном отвечает ему Тэхён. — В этом нет никакой разницы, — вкрадчиво. — Какой я для одного, такой и для всех. — Все еще не хочешь меня? — ласково проговаривает Чонгук, потираясь своей щекой о чужую и переводя тему. Им нужно было отвлечься. — Хочу, — Тэхён больше не видит смысла в том, чтобы лукавить. — Я просто не могу, — кивает головой на ширинку, обозначая свою проблему. Чон растягивает губы в глупой улыбке, прежде чем ответить. — Я помогу. Он в одно мгновение меняет их местами, и Тэхён вновь распластан по синим простыням. Чонгук присаживается сверху, потираясь своими бедрами о чужой пах, будто самый настоящий искуситель он, а не Тэхён. Тот шумно выдыхает, начиная возбуждаться, и кладет ладони на талию. Чон нежно улыбается, наклоняется ниже и упирается руками в смуглую грудь. Склоняет лицо и оставляет поцелуи-бабочки по коже, начиная от линии челюсти, переходя на шею, к ключицам, по животу и ниже. Останавливается у встопорщенной ширинки и не сдерживает смешка, из-за чего Тэхён только хмурит брови, хватая за волосы и слегка подергивая. Намекает, что стоит продолжить. Чонгук тянет бежевые брюки вместе с бельем вниз, оставив болтаться где-то на щиколотках, только для того, чтобы подтянуть Тэхёна ближе к себе за ногу и окончательно избавить от мешающей ткани. Со второй проделывает то же самое, пока Ким вжимает пальцы в простыни. Он прислоняется языком к лодыжке и ведет вверх по внутренней стороне голени, останавливается на коленке, присасываясь губами и оставляя красное пятно — хоть где-то. Движется по бедру и дует на полувставший член. Тэхёну нравится — это было хорошо. — Трахни меня уже, — по привычке тянет Ким, и Чонгук кусает его. Синий след от зубов остается на внутренней стороне бедра, и Тэхён вскрикивает, не понимая причину чужой грубости. А потом до него доходит. — Я… я трахну? — неуверенно повторяет он, получая слабый кивок в ответ. Чонгук отстраняется, встает с кровати и подходит к шкафу, рыща в нем в поисках заранее заготовленных презервативов и смазки. Он долго думал о том, что хочет сделать, и также долго готовился. Тэхён не был его первым любовником, Чон уже был снизу когда-то, но очень давно. Сейчас он хотел повторить те ощущения осознанно. Откровенно волнующийся Тэхён только подтверждал его догадки о том, что сам сверху был не часто, если в принципе был. Обычно предпочитали брать таких мальчиков, как он, но бывали и исключения. — Для тебя это первый раз? — на всякий случай спрашивает Чонгук. — Нет, — мнется Ким. — Но я привык к другому. — Будешь отвыкать, — твердым тоном, и Тэхён давится возмущением. Лучший способ воздействовать на него — вывести на эмоции, Чон уже прознал эту уловку. — Какое стоп-слово? — Меркурий, — тут же выпаливает Тэхён, и Чонгук вскидывает бровью, пока его рука растягивает латекс по полностью вставшей плоти. Ведет от заботы — это они уже выяснили. Любит, когда трогают поясницу, — это тоже. — Что-то остается неизменным, да, мир? — дразнится Чон, выливая смазку на пальцы и заводя руку назад. Он подготовил себя еще до приема, но не был уверен в том, что сможет сразу же принять хорошо. — Просто заткнись, — сквозь зубы проговаривает Тэхён и тянется своей рукой, чтобы помочь, получая благодарный стон в ответ. Ким приникает в поцелуе, когда его пальцы, вымазанные в оставшейся смазке, проникают внутрь крепкого тела. Второй рукой он держит Чонгука за талию, мешая самому насаживаться на пальцы. Боится навредить, испортить, испачкать. Чон кладет собственную ладонь поверх его и направляет движение. Поддерживая. Все это время они жадно вылизывают друг друга языками. Воздуха остается все меньше, и Тэхён отстраняется первым от припухших губ. Свои выглядели не лучше. Чонгук чистой рукой давит на них и в привычном жесте заставляет открыть рот. Оглаживает изнутри, пока Кима откровенно стелет по кровати, и он уже хочет к черту послать все и почувствовать себя внутри Чонгука. Будто он уже не. — Давай, — шепчет Тэхён, но Чон понимает все и так. Он придвигается ближе к смуглым бедрам, садится на пах и направляет головку члена в себя. Тэхён стонет на легкое проникновение, но не смеет торопить Чонгука, прекрасно понимая, каково ему. Тот медленно раскачивается, так и не сумев принять на полную длину. Ким подмахивает бедрами, задавая умеренный темп и держа Чонгука за бедра, изредка проводя руками по ягодицам, когда Чон забывался и ненарочно делал себе больно. Тэхён на такое цыкает — комфорт превыше всего. Не его собственный, конечно же. Чонгук все еще являлся его клиентом, а Тэхён все еще получал за это деньги. Просто этот факт как-то забывается, когда Чонгук издает самый громкий из своих стонов, прижимаясь своими бедрами к чужим и полностью садясь на член. Ким приподнимается на локтях и оставляет пару успокаивающих поцелуев по шее, сменив темп на более медленный, пока Чон не сможет привыкнуть и взять ситуацию под свой контроль. Тот надавливает ладонями на плечи, заставляя парня лечь обратно, и выводит бедрами восьмерку, вызывая у обоих несдержанные выдохи. Чонгуку хорошо, даже слишком. Это был не самый лучший его секс, но самый чувственный. Тэхён так отдавался делу, так забывал о своем собственном удовольствии, полностью переключая внимание на партнера. Это льстило, но не в их ситуации. Он хотел, чтобы Ким сорвался. Впервые сделал то, чего хочет сам, а не подстраивался под настроение другого. — Все хорошо, мир? — спрашивает Чонгук, рукой убирая влажные пряди со лба. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и Тэхён задохнется — настолько не контролировал себя и свое состояние. Жаркие выдохи без остановки раздавались в ночи. — Это я должен спрашивать у тебя, Чонгук, — противится Ким чужой заботе, не желая принимать ее так же, как Чонгук принимает сейчас его самого. — Мне за-ме-ча-тель-но, — растягивает по слогам, и губы в ласковой улыбке. Поцелуи покрывают все лицо Тэхёна, и Чон не в силах оторваться от сладкой порочной кожи, обладателем которой он являлся по пока что не подтвержденному праву. Тэхёном очень сильно хотелось обладать. Это он понял еще в тот момент, когда из многочисленных кандидатов, предложенных друзьями, выбрал человека со знакомым именем. А потом оказалось, что и сам человек был знаком. — Я сейчас кое-что сделаю, только ты не бойся, хорошо? Если я перегну палку, то пни или ударь меня. — Что ты… — не успевает произнести Тэхён, как его шею накрывают сильные руки. — Показываю, как я чувствую себя рядом с тобой. Большой палец правой руки ложится на переднюю поверхность шеи, пока остальные прихватывают за загривок. Чонгук мягко оглаживает кадык и давит на него, заставив Кима подавиться собственной слюной. Тот ошарашенно смотрит на Чонгука, и его руки машинально тянутся к его, обхватывая за кисть, чтобы отстранить от себя. — Ударь меня, помнишь? — проговаривает Чон, наклоняясь ниже и дуя на покрасневшее из-за прилива крови лицо. Тэхён кивает, и этого хватает для того, чтобы Чонгук вновь несдержанно прикоснулся. С куда большей силой, чем раньше. След от пятерни разбегается по шее, и Чона откровенно ведет от картины, открывшейся перед ним. Задыхающийся Тэхён в его собственных руках. Тэхён в нем. Несдержанно подкидывает бедра, полностью слетая с тормозов. Он пытается вырваться, но тем самым делает хуже только самому себе и приятнее Чонгуку. Извивается по постели ровно до того момента, как Чон не вжимает его обратно, все еще крепко держа за шею. Гортань дергается под его прикосновениями, и он прикладывает вторую руку, пока Ким машет головой из стороны в сторону, уходя от движения. — Все хорошо, слышишь? — шепчет Чонгук в губы. — Посмотри на меня, Тэхён, — заплывший взгляд в ответ. — Я не причиню тебе боли, все хорошо. Тэхён шумно вдыхает и выдыхает, пока может, а потом чужие руки вновь перекрывают ему кислород. На шее висит неподъемный груз, и Ким не понимает: заключается ли он в пальцах Чонгука, сдавливающих глотку, или же в своих собственных проблемах? В какой момент его жизни все пошло наперекосяк? Наверное, изначально. Невольные слезы текут по щекам, и Чон слизывает их языком, как делал это ранее, когда Тэхён впал в истерику. Сейчас его состояние было отдаленно похоже на прошлое. Больше на экстаз. Ким неконтролируемо двигает бедрами вверх, подбрасывая и самого Чонгука. Заканчивают они тогда же, когда кончается ночь, унося все за собой. Тэхён с синими следами на шее лежит спиной к Чону, тесно прижимаясь к влажной из-за душа груди. Чонгук гладит отпечатки, растирая по ним заживляющую мазь, и оставляет слабый поцелуй в волосах задремавшего парня. Каждый раз как на американских горках. Чонгук забыл его покормить.