путанс

— Мой отец — настоящий мудак, — признается мужчина, отпивая из своего бокала. — Мама поймала его, еще когда я заканчивал выпускной класс. Решила сохранить брак. Но мне был заметен их разлад, хотя и узнал я об этом всем гораздо позже. — Как она смогла пережить измену? — настает черед парня вслушиваться в чужую речь. — Я бы не смог… — Она? — мужчина вскидывает бровью, задумчиво смотря на собеседника, а после переводит взгляд на бокал в руке. — Она и не пережила. Просто смирилась. Пустила все на самотек. Отец увлекся, но хотя бы делал это не в открытую. Все еще боялся за имидж семьи и того, что мама решится от него уйти, — он тяжело вздыхает, вспоминая явно не самые хорошие подробности своей жизни. — И этот человек требовал от меня следовать правилам и придерживаться ценностей. Лицемерная сука, — выплевывает, не скупясь на выражения. — Как ты думаешь, — неуверенно мямлит парень, — чего ему не хватало? Твоя мама кажется ангелом. — Грязи, — просто отвечает мужчина. — Ему не хватало грязи. Последняя фраза звучит громко в оглушающей тишине, но что сказано, то сказано. Парень тушуется, но камень в свой огород принимает стойко. Да, грязи. Именно поэтому этот горе-папаша потрахивал молодых мальчиков в свободное от работы и семьи время. И его тоже потрахивал. Он встает с кресла и подходит к окну, раскинувшемуся по всей стене. Вид открывался изумительный, но ни одному из присутствующих в комнате до него не было ровном счетом никакого дела. Ночной город — хотел бы парень нырнуть туда с головой. Камнем вниз. Мужчина мягко улыбается, смотря на чужую напряжённую спину. Парень перед ним пережил больше, несколько десятков жизней за раз, хоть они и были одного возраста. Но отчего-то был таким маленьким. Мальчик, все еще чистый, светлый мальчик. — Почему ты исчез? — желая перевести тему на насущный вопрос, спрашивает мужчина. — Чистоты, — отвечает в тон ему. — Мне не хватало чистоты.

ххх

Масляные темные пряди подкручены на плойку, превращаясь в легкие вихри. Тэхён наносит коричневые тени в уголок глаза, подчеркивая карие линзы, надетые им для поддержания образа. Сегодня — теплые, песочные цвета. Ему нужно вызвать доверие на грани с опасностью, придать большей загадочности себе, нежели обычно. Вечно открытый наряд сменяется на полностью закрытую одежду: Тэхён и не помнил, когда натягивал на себя столько слоев абсолютно ненужной ткани. Белая хлопковая рубашка с глубоким вырезом заправлена в простые темные широкие штаны. Ноги впервые не становятся главным элементом его тела, обычно подчеркнутые короткими шортами или узкими брюками. Теперь — все внимание наверх. На лицо настоящего искусителя. Тэхён наносит золотые стразы над верхним веком ровной линией, которая продолжается и под нижним. Золотой шрам — отпечаток богатой и роскошной жизни на его правой стороне лица. Правая сторона отражает мужскую энергетику человека — то, как человек выражает себя, как влияет на мир и на окружающих людей. Тэхён зарывается в чужом лоске и перенимает его на себя, начиная становиться его олицетворением. Левая часть лица — это женская сторона человека. Она отражает то, как человек воспринимает мир, как чувствует и видит энергии жизни, которые ему поступают из внешнего мира. Тэхён оставляет ее полностью пустой. Губы подведены прозрачным блеском, создавая влажный эффект: его образ был продуман до мелочей, и Тэхён доволен собой — это его первый выход «в свет» после двухнедельного отсутствия. — Черт возьми, Тэхён, что с твоей шеей?! — несмотря на крик, Елена аккуратно прикасается к синим потекам, оставшимся на недавно чистой коже. — Он тебя блять душил?! — Все хорошо, Лен, — отмахивается от нее Ким как от назойливой мухи, отводя руку от себя. Следы не то чтобы были страшными, но вызывали закономерные опасения. Тэхён и сам не думал, что останется что-то настолько глубокое, но, видимо, Чонгук и вправду не контролировал свою силу, нарушив все запреты. Впрочем, Тэхён ему позволил. — Одно твое слово, — начинает женщина, — и мы добавим его в черный список. Это блять просто ненормально! — восклицает она. — Это не было насилием, — перечит Ким. — Это было… обоюдно, — нехотя признается он, уставившись в покрытый трещинами пол их гримерки. — Обоюдно? — Елена скептично вскидывает бровь, на что Тэхён только кивает. — Не заигрывайся с ним, Тэ, — смягчается она. — Последствия будут плачевными. Тэхён накидывает на себя длинный темный халат, расшитый камнями и немыслимыми узорами. Черный бархат струится по телу, скрывая все недостатки. Личности, не тела. Тэхёну нравится свой образ, нравится чувствовать себя настолько защищенным и уверенным за увесистым слоем ткани. Впервые он будет привлекать внимание не своей внешностью, хотя ею тоже, но скорее — своей аурой. Сегодня он использует Таро. Тематическая вечеринка по поводу Хеллоуина завлекала к себе посетителей, как и обнаженные тела других девочек, которые решили не придавать значения своим костюмам, а одеться привычно — вызывающе и открыто. Дьяволицы с рожками, безумные Харли Квинн, вампирши с вампирами и вся прочая мифическая и книжная нечисть, олицетворяющая массовую культуру, — Тэхён даже сейчас выделялся, примерив на себя образ ведьмы, скрывающей тысячу личностей за своим капюшоном. Сверху халата ложится плащ, скрывая глаза и шею, на которой все еще оставались редкие сине-зеленые пятна как признаки собственной слабости и подверженности чужому влиянию. Тэхён прочесывает их рукой, раздражая все больше и без того воспаленную кожу. В другой руке — его собственная колода Таро. Самая классическая, набор из семидесяти восьми карт. Старшие арканы, Жезлы, Кубки, Мечи и Пентакли — все смешалось в его умелых руках, готовясь выпасть любому отчаянному, кто решится подсесть к нему за столик. Тэхён продолжает ласково оглаживать колоду, делясь с нею своей энергией, которой у него было немерено. Двухнедельный отпуск, полученный стараниями Чонгука, пошел ему на пользу. Но деньги закончились, и последние дни он буквально голодал. Поэтому и вышел раньше, слезно умоляя Елену выпустить его на вечеринку. Не танцевать, нет, даже не спать с кем-либо, просто отработать смену, как нормальный представитель сферы услуг-развлечений. Тэхён впервые не собирался ломаться сегодня: всего лишь слегка повеселиться на потеху себе и другим, разгадывая загадки чужого прошлого, настоящего и будущего. Девочки быстро подтянулись к нему в перерывах между собственной работой и обслуживанием богатых клиентов. Все жаждали узнать, что же им предстоит, вытягивая по три карты. Это один из самых простых раскладов. Тэхён предоставлял право выбрать карту самостоятельно. Не хотел мараться чужой энергетикой и лишь интерпретировал результаты. Первая карта всегда обозначала прошлое, указывала на примечательные моменты, оказавшие влияние на настоящее. Вторая — проясняла реальное положение дел. Третья, интересовавшая больше всего, предсказывала возможный вариант развития событий. Достаточно было задать интересующий вопрос, но можно было взглянуть и на картину в целом. Поток людей был неиссякаем, Киму даже начало казаться, что все внимание душного клуба было сосредоточено только на нем. Он откидывает капюшон назад, открывая вид на диадему, сразу же пускающую цветные лучи по всему помещению, как только на нее падал свет светодиодных ламп. Теперь Тэхёна еще легче было заметить, но ему и вправду стало жарко — впервые было столько одежды, к которой он не привык. Очередной собеседник присаживается за стол, пока Тэхён старательно перемешивает колоду, увлеченный делом. Он поднимает взгляд на чужое присутствие и слышит до боли знакомое: — Привет, мир. Чонгук. Ким тяжело сглатывает, машинально тянется рукой к шее, оглаживая отпечатки. Колода оказывается брошена на столе. Жест не остается незамеченным, проводимый внимательный взглядом. В этот раз Чонгук не выглядит так, будто только что вылез из офиса, хотя на нем все еще черная, даже в какой-то степени мрачная, одежда. Тэхён тихо хмыкает под нос: тот не изменяет своим привычкам. Ким редко видел Чонгука не в официальном стиле, но в те редкие моменты, когда происходило буквально чудо, он все равно огорчался. Знал, что в следующую их встречу Чона будет облегать классический костюм, от которого Тэхён будет рад избавиться, стянув с разгоряченного тела. После приема даже несмотря на то, что Тэхён не выходил на работу, он почти все время провел с Чонгуком. Они не спали, нет. Чон его больше не касался, хотя по нему было видно, что хотел. В ответ Тэхён отказался брать с него деньги, утверждая, что совершенно ничего не сделал для того, чтобы их получить. Чонгук закономерно злился, не мог не, но покорно сдавался, понимая, что переубедить в чем-то Кима ему было попросту невозможно. Возможно, просто не сейчас. Упрямец, каких только стоило поискать. Чон вызывал ему такси каждый вечер, Тэхён покорно садился и приезжал, говоря брату, что уходит на ночную смену. Он и уходил, но просто чтобы переночевать — ничего более. Это была новая идея-фикс в голове Чонгука, который искренне думал, что этим самым приучал к себе и своему присутствию в чужой жизни. Тэхён не сопротивлялся, прекрасно понимал глупую уловку, но его это больше смешило, чем хоть как-то заботило. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, а Тэхён не мешал потаканию детским капризам. Они заваливались вдвоем на постель, неизменно белое постельное белье стало пополняться и другими цветами, из-за чего Ким поощрительно чмокал в щеку довольного Чонгука. Тот обвивал всеми конечностями тело Тэхёна, так и засыпали. Утром Чон по обычному подрывался на работу, а Ким, как самый настоящий любовник, готовил завтрак и провожал за порог, чтобы потом уйти самому. Дубликат ключей как-то сам появился в кармане, и Тэхён поражался чужой наивности и доверию. Ну в самом деле, сколько они близко были знакомы? Насколько? Да они и не были. — Привет, детка, — в тон ему шепчет Ким. — Хочешь что-то спросить у меня? — Ты не представляешь, как много, — говорит Чонгук как-то отвлеченно. — А по рукам гадать умеешь, ведьма? Тэхён недовольно цокает. Чон откровенно потешается над образом гадалки, но не может не подметить, как Тэхёну это шло. Богатые медовые оттенки придавали блеска смуглой коже, золото на глазу подчеркивало индивидуальность личности, такой же роскошной и привлекающей внимание. Отчего-то Чонгук знал, что Ким сам все продумал до мелочей, как делал это всегда, и из-за этого вставляло еще больше. Даже в школе Тэхён мог показать, преподнести себя перед всеми. Вознести. С возрастом это стало выражаться отчетливее, но какими жертвами… Чонгука передергивает, и он старается об этом не думать, переключаясь на приятную глазу картину. Сегодня Чон планирует украсть у ведьмы ночь в обмен на то, что та забрала его сердце. — Давай сюда свою руку, — требовательно проговаривает Тэхён, получая насмешливый взгляд в ответ. Чонгук протягивает правую руку ладонью вверх, думая, что Ким начнет что-то воображать по ладони, но тот настойчиво обхватывает чужую кисть. Горячая кожа обжигает собственную, и Чон чувствует легкий запах какого-то ягодного крема для рук. Заметил, что Тэхён часто таким пользуется. Нравилось обоим. Поэтому незаметно в его ванной появилось несколько новых тюбиков. Так, на всякий случай. Ким поворачивает руку наружной стороной к себе, с каким-то странно-задумчивым выражением лица. Чонгук расплывается в улыбке, следя за чужой сосредоточенностью. Ему нравилось видеть, когда Тэхён отдавал себя какому-либо делу с головой. Не проституции, конечно же. — Есть такая примета, — Ким переводит взгляд на него, подмечая чужое веселье, но даже бровью не ведет. — Если у тебя появляется родинка на безымянном пальце, — он демонстративно встряхивает руку Чонгука, — правой руки, — ведет своими пальцами по его, тут же переплетая. Придвигается ближе, завладевая вниманием. Чон подконтролен. — То ты долго не найдешь свою любовь, — продолжает он. — Или найдешь, но это будет сложный и тернистый путь. — Я не верю, — вмиг нахмурившись, тихо проговаривает Чонгук. — Ты опять играешь со мной. — Я играю всегда, детка, — настает очередь Тэхёна веселиться, и он издает смешок. Как один не самый важный факт сбивает чужую спесь — услада для глаз. — Дай сюда колоду, — в своей манере просит Чонгук, но Ким бьет по тянувшейся к картам руке, подхватывая их ближе к себе. — Мир, я хочу погадать тебе. — Нет, — Тэхён в отрицании машет головой, выставляя указательный палец перед любопытным лицом. — Моя колода — моя энергия. Таким просто так не разбрасываются. — Ты правда в это веришь? — скептично хмыкает Чонгук. Наивная душа. Кто из них — большой вопрос. — Ты же отчего-то хочешь мне погадать, — подлавливает Ким. — Может я на тебя? — Тогда сделай расклад на себя. О себе я и так все знаю, — упрямо произносит Чонгук. — Любой каприз за ваши деньги, — Тэхён стреляет глазами, и золотая линия стразов блестит под приглушенными лампами, придавая Киму реальный образ ведьмы. Чонгука перетряхивает, но он покорно достает кошелек, отсчитывая несколько купюр. Кладет их не в общую копилку — тянется через весь стол, заставив Тэхёна подскочить на месте, только для того, чтобы засунуть деньги в карман халата, скрытого за плащом. Интимный жест, пересечение личной зоны комфорта, но Тэхён лишь внимательным взглядом провожает чужую самовольность и не говорит ни слова. Чонгук поясняет сам: — На кого расклад — за того и плачу. Тэхён кивает. Все равно он эти деньги потом поделит с коллегами: каждый из них вносит свой вклад в общее дело. А Чону об этом знать не обязательно. Тэхён тщательно перемешивает колоду, раскладывая по столу. Он задумчиво обводит взглядом каждую карту, пока Чонгук нетерпеливо дергает ногой, ожидая чужой выбор. Ким тянется сначала к одной карте, лежащей правее, но резко меняет направление, отклоняясь влево. Первая карта — прошлое. Старший аркан Таро — Повешенный. Тэхён горько улыбается. Чонгук ничего не понимает, но не смеет прерывать чужое колдовство. Ким позже расскажет ему, что обозначает этот расклад. Вторая — настоящее, и Тэхён вытягивает Пажа мечей. Мужчина с рыжими волосами, развивающимися по ветру, держит в руке меч и насмешливо смотрит на своего нового обладателя. Ким сглатывает. Третья — самая волнующая. Будущее. Которого у него нет. Ким долго не может сделать выбор, водя рукой от одного конца колоды к другому. Чонгуку не нравится чужое мельтешение, будто Тэхён нарочно оттягивает время, и он делает все сам. Прикладывает ладонь к слегка дрожащей руке, накрывает сверху и направляет. Карта оголяет свой рисунок, а Тэхён осуждающе смотрит на вмешательство в его таинство. Чонгук ведет плечами, абсолютно не чувствуя себя виноватым. Он лишь помог совершить правильный выбор. Третья — Девятка жезлов. — А теперь рассказывай, что за чертовщину ты только что вытянул, — в нетерпении просит Чонгук. — Наверное хорошо, что ни одна из этих карт не оказалась перевернутой, — издалека начинает Тэхён. — Это не всегда плохое значение, но все-таки свидетельствует о достоверности полученного расклада. Смотри, — Тэхён вертит перед носом первой картой. На Т-образном, как символично, кресте висит юноша, подвешенный за ногу. Видит мир вверх тормашками. Чонгук успевает разглядеть лишь цифру двенадцать, выведенную в углу карты, прежде чем Тэхён откладывает ее в сторону, убирая к остальной колоде. — Это Старший аркан. Двенадцать — его номер, — как неразумному, поясняет Ким, но Чонгук внимательно вслушивается в каждое слово. — Повешенный, — его передергивает. — Это мое прошлое. — Что-то мрачное? — судит Чон, исходя из названия. — Бесперспективное, тупиковое положение. Чтобы из него выпутаться, нужно поменять восприятие действительности и образ действий, — Тэхён говорит тихо, но Чонгук слышит абсолютно все. — Также Повешенный может говорить о том, что человек подвергается сильному давлению, его вынуждают поступать определенным образом. Человек буквально оказывается в изоляции. Чонгук думает о выпускном вечере четыре года назад. Чон думает обо всем и ни о чем одновременно, и лишь один вопрос крутится в его голове. — Когда ты пошел в проституцию? Странно, что он не спросил этого раньше, хотя понимал, что это явно случилось в период, когда мама Тэхёна слегла с инфарктом. Ком стоит в горле. — О, — Ким переключается, что-то вспоминая. Воспоминания больше не холодили кожу, и он мог спокойно об этом рассказать. — Мой второй раз был за день до выпускного, с него все и началось. Мир Чонгука оседает пеплом на колоде Таро. Он тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону, не в силах посмотреть на Тэхёна так, как смотрел раньше. Мурашки бегут по всему телу, и он чувствует необъяснимое чувство вины перед самой настоящей ведьмой, сидящей перед ним. За то, что не удержал. За то, что не помог, хотя мог. За то, что закрыл глаза, хотя отчетливо понимал, что в выпускную ночь, когда Ким встал перед ним на колени — он сломался окончательно. И ушел туда, откуда не возвращаются. — Хей, — Тэхён кладет укрытую полами плаща руку на вздрогнувшее плечо. — Все в порядке. Я в порядке, — он мягко поглаживает, привлекая к себе внимание. — У Повешенного есть и хорошее значение: такой человек принес себя в жертву во имя какой-то высшей цели. Изначально ведь карту и звали Жертвой, — Чонгук отвлекается, мутно всматриваясь в чужой расплывчатый взгляд. Единственная четкая вещь — золотые стразы, украшающие кожу глаза. — Жертва сознательная и добровольная, Чонгук. В этом нет ничьей вины. — Это прошлое, — выдавливает Чон, беря себя в руки. — Что в настоящем? — Тэхён отстраняется и подхватывает карту. — Паж мечей, — поясняет он. — Это Младший аркан. Тоже не перевернут. Человек, вытянувший ее, неординарная личность с большим потенциалом, — Чонгук показательно хмыкает, отбирая карту и всматриваясь в нее под успокаивающий размеренный голос. — У такого человека непростой характер, этим он и выделяется. Аналитический склад ума, сообразителен, энергичен и эмоционален. — В чем подвох? — закономерно спрашивает Чонгук. — Есть негативная окраска: этот человек и без того в непростой ситуации, пытается все усложнить, усугубить. Вместо серьезных действий он включает ребячество. — Кого-то мне это напоминает, — с легкой улыбкой проговаривает Чон, вертя карту в руках, пока Тэхён ее не отбирает. — Конечно, — в тон ему отвечает Ким. — Третья карта характеризует будущее. — Сможешь рассказать ее по всем аспектам? — Я ей не верю, — Тэхён напрягается. — По факту ее вытащил не я, а ты. Спорная вещь, Таро такое не любит. Это неуважение к колоде. — Просто расскажи, — мягко просит Чонгук. — Девятка жезлов, — Ким выдерживает паузу, что-то обдумывая. — Гадающий пережил нелегкие времена, добился всех своих целей, — глаза Чона поблескивают радостью от услышанного. Тэхён тихо хмыкает. — Он выдержал все. Прошел девять кругов ада, и больше ничего не боится. Его ждет успех, но все омрачается возможными страхами и опасениями перед неизвестным будущим. Слишком туманно. — Это довольно интересно, — тянет Чонгук. — Что насчет его отношений? Любовная ветка? — Все мысли об одном, — глумится Тэхён, но правдиво отвечает. — Стабильность, теплота, гармония — это если кратко. Любящие при выпаде этой карты понимают друг друга буквально с полувзгляда. Человек откроет в своём партнёре ещё больше хороших качеств. В связи с этим, он ещё больше будет ценить, любить. Даже не так, — Ким мнется, но Чонгук больше не торопит. — Человек после всех тяжелых испытаний будет способен открыто полюбить. — Прекрасная карта, — произносит Чон. — Как я уже сказал, я ей не верю. — Тебе и не надо, потому что верю я, — перечит Чонгук, кладя ладони, до этого лежащие на коленях, на стол. — Как быстро мы поменялись местами, — смеется Тэхён и собирает колоду, откладывая в сторону. Между ними виснет уютная тишина, и Чон тянется своими пальцами к руке Тэхёна, оглаживая костяшки. Ким еле слышно выдыхает, жест кажется ему каким-то интимным, но он не перечит. Лишь подставляется под чужую ласку. — Тебе еще долго здесь сидеть? — спрашивает Чонгук, наслаждаясь мягкостью кожи. — До двух, потом я свободен, — кратко раздается в ответ. — Хорошо, — мычит Чон. — Поедешь со мной домой? — предлагает он, смотря умоляющими глазками. — А у меня есть выбор? — У тебя он есть всегда, — перечит Чонгук на провокационный вопрос. — У меня есть идея поинтереснее, — заинтересованно тянет Тэхён, и Чону не нравится этот тон: таким Ким всегда выдавал какую-то авантюру, от которой не было права отказаться. — Подождешь меня? Золотые стразы переливаются огнями, и Чонгук не в силах отвести взгляд. Влекло. — Подожду.

ххх

Около двух часов Чон сидел в стороне у барной стойки, потягивая стакан с виски и не сводя глаз с работающего Тэхёна: тот снова делал расклады и над чем-то смеялся с очередным клиентом. Он позволял себя трогать, касаться руками его, поправлять спадающие кудри со лба, заправляя их за ухо, переплетаться ногами. Тактильный контакт Ким поощрял и лишь сверкал, когда за это получал очередную купюру, запрятанную в карман — Чонгук не был тем единственным, кто мог совершить в отношении Тэхёна интимный жест. И это его до скрежета зубов злило. Он не знал, на что злился больше: на клиентов, которые смотрели на Кима как на элитную игрушку, на самого Тэхёна, который откровенно наслаждался полученным вниманием и всем своим видом требовал большего, или на себя — который не мог ничего из этого предотвратить. Он лишь жадно смотрел на то, что могли делать другие, и на Кима. Благо, скрытого толстыми слоями ткани. Чонгук смеется со своих же слов, когда по неосторожности кинул, что хотел бы посмотреть на Тэхёна для всех и только для одного. Черт возьми, ноги бы его здесь не было, потому что Тэхён для всех — это не его Тэхён. Тот был не прав, когда ответил, что ведет себя абсолютно одинаково в любой ситуации. Чон с этим в корне не согласен: с ним наедине он был другим. Возможно, это лишь его собственная фантазия, но ему казалось, что Тэхён тогда более открыт и расслаблен, не в пример сейчас, когда вздрагивал от каждого мимолетного прикосновения клиента. Двухчасовая пытка высасывала все соки, но ведь Чонгук сам решил остаться, хотя Ким говорил ему подождать в другом месте, прекрасно зная, какие чувства увиденная картина вызовет в нем. А это ведь даже не его настоящая работа: большую часть времени в клубе он проводит за шестом, теперь же уступив его другим своим коллегам. Чонгук думает о том, что Тэхён на шесте был бы реально красив, но он не хотел этого видеть. Знать, что тот танцует не только для него, а для всей страшной толпы. Понимать, что это сделано на чистом адреналине и обезболивающих уколах, и что на самом деле Тэхён потом несколько дней буквально не может разогнуться. Когда-то сам пожаловался: настолько сильно моментами болела спина. Чонгук с ужасом осознает. Он упал в Тэхёна, как тот когда-то упал с шеста. И если у первого боль локализована в одном месте, то у второго проецируется на все, что связано с первым. Чонгук делает тяжелый глоток виски, когда к нему подходит очередная представительница сферы услуг. Он в пустоту кидает: — Я с Тэхёном. И получает удивленный взгляд и расплывшуюся по лицу улыбку. Девочка лишь кивает ему, но по ней видно: думает о том, что он очередной глупец, влюбившийся в сладкого мальчика. А он им и был. Когда Тэхён заканчивает, стрелка уже давно переваливает за час ночи. Он спешно собирает карты, пряча их в карман, полностью забитый деньгами. Ким не видит Чонгука, скрытого за танцующей толпой, зато Чон отлично видит его. Тэхён достает все заработанные деньги и, воровато оглянувшись, кидает в банку, прикрывая ту крышкой и забирая со стола. Чону все кристально понятно: не оставил себе даже чаевых. Он как-то разочарованно хмыкает себе под нос, провожая удаляющуюся в гримерку спину. На входе Тэхёна подлавливает Елена, Чонгук был уже знаком с ней, неоднократно выкупая у нее Кима, и эта женщина не вызывала у него ни капли симпатии, хотя он знал, что Тэхён с ней был довольно близок. Тэхён что-то шепчет ей на ухо, отдает банку из рук в руки. Она задумчиво кивает, соглашаясь, а после среди толпы находит взгляд Чонгука, направленный на нее. Тэхён уже скрылся за дверью, пока они продолжили смотреть друг на друга. Елена смотрит как-то пусто и отрешенно. Чонгук — осуждающе. Женщина кивает ему и торопится уйти. Чон остается в смешанных чувствах еще час, заказав второй стакан с виски. Все это время его от скуки спасал вид Тэхёна, теперь же его не было, и Чонгук готов был на стену лезть, совершенно не зная, чем тот был занят. Он мог бы выкупать его с сотню ночей, но это не изменило бы одного единственного факта — Тэхён, он ничей. Он не вещь, чтобы принадлежать Чонгуку, и уж тем более кому-то другому. Чон боролся с собой из-за раздирающих его противоречий и думал, в какой момент жизни свернул не туда и вляпался во все это. Наверное, еще в выпускную ночь. Оттолкни он Тэхёна тогда от себя, выясни, что с ним, и все могло бы быть по-другому. Возможно, правильно. Однако совершенного уже не вернуть. Чонгук вздрагивает на лежащую на его плече руку и поворачивает голову вбок, отвлекаясь на нарушителя его уединения. Елена. Она манит его пальцем и он, ведомый, встает со стула, бросая несколько купюр бармену, и следует за ней. Если появилась она, значит, Тэхён не соврал, и у него действительно есть какие-то планы на Чонгука. Женщина, не смотря на него и двигаясь только вперед сквозь расступившуюся толпу, говорит: — Тэхён сказал, что ты хотел его на сегодняшнюю ночь. Так как сегодня Хеллоуин, да и он попросил кое-что сделать, цена повысится в два раза. Все устраивает? — Вы говорите о повышении цены, когда Тэ не получает даже чаевых? — с неприкрытым наездом в голосе спрашивает Чонгук, останавливаясь в каком-то темном коридоре. Елена разворачивается и смотрит на него как на несмышленого ребенка, коим он в самом деле и являлся. — Я не отбираю у своих работников чаевые, Чонгук, — мягким тоном произносит она. — Они распоряжаются полученными деньгами так, как считают нужным. Я беру сорок процентов с официально выставленной цены. Ни больше, ни меньше. Чон и так догадывался, но должен был убедиться лично. Тэхён отдавал свои деньги просто так — его это откровенно злило и нервировало. — Сорок процентов? — возмущенно шипит он, сжимая кулаки. — Вы с ума сошли?! — почти половина уходит в никуда, хотя человек продается за полную стоимость. Чонгука встряхивает. — Да, сорок процентов, — спокойно соглашается Елена. Не в первый раз встречается с чужим осуждением, да и не в последний. — И за эти сорок процентов мои люди каждые полгода проходят медобследование, не имеют проблем с законом и числятся официально устроенными работниками в клуб. Не говоря уже о том, что я оплачиваю их содержание и рабочий внешний вид. — Не боитесь, что я вас сдам? — пелена застилает глаза, но Чон пытается взять себя в руки. Хах, просто великолепные условия для работы. Его выводило из себя то, как Елена это преподносила. Будто это и вправду был обычный вид заработка, ничего такого. Все по стандарту: и медкнижечка, и охрана, и оплачиваемый отпуск. Рай, а не работа. — Дорогой мой, — женщина растягивает губы в глумливой улыбке. — Ты ничего мне не сделаешь. А знаешь почему? — Чонгук вздергивает подбородком, как бы говоря продолжать. Елена кладет руку ему на плечо, слегка сжимая. — Потому что тебе не наплевать на Тэхёна и на то, что с ним будет. — Как раз-таки потому, что он мне дорог, — перечит Чон, — я сделаю все. — И он тебе никогда этого не простит, — просто отвечает женщина, пресекая попытку перебить ее. — Иди, твой подарочек в дорогой обертке уже заждался. — Что вы имете в виду? — Чонгук тушуется, услышав чужой игривый тон. Резкая смена настроения диалога ему не понравилась. — Сейчас увидишь. Не забудь потом позаботиться о нем, герой-любовник, — Елена всучивает ему какой-то тюбик, и Чона ведет, когда он понимает, что это мазь от синяков. Женщина кивает ему в сторону двери и оставляет одного в темном коридоре. Чонгук смотрит на мазь в руке и тяжело вздыхает. Тэхён не перестает его удивлять.

ххх

Конечности туго оплетены черными веревками. Белая хлопковая рубашка прижата к телу, подчеркивая великолепные изгибы. Узкая талия, прямая спина и высоко вздернутый подбородок — даже если бы захотел, Тэхён бы не смог сейчас согнуться так же, как и пошевелить руками. Те были плотно связаны за спиной замысловатым узлом. Вероятность того, что Ким при всем желании смог бы выбраться сам, равнялась нулю. Веревки огибали торс, переплетались на талии, уходя куда-то за поясницу к сцепленным рукам, а после снова шли наверх к широкому узлу на спине — главный крепеж, с которого все и началось. Ноги были полностью свободны, скрытые за тканью широких черных штанов, оставшихся от костюма. Тэхён решил не раздеваться полностью, веревки передавили бы оголенное неподготовленное тело, а ткань рубашки хоть как-то защищала от неприятных ощущений. Сейчас Ким чувствует себя практически беспомощным, и любой, кто зайдет в эту комнату и увидит его, сидящего на кровати на коленях, частично обездвиженного и запыхавшегося, не побрезгует возможностью воспользоваться таким подарком судьбы. Потому что Тэхён был красивым и желанным. А чужая невольная покорность только добавляла масла в огонь. Но Ким знал, что к нему, кроме двух людей, никто не сможет зайти: Елена тщательно следила за безопасностью своих подопечных, поэтому ее вывела из себя просьба Тэхёна связать его для Чонгука. Женщина еще не отошла от синяков, бегущих по шее Кима, а теперь тот буквально умолял лишить его нормальной возможности передвигаться, пережать кровеносные сосуды, да и в целом сделать уязвимым. И все просто потому, что ему захотелось поиграться с Чоном. — Это действительно твое желание, а не его? — спрашивает Елена, перетягивая очередную веревку под грудью. — Не туго? — В самый раз, — лепечет Тэхён, слегка покраснев. — Он даже не знает о том, что я собираюсь сделать. — И ты уверен в том, что он не пошлет эту идею куда-подальше? — скептично произносит женщина, внимательно осматривая первый узел и дергая за него, чтобы понять, как сильно тот затянут. — Ему нравится все, что я предлагаю, — признается Ким. — Заведи руки за спину, — просит Елена, начиная оплетать веревками конечности. Тэхён шипит, когда очередной узел перетягивает его кожу. — Прости, милый, сейчас ослаблю. — Он сможет потом это все распутать? — начиная волноваться, спрашивает Ким, пока женщина шумно дышит за его спиной. — Если не дурак, то да, — задумчиво отвечает женщина. — Но если что, то телефон я оставлю на тумбочке, здесь быстрый набор. Нажмешь носом, пяткой, не знаю, чем, — шутит она, разбавляя обстановку. — Вот уж спасибо, — хмыкает Тэхён. — Позовешь его? — просит он, когда видит, что Елена отстраняется от него. — Он должен сидеть у барной стойки. Я, твоими стараниями, — издает смешок, пытаясь дернуть рукой, но бесполезно. — Не могу. Елена кивает. Тэхён чувствует, что полностью обездвижен, и его это пугает ровно настолько, насколько и возбуждает. Где находятся его границы доверия к Чонгуку? Сегодня он это проверит. Он сидит в одиночестве минут пять, может, десять. Елена не позволила бы ему оставаться надолго одному, прекрасно зная, как тугие веревки спустя время могут пережать конечности. Тэхён сгибает уже успевшие затечь кисти и разминает пальцы. Страшно — не то слово, скорее, вызывает опасение. Реакция Чона на такое тоже непредсказуема, но отчего-то Тэхён уверен в том, что Чонгук не причинит ему боли, а наоборот постарается позаботиться. Чонгуку нравится из раза в раз попадать в единственный тэхёнов фетиш, а Тэхёну нравится, что он из раза в раз в него попадает. Вот такая простая закономерность. Дверь приоткрывается, прогоняя сквозняк в комнату. Тэхён поджимает пальцы на ногах, когда ветер заползает под прижатые веревками полы рубашки, слегка охлаждая не затронутую ничем кожу. Ким поднимает голову и поворачивает вбок, чувствуя чужое оцепенение. Чонгук замер на пороге, вперившись в него взглядом. Взгляд испуганно-взволнованный, немного пьяный, но если Чон и не в адеквате, то только потому, что опьянел от картины перед собой. Тэхён сидит на коленях на кровати, застеленной темно-красным покрывалом, и загнанно смотрит на него в ответ. Черные веревки струятся по белой рубашке и заходят назад. Чонгук понимает — Тэхён не может двигаться, и его откровенно разрушает этот факт. То, что Ким сам захотел сделать с ними это. То, как преданно сейчас глядит из-под влажных завитых прядей, ожидая дальнейших действий. Чонгук оседает пеплом в его ногах, и если бы он мог, то отдал бы Тэхёну весь мир, лишь бы тот больше никогда не встревал в такие авантюры, проверяя на прочность выдержку их обоих. А выдержки никакой и в помине не было. Чон медленно закрывает двери, поворачивая замок вправо на два оборота. Ни один из них все еще не произнес ни слова, но слова здесь и не нужны. Все понятно и так. Чонгук, словно завороженный, приближается к Тэхёну, сидящему почти у края кровати. Тот вскидывает голову из-за разницы в росте и шумно дышит. Грудь ходит ходуном, сдавленная переплетениями веревок. Чон цепляет одну, возле шеи, подтягивая на себя, и Тэхён шипит, подаваясь вперед. Чонгук тут же отпускает, прислоняя руку к чужим волосам и зарываясь в темные кудри. Ким подставляется и слегка постанывает, когда крепкая рука впервые за долгое время не привычно таскает за волосы, а расчесывает пряди, пропуская сквозь пальцы. Чонгук был олицетворением нежности, а Тэхёну никогда не хватало нежности в жизни. Чон опускает руку ниже, оглаживает щеку большим пальцем, а остальными ведет под ухом. Тэхён покорно на него смотрит, золотые стразы все еще привлекают внимание своим блеском. Чонгук опасливо к ним прикасается, впервые боясь испортить макияж Кима, как любил делать это раньше. Коричневые тени слегка осыпались в уголках, но он оставляет все так, как есть. Ведет пальцами по верхней губе, очерчивает контур, размазывая влажный блеск, и Ким уже готов открыть рот, предоставляя себя в пользование, но Чонгук лишь прислоняет указательный палец к нему, как бы говоря. Не надо. Тэхён кивает и опускает голову, показывая свое послушание. Чону нужно не это, но он принимает все, что Тэхён готов ему дать. — Мир, тебе не больно? — нарушает тишину Чонгук, немного отходя назад, чтобы оглядеть сидящего перед ним парня с ног до головы. — Все хорошо? — Все в порядке, Чонгу, — ласковое обращение подслащивает слух. Чон растекается в масло, слыша вкрадчивый тон. — Я в порядке. Чонгук приближается обратно и заводит руки за спину Тэхёна. Он притягивает за загривок ближе к себе и впивается в губы, пока Ким стонет прямо в поцелуй. Если бы мог, то обнял бы в ответ, но веревки, оплетающие конечности, не дают этого сделать. Чон ведет по ним, плотная ткань обжигает не только кожу Тэхёна. Он прослеживает путь каждого переплетения, пытаясь понять, где начальный узел, а где — конечный. Заостряет внимание на сведенных кистях и растирает их, разгоняя кровь. Ким благодарно мычит, одно его слово — и Чонгук тут же избавится от всех креплений, сковывающих великолепное тело. Но Тэхён молчит и даже не предпринимает попыток пошевелиться, лишь позволяет Чону творить с собой все, что вздумается. Чонгук нависает над ним и ставит руки по обе стороны от него, пристально разглядывая затуманенные поволокой глаза. Тэхён первым подается вперед и клюет его в нос, переходя поцелуями по щеке и подбородку, минуя губы. Чонгук недовольно хмыкает, обхватывает острый подбородок и направляет на себя, забирая необходимый ему поцелуй. — Что же ты творишь… — как в тумане шепчет Чон, ведя туда-сюда по предплечьям и узкой талии, подчеркнутой веревками. — Какой же ты… невероятный, — не скрывая своего восхищения, произносит он. Тэхён для него — непризнанное произведение искусства, и только в его силах раскрыть это великолепие миру. Или оставить себе навсегда. — Такой я только для тебя, — в тон ему шепчет Ким, закусывая нижнюю губу, пока Чонгук оставляет мокрые следы на шее, пытаясь зализать собственноручно оставленные раны. Тэхён откидывает голову назад, открывая больше доступа. Чон одобрительно мычит, спускаясь поцелуями по ткани хлопковой рубашки. Та не мешала, лишь скрывала дорогое от глаз. Чонгук присаживается на колени, и Тэхён наконец-то смотрит на него сверху вниз. Покорность сквозит и в каждом движении Чона, хотя обездвижен и беспомощен здесь только Тэхён. — Что я сделал такого в прошлой жизни, чтобы сейчас сидеть перед тобой так? — в неверии шепчет он, думая о том, что должно быть, спас целую планету. — Наверное, уничтожил весь мир, — отвечает Ким, тут же получая легкий шлепок по бедру. Чонгук гладит место удара, извиняясь, а Тэхёна размазывает от чужой нежной грубости. Чон расстегивает пуговицу на штанах и, приподнимаясь на коленях, подхватывает Тэхёна, чтобы тот не свалился с кровати, пока вытягивал ноги для того, чтобы нормально сесть. Ким благодарно мычит на крепкие объятия, держащие его и защищающие от падения, и бодает головой в грудь, когда понимает, что Чонгук слишком увлекся, прижимая его к себе. Чон отстраняется, дарит поцелуй в губы и полностью садится на колени, утыкаясь лицом во влажное пятно на белье. Тэхён шипит, хочет отстраниться, но не может, когда Чонгук кладет ладони на точеные бедра, пригвоздив к месту. Связанные за спиной руки не помогают делу, и Ким буквально готов умолять не делать того, что собирается сделать Чонгук. Потому что знает, что это надломает в нем стержень, если не сломает полностью. Чон преданно смотрит снизу вверх, замечая напряженность в теле Тэхёна, и пытается успокоить мягкими поглаживаниями от бедра к коленке и обратно. Ким глядит в ответ, а в глазах застывают слезы. — Ты же помнишь стоп-слово? — с теплотой в голосе спрашивает Чонгук и видит слабый кивок. — Меркурий. — Я все сделаю правильно, — уверяет Чон, а Тэхён просто не может не верить ему и тому, с каким обожанием он ведет по оголенной коже, боясь навредить. Он языком проводит по ткани белья, и Ким сжимает пальцы, заведенные за спину. Его подбрасывает на постели, когда он чувствует, что Чонгук пальцами задирает кромку боксеров и тянет те вниз, пропуская через щиколотки. Он обводит круг по косточке и щекочет кожу. А после — прикасается к члену. Тэхён вертит головой из стороны в сторону и еле слышно стонет, когда Чонгук начинает водить вверх-вниз и обратно, повторяя неспешные движения. Вторую руку он заводит за поясницу, поддерживая Кима и следя за состоянием кожи: он меньше всего хотел, чтобы Тэхёну было больно, а веревки могли передавить конечности. Ким опирается на него и шепчет тихое: — Спасибо тебе. Чонгук вскидывает голову наверх, продолжая водить рукой по члену, и смотрит с такой жалостью во взгляде, что Тэхён не выдерживает и всхлипывает. — Ну что ты? — нежным тоном тянет Чон. — Ничего, — выдыхает Тэхён и бедрами подается вперед. Чонгук дует на головку члена, прежде чем взять ее в рот и обвести языком по кругу. Он оглаживает длину, которую не может принять, и щекочет внутреннюю сторону бедра, заставляя Кима извиваться. Чон отстраняется, сплевывает скопившуюся слюну на член и заглатывает обратно, пропуская ствол дальше по глотке. Тэхён дергается и как мантру произносит: — Еще, пожалуйста, еще. Чон растягивает губы в улыбке, когда Ким несдержанно толкается вперед, и случайно заваливается на спину, не имея под собой опоры. Чонгук поднимается на ноги, оглядывая распластавшегося связанного парня, и подтягивает того за веревки выше, чтобы самому нависнуть над ним. Тэхён загнанно дышит, не имея никакой возможности отстраниться от чужих навязчивых движений, и испепеляет взглядом, когда Чонгук вновь подносит руку к плоти, а второй пробегается по шее, вызывая приятную дрожь. Он оставляет россыпь поцелуев по груди и снова приникает к головке члена. Он ведет языком снизу вверх и пропускает член по горлу. Тэхён тихо стонет. Слюна неприятно чавкает, и Чонгук давится, но не отстраняется ни на секунду, принимая все то, что дает ему Тэхён. Это его расплата за выпускной вечер четыре года назад. Он толкает головку за щеку, пока Ким вжимается в подушки и раздвигает ноги шире. Чонгук гладит ладонью внутреннюю сторону бедра, сжимает и оставляет красные следы. Заводит руку к пояснице и щекочет ее, Тэхён выгибается на незатейливое прикосновение. Его размазывает по постели. Они так и не удосужились стянуть темно-красное покрывало, творя безрассудство прямо на нем. Веревки уже натерли кисти, но Ким не смеет жаловаться, желая дойти до конца. Чонгук делает что-то страшно безумное с его телом, и Тэхён просто не понимает, как сможет после этого собрать себя по кусочкам, на которые он раскрошился в умелых руках Чона. Тот отрывается, чтобы сделать глоток воздуха. Ниточка слюны тянется от члена к его губам, и он слизывает ее языком. Ведет вниз от головки по стволу, оставляет легкие поцелуи. Носом зарывается в мягкое бедро и трется котенком. Тэхён кончает ровно в тот момент, как Чонгук губами прикасается к его коленке, пачкает себя и его руку. Он чувствует себя ужасно. Кончил быстро и с позором, слабый и растерянный. Чонгук ласково улыбается, видя его изможденное состояние, и приподнимается на локтях. Мажет поцелуем по влажной щеке и слизывает редкие капли слез. Скоро это войдет в привычку — таким способом успокаивать Тэхёна. Тот поворачивает голову вбок и приоткрывает губы, немо прося поцеловать его по-настоящему. Чонгук повинуется откровенной просьбе и проникает языком в рот, на что Ким стонет. Золотые стразы осыпались под глазами, и Чон стряхивает пальцами их на постель. Он обхватывает голову Тэхёна двумя руками, перебрасывая одну ногу через безвольное тело и садясь на бедрах. Тэхён покорно принимает свалившуюся тяжесть и подставляется под прикосновения, утопает в новом поцелуе. Чонгук забывается в своей нежности, губы припухли и покраснели у обоих, и Ким слабо кусает его за нижнюю, привлекая к себе внимание. — Меркурий, Чонгук, — шепчет он. — Мне больно, руки затекли. Тот в мгновение подрывается с места, взглядом ища хоть что-то, что поможет ему перерезать толстые слои веревок. Тэхён мотает головой. — Ножницы не возьмут, да и нельзя, а то Елена сожрет нас с потрохами, — Чон вспыхивает как спичка, слыша ненавистное ему имя. — На спине центральный узел, нужно начать с него. Чонгук аккуратно приподнимает Тэхёна за плечи, передвигая на середину кровати, чтобы самому забраться позади. Он тянет за верхнее крепление, расположенное где-то в углублении между лопатками, и несколько сплетенных воедино концов распадаются на части. Он отводит их в стороны, берется за один и следит за ходом его движения по телу Тэхёна. Ким дрожит в горячих руках, а дыхание в шею разгоняет мурашки по коже. Он мычит, когда Чонгук задевает какую-то не ту веревку, и тот сразу же извиняется, оставляя поцелуй на поврежденном месте. Постепенно путы ослабляются, и талию Кима больше ничего не сдерживает. Моментами он не мог из-за этого сделать нормальный вдох. Чонгук доходит до сведенных кистей и перекидывает один конец веревки через другой, распуская узел. Тэхён благодарно стонет, когда чувствует, что может вновь шевелить руками. Чон отводит его руки вперед и разгоняет по ним кровь, начиная растирать кожу. Ким расслабленно откидывается на его грудь и лицом тычется в шею, вытягивая губы для того, чтобы оставить легкий чмок. Чонгук поворачивает голову в его сторону и прижимается носом к влажным волосам, вдыхая запах, принадлежащий Тэхёну. Он вновь обхватывает обмякшее тело и продолжает расслаблять веревки дальше, пока не доходит до узла, с которого все началось. Он откидывает конец получившейся вокруг шеи Кима петли и снимает удавку. Повешенный. Тэхён наконец-то полностью свободен. Лежит слабым комочком, не в силах даже что-то вымолвить, но Чонгук его не торопит, прекрасно понимая чужое состояние. Как-то позабылся тот факт, что он сам-то не кончил, а ведь это прямая обязанность Тэхёна — доставлять удовольствие. Чонгук соврет, если скажет, что он получил удовольствие. Потому что нет, не получил. Вместо этого — внеземное наслаждение и чистое обожание. И если Тэхён всегда сможет давать ему такое, то он станет самым счастливым человеком в мире. Чон достает мазь из кармана штанов и выдавливает на пальцы. Прикасается ими к покрасневшим и передавленным кистям и втирает охлаждающую основу в кожу. Перемещается к шее, затем — по следам на груди и талии, заходя рукой под белую помятую рубашку. Он не хочет, чтобы хоть что-то портило Тэхёна, хотя казалось, что его не может испортить буквально ничего. Чистый, светлый мальчик. Тэхён вновь поворачивает голову, лежа на тяжело вздымающейся груди, и урывает поцелуй, на который Чонгук с большим рвением соглашается. Он отстраняется только для того, чтобы произнести: — Поехали домой, мир. И Тэхён кивает в ответ.