путанс

— Ты так и не рассказал, что произошло между тобой и братом, — напоминает мужчина. Парень поворачивает голову вбок и смотрит искоса, собираясь с мыслями. Им стоило об этом поговорить — с этого и начался их конец. Он подхватывает пачку сигарет с подлокотника кресла и закуривает возле окна. Ему не нужно чужое позволение, а мужчина не вправе указывать ему что-то делать или не делать. Даже на правах хозяина дома. Тот лишь благосклонно кивает головой, как бы говоря. Валяй. Парень кривит губы в улыбке. — Сколько ты там раз меня выкупал? — начинает издалека. — Должно быть, я влетел тебе в немаленькую сумму. — Я не измеряю время, проведенное с тобой, в деньгах, — ласково произносит мужчина, на что парень лишь скептично хмыкает. — Но выкупал я тебя… полгода? Может, чуть больше. — Да, где-то так, — соглашается он. — Отбивал меня от всех постоятельцев, пока Елена набивала мне цену. Какой же ты все-таки глупый. В ответ слышится тишина. Мужчина смеряет его взглядом, ожидая продолжения. Уже научился не реагировать на шипы своего собеседника, те просто не могли задеть его, как бы не пытались. Продолжение было. Задели. — Ты даже не предложил попробовать нормально, хотя чего-то ждал от меня. От простой проститутки, — парень еле слышно вздыхает. — Просто выкупал и создавал иллюзию того, что мы вместе. Мы не вместе, Чонгук, и никогда не были. Не будем. — Ты отказывался брать деньги, потому что… — Потому что это мой принцип, — перебивает Тэхён. — Не работал — не получил денег. — Потому что где-то в глубине души ты надеялся, что все будет по-настоящему. Блять, — Чонгук потирает переносицу пальцами, почувствовав резкую головную боль в затылке. Будто приложился головой о твердый асфальт. — Мне так жаль, мир, — еле слышно шепчет, но Ким все слышит. — Так жаль, что я не обращался с тобой так, как ты этого заслуживаешь. — Ты был лучше многих, — задумчиво отвечает Тэхён, опуская взгляд на коленки, покрытые синяками. Локти стерты до кровей. Чонгук смотрит туда же, медленно закипая и пытаясь отпустить самого себя. Да, он в действительности был лучше многих. А еще гораздо хуже их всех вместе взятых. — Как моя глупость связана с твоим братом? — переводит тему. Позже они вернутся к этому еще раз, когда прояснят всю историю до конца. — Вечер, когда я ушел, — вспоминает парень, делает глубокую затяжку и выдыхает в прохладную ночь. — Стал переломным. Ты меня тогда прогнал. А потом свалилось много всего. — Я не прогонял тебя, мир, — перечит Чон. — Ты сам отказался от того, что я тебе предложил. Мы поссорились, но я не знал, что ты решишь пропасть на полгода, заставляя меня стать поисковой собакой, — злится, но не сильно. Скорее, на самого себя, что не смог сделать все нормально. — Я думал, что за это время ты откажешься от идеи связать со мной жизнь. — Кто из нас еще глупый, — откровенно потешается, тут же возвращая себе серьезность. — Что произошло в вечер, когда ты отказался от того, чтобы я тебя выкупил? — Я поехал на другой заказ на следующих выходных, — просто отвечает Тэхён. — А там были одногруппники моего брата, прекрасно знающие меня в лицо. Чонгук ошарашенно смотрит на него. Осознание случившегося крутится в голове, но он не может выдавить из себя и слова. Парень, потушив сигарету, поворачивается обратно и тянется к вину, вновь наполняя бокал почти до краев. Выпивает сразу же — залпом. Мутным взглядом водит по бутылке. Бордо — винодельческий регион на юго-западе Франции. Чон когда-то обещал свозить его туда. Что же, все может быть.

ххх

Тэхён опирается влажными ладонями на тяжело вздымающуюся грудь, пока чужие-родные руки обхватывают его бедра, притягивая ближе к себе. Он загнанно дышит, двигает тазом, принимая член в себя, и изредка стонет, когда Чонгук приподнимается на локтях и кусает за шею, опускаясь ниже и ведя языком по разгоряченной коже. Тэхён за загривок тянет его к себе и впивается поцелуем в распахнутые губы. Чон чуть ли не мурчит, перемещая ладони на талию и продолжая совершать толчки, подбрасывая бедра вверх. Сегодня была их очередная ночь, которую Чон вырывал зубами у Елены: та жаловалась на то, что от Тэхёна убегут все постоянные клиенты — те и так начинали жаловаться на его занятость, желая присвоить медовую кожу себе хотя бы на несколько часов. Чонгук опережал их всех, и Ким, если честно, практически не помнил, чтобы просыпался где-либо еще, кроме его собственной постели дома и в пентхаусе Чона. Жизнь вертелась вокруг этих двух мест и одного человека, который самыми грязными способами пытался привязать его к себе. В начале Тэхёна это забавляло: он не воспринимал всерьез чужую заинтересованность в своем теле, прекрасно зная, как умеет завлекать и возбуждать даже самых холодных клиентов. Все изменилось, когда он понял, что теперь в большей степени интересовались его личностью — им самим. Больше не было смешно. Чонгук медленно и верно прокладывал дорогу к Тэхёну, изредка сходя на тропу, протоптанную всеми теми, кто был до него. Чон слушал его, прислушивался к его желаниям, переживал все его эмоции как свои собственные и, откровенно говоря, подстраивался под него, потакая всему, что только скажет Тэхён. Это не было правильным подходом к нему, но Чонгук все еще искал, за что можно было бы зацепиться. А Тэхёну ничего от него не было нужно. Он привык жить так, как жил все это время, привык к тому, что им пользуются, что он позволяет это делать и в какой-то степени наслаждается этим, как и всякий человек, охраняющий личную зону комфорта. Не его вина, что его зоной комфорта стала проституция. За четыре года, почти уже пять, он пережил столько, сколько не мог и прожить обычный человек за жизнь. Увидел грязь, пот, сперму и чужую жестокость, прочувствовал их на себе. Впитал в кожу и душу. Чонгук искренне пытался его отмыть от этого всего, преследуя свои собственные цели. Как ни странно, но в их паре именно он был четко уверен в своих желаниях и стремлениях заполучить то, что зудело под кожей. Он хотел Тэхёна себе — всего и полностью, со всеми его проблемами, загонами, страшным прошлым и, откровенно говоря, дерьмовым характером. Ким этого не понимал, не замечал в Чоне тяги к мазохизму. Не понимал — оттого и не принимал чужие помыслы. Надеялся, что все это временно, и что он сам не увязнет в этом по самое горло. Иначе когда Чону надоест — страдать будет именно он. За то, что позволил себе думать, что действительно что-то значит в этом мире. Когда Чонгук кончает, Тэхён медленно сползает с него, переваливаясь набок и стягивая использованный презерватив. Чон мажет поцелуем по его щеке, благодарно урчит — секс с Тэхёном всегда был волшебным. Он тянет руку к члену Кима, желая, чтобы и сам парень получил удовольствие, но горячая ладонь перехватывает его за кисть, отводя ту в сторону. Если бы Чонгук сдавался после каждой провальной попытки, он бы никогда настолько сильно не продвинулся в отношениях с Тэхёном, поэтому кладет свою ладонь на чужую, слегка сжимая, и вновь продолжает свои поползновения. Ким отскакивает от него, как ошпаренный, садясь к нему спиной на другой край кровати. Чонгук непонимающе смотрит на него, взглядом упираясь в отвернутый затылок, и сам приподнимается, чтобы сесть поближе. Дыханием опаляет шею и ведет поцелуями по лопаткам, снимает напряжение. Делает еще одну попытку дотянуться до члена, пока Тэхён не шипит: — Не трогай меня. — Почему? — закономерный вопрос. С Тэхёном по-другому никак. Правды не вытянешь, пока не спросишь напрямую в нескольких формулировках. Возможно, только тогда он что-то выдавит из себя. Дальше уже остается додумывать самому. — Я не хочу. — Почему ты не хочешь? — давит. Только он может давить. Ким все еще закрыт от него, все еще о себе и о своем, которое Чонгук жаждет делить вместе с ним. Тянет его на эту оскверненную душу, ничего не может поделать. — Просто не хочу, — слышится сухой ответ, и Тэхён поднимается с разворошенной постели, принимаясь натягивать на себя вещи. Чонгук следит за его спешными и рваными движениями, но не произносит ни слова. Поднимает с пола свои домашние шорты и футболку и медленно надевает их на себя, когда Ким уже во всеоружии: брюки, рубашка, пиджак — его классический образ. Даже носки где-то откопал, Чону казалось, он стянул их с Тэхёна еще в коридоре, когда они не вписались в дверной косяк, увлекшись телами друг друга. — Даже не останешься со мной на ночь? — вопрос в пустоту. — Я бы отвез тебя утром, куда тебе нужно, — Ким машет головой в отрицании. — У меня еще есть работа, — режет по-живому, не жалея, и Чонгук по-настоящему начинает злиться. Еще больше — он опечален. Тем, что Ким все еще продолжает цепляться непонятно за что. Загоняет самого себя в тупик, из которого нет выхода, когда сам Чон готов протянуть руку и вытянуть его наверх. — Черт возьми, Тэхён, — теперь уже шипит он, размахивая руками. — Деньги лежат на комоде, я доплачу сверху столько, сколько попросишь, но только не езжай никуда. Я тебя умоляю, — умоляет. Тэхён кривит губы в ухмылке, уголки скатываются вниз. Он влажным взглядом смотрит на Чонгука, не зная, что ему и сказать. Он в принципе не знал, чего хотел. Запутался уже. Наверное, просто уйти. Так было лучше всего. — Не нужны мне твои деньги, Чонгук, — тихим голосом говорит он, становясь в проеме спальни. Чон настороженно на него смотрит, тяжело дыша. Шумное дыхание разносится по прохладному помещению. — Какие планы на следующую закупку? — с какой-то непонятной надеждой в голосе спрашивает, хотя изначально знает ответ. Слышал еще в начале недели, когда Чонгук с кем-то переговаривался по телефону. — Хотел поговорить об этом, — Чонгук вмиг тушуется под чужим пытливым взглядом. Его первый проигрыш. — Мне нужно вылететь в другую страну по делам компании. Я бы взял тебя с собой, но у тебя банально нет загранпаспорта, — Тэхён начинает дрожать. Сам не понимает, почему. — Ничего страшного, я просто поеду на другой заказ, — говорит он, пока Чон сжимает и разжимает трясущиеся кулаки. — Все в порядке. Чонгук поднимается с постели и становится напротив полностью собранного Кима. Чтобы смотреть глаза в глаза, потому что этот чертенок ускользал из его рук. Опять. Один шаг вперед и целая сотня назад: если они продолжат в таком темпе, то Чон никогда его не поймает. — Тэхён, послушай, — мягким тоном начинает он, обхватывая чужие кисти и прижимаясь к ним губами. Все еще остался сладкий ягодный запах, и Чонгук прислоняется лбом к подрагивающим рукам, замирая на мгновение. Нужно было собраться с мыслями и установить контакт. — Давай я выкуплю тебя на следующие выходные тоже? Мы не будем вместе, но ты хотя бы отдохнешь, мир. Я же вижу, что ты в последнее время загибаешься. И это не было враньем: Тэхён откровенно уставал и просто таял на глазах. Он предчувствовал момент, когда захочет взять небольшой перерыв, еще полгода назад. И держался все это время просто потому, что Чонгук был рядом и забирал все на себя. Но теперь сил не хватало даже на то, чтобы выйти на сцену и завладеть вниманием толпы, растягиваясь на шесте. Не говоря уже о том, чтобы вновь позволить кому-то наслаждаться своим телом. Что-то Чонгук все же сделал — избавил от фантомных отпечатков других, даже несмотря на то, что Ким продолжал отдаваться тем, кто его хотел, когда Чонгук не мог. — Полежишь дома, отоспишься, — продолжает Чон, что-то лепечет, Ким почти его и не слушает. Думает о своем и о том, насколько далеко все это зашло. — Хочешь, можешь даже у меня, — он оставляет легкий поцелуй на костяшках и поднимает голову. — Пожалуйста, Тэ, ты ничего от этого не потеряешь. — Как я уже сказал, Чонгу, — Тэхён отстраняется от него на несколько шагов. — Мне не нужны твои деньги. Мне не нужны деньги за просто так. Не можешь ты — сможет кто-то другой. Потому что так устроен мой мир. — Много у тебя этих других? — Ким растягивает губы в улыбке на очевидный вопрос. — На той неделе трое, не считая тебя, — намеренно злит и выводит на эмоции. Сам не знает, зачем. Защищает свою личную зону комфорта, которую Чонгук уже неоднократно пересекал. — На этой столько же. Я видел у Елены несколько заявок на выходные, возможно, возьмусь за одну из них. Чонгук пораженно отшатывается от него. Отходит подальше так, что теперь их разделяет чуть ли не вся комната. — Ты прекрасно знаешь, что я к тебе испытываю, Тэхён, и говоришь все это… мне? Этого я заслужил от тебя? — обвиняюще произносит он, пока Ким опускает взгляд в пол. — Блять, для тебя это все просто шутка?! — Ты задал вопрос, а я ответил. Ничего личного, Чонгу. — Уходи, — Тэхён вздрагивает, и первая слеза катится по щеке. Чон отвернулся, не видя чужих эмоций. Возможно, исход этого диалога был бы другим, если бы он заметил слезы и по привычке сцеловал бы их. Собрал с чистой кожи своими губами. — Видеть тебя не могу больше. Ким кивает самому себе и спешно натягивает на себя обувь, слыша, как в спальне что-то валится на пол и с громким стуком разбивается. Наверное, сам Чонгук. Тэхён старается ни о чем не жалеть, когда покидает уже ставшие родными стены, оставляя ключи на комоде. Деньги остаются лежать там же, он больше не хочет брать ничего от Чона. Забрал уже достаточно — его сердце и душу. Слишком высокая цена для обычной проститутки. Он захлопывает двери и идет домой. В свой настоящий дом. Елена встречает его вопросительным взглядом.

ххх

Тэхён ненавидел вызовы в сауну и всячески пытался от них откосить, но в этот раз не было выбора: остальные девочки забрали более-менее приемлемые заказы, раскидав те между собой. Все просто привыкли к тому, что обычно Чон забирал его к себе, оплачивая несколько ночей вперед. Каково же было удивление, когда Ким вызвался на что-то стороннее. На самом деле ему не нужны были деньги, просто хотелось… кому-то что-то доказать. Самому себе? Вряд ли. Чонгуку? Тот об этом даже не узнает. Но Тэхён подумал, что ему это было нужно в первую очередь для того, чтобы разобраться в самом себе. Может ли он спать с другими после Чона? Как сильно тот въелся в него? Тэхён не знал, но очень сильно хотел понять хоть что-то. Казалось, что от этого зависела вся его жизнь. Эта ночь стала переломной. Чем Тэхёну не нравились вызовы в сауну — это было относительно недавно появившейся забавой. Основными клиентами становились люди из толпы, напившиеся в парилке и захотевшие приключений. Там не было никакой конфиденциальности: кто попадется, тот и попадется. Поэтому на такие заказы соглашались неохотно, Ким же цеплялся за любую возможность. Он прибыл куда-то на окраину города ровно в назначенное время и прошел в раздевалку. С внешним видом решил не заморачиваться: оставил висеть большое полотенце на бедрах, прекрасно понимая, что то вскоре стянут с его распаренного тела и отбросят в сторону. Тэхён мысленно настраивал себя. Убеждал в том, что поступает правильно, что защищает свой выбор. В конце концов, что зарабатывает деньги и впоследствии сможет купить брату беспроводные наушники в качестве сюрприза. Они редко баловали друг друга дорогими подарками, хотя Ким из кожи вон лез, чтобы ни брат, ни мама ни в чем не нуждались. Ким глубоко вдыхает и выдыхает, прислоняясь лбом к двери, и отпирает ее, выходя в длинный коридор, ведущий по направлению к бассейнам и комнатам для личных посиделок. Такие помещения часто заказывали большие компании друзей, коллег и всех тех, кто хотел весело провести время. Тэхён тяжело сглатывает, не понимая, почему ему так трудно пройти пару метров к своим клиентам, которые уже явно его заждались. Он не в первый раз это делает, да и далеко не в последний. Однако желание развернуться, одеться и покинуть это место навсегда, начинает побеждать. И Ким усиленно давит в себе темные мысли, в первую очередь боясь подвести Елену, которая это все и организовала. Коридор тянет к себе, манит, словно ведет в загробный мир, и Тэхён мягкой поступью движется по нему, приоткрывая двери кабинки и пытаясь хоть что-то там рассмотреть. Слышатся лишь громкие возбужденные голоса. На веселе. Он проходит внутрь, прикрывая глаза из-за скопившегося пара, пока все остальные звуки затихают. Когда он протирает веки дрожащими пальцами и поднимает взгляд, он застывает. Знакомые лица осматривают его с ног до головы такими же ошарашенными взглядами. Тишина давит на уши, а осознание — на голову. Тэхён задыхается в душном помещении, когда понимает, что стоит почти обнаженным перед одногруппниками его брата, которые ждали к себе одного-единственного человека, коим он и являлся. Еще неделю назад он пил с ними чай, когда брат позвал друзей к себе домой. Он разворачивается на пятках и вылетает из кабинки, в которой оставил свою гордость. В этот момент он готов был провалиться сквозь землю. Стыд поглотил его с головой. Перед глазами стоит пелена, и Тэхён не помнит, как одевается и как вызывает такси, пытаясь дозвониться до Елены. Шепчет, плачет ей в трубку, давится всхлипами, на что она говорит ехать обратно в клуб. Говорит, что все уладит и что Киму не о чем беспокоиться. Говорит, что это не страшно и что она вызовет кого-нибудь ему на замену. Тэхён слушает ее успокаивающий голос, его мелко потряхивает, пока таксист отчужденно смотрит на то, как прямо на его глазах ломается чья-то жизнь. Ким заторможенно расплачивается, ловя себя на неожиданной мысли, что хотел бы оказаться в совершенно другом месте. В объятиях Чонгука. И из-за этого становилось в разы страшнее: как один человек в мгновение смог привязать его к себе, просто проявив хотя бы немного ласки и заботы. И все — Тэхён был полностью его. Он скрывается за дверьми гримерки, где его уже ждет Елена. На столе рядом с косметичками и всевозможными палетками и кистями стоит бутылка водки и какая-то закуска. Ким из-за пережитого стресса скатывается по стене, не сумев дойти до дивана. Елена подхватывает его под локоть, тянет на себя. Тэхён прижимается к ней, пряча лицо где-то в изгибе шеи. И рыдает. Он плачет за все, что с ним произошло. За все, что на него навалилось. И за то, кем он по итогу стал. Слезы стекают по щекам, ведут влажные дорожки и оседают на женской дорогой блузке. Но не дарят ни успокоения, ни освобождения. Тэхён плачет и плачет, не может остановиться и почти начинает задыхаться, когда очередной всхлип застревает в горле. Он ошарашенно смотрит на Елену, цепляется за нее руками, чтобы не упасть окончательно. Ниже падать уже просто было некуда. Он хватается пальцами за горло, вмиг краснеет, и женщина вновь подхватывает его, чтобы перетащить на диван. Тэхён беспомощно валится на него, задевает ногой стоящую на столике бутылку водки, и та с грохотом скатывается вниз, но не разбивается. Он пытается издать хоть какой-то звук, что-то сказать, попросить, но не выходит. Не выходит даже сделать полноценный вдох, и Елена машет перед ним каким-то сценическим веером, разгоняя воздух. Лицо краснеет, а губы наоборот — синеют. Тэхён второй раз в жизни ловил паническую атаку. Первый раз был за день до выпускного, когда он понял, что проституция — это выход. Второй был сегодня, когда он понял, что выхода больше не существовало. Женщина окатывает его холодной водой, и только это приводит в чувства. Тэхён вдыхает кислород, как выброшенная на сушу рыба. Полностью вымокший и продрогший, но это ему помогло. Елена наклоняется над ним и целует в лоб, по-матерински успокаивая. Ким благодарно жмется в ответ и тонет в ее объятиях. Ему казалось, что роднее человека не существовало: Елена была единственным его другом, по праву сестрой и той, кому он мог доверить абсолютно все. От остальных пришлось оградиться — боялся, что кто-то прознает о его грязном секрете. Женщина отстраняется и целует Тэхёна в лоб еще раз, задерживаясь губами. Тихо произносит: — Пора что-то менять в жизни, Тэ. И открой брату правду. Он поймет. Ким слабо кивает, большего ему и не нужно было слышать. В тот день он уходит из клуба навсегда.

ххх

— Так ты поговорил с братом? — мягко спрашивает Чонгук. — Что он сказал? — Поговорил в тот же вечер, — Тэхён тушит сигарету о пепельницу и поворачивает голову вбок, искоса смотря на мужчину, сидящего в кресле. — Чонгук, он… он все знал, — Чон тяжело вздыхает и выдыхает. Выражает свое явное осуждение. — Какого черта, Тэ? — спрашивает он. — Какого черта он позволял всему этому происходить?! — говорит на взрыве. — Он мог сам пойти работать, устроиться куда угодно, а не сидеть на твоей шее! Это не нормально, черт, Тэхён. — Не говори так, — Ким осаждает его, но без грубости. Скорее, успокаивает. — И ты позволял, и он, и я. Мы все позволяли этому происходить. Никто не остановил, поэтому никто и не виноват. — Но ты… — Чонгук, у меня было огромное количество возможностей, чтобы уйти. Большую часть из них предоставил мне ты, — Чон замирает. — Но я все равно этого не сделал. — Ты сделал, когда всю правду узнал твой брат, — перечит он. — Нет, — Тэхён мягко качает головой. — Я не ушел. Оттуда не уходят, оно всегда будет во мне, даже сейчас, — он обнимает себя руками, и Чонгук уже подрывается с места, чтобы прижать его к себе, но его останавливает вытянутая вперед ладонь. Он остается сидеть в кресле. — Когда я пришел домой в ту ночь, брат еще не спал, и мы наконец-то поговорили, — начинает Ким издалека. — Оказалось, что он уже как два года знал, чем я занимаюсь, — Тэхён замирает. — Не верил, что работая в кафе или медбратом, какой я только лапши на уши не вешал, — грустно усмехается, — можно столько зарабатывать. Проследил, увидел в клубе и пришел к очевидным выводам. — А его одногруппники? Тэхён пожимает плечами. — Он решил не обращать на это внимания. К тому же, я буквально через несколько дней снял новую квартиру на оставшиеся деньги. Благо, откладывал. Хотел начать новую жизнь. — И как? Получилось? — Чонгук спрашивает так, будто не знает ответа. — Не совсем.

ххх

Брат звонит ему спустя месяц, говоря, что к ним домой заваливался некий господин Чон, причем несколько раз, желая выведать местоположение Тэхёна. Ким еле слышно выдыхает в трубку и говорит не обращать внимания: старые клиенты не могли смириться с его исчезновением. Брат говорит, что Чонгук не выглядел так, будто являлся всего лишь клиентом. Тэхён спешно прощается и бросает трубку — первым бежит с тонущего корабля. Он не хотел видеть Чона рядом в своей нынешней жизни: тот бы напоминал о приятных и не совсем временах. Но Тэхён откровенно тосковал. По нему. Он устроился медбратом в мелкую поликлинику на полставки и зачастую оставался на дежурства даже в выходные дни. Квартира, которую он снимал, всегда встречала пустотой и серостью, а в больнице он чувствовал себя частью чего-то большего, крутясь как белка в колесе и общаясь даже с большим количеством человек, чем до этого в клубе. Молодой медбрат притягивал все взоры к себе, но был отстранен и холоден. Дежурная приветливая улыбка-оскал, он честно тренировал ее в зеркале, пара фраз и вопросов о самочувствии — и он уже сражал всех наповал своим очарованием. Годы работы на зрителя сделали свое дело, поэтому адаптация в новом, приличном, коллективе прошла даже легче, чем Тэхён ожидал. С Еленой и другими девочками он по-теплому попрощался, и они проводили его в дальнейшую жизнь, говоря, чтобы он забыл о них и больше не возвращался. Тэхён не забывал. Каждую ночь подрывался из-за кошмаров. Прошлое понемногу оставляло его, но ему снились клиенты и его с ними встречи. Он просыпался, а тело продолжало ныть, словно его проткнули тысячей кинжалов. Стыд, боль, разочарование. Он бы никому не пожелал такой участи. Однако Тэхёну не хватало времени и подумать о возвращении в клуб, он носился то с капельницами, то с медкартами, то со звонками от пациентов — все мысли были только о новой работе. Ким и сам знал, что был трудоголиком. Но иногда… когда оставался один на один с самим собой на ночном дежурстве, грязные мысли все же овладевали его разумом. Хотелось глазком взглянуть на клуб и на то, каким он стал без него. Не то чтобы присутствие или отсутствие Тэхёна изменило бы что-то в давно устоявшейся системе, но он по-настоящему тосковал по тому, что было привычно. Новый коллектив был приветлив и добр к нему, но он не мог считать себя полноценной его частью, как было раньше. Слишком грязный и опороченный для людей, которые жизнь поставили на то, чтобы спасать других. Он — чтобы этим другим отдаваться. Да и телу было непривычно без постоянных физических нагрузок, поэтому Тэхён каждое утро заставлял себя подниматься на пробежку. Потом попробовал записаться в спортзал и уже там — на курсы стрип-пластики. Благо, с этим у него проблем не было. Тренировки влетели ему в копеечку, но он ни о чем не жалел, позволяя хотя бы там выпустить наружу скопленную энергию. И в таком режиме пару месяцев. Когда он получил небольшой отпуск, он подумал о том, что хотел бы пойти в бар. Просто напиться, как не делал этого ранее. То спина, то трезвость и безопасность рядом с клиентами, потом уже приличная работа в поликлинике мешала — было слишком много условностей, а Тэхён по-настоящему захотел отпустить себя и просто отдаться не кому-то, а мгновению. Он наугад выбрал какой-то бар в центре города, приехал туда на такси. Темно-синяя водолазка подчеркивала его утонченность, а широкие черные джинсы придавали скрытности его фигуре, будто реально было, что прятать. Разве что приятные изгибы. А ведь Чонгук когда-то говорил, что синий ему не подойдет. Красный — куда лучше. За годы работы проституткой он научился идеально одеваться и краситься. При такой работе было важно держать себя в тонусе, чтобы клиенты постоянно хотели его. Всегда выглядеть красиво — уже превратилось в привычку. Этим он и привлек внимание сидящего за дальним столиком мужчины. Тот пожирал глазами гибкую фигуру возле барной стойки, думая, кажется ему или нет. Но нет, это однозначно был Ким Тэхён — его глаза просто не могли его так подвести. Господин Кван поправляет воротник собственной рубашки, расправляя ту, и уверенно движется в сторону Кима, который сидел, мутным взглядом смотря на выпивку в своих руках и пальцами раскачивая жидкость по стакану. — Обожаю, когда вы подходите ко мне с этим желанием позаботиться обо мне, — в пустоту кидает Тэхён, чувствуя шевеление за спиной. Мужчина в интимном жесте кладет руку ему на плечо, скользит по предплечью и к кисти, отводя ту от стакана. — Кажется хватит уже, а? — участливым тоном спрашивает он, а Ким прыскает от смеха. — Нет, блять, не кажется, — едко выплевывает он, кося взгляд на своего неожиданного собеседника. Господина Квана он узнал еще по голосу, в прошлой жизни тот нередко был его клиентом, предпочитая Тэхёна любой другой проститутке. — Я решаю, когда и сколько мне будет достаточно, окей? Господин Кван мутно кивает в ответ. И Ким понимает: он вернулся к тому, с чего начинал. Потому что буквально через несколько часов обнаруживает себя, скачущим на чужом члене. И понимает, что это его настоящее место.

ххх

— Что было дальше? — настойчиво спрашивает Чонгук. Взгляд темнеет, но он не осуждает Тэхёна, просто не может. Принимает его выбор, отчасти понимает: Ким слишком долго варился в этом всем, чтобы в одно мгновение отказаться буквально от всего. Решил пойти по другому пути и сменить один вид деятельности на другой. Начинать нужно было с малого. — На пьяную голову я согласился поехать с Кваном, — с легким сожалением в голосе признается Тэхён. — Он даже отвез меня домой после этого и сунул деньги. Затем мы стали встречаться с ним раз в неделю, и я понял, что это неплохая идея: посвящать себя нескольким людям в обмен на то, что они будут обеспечивать меня деньгами. — Мир, — Чонгук смотрит на него скованно. Отчасти обиженно. — Именно это я предлагал тебе. Постоянно предлагал. Только ты для меня одного. — Я не хотел этого с тобой, — перечит Тэхён. — Не таким образом. Не так… грязно, — он запинается, не зная, как правильно донести свою мысль. — Я понял тебя, Тэ, — Чонгук кивает головой, но хмурится на собственную глупость. Скажи он все по-другому, предложи Тэхёну то, что не предложил никто, и сейчас бы они не сидели здесь, пытаясь что-то спасти. А что спасать-то? — Со мной ты хотел настоящих отношений. Любви. Ты знал, что я тебя люблю? Тэхён вздрагивает, поднимает загнанный взгляд в ответ, но оставляет вопрос без ответа. Знал. Конечно же, он знал. Просто боялся признаться, в отличие от прямолинейного Чонгука, который сразу же разобрался в своих чувствах и желаниях. Ответное признание застряло где-то в горле огромным комом, и Тэхён проглатывает его, прежде чем продолжить рассказ. — Через месяц у меня появилось три постоянных клиента. Они сами на меня вышли, ведь город тесен, — Ким зарывается рукой в волосы. Признание дается ему сложнее, чем он ожидал. — Помимо секса, я должен был выходить с ними в свет, посещать разные мероприятия, ездить в командировки. Даже за границу, представляешь, — Тэхён горько смеется. — Сделал паспорт. Жаль, что его не было раньше. — Да. Жаль, — соглашается Чонгук. — Рестораны, дорогие подарки, украшения — это стало для меня такой обыденностью. Поменял квалификацию на эскорт, если можно так выразиться, — Тэхён тянется за бутылкой вина, но понимает, что та уже была пуста. Не судьба. — Чонгук, мне уже двадцать три, а я чувствую себя стариком. Но нет, мой статус звучит куда ярче: элитная проститутка. Как тебя вообще угораздило в меня вляпаться? — Я вижу в тебе куда больше, чем ты пытаешься показать, — мягко возражает Чонгук. — А вляпался я в тебя потому, что увидел на одном из приемов спустя полгода после того, как понял, что окончательно тебя потерял. — Ты был весьма настойчив, — подмечает Тэхён. — С тобой по-другому нельзя.