On the Moon

Я играла на ней всю полярную ночь до утра. Земля обошла оборот и пришла на рубеж. Нежная флейта, я ей сказала: "Пора! Я разрежу тебя на тысячу стружек вдоль нежного твоего нутра." Я сказала себе: "Пора, режь!" Черная флейта

Ты просыпаешься утром и понимаешь, что в Хьюстоне жарко даже тогда, когда за окном пасмурно. Вернее, не жарко, – скорее душно. В номере есть отличный душ, и ты не брезгуешь тем, чтобы помыть голову утром - вчера ты не нашел в себе сил это сделать. Четыре банки пива, выпитые за один вечер, дают о себе знать – тебя подташнивает и немного кружится голова. Еще час, и тебе понадобится хорошая таблетка обезболивающего, но ты уверен, что здесь есть аптечка. Ты стоишь под прохладными струями воды до тех пор, пока тебя не отпускает, и только после этого, завернувшись в полотенце, идешь обратно в комнату. Завтракать ты не собираешься – во-первых, есть в гостинице для тебя слишком дорого, а во-вторых, тебе всё ещё нехорошо. Ты не слишком быстро и сильно пьянеешь, но на утро всё равно чувствуешь себя развалиной. Если тебя попросту вывернет наизнанку, это будет не самой лучшей тратой продуктов. Ты одеваешься, выгребаешь из сумки какие-то чистые вещи, находишь еще одну рубашку. Она уже не такая уютная и приятная, как отцовская, но она хотя бы гораздо лучше на тебе сидит. Ты всё ещё вспоминаешь слова Дэйва по поводу твоей фигуры. Может, тебе стоит начать бегать по утрам? Ты натягиваешь джинсы, о которых Страйдер лестно отозвался как о половой тряпке. "Они вышли из моды лет пять назад." - сказал он. "Им и без того больше пяти лет!" - ответил ты. На этом разговор об одежде прекратился. Ты решаешь, что завтракать всё же не будешь, и едешь прямиком в офис. Какая разница, Дэйв ведь сказал тебе приходить когда захочешь. По крайней мере, сегодня не должно возникнуть проблем с той девушкой Вивьен, которую они все так мило зовут стервой и сукой. Ты надеешься, что это не так, хотя ты по-прежнему считаешь, что у неё нет парня. Ты снова вспоминаешь о том, что Дэйв намекнул тебе, что неплохо было бы разнообразить будни и закрутить небольшой роман с Элис. Она классная, и ты уже считаешь это не такой уж плохой идеей. – С Добрым утром, мистер Эгберт, – Вивьен сегодня так вежлива, и ты надеешься, что это не из-за того, что Дэйв сказал вчера. Ты киваешь ей, улыбаешься и проходишь к лифту. Она даже ничего у тебя не спрашивает – ты получил халявный пропуск на верхний этаж – да ты крут, парень! На сей раз тебе кажется, что кабина ползет быстрее. Восприятие времени - сложная штука, в прошлый раз ты боялся, а сейчас ты хочешь увидеть своего бро. Вообще-то, по закону Мерфи все должно быть наоборот, и сейчас лифт должен ехать медленнее, а ты - подпрыгивать от возбуждения, но здесь этот закон, кажется, не работает. Ты не успеваешь даже толком задуматься о чем-то, а дверцы уже раскрываются на верхнем этаже и впускают тебя в приемную. Элис подпрыгивает на своем стуле и быстро щелкает мышкой, кажется, сворачивая вкладку или закрывая файл. Тебе не настолько интересно, чтобы спрашивать её об этом. Увидев, что это ты, она облегченно вздыхает и манит тебя к себе наманикюренным пальчиком. – Шеф по мобилке болтает, – Она прикладывает палец к губам и протягивает тебе наушник. – Зашибись развлечение, но других тут нет. Ты берешь наушник, потому что подслушивать - весело. А подслушивать Дэйва - веселее вдвойне. Оказалось, что Элис свернула окно, в котором транслировалось видео с камеры в кабинете Страйдера. Да, ей тут действительно весело – ничто от нее не скроется. Ты чувствуешь, как начинаешь краснеть, потому что вчера вы обнимались в этом кабинете, как две сопливые девчонки, и это она, наверное, тоже видела. Теперь тебе точно не стать крутым в ее глазах, но она не обращает на это внимания и тычет в экран пальчиком. Представление начинается. – Знаю, что нельзя, я не идиот, – Дэйв ходит по кабинету, то подходя к столу, то снова удаляясь куда-то в сторону окна. – Нет, ничего не было. Ты каким-то причинным местом чуешь, что он говорит что-то важное. Слышно плохо, Элис явно использует какой-то микрофон, встроенный в кабинете. В твою голову закрадывается мысль, что камера в резиденции Страйдера планом предусмотрена не была, и ты знаешь, чьих красивеньких пальчиков это дело. – Потому что меня бесит, что я не могу делать то, что хочу! – Дэйв случайно ломает карандаш, который только что взял со стола. – Ты должна прекрасно понимать это, Роуз! Ты вытаскиваешь из уха наушник. Конечно же, что-то не так, потому что ты знаешь не так много Роуз, с которыми Дэйв может говорить по личному номеру мобильника. И ты надеешься, что ошибся. Конечно, сколько ещё может быть разных Роуз в мире, это распространенное имя. Может, она родом откуда-нибудь из Великобритании, приехала в Америку, и Дэйв встречался с ней раньше. Да, это явно его бывшая, ей не нравится, что он мутит с кем-то другим, и она закатывает истерику. Но Дэйв же только вчера говорил тебе, что свободен, как ветер! Ты окончательно запутался. Элис тоже вытаскивает наушник и говорит, что веселье кончилось. Она ни капли не расстроена, просто сворачивает окно просмотра и быстрым щелчком открывает "Moorhuhn". Офисные игры - её деловые будни. Заметив, что ты косишься на экран, она слегка краснеет и говорит, что вообще-то сегодня уже успела позвонить в автосервис. Дэйв разбил машину. Снова. Вдребезги. – С ним все хорошо? – Ты на минуту забываешь о своих мыслях и о том разговоре Страйдера по телефону. – Живее всех живых, – Элис зевает и включает новую игру. - Не парься, Джон, на нём ни царапины. Ты облегченно вздыхаешь и решаешь, что стоять тут дольше не имеет смысла. И ты прекрасно понимаешь, что спросить у Дэйва о Роуз не получится – вы ведь всё-таки подслушивали. Собравшись с духом, ты приличия ради стучишь в дверь и, не дождавшись ответа, входишь в кабинет. На сей раз директор не сидит в своем кресле и на нем нет пиджака. Ты замечаешь тонкую цепочку часов, тянущуюся от жилетки в карман брюк. – Хай, бро, – Сейчас он в своих вездесущих очках, и причиной тому не только привычка, как тебе кажется, но и некоторые последствия ваших вчерашних посиделок. - Рановато ты. – Уже почти полдень, – Ты видишь Дэйва, и все проблемы, включая головную боль, отходят на второй план. Ты снова обнимаешь его, и он отвечает тебе взаимными объятиями. Это войдет в привычку. Даже если вы вчера круто повеселились, ты всё еще помнишь, как скучал по нему все это время. Ты чертовски рад его видеть. – Элис сказала, что ты разбил машину, – Ты все еще волнуешься, даже если Дэйв жив, здоров и стоит сейчас перед тобой. – Есть немного, – Он пожимает плечами. – Все окей, Джон, не парься. – Вот и она сказала то же самое, – Ты вздыхаешь. – Может, тебе стоило остаться? – Ни черта я не мог остаться! Твои брови против твоей воли ползут вверх от удивления. Дэйв, который кричит - редкость. Тем более по таким пустякам. Ты решительно не понимаешь, почему он сейчас сорвался от одной твоей фразы, и тебе становится немного обидно, ты ведь всего лишь заботишься о нем. Но твою голову словно пулей простреливает мысль о том, что могло случиться, останься вы на целую ночь вдвоем в номере. Хотя покидает она тебя столь же быстро. Ты трясешь головой, стараясь не думать об этом, просто не думать. – Извини, – Дэйв, который извиняется – ещё большая редкость. Ты не совсем отделался от той мысли. И она почему-то кажется тебе чертовски правильной. Словно так и должно было быть. Но ведь Дэйв не остался, и этого не будет. Прогони эту мысль, парень, она слишком навязчива. – Насчет вчерашнего, – Дэйв начинает было говорить, но ты перебиваешь его. – Все в порядке, – Снова мотаешь головой, как бы не оторвалась. – Думаю, это было нормально. – Не совсем, – Страйдер мнется. – Тебе показалось, а я не должен был этого делать. Ты снова недоумеваешь. Ты понимаешь, что он говорит о вашем поцелуе. И ты сейчас совершенно не можешь осознать, почему это было "не совсем нормально". Вы, конечно, не девчонки, чтобы целоваться при встрече или на прощание, да и, если подумать, даже девчонки не целуются так. Но это же Дэйв. Этот факт заставляет тебя думать о том, что это было в порядке вещей. – Но это же ты, – Ты разводишь руками, словно говоря "о чем ты, парень". – Потому что я сейчас здесь, да? – Он ухмыляется и ты совсем запутываешься. Дэйв делает несколько шагов, касается твоей щеки, и тебя снова обжигает, словно кусочком сухого льда. Но он не останавливается, идет дальше, открывает дверь и выходит из кабинета, закрывая тебя внутри. Ты немного медлишь и только после этого поворачиваешься, чтобы возмутиться. – Ты до сих пор думаешь, что это нормально? – Доносится из приемной. Он чертовски прав. Ты стоишь посреди кабинета, прижимая к щеке ладонь, и считаешь, что то, что было вчера, да и сейчас - абсурд. Нет, вы решительно не можете целоваться, это, чёрт возьми, сплошное гейство, а вы оба - нормальные парни. О чем Страйдер только думает! Тебя прошибает холодный пот. Ты не видишь Дэйва, его нет рядом, и он не центр твоей Вселенной. Ты скучаешь, ты хочешь снова выпить с ним пива и обсудить парочку фильмов. Но ты можешь жить и без него. Нет ничего противоестественного в том, что вы будете порознь. Минуту назад ты так почему-то не думал. – Это иллюзия, Джон, – Судя по всему, Дэйв стоит прямо за дверью. – Просто иллюзия. Ты слышишь, как сработал звоночек лифта – кто-то поднялся на верхний этаж. Стоишь на месте, потому что ты явно будешь лишним. Просто не знаешь, куда себя деть. Всё-таки Дэйв – директор крутой компании, и у него крутые дела, в которых тебе нет места. Ты чувствуешь себя не в своей тарелке, до тех пор, пока не слышишь глухой щелчок и крик Элис. – Дэйв, что случилось?! Ты не успеваешь сделать и шага по направлению к двери, как она открывается, и тело Страйдера буквально падает на порог между приемной и кабинетом. На красном жилете не видно алого расползающегося пятна, но это не отменяет того факта, что оно есть. Потому что прямо возле лифта, напротив тебя стоит мужчина в черном костюме и с пистолетом в руке, направленным туда, где только что стоял Дэйв. Ты не чувствуешь под собой пола, и боишься, что можешь вот-вот упасть. Ты шокирован, ошарашен, сломлен. Ты говорил с ним минуту назад, даже меньше. Очки лежат рядом с ним – они слетели, когда он падал. И они сломаны. Ты на какой-то паровой тяге или гусеничном ходу делаешь шаг вперед, тебе плевать, что дуло пистолета сейчас направлено на тебя. – Гуд бай, директор, – Мужчина опускает оружие, явно не считая тебя достойной мишенью. Ты понятия не имеешь, во что ввязывается этот идиот. Чем он занимается. Как живет. В твоем кармане лежит брелок его компании – маленький чёрный бес-арлекин, и если такая безделушка – это то, из-за чего можно убить человека, то это – бред. Ты сжимаешь и разжимаешь руку, потому что вместо страха, паники и отчаяния, охвативших тебя в первые секунды, тобой овладевает гнев. Кроме брелка у тебя в кармане бумажник с отцовской кредиткой, некоторым количеством налички, тёплой курткой, двумя парами очков – на всякий случай – и карточкой твоего боевого способуса. Когда ты сжимаешь руку в очередной раз, то чувствуешь, как приятно и привычно ложится в нее древко старого молотка, и как оно греет ладонь. Без предупреждения, без лишних движений, без каких-либо слов ты замахиваешься и метко бросаешь свое оружие прямо в голову явного убийцы. Ты не собираешься так просто прощать ему то, что у твоих ног лежит тело твоего лучшего друга. И ты попадаешь. Тишину разрывает пронзительный вопль боли, мужчина сгибается пополам, держась за глаз, после того, как твой молоток падает на пол приемной. Ещё один мужчина, стоящий позади, кажется, явно тормозит, потому что крайне тупо пялится вниз, на валяющегося на полу напарника. Ты выбил ему левый глаз одним метким попаданием молотка, и кровь сейчас заливает его рубашку, стекая по лицу. Ты чувствуешь себя немного кровожадным, считая, что это нормально, и, будь твоя воля, ты бы вырвал ему этот глаз голыми руками. Парень, стоящий ближе к лифту, наконец, осознает, что случилось, и резво начинает рыскать по одежде, под которой, кажется, тоже должен быть пистолет. Ты понимаешь, что вряд ли успеешь добежать до оружия, чтобы нанести ещё один удар, но, к твоему огромному удивлению, тебя опережает Элис. Когда мужчина уже успевает запустить руку под пиджак и, кажется, схватиться за ручку пистолета, она каким-то неимоверно быстрым движением оказывается рядом с ним. Ты поражаешься тому, как можно так быстро двигаться на этих пятнадцатисантиметровых шпильках. Элис, со степлером в руке, держа мужчину за запястье, чтобы хоть как-то замедлить процесс вытаскивания пистолета, силой засовывает потенциальное оружие ему в рот и с силой сжимает его до щелчка. Как и первый, он тоже заходится в крике, но ничего членораздельного сказать не может. Его язык оказывается пришпиленным к щеке огромной скобкой, так, что он начинает захлебываться кровью, которую не может ни выплюнуть, ни проглотить. Ты смотришь на то, как эта хрупкая, милая девушка, одним только степлером, ровно выверенными движениями смыкает компактную пластиковую гильотину сначала на горле одного, потом - на горле другого, насквозь протыкая кожу, ткани и стягивая скобами единственные подходы для воздуха. Ты слышишь их хрипы, чувствуешь, как медленно, но верно они умирают. И ты не сожалеешь. Они так же малы и незначительны, как бесы, которых вы убивали в игре сотнями. Ничуть не значительнее брелка в твоем кармане. – А кто они? – Это первое, что ты говоришь, когда в приёмной снова наступает абсолютная тишина. – Чёрт их знает, – Элис протирает руки влажной салфеткой. – Крутой у тебя молоток. А шеф вон всё со своей железякой носится. Только сейчас ты вспоминаешь, что где-то позади тебя, в паре шагов, лежит Дэйв. Вернее, труп Дэйва, потому что вряд ли кто-то выживал, когда ему постреливали сердце. Лицом вниз, на ворсе алого ковра, на котором плохо видно кровавые пятна, пока они не свернутся и не станут всего лишь темной грязью. Ты поворачиваешься, забывая об Элис, о том, что тебе нужно поднять молоток, а ещё лучше – отмыть его от крови, о двух мертвых мужчинах возле лифта. Где-то позади тебя лежит Дэйв. И ты только что понял, что он больше не сможет подняться. – Шеф, харе валяться, время – деньги, – Элис как ни в чем не бывало цепляет на нос висящие на цепочке очки для пущей важности. – Вы и так дрыхли сегодня все утро. – Мне как бы, между прочим, больно, – Когда ты всё-таки поворачиваешься, Дэйв уже не лежит, а стоит на коленях, опираясь на ладони. – Могла бы и помочь, я тебя тут не просто так держу. – Еще чего, – Элис фыркнула, с ногами забравшись в свое офисное кресло и спрятавшись за монитором компьютера, словно в окопе. – Я ногти вчера накрасила. – Вот же засранка. Страйдер кряхтит от боли и пытается подняться на ноги самостоятельно. Ты видишь, как капли крови, собираясь в лужицы и сгустки, снова заполняют рану, возвращаясь на свое законное место. Пуля, выталкиваемая восстанавливающимися клетками, со звоном падает на пол. Все так же, как и тогда, когда вы были в игре. Все так же, когда смерть кого-то из вас не была благородной или заслуженной. Дэйв действительно умер несколько минут назад. Дэйв использовал возможность жить дальше. Ты думаешь, что Боги просто так не умирают. Спустя пару минут одежда Страйдера и пол под ним девственно чисты, а от раны не осталось даже маленького шрама. Он тяжело дышит, опираясь на собственные колени. Элис, решив, что опасность миновала, буквально подлетает к нему, рассматривая со всех сторон. – Вот же, я этот костюм только утром из чистки забрала, – Она хлопочет вокруг директора, словно досадливая горничная. – Такую вещь испортили, гады. – Ну и черт с ним, – Дэйв пытается отмахнуться, но Элис настойчиво не отлипает, поправляя ему волосы и все время причитая над дырой в жилетке и рубашке. Ты стоишь и смотришь на это, широко распахнув глаза. Дэйв говорит Элис, что нужно все тут убрать, и чтобы она выписала Вивьен штраф и выговор за то, что пропускает кого ни попадя. Она щебечет что-то про то, что вызвала уборщиков и разберётся с проблемами, и что директору надо переодеться, потому что ходить с дырой в спине - не лучший вариант. Он снова отмахивается и замечает, что ты всё ещё стоишь и смотришь на них. – Нам лучше подождать внутри, – Понимая, что ты не сдвинешься с места самостоятельно, Дэйв берет тебя за руку и тащит за собой в кабинет, закрывая дверь. Элис остается в приемной разбираться со всем этим барахлом и парочкой свежих трупов. Она-то уж, наверное, знает, как сделать так, чтобы репутация компании "Hephaestus" не пострадала. Судя по её движениям, когда она протыкала горло тем двоим, она не в первый раз этим занимается. Во что ты ввязался, парень, во что влип. Дэйв изнутри запирает дверь на ключ и убирает его в карман брюк, туда же, где лежат его часы. Звон металла выводит тебя из транса, и ты ещё несколько секунд смотришь на Страйдера, после чего, чуть ли не падая, спотыкаясь на ровном месте об ковер, бежишь к нему через весь кабинет. – Дэйв, мать твою, Дэйв, – Ты крепко сжимаешь его в объятиях, и тебе плевать, что он только что воскрес у тебя на глазах, потому что тебя куда больше заботит мысль о том, что ты чуть его не потерял. – Полегче, бро, ты мне ребра сломаешь, – Он хрипловато смеется, то ли отпихивая тебя, то ли обнимая в ответ. – Ты же мог умереть, – У тебя слезы наворачиваются на глаза, прямо как тогда, когда чуть не умер Каркат; ты явно вспоминаешь это, потому что тогда было то же самое. – Не мог, Джон, – Теперь ты смотришь ему прямо в лицо, и на нём нет этих очков, которые обычно являются стеной между вами. – Я пытался покончить с собой семь раз в четырнадцать лет. Дважды меня откачали, пять раз не смогли. Как ты видишь, суицид игрой к греху не приравнивается. До тебя, наконец, доходит, что он сделал невозможное. То есть ты не думал, что вы всё ещё можете использовать свои божественные силы после того, как вернулись в свой мир. Но Дэйв доказал тебе обратное, хотя бы тем, что стоит сейчас перед тобой. Кто знает, может, ты всё ещё можешь летать. – Вижу, что ты не умирал здесь, – Страйдер усмехается и облизывает бледные пересохшие губы. Бледные, пересохшие губы, которые ты целуешь. Потому что так для тебя правильно, потому что ты забыл все слова, которые Дэйв говорил об иллюзиях. Сейчас тобой овладевает страх, что Страйдер может исчезнуть, испариться, умереть благородной смертью, в конце концов. И вместе со страхом - жгучее желание, которого ты не испытывал ни разу в жизни. Тебе кажется, что этого человека ты обожал каждую секунду своего существования, и только сейчас вы встретились. Ты прикусываешь его губы, проводишь по ним языком, хочешь заставить его разжать зубы. Он колеблется, как на каком-то лезвии, не зная, в какую сторону лучше падать. И, то ли не имея возможности сопротивляться, как и ты сам, то ли просто плюнув на какие-то рамки и ограничения, целует тебя в ответ. Ты чувствуешь, что у него проколот язык, и металлическая штанга приятно касается твоего неба, заставляя тебя чувствовать, как внизу живота закипает ртуть. Дэйв прижимается спиной к двери, одной рукой зарываясь в волосы у тебя на затылке, а другой расстегивая твой ремень. А ты, в свою очередь, вслепую тянешься к пуговице на его красных брюках. Кому из вас быстрее сорвало башню, ты не знаешь, но его член уже твердый, и ты чувствуешь это, потому что с трудом стягиваешь с него боксеры. Дэйв целует твою шею, губами прихватывая кожу, из-за чего ты тихо поскуливаешь ему в плечо. Он ласкает тебя одной рукой, другой придерживая собственный орган, в то время как ты буквально кусаешь его, облизываешь его губы и шею, губами хватаешь мочки ушей и немного оттягиваешь серьги, сжимаешь руки на его ягодицах. Когда шарик штанги касается твоей ключицы, ты ощущаешь, как подкашиваются ноги, но ты стоишь, потому что Страйдер ловко дрочит тебе, возбуждая еще сильнее. Ты хочешь чего-то ещё, тебе мало простых прикосновений, простых поцелуев, и ты опускаешься на колени. Дэйв сам помогает тебе, придерживая твою голову и свой возбужденный член. Ты никогда не делал этого с мужчинами, но тебе плевать, сейчас такие вещи не важны. Сейчас ничего не имеет значения. Ты ласкаешь сам себя, в то же время сначала облизывая член Дэйва от самого основания к кончику, после заглатывая его до середины. Страйдер молчит, лишь его громкое, прерывистое дыхание выдает в нем не просто живого, чрезмерно живого человека. Ты в каком-то отдалении слышишь раскаты грома, бушующую стихию за стеклом. Началась гроза, но ты не слышишь ни шума дождя, ни порывов ветра. На мгновение весь кабинет озаряет вспышка молнии. У Дэйва в кармане звонит мобильник, и некоторое время он игнорирует его. Только после третьей вибрации, раздражающей просто неимоверно, он достает трубку из кармана. – Роуз, да пошла ты к черту! – Дэйв буквально стонет в динамик, после чего с силой швыряет телефон в противоположную стену, и тот, не выдержав удара, разбивается. Твои очки запотели и сползли на самый кончик носа. Ты одними губами посасываешь головку члена Страйдера, он снова запускает пальцы тебе в волосы, гладит тебя легко, но в то же время быстро, страстно, требуя еще. Тебе становится нечем дышать, когда ты берешь его член в рот полностью, до самого горла, но тебе не нужен воздух. Когда ты снова облизываешь его, помогаешь себе рукой, ласкаешь яички, Дэйв чуть сильнее сжимает твои волосы, и из его груди вырывается тихий стон удовольствия. Ему хорошо, тебе – ещё лучше. Он кончает на ковер, помогая себе рукой, и ты, всё ещё стоя на коленях, кончаешь почти сразу после него, всё ещё продолжая скулить, как побитый щенок. Когда Дэйв наклоняется к тебе, то продолжает целовать - в щеки, в губы, в нос, в шею. Крепко обнимает тебя, сжимая до болей в позвоночнике. Тебе нужно уйти. Сейчас тебе нужно уйти. Когда ты выходишь из приемной, Элис смотрит на тебя как-то странно. У неё немного сбилась прическа, и она поправляет макияж, рассматривая свою мордашку в карманное зеркальце. На твой недоумевающий взгляд она отвечает коротко и ясно. – Часы сгорели, – Элис кивает в сторону мусорки, где ты замечаешь горку плавленного пластика в противопожарной пене. – Лучше буду брать на черном рынке, чем в этих фирмовых магазинах. Умудряются же такую дрянь продавать. Дэйв дал ей указание отвезти тебя до отеля. Вы садитесь в машину (уж она-то её не разобьет) и довольно быстро добираетесь до гостиницы. Ураган – а Элис сказала, что был целый ураган – уже закончился, но дождь все еще шел. Вам везет не попасть ни в одну пробку, которые образовались по всему Хьюстону из-за сломанных тут и там деревьев. – В парке, говорят, вообще жуть что творится, – Она, как и в вашу первую встречу, жует свою розовую жвачку. Ты приглашаешь её подняться в номер, чтобы не сразу возвращаться на работу. В приемной сидеть скучно, а Дэйв для неё – не лучший собеседник. Ты даже предлагаешь ей выпить чашку чая. Она говорит, что в номере слишком сильно работает кондиционер, и расстегивает верхнюю пуговицу блузки. На ней снова розовое белье. Даже волосы у неё частично выкрашены в розовый, словно у какой-то современной куклы. Длинные, прямые тёмные волосы, выкрашенные в неестественные цвета. Директор не имеет ничего против, и она не перекрашивается. – Слушай, Джон, – Элис немного краснеет, держа в дрожащих руках чашку. - Прости, я всё-таки подсматривала. Ты понимаешь, что она всё видела. Всё, что творилось в кабинете, когда вы с Дэйвом были там. Всё до последней секунды. Потому что её лицо не может этого скрыть, она смотрит на тебя немного странно, не враждебно, но и без того доверия. – Все в порядке, – Ты не знаешь, что ещё можно сказать, не хочешь её ругать, потому что она ни в чем не виновата. – Я не знала, что вы с шефом, – Она хочет договорить, но запинается. – Извини. – Нет, ты что, – Ты чуть не роняешь чашку. – Ты не так поняла. Конечно, она всё так поняла. Два парня, один из которых делает минет другому. И они милуются, как страстные любовники. Наверное, она думает, что твой член предназначен только для волосатых задниц. Или твоя задница предназначена только для членов, кто знает. - Я женат, - Этой фразой ты стараешься обеспечить себе невиновность. - Да и Дэйв не по этой части. Я просто... не знаю, что на нас иногда находит. Ты, в какой-то степени, врёшь. Потому что ты понимаешь, что невыносимо любишь его, любишь даже не так, как жену или кого-то еще, эту любовь скорее можно сравнить с твоей любовью к отцу. Она чистая, с какой-то стороны, но при всём этом ты действительно хочешь его. Не каждого мужчину, который был бы на него похож, а именно его, и не как мужчину вовсе. Если бы он был женщиной, все было бы так же, и ты это осознаешь. Тебе уже не обязательно видеть его, чтобы чувствовать, как ты нуждаешься в нем. Иллюзия, о которой он говорил, развеялась. Чай в ваших чашках уже остыл. Ты не помнишь, когда Элис сняла блузку. У неё очень красивое кружевное белье ярко-розового цвета. Ей идет розовый, она не зря так любит его. Ты сам снимаешь с неё чёрные чулки. У неё тонкий, приятный голос, она умеет не только разговаривать, но и стонать. И делает это идеально. Все то время, пока она лежит под тобой, как хрупкая, мягкая, идеально красивая кукла, ты понимаешь, что это неправильно. Но не перестаешь, потому что останавливаться поздно. Тебе немного жаль эту девочку. Кажется, что вместе с её физическими ощущениями тебе передается и её тоска. Она спит с тобой, потому что ты ей понравился, а ещё потому, что ты даёшь ей хоть какое-то тепло. Ты понимаешь, что не сможешь дать этой девочке ничего, кроме этого секса, кроме одного раза, когда ты стягивал с нее одежду, ровно, чтобы не помять, осознавая, что она после этого вернется в офис. И ты понимал, что Дэйв, конечно же, знает, чем вы занимаетесь, иначе не послал бы её с тобой, а вызвал бы тебе такси. Ты благодарен ему и не чувствуешь ни одного укола совести. Ты надеешься, что она тоже их не чувствует. Она лежит рядом с тобой, щекоча твою кожу тихим дыханием. Ее грудь вздымается и опускается, приятно касаясь тебя, пока ты молча смотришь в потолок. Ты дашь этой девочке столько, сколько можешь. Ты понимаешь, за что ее любит Дэйв, потому что эта любовь передалась от него и тебе. Она действительно хороший ребенок, думаешь ты. И не важно, что она моложе тебя всего на пять лет. Она собирается и уезжает, пожелав тебе спокойной ночи. Все отлично. Лучше сейчас и быть не может.