Пророчество последней вечности

На следующее утро, когда солнце ещё только лениво пробиралось сквозь туман, Робин вышел на улицу. Снова не спалось. В покоях ему было душно, потому он решил прогуляться по саду. Какового было удивление лучника, когда он невольно стал свидетелем того, как королева сидела за холстом и писала картину. Но делала она это яростно, словно холст был виноват во всех ее бедах. Линии, которые она выводила были резкими и рваными, но в то же время, будто бы в них скрывалась боль. Королева последняя, кого он ожидал увидеть в такую рань. Да и еще при таких обстоятельствах. Эта женщина вызывала у него смешанные чувства и весь спектр эмоций. Он никогда не искал ее, не следил за ней, но постоянно, по воле случайности, оказывался в том же месте что и она. Куда бы он не шел, всегда встречал на своем пути королеву. И вот сейчас, когда он решил развеяться с утра пораньше снова наткнулся на нее. К его счастью, Реджина была настолько сосредоточена на картине, что не замечала присутствия кого-то еще рядом. Точно так же как не замечала, как нахмуривала брови, как сжимала зубы до боли в челюсти, а потом чуть ли не до крови закусывала нижнюю губу, как её тонкие, холодные пальцы дрожали, пока она пыталась выплеснуть все накопившиеся внутри эмоции на холст. Она сделала несколько резких мазков, в которых не было привычной плавности, присущей художникам, — только боль, злость и хаос. А после прорычав что-то неразборчивое и отбросив кисть в сторону, подорвалась на ноги и сделала несколько кругов вокруг мольберта, затем прошлась к фонтану. Он не знал, что чувствовал. Сначала жалость, после — тревогу. Однако внезапно пришло осознание, что он не может оставаться безучастным и за довольно короткий период понял, что королева стала ему небезразличной, как человек. Сейчас она была не королевой, не ведьмой, не сестрой его лучшего друга, а просто женщиной. Женщиной, которую жизнь достаточно потрепала и заставила выть, словно зверь, от кровоточащих ран. Женщиной, которая дышала яростью и желанием мести, возмездия, несмотря на ту ноющую боль в груди. Разбойник наблюдал за ней, когда она прошлась по саду с видом, будто каждое дерево раздражает её своим существованием. Смотрел за ней, когда она остановилась возле яблони и возвела свой усталый взгляд в серое небо и, как ему показалось, на секунду потеряла всё своё высокомерие. Просто стояла, будто в ожидании дождя, который сумеет смыть всю боль, злость, обиду с ее души, умоет ее прощением или забвением. Что казалось не настолько плохим исходом событий. Она просто устала от всего. От Белоснежки, от угрозы войны, от потери союзников, а тут еще и ситуация с Персивалем. Но к счастью воспоминания об этом были мутными, словно туман над королевским садом, а чувства — притуплены. Однако где-то глубоко внутри ее грызло стыдливое чувство. Как она могла так опрометчиво поступить и показать свою слабость… Да еще и перед кем — разбойником. Радовало одно — Гуд отличался умением держать язык за зубами и только это избавило от перемывания костей в владениях замка и за его пределами. Отчего-то в груди мужчины защемило и разбойник нахмурился. Он должен был её бояться. Должен был ненавидеть. Но вместо этого думал о том, как можно помочь королеве избавиться от тяжелого груза, как залечить ее душевные раны и заставить ее улыбаться. Все шарахаются королевы, словно огня, но его она наоборот манила к себе. Он знал, что Реджина опасна, но он не боялся обжечься. Робин замотал головой, словно пытался отогнать бредовые мысли. Кажись, Реджина и правда околдовала его. Он чувствовал, что между ними была связь — тонкая, невидимая нить, соединяющая их души. Однако окончательно принять это не мог. Наблюдая за ней, он каждой клеточкой своего тела ощущал ее боль, разрывающую изнутри, когда снаружи она выглядела неприступно. Бросив короткий взгляд на женщину, он почувствовал, что она думает о случившемся после бала. Его заклинания было недостаточно для того, чтобы избавить королеву от этих ран, но он был рад, что они ощущались не так остро, как это могло бы. Робин вздохнул и опустил взгляд на свои руки — костяшки были разбиты до крови и сейчас, затянувшеися раны, саднили. Он жаждал его грязной крови, мести за королеву и это заставило Робина невольно подумать о том, что они с Реджиной в чем-то да таки похожи. Жаль, что Персиваль пал не от его меча, как он изначально намеревался сделать, до полусмерти избивая того в подземельи замка.

***

Раннее утро после нападения на королеву

Реджина выглядела такой хрупкой и беззащитной, что Гуд не мог оставить королеву одну. Потому провел с ней всю ночь, прижимая к себе в нежных объятиях. Он не собирался оставаться в покоях Ее Величества, однако он не заметил как уснул и пробыл с ней до утра. Мужчина медленно открыл глаза и, подняв голову, посмотрел на мирно спящую королеву. Осторожно выбравшись из теплой постели, мужчина схватил колчан и стрелы и бесшумно выскользнул из королевской опочивальни. Словно невидимка, Робин широким шагом преодолевал коридор за коридором. Как он мог упустить столько времени. Он должен был уйти сразу после того, как Реджина уснет. Как минимум потому что это было не правильно делить одно ложе с Ее Величеством и как максимум — Персиваль должен поплатиться за содеянное. Стоило Гуду подумать об этом грязном подонке, он ощутил как внутри закипала кровь. Сжимая пальцы в кулак, Робин дошел до кухни, где как раз в этот момент пробегала одна служанка. — Подожди, — довольно резко схватив девушку чуть выше локтя, остановил он и, увидев животный испуг в ее глазах, осознал что сделал и отпустил ее руку. — Где покои рыцарей круглого стола? — Я… Я не знаю, — пролепетала девушка и в ту же секунду убежала. Робин тяжело выдохнул воздух и провел ладонью по лицу, а после его пальцы зарылись в короткие светлые волосы. Персиваль точно не будет в своих покоях, потому бесполезно искать его там. Радовало одно — этот ублюдок в замке. Ведь еще до бала Рональд отдал приказ ни при каких обстоятельствах не выпускать ни единую живую душу из замка. Потому осталось узнать в какой из частей. Через несколько минут Гуд нашел Вильяма — верного пса королевы — и дал поручение найти Персиваля и бросить в темницу. Всего четверть часа и его обнаружили в заброшенной комнате, которая когда-то была библиотекой. Он был пьян до потери пульса и очнулся только тогда, когда Робин схватил его за шиворот и со всей силы толкнул его и мужчина сильно ударился спиной. Глухой звук соприкосновения тела с каменной поверхностью эхом отбился от мокрых стен. Не успел Персиваль прийти в себя, Робин снова схватил его и опять впечатал того в стену. Ударившись затылком о камень, рыцарь почувствовал головокружение и легкую тошноту и негромко простонал. — Это только начало, кусок дерьма! — схватив его за горло, низко, гортанно прорычал разбойник и гневно дышал ему в лицо. Глядя в его паршивые глаза, Робин кулаком ударил мужчину в живот. Тот что-то неразборчиво прошипел и осел на пол. Лучник не упустил возможности со всей силы пнул того в живот. После удар пришелся в грудь, голову, пах. Ощущая как гнев все с большей и большей силой нарастал в его душе, тем сильнее и чаще он наносил увечья Персивалю, которому едва хватило сил прикрыть голову руками. — А ну поднимайся и постой за себя! Или сил хватает только для того, чтобы надругаться над женщиной?! — резко подняв Персиваля на ноги, Гуд прижал его к стене и с кулака зарядил ему по лицу, разбивая губу, после ударил в нос, с которого фонтаном хлынула кровь. Видя как Персиваль даже не пытался постоять за себя, а просто беспомощно принимал удар за ударом, Робин только больше злился и сильнее бил по мужскому лицу. Его кулаки срывались с контролируемого ритма, превращаясь в яростную, бессмысленную серию ударов. Робин уже не бил — он крушил. — Ты даже не попытаешься защититься?! — прорычал он, снова врезав Персивалю в челюсть. — Ты заслужил куда больше за нападение на королеву! Он схватил мужчину за волосы и потянул назад. По инерции запрокинув голову, рыцарь что-то прохрипел, чувствуя как онемели его конечности, а перед глазами все плыло. Робин, шумно дыша, снова впечатал его в стену и у того зазвенело в ушах. Вены на шее разбойника вздулись, мышцы тряслись от напряжения. В некогда светлых, лучезарных голубых глазах плескалась не просто злость — гнев, темный, тягучий, всепоглощающий, горячий, выжигающий изнутри. — Думаешь, можно просто стоять и терпеть?! Думаешь, это делает тебя лучше?! — голос Гуда сорвался на кровожадный хрип. — Жалкий ты трус! Ещё и рыцарь круглого стола. Робин прервал избиение всего на пару минут, но после снова впал безудержную ярость. Его кулаки разбивались в кровь, но он не замечал боли. Всё, что он видел перед собой — лицо человека, который посмел напасть на женщину. На неё. — Ты тронул саму королеву! — зарычал он, влепляя очередной сокрушительный удар. — Ты посмел дотронуться до неё своими грязными руками?! И ты за это поплатишься! Робин не чувствовал ни усталости, ни боли в руках. Пламя охватило его разум, сжигая остатки здравого разума. В голове пульсирующей болью отдавалась мысль, что это ублюдок причинил боль женщине. Реджине. Они не были близки, однако какие-то неведомые силы заставляли мстить за королеву, за её неприкосновенность, за тот страх в карих глазах. Гуд не мог держать себя, видя перед глазами испуганный взгляд Реджины. Он ударил Персиваля снова, так, что тот рухнул на колени, но Робин не остановился — схватил его за волосы, поднял голову и врезал кулаком в лицо с такой силой, что на секунду в темнице повисла тишина, которую разрывал глухой удар. — Ты должен молить о пощаде! — наклонившись к Персивалю, с ядом выплюнул Робин и с горящими от ненависти глазами смотрел на свою жертву. — Но ты и этого не достоин. Ты не человек — грязь под ногтями. Ничто! Он вдавил его спиной в стену и Персиваль снова захрипел, не в силах ответить. Его лицо было залито кровью, во рту стоял металлический привкус, а перед глазами — яркие вспышки. — Как ты смел к ней прикоснуться?! Как ты вообще посмел посмотреть на неё?! — прокричал Робин и толкнул мужчину в плечо с удовольствием наблюдая за страданиями Персиваля. Каждое его слово сопровождалось ударом сначала в живот, после в грудь, затем снова в лицо. Кровь Робина смешалась с кровью врага, капала с костяшек, сочилась из разбитой кожи и окрашивая пол в алый цвет и смешиваясь с грязью. Однако Гуд не замечал, не мог остановиться. — За каждый взгляд в её сторону! За каждое прикосновение! За неподобающие мысли! — прошептал Робин сквозь стиснутые зубы, схватив Персиваля за горло. — Ты заплатишь за всё это. Разбойник говорил тихо, но в его тоне голоса слышалось куда больше угрозы, чем яростном надрывном крике. Он уже не мстил. Карал. Робин уже не различал, что говорит, не слышал, как за спиной кто-то зовёт его по имени. — Робин, хватит! Ты убьёшь его! Остановись! — узнав от Вильяма чем сейчас занят Робин, в камеру влетел Рональд и, оценив ситуацию, попытался остановить друга. Но Гуд будто не слышал. Он продолжал душить Персиваля, сжимая горло с такой силой, будто хотел выдавить из него остатки гнили. Его глаза пылали, губы искривились в звериной гримасе. Рональд подбежал ближе и схватил Робина за плечо: — Робин, отойди назад! Это приказ! — строго произнес принц, думая как оттащить Гуда от едва живого Персиваля. — Убери руку, — процедил Робин, не поднимая взгляда, а после добавил: — Ибо и тебе достанется. Рональд замер. Он знал, что это не просто угроза. В этот момент Робин был опасен — не только для Персиваля, но и для любого, кто встанет между ним и возмездием. — Он прав, Робин, — за спиной послышался сдержанный голос королевы, тихий, но твёрдый. Словно раскат грома среди ясного неба. Робин застыл. Его пальцы всё ещё сжимали горло Персиваля, но хватка ослабла. Он не обернулся — просто прикрыл глаза и шумно втянул воздух, пропитанный кровью и смертью. Он дышал тяжело, с надсадным хрипом, осознавая насколько был близок к краю. Все же оказалось, что есть человек, способный остановить его. Всего одной фразой. Робин медленно отпустил Персиваля и тот упал на лопатки, раскинув руки в стороны, хрипя и задыхаясь от мучительного кашля. Выплевывая кровь, рыцарь желал только одного — быстрой смерти. Он не мог больше терпеть этого жжения в груди, звона в ушах и боли в теле, костях. Его кровь пятнала камень, но Робин больше не смотрел на него. Он развернулся и голубой взгляд встретился с карим. — Он долж… — начал Гуд, однако женщина оборвала его на полуслове. — Знаю, но не ты должен это делать. Высока цена. К тому же, у меня на него другие планы, — низким тоном голоса прошептала королева и ее глаза сверкнули недобрым огнем, а губы выгнулись в кривой усмешке. После Реджина подошла к хрипящему Персивалю, который бездвижно лежал на холодном полу темницы. Она слегка наклонилась и протянула руку в сторону этого подонка. Она хотела бы свернуть ему шею, но она хотела преподать урок для других —никто не смеет нарушать ее правил, границ и вести свои подлые игры. На кончиках пальцев снова ощущалось привычное покалывание и мужчину окутал фиолетовый дым — вмиг все синяки, ссадины, раны и кровь исчезли с мужского тела. После ведьма провела ладонью над его головой и криво усмехнулась. — Что ты задумала? — не совсем понимая что делала сестра, нахмурив брови, спросил Рональд и подошел к женщине. — Позже увидишь, — выровнявшись, выдохнула королева и, гордо вздернув подбородок, благодарно взглянула на лучника. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты, костяшки — в крови. Но огонь в нём начал стихать, медленно угасая под её мягким взглядом. Гуд положительно кивнул и отошел от поверженного Персиваля. Тот лежал на полу в бессознательном состоянии, но уже без единого увечья. — Пошли, — коротко бросил Рональд и первым зашагал вверх по каменной лестнице, выводящей из темницы. Его шаги глухо отдавались в сводах и растворялись в воздухе. Робин бросил короткий взгляд на королеву и последовал вслед за другом. Реджина, помешкав несколько секунд, нагнала лучника. Почувствовав внезапное лёгкое касание, он ощутил мелкую дрожь, пробежавшую по телу. Кончики пальцев Реджины едва коснулись его плеча. Он повернул голову вправо и встретил взгляд карих глаз, наполненных благодарностью. На пушистых ресницах задрожали соленые капельки и женщина часто заморгала, прогоняя непрошеные слезы. Этот взгляд был громче любых слов и стоил очень многого. Он не сказал ни слова, только чуть кивнул — коротко, уважительно. И снова пошёл за Рональдом, но не успел сделать и двух шагов, как услышал её голос по правую сторону от себя: — Дай руку, — шелковым голосом прошептала королева. Лучник повернулся к ней всем корпусом. Реджина стояла напротив него, сохраняя дистанцию между ними и сдержанно, но уверенно протянула ладонь к его окровавленным, разбитым рукам. На кончиках ее пальцев заискрилось фиолетовое свечение и всего один взмах — заживет. Однако Робин тихо хмыкнул и усмехнулся, показывая ямочки на щеках и покачал головой: — Не стоит. Шрамы украшают мужчин, Ваше Величество. Выгнув бровь то ли с усмешкой, то ли с иронией, женщина улыбнулась уголками губ, не настаивая на своем. Просто отозвала магию и опустила руку. Она снова подняла взгляд, заглядывая в его бездонные, как океан, голубые глаза. Не разрывая зрительный контакт, непозволительно долго, будто смотрели друг другу в душу. Казалось в этот момент время остановилось и все перестало существовать — только они, их говорящие за них взгляды и гулкий стук двоих сердец. Одно неверное едва заметное движение и момент может рассыпаться словно песок, потому они оба продолжали бездвижно стоять друг напротив друга, читая мысли друг друга по глазам. — Эй, вы идете? — резко, как звонкий звук бьющегося стекла, прозвучал голос Рональда, который, заметив что ни Робин, ни Реджина не идут за ним, спустился назад в темницу. Реджина отвела взгляд и, прочистив горло, мысленно ругала себя подобное. Какое-то наваждение. — Идем-идем, — машинально бросил Гуд и, коротко взглянув на королеву, последовал за Рональдом, оставляя женщину на пороге темницы. Реджина осталась стоять в тишине. Она взмахнула рукой и все факелы, висящие на стенах, вмиг потухли и каменная темница погрузилась в полумрак. Только легкое свечение из ее ладони давало тусклый свет. Женщина опустила взгляд и заметила на полу кровь, после перевела взгляд на тыльную сторону свой ладони и там увидела алые капли. Капли его крови. Крови, которую он был готов пролить без колебаний… ради неё. Её пальцы дрогнули. Королева тяжело, рассерженно выдохнула и сердито провела пальцами по другой руке, стирая красные следы, но только размазала их. Глубоко внутри заныло, болезненно и непривычно. Не из жалости и не из вины — благодарности. Благодарности, когда другой человек делает что-то, переступив через свои принципы, и делает он это для тебя. На полу из холодного камня — у стены, где стоял лучник — ещё оставались алые, неровные влажные следы. Королева посмотрела на них и видела не кровь, а символ преданности. И что делать с этим не знала. С одной стороны, в душе она благодарна Робину за это, но с другой — в голову закрадывались непрошеные мысли: какой прок разбойнику так яростно защищать её? Она не простая женщина, она — Злая Королева. Её имя шепчут со страхом, её приказы исполняют без промедления, её гнев может стереть деревню с лица земли. Она не нуждается в спасителях. Но всё же он встал на её защиту, словно его собственная жизнь ничего не стоила, а её — наоборот, была чем-то бесценным. Это сбивало с толку. Рушило порядок вещей. Никто не должен был так смотреть на неё — с упрямой решимостью, а не с ужасом. Никто не должен был касаться её, как будто она не проклятие, а человек. Она задержалась ещё на миг, но после, мотнув головой, будто отмахивалась от собственных мыслей, медленно развернулась в направлении выхода. Её плащ скользнул по камню, вбирая в себя кровь благородного разбойника и стирая мысли об этом мужчине. На время.