Пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы!

В один из сентябрьских вечеров Димка сказал: — Нам нужно подготовить номер к смотру первокурсников. — И давно мы первокурсники? — поинтересовался Серёжа со своей койки. Димка поморщился. — Ты же в курсе, что на этих смотрах уже лет десять выступают старшаки или вообще приглашённые коллективы за мзду? Он сидел на паласе, который они купили в складчину на прошлой неделе – три голоса за, один против. Да, Антону неплохо жилось и без паласа, тем более что в комплект к нему пришлось покупать на авито старый пылесос, и, угадайте, кому пришлось ехать за ним в Девяткино? Правильно, уж точно не Димке, который устроился сейчас на паласе жопой совершенно кощунственным образом. — У меня давно появилась идея. Попробовать новый формат. Сначала я думал в КВН его пропихнуть, но там не пойдёт. Мы можем взяться за него сами, как раз и повод – смотр. Димка обвёл взглядом парней: Антон и Серёжа на своих кроватях, Арсений сидит у стола – нога подвёрнута под себя, на лице тканевая масочка в виде панды, волосы удерживает пушистый ободок. Антон уже привык. Как и к ежеутренней йоге, ежевечерним пробежкам и страданиям на весь мир, когда в комнату из коридора просачивался запах рыбы, что готовили на кухне. — Мы с Антохой играем в КВН. Серый тоже. Арс… — Актёр! — Арс актёр. Думаю, у нас может получиться. — Ты, может, объяснишь, что именно? — Серёжа подпёр голову рукой, наблюдая за ёрзаньем Димкиной жопы по священному паласу. — Импровизация! Что, никто не знает что это? — Я знаю, — сообщил от стола Арсений. Он уже намешивал себе кофе из банки – Антон эту бурду пить не мог и искренне не понимал, как вяжутся Арсений и растворимый кофе. Это же как балерина и кирзачи. — У нас были упражнения на импровизацию в театральном. Это когда у вас нет сценария, и нужно вести историю самому. Димка кивнул. — Да. Такого точно ещё никто не показывал. Кэвээнщики на каждом факультете, стендаперов сейчас хоть жопой жуй – я сам в семнашку иногда хожу. — А мы потянем? — Антон занимался КВН со школы, но там всё было понятно и привычно. Как шутить без сценария он не очень понимал. — Надо пробовать, пацаны. Иначе никак. Димка утянулся к Катерине, Серёжа тоже вышел куда-то. Арсений допивал свой кофе, копаясь в телефоне, и Антон было забыл про него, как вдруг услышал стук чашки о столешницу и последующее: — Я смотрел ваши выступления. Ну, с КВН. — Да? — Антон почувствовал, как внутри что-то затрепыхалось. Как трепыхается кот, которого подняли за шкирку и держат. — И как? Арсений пожал плечами и осторожно потянул маску за край, снимая. — Ты смешной. Когда не пытаешься в маскулинность. Он уже вышел, прихватив бумажные полотенца, а Антон всё вертел в голове его ответ. Он никогда не был склонен к излишней рефлексии и надумыванию, но ведь он спросил мнение Арсения обо всей команде. После ночи посвящения их отношения, как ни странно, стали… Наверное, слово «легче» подошло бы сюда лучше всего. Проснувшись тогда утром, Антон понял две вещи. Во-первых, он идиот. Во-вторых, никогда больше он не сможет смотреть в глаза Ире, Серёже, а уж тем более Арсению. Тот ведь доверился ему, под действием алкоголя, конечно, но теперь, видимо, думает, что агрессия Антона была спровоцирована именно внезапным каминг-аутом. Арсению же и в голову не может прийти, что Антон просто ревновал как Жади Лукаса. Это пришлось признать. А ещё пришлось признать, что Антон не имел права ни на ревность, ни на Арсения. Поэтому свои всплески стоило запихнуть себе же в задницу. Арсений словно тоже решил что-то для себя, потому что стал разговаривать с Антоном, и даже не как с говном. Антон пару раз порывался извиниться, объяснить, что он вовсе не гомофоб и ничего против предпочтений Арсения не имеет (разве что против предпочтений Арсения заводить романы не с ним), но так и не решился. Да и Арсений словно старался обходить в разговорах стороной события той ночи, не стоило давить на больное. Они не стали друзьями, не скидывали друг другу мемасики в течение дня, и по-прежнему совсем ничего не знали друг о друге. Но однажды ехали домой вместе: столкнулись после пар у раздевалок, Антон был без Иры, а Арсений без Серёжи. Антон предложил поехать вместе, Арсений согласился, и – слава всем Богам – на них не набежал какой-нибудь знакомый, вклинившись третьим. Возможно, конечно, Арсений согласился только потому, что было бы очень тупо отказаться и молча идти и потом ехать рядом по одному и тому же маршруту. Но в тот раз Антон узнал, что помимо театрального Арсений занимается танцами, а ещё терпеть не может рыбу и, соответственно, всех соседей по этажу, которые её готовят. Антон в ответ рассказал какую-то дурацкую историю из детства, и Арсений заливисто смеялся, запрокинув голову и обнажив клычки как у Эдварда Каллена из дурацкого сопливого фильма. Антон смотрел завороженно и всё-таки немножко чувствовал себя Беллой. Двухметровой и без кактуса. Было так здорово ехать вместе и просто болтать, шутить, смешить Арсения, зайти вдвоём в магазин у дома… Но в общежитии Арсений будто вновь натянул на себя маску человека, держащего вежливую дистанцию. Он всё так же будил по утрам Серёжу, валялся у него на кровати и иногда готовил на двоих. Однажды Антон вернулся домой явно не вовремя и увидел Серёжу, лежащего головой у Арсения на коленях, и Арсения, распустившего чужой хвостик и массировавшего чужую голову. Серёжа едва ли не мурлыкал. Антон подумал, что ещё ни разу не видел Серёжу с распущенными волосами. А ещё он словно вломился своими кедами сорок пятого размера во что-то очень интимное. Он тогда что-то неловко пробормотал, кинул сумку на кровать и ушёл к Ирке. Которая уже, кажется, ненавидела Арсения, Антона, и весь род мужской. Но мечты об Арсении, так же нежно перебирающем Антоновы пряди, стоически выслушала. Номер, если это можно было назвать так, репетировали в их шестьдесят первой комнате. Усаживались кружком на палас и перекидывались друг к другу фразами, ситуациями и шутками. Димка решил, что им нужны ещё люди и однажды привёл троих своих знакомых: Стаса, при виде которого Антон вскочил на ноги и рванул обниматься, незнакомого парня, который попросил называть его просто Дрон, и – совершенно внезапно – Антона Захарьина. Немую сцену, короткую, буквально на несколько секунд, заметили, кажется, только Антон и Серёжа. Но ни Арсений, ни Захарьин не дали понять о своём знакомстве, сыграв знакомство на отлично. Если бы Антон не был свидетелем некрасивых сцен в универе и клубе, если бы не слышал лично рассказ про бывшего – он бы поверил. Сейчас же он просто восхитился Арсовым самообладанием. Впрочем, на следующую репетицию Захарьин не пришёл, прикрывшись загруженным графиком. Дрон тоже отвалился, сообщив, что может помочь с организацией, но не с юмором. А Стас остался. Он быстро нашёл общий язык с новыми жильцами в комнате. Антону следовало бы уже уяснить: легко находить общий язык с Арсением получалось у всех. Кроме самого Антона. И Антон чувствовал надвигающийся пиздец. Точнее, пиздец уже надвинулся, это Антон старался делать вид, будто всё ещё не так страшно. В Арсения он влюблялся стремительно, с каждым днём, с каждой репетицией. На них Арсений словно сбрасывал свою дурацкую маску, надеваемую только ради Антона. Он становился словно тем Арсением, который ехал вместе с Антоном в троллейбусе и смеялся от его дурацких историй из жизни. На репетициях Арсений был совершенно другим человеком, он шутил и подкалывал, хохотал и смешил других, подхватывал и вытягивал даже самые несмешные шутки так, что Антон складывался пополам, утыкаясь лицом в палас. Арсений был каким-то неземным, Антон таких никогда не встречал. И сомневался, что когда-нибудь встретит. Арсений был совершенно прекрасным, со своим смешным носом-кнопкой, тканевыми масочками, привычкой ходить по общаге в пушистых тапочках, со своими трогательно вздрагивающими ресницами, когда Антон говорил что-то смущающее. С треугольником из родинок на щеке, с дурацким характером, и с невероятным миром, непонятно как вмещающимся в одну-единственную голову. — Вот чёрт, — сказала Ирка. Они сидели в её комнате, на подоконнике стояли духи – Антон не помнил название, но очень хорошо помнил цену, а на Иркиных коленях – ноутбук с Антоновой презентацией. Впрочем, последние двадцать минут Ирка не обращала на презентацию внимания, словоизлияния Антона про нос, ресницы и странные, но смешные шутки, кажется, интересовали её больше. На Антона она смотрела странно, наверное, так смотрят на малышей с отставанием в развитии – с умилением, но жалостливо. — Антош, ты… Я-то думала, ты его просто трахнуть хочешь, и бесишься, что он трахается не с тобой. А ты реально влюбился, да? Не качай головой, Шастун, ты последние пять минут рассказываешь мне, как ты пошутил какую-то пошлую шутку, а у Арсения дрогнули – внимание! – ресницы, и ты решил, что это наверняка неспроста. Нет, Антон, люди могут тупеть так же стремительно, как ты сейчас, только в одном случае. В Иркиных глазах зажёгся очень нехороший огонёк. — Я всё-таки считаю, что ты должен отбить его у этого вашего Серёжи. Что ты опять мотаешь своей головой? Шастун, ты не бык, а вокруг не кружат слепни, прекрати! — Арсений его любит, — сказал Антон. — Я не могу… Ирка вскочила и заходила по комнате. — Ты можешь. Оставь эти свои возвышенные бредни, где ты красиво страдаешь годами, а потом становишься шафером на его свадьбе, и плачешь после титров мне в титьки. За любовь нужно бороться. Девушки любят, когда их завоёвывают. — Арсений не девушка. — Такие сладкие мальчики, как Арсений, любят, когда их завоёвывают. Арсений не был совсем уж сладким мальчиком. Он был сильным, тренированным, высоченным – ниже Антона, конечно, но когда ты почти два метра, не стоит этому удивляться. Но всё же в Арсении было что-то… Антон не мог объяснить. Но когда он об этом думал, у него вставало так, что хоть бери в руку и отбивайся от врагов. Но Арсения не просто хотелось трахнуть. Арсения хотелось оберегать от всего мира, к Арсению ужасно тянуло всякий раз, когда у Антона было плохое настроение. Хотелось прийти и лечь лицом в колени, как это делал Серёжа. Антон не хотел давать себе ложную надежду, но ему правда было интересно: когда и где они трахаются? В комнате с ними почти постоянно были Дима и Антон, время вне универа и общаги, как Антон понял, они проводили по отдельности. Может быть, по-быстрому, в университетских туалетах? Антон и сам как-то однажды трахался в туалете универа, но сама мысль о том, что кто-то может нагнуть Арсения над сливным бачком или поставить на колени на грязную плитку, вставала болючим комом в горле. И кое-что ещё вставало тоже. Разговор с Иркой о любви и завоеваниях состоялся в среду. В пятницу отмечали День учителя. Будучи студентом педухи, Антон этот праздник ненавидел. "С праздником, коллеги!" - шутливое от однокурсников и совершенно серьёзное от первашей, тоже. Но пятое октября было отличным поводом собраться и отметить – всё-таки профессиональный праздник, тем более что утром субботы пар не было. В шестьдесят первой комнате собрались все четверо жильцов, Стас с Дариной, Дрон, Катька – на правах девушки Димки, и Ирка – на правах девушки Антона. Стульев не хватило, сидели прямо на полу, на драгоценном паласе. На нём же разложили пиццу и расставили бутылки с пивом – под злобное «кто прольёт – тот тварь!» от Антона. Пили, говорили тосты. В первую очередь, за успех импровизационной истории, а ещё за Стаса с Дариной, подавших на днях заявление. Потом выпили заодно за будущую чету Позовых, дошли и до Антона с Ирой, но последняя не дала шутейкам разрастись, сообщив, что пока не планирует идти под венец. Антон бросил нервный взгляд на Арсения, тот единственный не улыбался. Он вообще весь вечер был молчаливым, но этого не замечал, кажется, никто, кроме Антона и Серёжи. Тот один раз наклонился к уху Арсения, что-то спрашивая, поймал кивок головой и слабую улыбку, и снова вернулся к обсуждению предстоящего смотра уже-не-первокурсников. Антону было херово. Он дал себе установку не напиваться, чтобы не повторить памятный сентябрьский вечер, но и без алкоголя была почти невыносимо смотреть на руку Серёжи, которой он иногда похлопывал Арсения по коленке. Ближе к полуночи устали разговаривать и пить, новая пицца уже ехала к ним с соседней улицы, и наступила та часть вечера, когда любой компании уже становится скучно, но расходиться ещё не хочется. Поэтому в ход пошли игры. Играть в мафию давно приелось, игру в бутылочку категорически не поддержал Антон и внезапно Стас. Арсений хранил нейтралитет, наверное. Во всяком случае, он молчал. Ирка вдруг вспомнила: — У меня же есть игра настольная, Дарин, помнишь, играли? Она крутая, там как будто детектив, но фэнтези. Всё очень запутанно и страшно, так погружаешься в процесс… Но так лень идти. Арсений, ты не сходишь за ней? Из всех присутствующих разве что Дрон был более сомнительным кандидатом на роль человека, способного найти что-то в Иркиной комнате. Димка недоумённо нахмурился, но Арсений пожал плечами. — Ладно. И встал. У дверей обернулся. — Какая комната? — Семидесятая. Это на нашем этаже, но в другом крыле, ты выходишь в рекреацию, и нужно будет от лестницы повернуть не налево, а направо. Антон вздохнул и тоже поднялся. — Ир, нахер ты человека гоняешь, я знаю, где твоя комната, я принесу. — Сходите оба! — пьяная Ирка, которую не хотели слушать, грозила обернуться катастрофой. — Игра лежит у меня в столе, в нижнем ящике, под бумагами. Антон кивнул и показал Арсению глазами на дверь. Сказал присутствующим: — Мы мигом. Но его уже никто не услышал, всё внимание было нацелено на какую-то историю, которую рассказывал Стас. — Прости, — сказал Антон в коридоре. — Она, когда пьяная, берега не видит. Тебе не обязательно идти. Арсений улыбнулся, и Антон на несколько секунд залип. — Составлю тебе компанию. Всё равно ногу отсидел, надо размять. Они молчали всю короткую дорогу до Иркиной комнаты. Внутри Антон не стал включать свет, прикрыл дверь, оставляя тонкую полоску света на полу, стал рыться в нижнем ящике стола. Игры не было ни под бумагами, ни на них. — Подожди, — произнёс невидимый в темноте Арсений. — Нужно включить свет. Он подошёл сзади, совсем близко, перегнулся через Антона, включая свет маленькой лампы на столе. Разгибаясь, провёл по спине Антона рукой – от шеи до талии. Антона словно шокером ударили. Он резко развернулся – лицо Арсения было напротив, всего в нескольких сантиметрах. В свете лампы были видны его глаза – тёмно-синие, почти чёрные из-за огромных зрачков. «От света зрачки должны сужаться», – подумал Антон. А больше ни о чём не думал, эта функция была отключена мозгом, наверное, за ненадобностью на ближайшие минуты. Он подался вперёд, впиваясь губами в губы Арсения, схватил его за талию – наверное, слишком сильно, непонятно от чего Арсений застонал, от боли или… Когда его пальцы зарылись в волосы Антона, а острые зубы укусили за нижнюю губу, Антон потерял остатки разума. Он спустился поцелуями на шею, Арсений покорно запрокинул голову, ахал на каждый поцелуй, то притягивал Антона ближе к себе, то словно пытался оттолкнуть его. Но, как и думалось, как и мечталось, он был очень лёгким и гибким, Антон с лёгкостью подхватил его, обхватившего талию Антона ногами, под ягодицы. Донёс до Иркиной кровати, уронил на матрас. Арсений лихорадочно шарил руками по его телу, задрал футболку, полез под неё – Антон перехватил его ладонь, свой живот он не любил и не планировал сейчас показывать его Арсению. Зато живот Арсения оказался идеальным, Антон даже подзавис на несколько секунд, разглядывая мышцы пресса и скопление родинок. Справа – кривой шрам от аппендицита, Антон провёл по нему языком, чувствуя выпуклость. Арсений шумно вздохнул, вплёл пальцы в его волосы, больно дёрнул, заставляя подняться. Они снова целовались, воздуха не хватало, отстранившись в очередной раз, Антон рванул молнию на джинсах Арсения, запустил руку в штаны, сжимая отвердевший член… …и, видимо, это было сделано зря. Потому что Арсений вдруг замер, а потом забился под ним, отталкивая. — Антон, стой, не надо, Антон! Антон не сразу даже понял, что происходит, секунду назад всё было прекрасно. Ему потребовалось время, чтобы понять – Арсений не играет. Ещё немного времени – чтобы достать руку из его штанов и встать, обводя комнату ошалелым взглядом. Блядь, они и правда чуть было не потрахались в Иркиной комнате, на Иркиной кровати, как спермотоксикозные подростки? Мозги у Антона ещё никогда не отключались так быстро. Арсений сел на кровати как был, с незастёгнутыми брюками. Зарылся пальцами в волосы, взлохмачивая. — Ты пьяный, а я-то куда? Я же не пил даже. Он поднял на Антона глаза. — Антон, это не то… Я объясню! — Да не надо ничего объяснять, — Антон почувствовал, как хмель выветрился из него, словно выдуло ветром. Зато накатила злость – вот дурак… — Всё с вами понятно, Арсений. Сначала ты с Захарьиным трахался, потом тебе стало скучно. Ты решил, что у тебя там с другим человеком любовь. Начал трахаться с ним. А теперь решил, что пора на новый хуй запрыгнуть? Класс, Арсюш, только не на мой, пожалуйста. Я брезгливый. Он швырнул побледневшему Арсению на колени игру, нашаренную всё-таки в верхнем ящике. Поправил штаны. — Иди к нашим. Скажешь, что я курить ушёл. Он хлопнул дверью, сбежал по ступеньками вниз на два этажа, сел на окно, опираясь спиной о стекло. Руки тряслись, достать сигарету из пачки удалось с третьего раза. Лестница перед глазами словно расплывалась, Антон моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Было больно, гораздо больнее, чем в ночь посвята. Он-то дурак создал себе образ рыцаря в белом плаще, Ирке ещё расписывал, думал, с ним нужно обращаться, как с графом каким-нибудь, мечтал, как Арсений однажды обратит на него внимание, как он, Антон, пригласит его на свидание, как будет водить по своим самым любимым местам в городе, время от времени затаскивая в какую-нибудь арку, чтобы поцеловать. Арсению он со своей романтикой был нахуй не нужён. Арсений оказался блядью, самой обычной голубоглазой блядью. В комнату он так и не вернулся. Быть вместе со всеми, старательно отыгрывая хорошую мину, не хотелось. Видеть Арсения – тем более. Ещё больше не хотелось видеть Серёжу. Теперь, когда Антон знал Арсения с другой стороны, Серёжу было жаль. Нужно было, наверное, рассказать ему, но Антон знал, что не сможет. Продолжать общаться с ним, помня ощущение кожи Арсения под языком – ещё сложнее. К себе он вернулся только под утро – блядское дежавю. Отсиделся у одногруппника Дениса, тот тоже бухал, но в одиночестве. Одиночество плюс одиночество равно неплохой повод набухаться. В итоге в шестьдесят первую комнату Антон едва не ввалился, споткнулся у входа о чьи-то кроссовки и всё-таки пропахал носом палас. Серёжа на нижней койке всхрапнул, но не проснулся. Димки, судя по всему, опять не было. Конечно, подумал Антон, пытаясь собрать в кучу конечности. У Димки любовь с Катькой и свадьба на носу. Всё просто и понятно. На шум в проёме балконной двери появился Арсений. Опять, наверное, сидел на полу, словно хотел отморозить себе почки. — Антон! — забормотал встревоженно, кинулся помогать. Антон пьяно отмахнулся, закинул слишком тяжёлое тело на койку. — Не надо… Не надо меня трогать! — Ира расстроилась, — тихо сказал Арсений. — Она тебя потеряла, спрашивала, куда ты делся. Я не знал, что ответить. Где ты был? Антон хихикнул. В голову пришла очень смешная шутка. — Бегал. — А футболка почему сухая? — грустно спросил Арсений. Он стоял совсем близко к кровати, если протянуть руку, можно было схватить Арсения за ладонь. Что Антон и сделал. Арсений почему-то не стал отшатываться, пытаться вырваться. Просто молча стоял. Антон потянул его за руку, заставляя сесть. Голова потихоньку начинала гудеть. Ладонь Арсения была прохладной, Антон приложил её к щеке и закрыл глаза. Вот так – хорошо. — Посидишь со мной? Невидимый Арсений шумно вздохнул. Выпростал свою ладонь из Антоновой, но только затем, чтобы погладить по щеке. — И когда все уйдут – останься, посиди рядом со мною. Спи, Антошка. С участием в смотре их прокатили. Антон мог бы обманывать себя или кого угодно, но дело было, конечно, в них с Арсением. У них больше не получалось – ничего. Ни шутить, ни подхватывать фразы друг за другом, ни угадывать ситуации, ни дополнять истории. Дима и Серёжа не могли спасти ситуацию и заполнить собой то и дело возникающее неловкое молчание. Импровизация строится на полном доверии партнёру – это Антон знал. Но к Арсению никакого доверия быть, конечно, не могло. После Дня учителя они не разговаривали, память Антона сохранила смутные отрывки: койка, прогибающаяся под тяжестью второго тела, рука, гладящая по щеке. Но он подумал: приснилось. Точно приснилось. Так легче. Накануне предварительного отбора Димка, Серёжа, Стас и Дрон, по мнению Антона, занимались полнейшей дурью – выбирали костюмы им на выступление. Антон в этом празднике жизни участвовать не стал, сказав лишь, что надевать розовый пиджак не будет. Равно как и шейный платок. Зато Арсений платок надел, ему он шёл, как и почти всё на этом свете. — Арсения не перепидорите только, — буркнул Антон, зарывшись лицом в подушку, пока Димка пытался влезть в пиджак Стаса. В комнате на какой-то момент повисла тишина, потом – грохот двери, ударившейся о косяк. Никто, конечно, не говорил Антону, что стоит засунуть свои эмоции себе в задницу, а зря, наверное. Не было бы их сегодняшнее выступление на предварительном отборе таким провалом. Антон старался не проматывать в голове события прошедшего часа, слишком хотелось лечь лицом в выпавший вечером снежок. Димка, добрая душа, сказал, конечно, что всё ерунда, и они будут пробовать ещё раз. Примерно то же сказал Паша, председатель студсовета. И вроде ничего ужасного не случилось, общага не рухнула, цены на пиво не взлетели до небес, лажанули и лажанули, с кем не бывает. Но лечь лицом в снег всё-таки хотелось. Антон всерьёз об этом раздумывал, пока стоял во дворе общаги, под фонарём, и курил уже вторую. — Тох! — как из-под земли выросший Матвиенко хлопнул его по спине. — Хорошо, что я тебя догнал, слушай… Можно вопрос? Антон пожал плечами. — Валяй. Серёжа внимательно рассматривал его несколько секунд. Потом вздохнул. — Тох, что у вас с Арсом творится? Он мне не говорит, но вы же после Дня учителя как ошпаренные друг от друга отскакиваете. Димка ничего говорить не стал, очень тактичный, а я нет, я скажу: мы сегодня облажались в первую очередь благодаря вам, дебилам. Это было зря. Антон и так ел себя живьём, выслушивать упрёки от Серёжи было уже больше, чем он смог бы сейчас вытерпеть. Поэтому ляпнул то, что очень не хотел. — Мы тогда чуть не переспали. В День учителя. Серёжа, кажется, бить морду Антону не собирался. Только усмехнулся. — А чего чуть? Глядишь, были бы сейчас не как два недотраханных барана. — Тебе норм вообще? — не вытерпел Антон. — Я тебе говорю, что почти переспал с твоим парнем, а ты ржёшь стоишь? Или у вас это норма? Он тебе о своих блядках сам рассказывает? Серёжа вытаращил на него глаза. — Ты дебил что ли совсем? С каким моим парнем? Кто он, мой парень? Арс? Он захохотал, слёзы на глазах выступили. В окне первого этажа замаячил силуэт, кто-то захлопнул форточку. — Ты думал, мы с Арсом встречаемся что ли? — А нет? — растерянно произнёс Антон. — Я думал… — Хуёво думал. Арс – мой лучший друг, с друзьями не трахаются. Я вообще с мужиками не трахаюсь, ты дурак что ли? — Но у него сейчас есть кто-то? — Антон всё никак не мог сложить два и два. — Так, нахуй, — Серёжа посерьёзнел. — Я вам в Ларисы Гузеевы не нанимался, пидоры. Сами как-нибудь давайте. Мало мне Арсовых пиздостраданий во все уши, сейчас ты ещё на загривок присядешь. Послал же Боженька… Он оглядел Антона – занесённый снегом растерянный столб, и вздохнул. — Нет у него никого уже полгода. Как с Захарьиным разбежались, так и… Вот дебилы же, а. Он зашагал к подъезду, продолжая бурчать. Антон убрал в пачку уже вытянутую третью сигарету и поднял голову. С серого неба сыпал мокрый снег. Утром он превратится в грязную жижу, которую в разные стороны будут расплёскивать машины. Свет в окнах общежития понемногу тух. Антон прищурился, пытаясь разглядеть их балкон. Кажется, на нём стояла длинная фигура. Антон поднял руку, помахав. Фигура ещё несколько секунд постояла неподвижно, потом скрылась в комнате. Погас свет в квадратике окна. И когда все уйдут – останься.