Пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы!

На то, чтобы набраться храбрости для разговора с Арсением, ушла неделя. Антон не был силён в разговорах через рот. Ирка, когда они ещё встречались, вечно злилась на его отмахивания от всех её попыток в беседы «о них». Сейчас же к обычной неловкости приплюсовывался стыд. И чуть-чуть надежды. Арсения он обидел, это факт. По словам Серёжи, кроме Захарьина других парней у него не было. И зачем он тогда первым полез к Антону? Значит ли это что-то? Или… как там говорила Ирка? Людей заставляет кидаться друг на друга одиночество и потребность в любви? Антон, конечно, надеялся на первый вариант. Серёжа, которому после Дня Учителя ещё не раз приседали на уши, в конце концов, Антона послал. Даже и не обидно. Арсений был выловлен для разговора в универе. Антон специально изучил его расписание, узнал нужную аудиторию, и сидел полчаса в коридоре на подоконнике, поспешно спрыгивая с него каждый раз, когда мимо проходил кто-то из преподавателей. Коварный план был коварен. В общаге у Арсения было гораздо больше шансов уклониться от разговора, а попытки сбежать в универе вряд ли останутся незамеченными для всей Арсеньевой группы. Теория преподавания затянулась, Антон устал смотреть то на часы, то на дверь аудитории. Очень хотелось есть, а ещё убежать далеко-далеко. С каждой минутой тревога нарастала, и двери распахнулись как раз в тот момент, когда Антон начал думать, что сейчас его стошнит в одинокий фикус. Арсений вышел из аудитории одним из первых, шёл, о чём-то трепясь с Катей и Ирой, одногруппницами. Антон не видел его утром, проспав как обычно всё на свете, поэтому сейчас невольно засмотрелся на кудрявую чёлку, очки в чёрной оправе — кажется, у Арсения было в последние дни что-то с глазом, поэтому линзы носить он не мог, и идеально облегающий тело чёрный жилет. И джинсы. Те самые джинсы, которые ещё неделю назад Антон расстёгивал, чтобы… Так, нахуй. Он спрыгнул с подоконника и перегородил троице дорогу. Девчонки заулыбались, Арсений из-под очков смотрел растерянно, но вроде без злости. Уже хорошо. — Антон! — сообщила Ира. — Я хочу тебе сказать, что КВН ждёт своего заблудшего сына. — А что? — удивилась Катя. — Он не ходит? — Не ходит, — мрачно подтвердила Ира. — Уже давненько не ходит. Осуждаем всем коллективом. Тебе Димка не говорил? Димка не говорил. Димка — храни его Господь — не спрашивал, отчего Антон перестал посещать репетиции клуба и почти всё свободное время проводил в общаге, самостоятельно закрывая долги по учёбе, не предоставляя это Ирке. Один раз только предложил: — Антош, может, это, в клуб сходим? Дима, Дима-ботаник и «Катькин каблук», впервые в жизни предлагал Антону сходить в клуб. Где-то должен быть подвох. И правда. — Я узнал. Есть клуб на Думской, называется Центральная Стадия. Я подумал, мы можем… — Дим, — перебил Антон, подозревая, что его брови уже доползли до корней волос. — Дим, это гей-клуб, ты в курсе? — В курсе, конечно! Мы с тобой туда пойдём, и ты найдёшь себе кого-нибудь. А я побуду для страховки. Антон тогда не стал ничего отвечать. Просто обнял опешившего Димку и стоял так пару минут, пока в комнату не вернулся со шкворчащей сковородкой Серёжа и не присвистнул. Ради Антона Димка где-то узнал про Центральную Станцию и даже готов был самоотверженно идти с ним. Это дорогого стоило. Другое дело, что Антон никогда не рассказывал Димке про свои предпочтения, поэтому подозревал, что они давно уже скооперировались с Серёжей, как две большие грымзы. Но всё-таки… — Арсений, можно тебя? — вот только сейчас не хватало сцепиться с Ирой из-за КВН, который Антон успешно всирал последние недели. Сердце Антона остановилось: Арсений мог сейчас пожать плечами, сказать: «Некогда, поговорим в общаге», и уйти. — Да. Только на пару минут, мы шли в буфет. …отдышалось немного, и снова пошло. Они завернули в мужской туалет, Арсений приподнял бровь, глядя, как Антон закрывает их изнутри, но ничего не сказал. Понятно из-за чего: все туалеты педухи были прекрасны как рассвет над Невой своим полнейшим отсутствием кабинок. Просторное помещение с рядком унитазов вызывало только одно желание: бежать поскорее, но уж никак не усаживаться всем вместе, обсуждая прошедший семинар. Два парня, закрывшиеся в туалете, в первую очередь могли вызвать у окружающих мысли похуже тех, что они просто собираются потрахаться, но чужие домыслы Антона сейчас интересовали меньше всего. — Арс, — он впервые назвал его так, и Арсений вздрогнул. — Арс, я хотел извиниться. За тот вечер. Я тебя оскорбил, но я вообще не считаю, что ты… Короче, я был неправ. И я не гомофоб. Арсений громко фыркнул, и Антон почувствовал себя дурак дураком. — Знаешь, — протянул Арсений, — сложно было заподозрить в тебе гомофоба, когда ты лез мне в штаны. Но окей, я тебя прощаю. Что-то ещё? Вообще-то Антон рассчитывал на разговор длиннее, чем одна минута. Надеялся, что сможет объяснить, почему он вообще решил, что Арсений трахается со всеми подряд. Может быть, Арсений тогда понял бы, что это всё идиотское недоразумение и наконец-то оттаял. Может быть, они смогли бы даже со смехом вспомнить случившееся, и Арсений даже рассказал бы, что заставило его первым проявить инициативу. По классике жанра всех сопливых фильмов Антон должен был великодушно сказать что-то вроде «всё нормально, давай забудем», но он был не в сопливом фильме и ничего точно забывать не собирался. И даже планировал сказать это Арсению. У него вообще-то был в голове отличный сценарий и он собирался его придерживаться. Но Арсений спросил скучающе: «Что-то ещё?», и Антон помотал головой. Нет, он всё сказал. Арсений кивнул и вышел, щёлкнув задвижкой на двери. А Антон остался стоять — дурак дураком. Стоило уже признать: каким бы ни был Арсений, Антону он не светил в любом случае. Понять, что он скажет или сделает в следующий раз, Антон не мог никогда, да и нужна ли была ему эта нервотрёпка? Нужна или нет, но Арсений был теперь в его мыслях постоянно. И не только в мыслях. По ночам его ладонь иногда свешивалась с койки, и Антон лежал, рассматривая её, думал: не прикоснуться ли? Но не решался. Вещи Арсения понемногу вытесняли из шкафа все остальные. Продукты Антона в холодильнике вообще были передвинуты в дверцу. На холодильнике стояла корзинка с банками Арсения — с ней он ходил в душ. Антону обычно хватало геля для душа и полотенца. Однажды Арсений застукал его за перебиранием флаконов в своей корзинке. Пришлось соврать, что случайно уронил и вот теперь составлял на место. Арсений ещё долго смотрел на него подозрительно, словно застал Антона не с его шампунем для кудрявых волос в руке, а как минимум с вибратором в жопе. Почему в мыслях Антона вообще соседствовали друг с другом жопа и вибратор? А на дворе стояла золотая осень, пушкинская осень. За четыре года в Питере Антон её ни разу такой не видел. Может, потому что и не всматривался никогда. А сейчас вот увидел. В инстаграме Арсения. По выходным тот ездил в Пушкин и Гатчину, улыбался Антону и ещё тысяче своих подписчиков с экрана телефона, позировал на фоне осенних пейзажей — но никогда банально, как какой-то восторженный турист. Антон был бы счастлив просто смотреть на эти фотографии, любуясь и не решаясь лайкнуть, если бы не настойчивая мысль о том, что кто-то ведь Арсения фоткает. Антон мог бы спросить Серёжу, нашёл ли себе Арсений нового парня, но, конечно же, не делал этого. — Знаешь, — сказал он как-то вечером, устроив голову у Ирки на коленях — она в это время ковырялась в телефоне, — я подумал: ну и пусть у него кто-то появился. В конце концов, главное же, чтобы он был счастлив. Потому что он заслуживает быть счастливым. Он обнаружил, что Ирка отложила телефон и рассматривает его сверху вниз. — Что? Ирка покачала головой. Улыбнулась, но как-то грустно. — Я просто теперь знаю, как ответить на вопрос: «Что такое любовь?». А если серьёзно, я не понимаю, отчего бы не высказать ему всё. Что тебе мешает? — Тогда всё разрушится окончательно. Сейчас мы хоть как-то общаемся. — Как кошка с собакой. Вам нечего рушить, Антош. — Если бы он хотел… — Он бы проявил инициативу сам, бла-бла. Ты вот хочешь. Где твоя инициатива? Короче, либо признайся, либо перешибай клин клином. Иначе ты окончательно скиснешь. Наверное, «перешибить клин клином» было лучшей идеей. Как-то так они с Димкой и оказались промозглым ноябрьским вечером в Маке на Гостинке. — Антош, — тоскливо произнёс Димка. — Может, ну его? Пожрём и домой, а? — Можешь со мной не ходить, — пожал плечами Антон. — Ага. Чтобы потом всю жизнь себя винить за то, что не уберёг? Нет уж, я пойду. Чтобы потом ты всю жизнь себя винил за мою моральную травму. Обдумывая план «перешибания» Антон вспомнил Димкино предложение сходить в гей-клуб. Идея была, возможно, дурацкая, но ничего другого на ум не приходило. Как не пришёл в восторг Димка, очевидно, уже забывший про своё предложение. Но отпускать Антона одного наотрез отказался. Говорить никому не стали, разумеется. Вечером собирались под удивлённым взглядом Серёжи, на удивление, помалкивающего. Антон понятия не имел, как одеваются в подобных заведениях, поэтому напялил обычные джинсы и худи. Димка выглядел примерно так же экстравагантно. В Мак у метро они зашли перекусить и расслабиться. Но за время нахождения тут обоим стало ещё хуже. — Ладно, — произнёс Димка, поднимаясь. — Мы шли не жрать, а искать тебе парня. — Слушай, — Антон решился, наконец, задать этот вопрос, когда они вышли на мокрую от моросящего дождя Думскую, — а с чего ты вообще решил, что мне… ну, нужен парень. У меня ж Ирка. Димка усмехнулся. — Ага, Ирка. У Ирки папик есть, мне Катька давно рассказала. А ты на Арсения пялишься с самого сентября. Я думала сначала: ну кажется, фигня какая, Димон. Потом понял, что ничего не кажется. Такое показаться не может. А вы то милуетесь, то номер нам срываете… Бля, мы пришли. Дверь с табличкой, на которой переплетались между собой символы Марса, другие лица мужского пола обходили стороной. — Знаешь, — нервно произнёс Дима, дёргая на себя дверь, — кажется мне, что нас на выходе излупцуют. И тебе хоть не так обидно, а я за что пострадаю? За сердце своё доброе? Или внутри трахнут — это ещё хуже. Или внутри трахнут, а на выходе излупцуют… — Мальчики? — судя по взгляду, которым встречающий на входе одарил Антона, Диме совершенно нечего было бояться как минимум второго варианта развития событий. — Дверью не ошиблись? Антон выдохнул, взлохматил волосы и улыбнулся во все тридцать два. В конце-то концов… — Не ошиблись. — Отлично, — тощенький парнишка с подведёнными глазами улыбнулся ещё шире и поманил их за собой. — Тогда — вперёд! Антон не был завсегдатаем ночных клубов. Бывал он в них только в ночи посвятов, ещё как-то пару раз затащил Макар на первом курсе, да Ирка, когда они с Антоном пытались в отношения. Ирка тогда дулась на него ещё два дня, потому что ей не досталось ни жарких танцев — Антон всю дорогу простоял печальным столбом, ни романтичного секса в туалете — от волнения, вызванного почти что публичностью, у Антона просто не встал. И сейчас музыка и голоса оглушили его, в дымном полутёмном помещении он сразу же потерял Димку, зато нашёл мальчика в платье с ромашками. Мальчик танцевал на кубе в углу зала и неотрывно смотрел на Антона. — Значит так, — мрачно сообщил вынырнувший откуда-то Димка, перекрикивая музыку. — Я только что встретил двухметрового мужика с сиськами, а потом об меня обтёрся какой-то накрашенный педик. Я не знаю как ты, Антох, а я к бару. Ибо только алкоголь спасёт мою психику в этот вечер. И снова исчез. Антон напиваться не планировал, он пришёл сюда… А зачем вообще он пришёл сюда? Стоя в душном прокуренном зале, окружённый со всех сторон танцующими телами, он вдруг как никогда захотел увидеть Арсения. Сама мысль о том, чтобы найти здесь кого-то, кто не Арсений, показалась вдруг абсурдной и отвратительной. Антон и правда никогда и ни в кого так не вляпывался. Танцующую толпу Антон мысленно поделил на «семейных» и тех, кто в поиске. Первые представляли собой слипшиеся макаронины — пришли вдвоём и танцевали вдвоём, не обращая ни на кого внимания. Вторые, как мальчик в платье с ромашками, пытались обратить на себя внимание всеми возможными способами. Впрочем, были третьи. Антон обернулся, пытаясь высмотреть у бара Димку, как вдруг его потянули за запястье. Антон дёрнулся, повернулся и увидел парня явно моложе его, намного ниже, и со светлыми кудряшками, обрамляющими лицо. За спиной у «одуванчика», обнимая его одной рукой за плечи, возвышался темноволосый и смуглый молодой человек, рассматривающий Антона смеющимися глазами. — Пойдём? — Танцевать? — глупо спросил Антон. «Одуванчик» засмеялся, поворачивая голову к своему спутнику. Тот усмехнулся тоже и подмигнул Антону. — А что ж ещё? Зачем я вам, хотел спросить Антон. Вы же и так смотрите друг на друга как коты на сметану. Но почему-то позволил увести себя на танцпол. Они прижались к нему — высокий со спины, кудрявый к груди — непозволительно близко. Задвигались в такт музыке. Антон чувствовал себя пнём, а ещё — третьим лишним. Кудрявый улыбался ему, но чаще смотрел назад, за плечо Антона. Руки высокого легли Антону на талию и столкнулись там с руками кудрявого, подбородок высокий уложил на плечо Антона, заговорил в ухо, вызывая дрожь: — Пойдём с нами? Мы же уже танцуем, хотел сказать Антон. Но высокий явно говорил не о танцах. Кудрявый взял Антона за руку, второй ладонью обхватил запястье своего парня, потянул их за собой. Антон послушно пошёл, уворачиваясь от танцующих, иногда поворачиваясь к высокому — тот подмигивал, посмеиваясь. Они привели Антона в полутёмную комнату — Антон старался не вглядываться в тени вдоль стен и не прислушиваться к обрывкам вздохов. Кудрявый толкнул Антона в грудь, заставляя опереться спиной о стену, и тут же прижался губами к шее — Антон охнул, инстинктивно дёрнулся, от неожиданности схватил кудрявого за волосы и потянул, отрывая от себя. — Ну-ка… — высокий качнул головой, заставляя Антона разжать руку. — Илюша не любит, когда кто-то хватает его за волосы. Только мне можно, да? Илюша кивнул, быстро моргая. — Извини, — пробормотал Антон. — Блин, правда, не хотел… — Ничего, — зашептал Илюша, приподнимаясь на цыпочки и прижимаясь к Антону. — Всё хорошо. Мы с тобой сейчас… А Саша посмотрит. Вышеупомянутый Саша облокотился о стену рядом с ними, словно впился в них тёмными глазами. Антон заметил, как его рука скользнула к паху, сжимая. «Пиздец», — подумал он. Если бы он смотрел, как кто-то лапает Арсения, он бы разбил морду лапальщика, не раздумывая. Саша же кажется кайфовал от того, как его парень целуется с Антоном, как руки Антона машинально скользят к маленьким ягодицам, как Илья жмётся теснее, постанывая в поцелуй. Целоваться с ним было совсем не так, как с Арсением. Тогда Антон чуть не задыхался от восторга, хотелось ещё и ещё, сейчас же он стоял, словно столб, даже руки упали и повисли вдоль тела. Обнимать Илью было неудобно — не тот рост, не то телосложение, не то… Илья был не тем. Илья отстранился от него, повернулся к Саше, и тот с готовностью обнял его за талию, притягивая к себе. — Ребят, — выдохнул Антон. — Ребят, простите, но я не… Я не смогу, короче. Я пойду. Он рванулся к выходу, не глядя по сторонам, а в зале сразу же налетел на Димку. Глаза у того были по пять копеек. — Тох, ты цел? Всё нормально? Бля, я стою у бара, тяну коктейльчик, поворачиваю голову, а ты уже рассекаешь по залу с двумя парнями. Я думаю: вот это нихуя Антоха освоился здесь. Смотрю, а они тебя уже тащат за собой куда-то. Я следом пошёл, думаю, идти отбивать или не надо, всё-таки не маленький мальчик уже… А тут ты. Тох, нормально всё? Антон кивнул, наверное, слишком заторможенно, потому что из взгляда Димки тревога не ушла, наоборот усилилась. — Нормально. Слушай, Дим, давай домой? Димка закивал. — Давай. Для меня хватит на сегодня культурного шока. Для Антона тоже. Нет, он смотрел порно с тройничками, правда, чаще всё-таки жмж или мжм, но гомосексуальное тоже было. Но сейчас он чуть было сам не стал героем задорной порнушки… Хотя, подумал он, наличие его в порнушке сделало бы её менее задорной. На выходе из клуба на них не накинулась толпа кавказцев с криком: «Бей пидорасов!» Православных активистов с крестами наперевес тоже не обнаружилось, да и в целом всё было как-то слишком обычно. Хотя чего Антон ждал? Шёл дождь, выбегающие из баров быстро садились в машины, кучка подростков веселилась на углу неподалёку, но на вывалившихся на улицу Антона и Димку никто не обратил внимания. — Интересный опыт, — сообщил Димка, поправляя очки. — В конце концов, я теперь знаю, что если Катерина однажды решит меня бросить, мне есть куда податься. Меня сегодня столько народа пыталось снять, прикинь? Антон кивнул, подрагивающими от нервного возбуждения пальцами подкручивая колёсико зажигалки. Димка, явно взбудораженный не меньше, продолжил вещать: — Что интересно: ко мне в жизни столько девчонок не клеилось! Это можно подвести под какую-то научную базу? У геев меньше возможностей найти себе партнёра, а на безрыбье?.. Нет, мне не нравится такой вариант. Антон, метро! Антон выдохнул дым в морозный воздух и покачал головой. — Давай без меня. Я ещё прогуляюсь, мозги прочищу. И это, Димуль… Спасибо? Димка пожал плечами. — Да ладно. Тебя хоть отпустило немного? Антон снова затянулся, достал из кармана зажигалку и затеребил её. — Не знаю. — Это всё-таки из-за Арсения? — тихо спросил Димка. — Эх, был пацан, и нет пацана… Ладно, ладно, шучу! Обнялись. Димка, похлопывая себя по карманам в поисках проездного, влился в толпу, исчезающую в дверях метро. Антон двинулся по Невскому, нахлобучив капюшон на голову. Моросящий пару часов назад дождь разошёлся, забарабанил по макушке и плечам холодными каплями. Антон любил центр города в дождь: людей становилось меньше, цветные витрины и фонари словно смазывались, заливала тротуар вода, текущая с крыш. Любой другой город в такую погоду становился серым и унылым, но не Питер. Питеру дождь шёл, они были (тут Антон мысленно хохотнул) одним целым, прямо как встретившиеся сегодня парни в клубе. Когда гуляешь по центру, особенно в дождь, забываешь на время об универе, тараканах, оккупировавших душ, о надвигающейся сессии, об Арсении… …нет, выковырять из головы Арсения невозможно. Даже сейчас Антону померещился будто бы знакомый силуэт. И такие совпадения бывают, конечно, только в дурацких мелодрамах. Но сюжеты мелодрам берутся из жизни, а под стеклянным куполом остановки стоял, кутаясь в белый дождевик… — Арсений? — Антон влетел на остановку, отряхиваясь, словно собака. Сидящий с сумкой на коленях дедулька-полуночник посмотрел с неодобрением. Арсений взглянул на него изумлённо и словно… обрадованно? — Антон? Ты что здесь делаешь так поздно? — Тот же вопрос. — У меня танцы, — Арсений кивнул на объёмную сумку, висящую на плече. — Я занимаюсь в студии на Петроградской. — Это Невский. — Да, я решил прогуляться после занятий. Дождь не мешает, наоборот, на улицах меньше людей, а у меня дождевик. Вот и догулял до ночи. — Метро? Арсений покачал головой. — Не хочу. Я люблю смотреть на ночной город. Под землёй скучно. Что ты здесь делаешь, Антон? И Антон сказал правду. — Я был в ЦС. Брови Арсения поползли вверх. — Гей-клуб? И ты был… там один? Антону показалось, или в голосе Арсения промелькнуло что-то… Показалось, конечно, не стоило льстить себе. А ещё не стоило выдавать Димку. — Один. — Надо же, — потерянно произнёс Арсений. — Не ожидал от тебя. А как же Ира? Антон пожал плечами, смахнул мокрую чёлку со лба назад. — Мы не встречаемся. Она моя подруга и… как это называется? У нас вроде как подставные отношения. — «Борода»? — Ага. Почему ты удивляешься? Ты же знал, что я не махровый натурал. — Не знаю, — Арсений смотрел на него, словно увидел в первый раз. — Ты и гей-клуб в моей голове как-то не сращиваются. И что, кого-нибудь нашёл? В смысле, с кем-то… познакомился? Чёрт, нет, Антону не показалось. — Нет. Не срослось как-то. А ты был там? — Да, на первом курсе, — Арсений поморщился. — Мне не понравилось. Все липли. Ох, Антон мог представить. Если уж такая неуклюжая каланча как он притянул к себе столько внимания, что уж говорить об Арсении. — Ну вот, — сказал он. — Теперь ты знаешь, что я иногда хожу в гей-клубы, а я знаю, что ты занимаешься танцами. А ещё? — В смысле? — Ну, что ещё ты любишь? Арсений улыбнулся — и Антон завис. — Фотографию. Эта осень была очень продуктивной, мы с приятельницей объездили всю область — нужно было ловить момент. — Так это приятельница тебя фоткала? — ляпнул Антон и замер. Ой, дурак… — В смысле, на фотках в инсте. Мне как-то в ленте попадались. И ты вот специально ездил туда, чтобы пофоткаться? Арсений кивнул. — Ну да. Я люблю фотографироваться. А ты мог бы и лайк поставить, если смотрел. О да, теперь уже можно было ставить хоть сотню лайков, всё равно Антон так бездарно спалился. Он достал из кармана телефон, разблокировал экран, и быстро забарабанил по нему пальцами. Неуклюжая попытка перевести всё в забавную шутку, но вроде удалась. Экран телефона Арсения засветился уведомлениями, и Арсений улыбнулся, взглянув на него. Подъехал к остановке автобус, дедуля загрузился в него, и двери закрылись. Антон наблюдал сквозь светящиеся окна, как дедуля усаживается рядом с какой-то девчонкой в наушниках, как к ним подходит кондуктор. Автобус тронулся, окутав остановку выхлопным газом и брызгами воды из лужи. — У тебя волосы кудрявые. Антон повернулся к Арсению, тот смотрел на него так, словно Антон только что сообщил ему о приглашении на главную роль в голливудском блокбастере. — Что? — У тебя волосы кудрявые, — повторил Арсений всё ещё глядя на несчастные Антоновы волосы с детским восторгом. — Я не обращал внимания раньше. Похороните Антона под поребриком. Вместе с идиотскими волосами. И тупой башкой, решившей не стричься в прошлом месяце. — Они были короче. Я не стригся давно. А от воды они кудрявятся. Вот. Арсений почему-то не смеялся. — Красиво. А ты дурак. Зачем ты стрижёшься? — Не надо? — почему-то шёпотом спросил Антон. Глаза у Арсения сейчас синие-синие, куда там грязным водам Невы. Он покачал головой и протянул руку, коснулся пальцами мягких кудряшек, осторожно отвёл влажные пряди со лба Антона. А того словно повело следом за рукой. Захотелось вдруг глупое: чтобы Арсений погладил ещё и по щеке. И ещё захотелось поцеловать. Но не как тогда, в День учителя. А взять осторожно лицо в ладони и поцеловать мягкие губы, чтобы ахнул удивлённо в поцелуй, но зарылся пальцами в Антоновы кудри, разрешая целовать дальше. Антон, наверное, слишком явно мотнул головой вслед за движением ладони Арсения. Потому что тот вдруг растерянно моргнул, словно очнувшись, отдёрнул руку. Суетливо натянул на голову капюшон дождевика, выглянул из-под купола остановки. — Маршрутка, Антон! Они запрыгнули в раскрывшиеся двери, обдавая брызгами с дождевиков парочку запозднившихся бабулек. Арсений подал водителю оба проездных, пока Антон занял им место, словно кто-то претендовал на них в полупустой маршрутке. Арсений сел рядом, возвращая проездной. Прямой, как палка. Антон вспомнил, что ещё несколько минут назад, на остановке, он пытался устало проморгаться, зевая. Может быть, сейчас он положит голову Антону на плечо? Но до конца поездки они ехали молча: Арсений, всё также сидящий словно первоклашка на уроке, и Антон, ближе к дому плюнувший на всё и забравшийся в телефон. Он постарался незаметно отвернуть экран от Арсения, набирая Наташе-с-третьего-этажа: «Наташ, в пятницу не приду». «Почему? Ты нашёл другую?))» «Нет. Решил ещё чутка отпустить». Наташа, которая давно уже мечтала увидеть Антона с локонами до плеч, принялась что-то строчить, но Антон заблокировал экран. За окном смазанными фонарями проплывал Питер. От остановки шли к корпусам общежития молча. Антон думал: сейчас они зайдут в свою комнату и снова словно что-то рухнет. Снова потянутся дни, наполненные тоской, вечной тревогой, и лихорадочным листанием отметок в инстаграме — с кем был, кто отметил?.. Антон остановился в арке, ведущей во двор, потянул Арсения за рукав. — Постой. Арсений, можно я скажу кое-что? Пока мы ещё наедине. Арсений доверчиво подошёл к нему, поднял голову. Антон глубоко вздохнул, взял ладони Арсения в свои, почувствовал — ледяные. Арсений изумлённо замер, но почему-то вырываться не стал. — Ты мне понравился сразу. И ты… ты самый необыкновенный человек из всех, кого я знаю. Я таких, наверное, не встречу больше никогда. Мы оба друг друга сразу неправильно поняли и наделали глупостей. Но я бы хотел… — он сжал холодные пальцы Арсения чуть сильнее, — я бы хотел знать, у нас может с тобой что-то получиться? В смысле, мы могли бы встречаться? Как парень и парень? Арсений нервно рассмеялся, запрокинув голову. Антон любовался им в полутьме арки. — И тут нет нигде скрытых камер? Антон резко отпустил его руки. Не отпустил даже — отбросил. — Ты дебилоид. Нахуй я вообще… — Антон, подожди! — Арсений схватил его за локоть, потянул на себя, и Антон послушно замер. — Антон, я пошутил! Я думаю, что у нас может что-то получиться. Если ты хочешь, мы попробуем. Но это будет сложно. Антон кивнул. Раз, второй, замотал головой, словно лошадь. — Это ничего. Не попробуешь… — …не попробуешь. Антон фыркнул. — Это отлично мы с тобой придумали. Мимо них прошли через арку две фигуры: высокая и поменьше, высокая обнимала вторую за плечи. Антон проследил за ними взглядом. Арсений мягко ткнул его кулаком в живот. — Идём домой? И они пошли домой. Туда, где будет ворчать на них сонный охранник, где на общей кухне жарят в ночи оладушки, где нестройные голоса поют под гитару сплинов на чёрной лестнице, где переписывается с Катериной из кровати Димка, где смотрит кино в наушниках Серёжа, где снова кто-то из соседей занял душ, а в блочном коридоре висит, мешая пройти, чья-то мокрая простыня. Туда, где можно поймать свисающую со второго яруса кровати ладонь и мимолётно сжать её, чувствуя ответное сжатие. Спокойных снов.