кладбище взрослых травм

Первая неделя после побега

      Леденящий дождь отбивал барабанную дробь по крыше заброшенной остановки, стекал по трубам и просачивался в трещины, капал на укрытые пакетами и руками головы, мочил волосы и отзывался неприятными мурашками. Каждый по очереди шмыгал носом — от холода из него лилась вода. Из-за ветра и стука зубов почти не было слышно рядом сидящего, разве что кричать в ухо. Да и туман застилал обзор, что дальше пяти метров — плотная молочная стена, а за ней — ничего. Обещанные летние дожди начались слишком рано.              — Есть охота, — Чанбин сидел в одной футболке, не пытаясь укрыться от дождя. Свою мастерку он отдал Феликсу, тот от мороза гусиной кожей покрылся, и губы синюшные были, совсем как у трупа. Он, конечно, пытался пару раз придвинуться ближе и накрыть хотя бы их головы этим покоцанным куском ткани, но Со просто отмахнулся и перестал обращать внимание на его попытки.              — Нам бы уехать сначала отсюда, — вздохнул Джисон, носком промокшего насквозь кроссовка размазывая грязь с протоптанной травой. — Ну, или уйти. Может, вернемся в тот городок? — предложил Хан, поочередно перестукивая зубами от холода. Так скоро и сколы будут. Перетряхивало всех безбожно.              — На своих двоих-то? — Ли старший палкой возился в промокшем песке, наклонившись. Мокрая челка липла к вискам и лбу, закручивалась. Он повернул голову, вперил взглядом в Джисона. — Мы в лучшем случае дойдем к утру. В худшем потонем прям на дороге, ты лужи видел? — Хан поник, сжался пуще прежнего, голову опустил. Все шмыгал носом и кутался в промокшую толстовку. Минхо надавил на палку — та переломилась надвое — и вздохнул. Стянул с себя водонепроницаемую мастерку и кинул в Хана, попал прямо на голову, и холодные капли поползли по ушам и шее.              — Зачем?              — Возьми, если собираешься на своих двоих, — пожал плечами Ли, но на Джисона не смотрел. Хан недовольно встрепенулся, но мастерку не отдал. Накинул на голову и миниатюрно съежился на лавочке, пытаясь полностью в ней (мастерке) затеряться.              — Хватит ныть, смотрите, — Хван встряхнул головой, точно мокрый пес, и капли брызнули на всех рядом. Не то, чтобы стало хуже, но недовольно вскинул каждый. — Да нет же, вы поглядите! Там едет кто-то, — за плотной стеной тумана и косого дождя тускло поблескивали фары. Вскоре к дроби дождя прибавился звук старого мотора.              — Давай! Давай! На дорогу! — подскочил Хан, хватая одной рукой под локоть Феликса, другой — Хенджина. — Его остановить надо!              Парни толпой выбежали на дорогу, размахивая руками и пытаясь перекричать друг друга. Дождь давил своей тяжестью на плечи, прибивал к земле как гвоздями к кресту, заливал глаза и глушил любые звуки. Водитель заметил их не сразу, лишь когда они отскочили в сторону. Недовольно просигналил дважды и остановился. Они ринулись к машине, облепили ее с двух сторон. Бан Чан подошел со стороны водительского стекла. То со скрипом опустилось до середины.              — Здравствуйте. Извините нас, пожалуйста, что так напугали, — Чан обвел всех взглядом: ребята закрывали головы руками, кто-то сжимал свои плечи в надежде согреться, кто-то прыгал на месте, стряхивая с себя воду — от прыжков ботинки звучно хлюпали. Бан Чан придвинулся чуть ближе, и его голос терялся в стуке дождя по крыше автомобиля. Никто, кроме водителя, его больше не слышал. Через момент он поднял голову, рукой махнул ребятам. — Залезайте поскорей.              Довольный возглас смешался со звуком надтреснувшего грома.              В машине едва ли было тепло, печка доживала свои последние дни, как и машина. Сиденья в миг промокли, стоило ребятам залезть внутрь и скучковаться. Мест было мало, и младших пришлось усадить себе на колени. Кто-то даже стукнулся головой, когда на дороге машина слегка подскочила на кочке.              — Вы тоже додумались в такой дождь выходить. Куда путь-то держите? — водитель — мужчина лет сорока, прокуренный и, вероятно, пропитый от тягот жизни, через слово сипел и все поглядывал на соседнее сиденье и в зеркало дальнего вида. Ребята, точно мокрые лягушата, хотя сейчас их охота сравнить с побитыми и брошенными псами, дивно-виновато улыбались ему по очереди. Бан Чан сидел на переднем, рядом с водителем, выжимал в окно свою шапку. Волосы местами вились от высокой влажности.              — Автостопом, куда глаза глядят, — окно щелкнуло, и Чан посмотрел на водителя. — Спасибо, что не бросили. Мы пешком шли из соседнего городка и под дождь попали. Часа три просидели на той остановке, а все никого.              — Точно, вы прям как ангел-спаситель, — Хан сидел, вклинившись между Чанбином и Минхо, локтями пихался в каждого, пока пытался устроиться поудобней.              — Ангел-хранитель, придурок, — Хван дернул головой и сверкнул в его сторону ониксовыми раскосыми глазами. Феликс спрятал смешок в сжатых губах, Минхо коротко усмехнулся. Сынмин дугой выгнул губы обратно и отвернулся, так, чтобы никто не увидел его улыбку.              — Сам придурок, — дернулся Джисон, показывая Хенджину язык, за что получил подзатыльник от Чабина. — За что?!              — Не дергайся ты, твою же мать. Уже всю печень отдавил, — сдержать смех не удалось уже никому. Чан лишь устало потер переносицу и помассировал веки.              — Ты старший, я так понимаю, — невзначай кинул водитель, и Бан Чан кивнул. — Веселые у тебя ребята. Я Вончхо, — он протянул левую руку, и Бан Чан свою – в ответ. Рукопожатие вышло крепким, хоть и немного неловким — у Чана после дождя те еще не высохли, да и вытереть было не обо что. Он неловко улыбнулся. — Вы уж извините, ребятки, — обратился он уже к младшим, чуть наклонив голову в их сторону. — Печка у меня уже в край дохлая. И подвезти вас я смогу лишь до ближайшего кафе, оно в сорока километрах отсюда.              — О! — Феликс двинулся ближе, зажимая оба сиденья руками. — Мы вам очень благодарны за это!              — Да, и простите, что все сиденья испачкали.              — Ай! — махнул рукой водитель. — Вода не моча, высохнет и все.              Остаток пути они ехали в тишине: ребята позади немного задремали, Бан Чан и Вончхо изредка переговаривались, но их голоса терялись в неге сна и стуке дождя, долетали лишь витиеватым эхом. Уже возле здания какого-то старого заброшенного кафе их тряхануло на яме. Кто-то снова стукнулся головой и замычал от боли.              — Спасибо вам еще раз, что не бросили, — Бан Чан глянул на ребят, что потирали сонные глаза, кивнул, чтобы те вылезали. Дождь все еще лил, только туман чуть рассосался, вдали теперь можно было разглядеть очертания зданий и деревьев. На горизонте плавилось тусклое солнце. Ребята вылезли и хором поблагодарили господина Вончхо, учтиво поклонились. Полезли по карманам, выгребая мелочь.              — Да ладно вам уже, — снова отмахнулся тот. — Оставьте себе, мне все равно по пути было. Идите уже внутрь, совсем сейчас задницы свои отморозите.              Те закивали, попрятали монетки обратно и побежали к двери. Паровозиком скрылись внутри. Последним из машины вышел Бан Чан, низко поклонился и крепко пожал руку Вончхо.              — Они у тебя хорошие, — Чан по-доброму усмехнулся, проводив их невидимые силуэты до двери. — Аккуратней будьте, тут недалеко не самый приятный район. Ладно, бывайте, — махнул он. Пока окно не закрылось, слышно было, как он пожелал им хорошей дороги. Бан Чан проводил отъезжающую машину долгим взглядом, а затем двинулся к кафе.              Звон колокольчика над дверью разлетелся над головой, а затем — хруст чего-то стеклянного под ногами. Бан Чан опустил взгляд. Под ботинками — побитые тарелки, по полу валялись погнутые вилки и надколотые стаканы. В помещении стоял затхлый запах сырости и чего-то дохлого. Вероятно, крыс. Кроме ребят, здесь не было ни единой живой души (хотя, если честно, про них это тоже было спорным).              Семерка мокрых ребят сидела за самым чистым из всех грязных столов, довольно лыбилась и пересчитывала старые купюры и ржавые монетки. На краю стола лежал подранный кошелек. Бан Чан прохрустел до них и сложил руки на груди. Семь пар сонных, но довольных глаз, посмотрели на него.              — Это что? — он кивнул на деньги перед ними.              — Стащил у водилы, пока он с тобой о чем-то болтал, — Феликс повертер в руках надорванную бумажку и положил в общую кучу. — В сумме тут 73 доллара и 24 цента. Очень даже неплохо, — кто-то из толпы закивал ему в ответ.              — Положи это обратно, — громоздкий и гробовой голос отлетел от стекол прямо в уши. — Ты вообще чем думал?              Феликс проморгался.              — С вами, — Бан Чан сердито оглядел каждого. — по-хорошему, помогли, подвезли, а вы ведете себя как мудаки последние, — ребята молчаливо переглянулись.              — Да ладно тебе, хен, — вклинился Джисон.              — Реально. Ему не убудет, а нам хоть поесть что-то нормальное на этой неделе получится, а не перебиваться крошками, — подключился Хенджин. От упоминания о еде хором заурчало у всех. Они знали, что это не первый их раз, он и не последний. Но Бан Чан протянул руку перед собой.              — Я еще раз повторю, с вами по-хорошему, а вы как мудаки себя повели. Мы не будем это брать. Верни в кошелек все до последнего цента.              — И что? Куда мы это денем? Сюда он уже не вернется, да и стащит кто-нибудь, — сбоку послышался надрывной и сиплый голос Чонина. Он редко говорил, но от того слышали его всегда все.              — Чонин прав. Что сделано, то сделано. Даже если он и спохватится, кто-то точно уже заберет кошелек, если мы тут его оставим, — Минхо пальцем собирал крошки со стола и стряхивал их на пол. Феликс, виновато опустив голову, повторял за ним.              — Как вы? — вновь занялся Бан Чан, и Ли старший дернул ногой, коленкой ударившись о стол. Гулкий звук эхом пробежался по пустому заброшенному помещению.              — Хватит уже, — двое самых старших вперили друг в друга недовольные взгляды. Чан — от разочарования, что ребята в этой ситуации повели себя так по-скотски, Минхо — от надрывного нравоучения, что давило каждому на больную и промерзшую голову. В кафе даже не было отопления.              — Переждем, пока кончится дождь, потом двинемся дальше, — сказал Чан, развернулся. — Поищите что-то из еды, — добавил и пошел к дальним шкафчикам. Давящая тишина опустилась на плечи и плавила своей тяжестью.              Под ногами хрустели стекла, звенели вилки, на стенах поочередно скрипели шкафчики. Через минут двадцать ребята сидели в расчищенном уголке и раскладывали найденные припасы: подсохшие крекеры, кукурузные палочки, консервированную фасоль, остальное по мелочи. Грызли все в тишине, иногда переглядываясь.              К ночи дождь так и не стих. Из света в кафе была только настольная лампа на батарейках, и та включилась не сразу.              — Переночуем тут, видимо, — Бан Чан стоял у окна и смотрел на стекающие по окну дорожки.              Спать ребята легли на кожаные диванчики, по одному, согнувшись и поджав к груди колени. Из побитого окна слегка поддувало, и Бан Чан искал, чем его можно заделать или хотя бы закрыть.              Сзади к нему по осколками подошел Феликс, прочистил горло.              — Хен, — начал он.              — Не сейчас, Ликс, — отломанная от лавочки деревяшка неприятно саднила ладони и оставляла занозы. Но из окна перестало дуть так явно.              — Я просто… Мне жаль. Я думал, так будет лучше для всех, — Чан развернулся и смотрел на уставшие и поникшие глаза Феликса. Тяжело вздохнул.              — Я знаю. Я просто не хочу, чтобы ты был как они. У них никакого понимания, что хорошо, а что плохо. Вы — все, что у меня осталось из хорошего с того времени. Не хочу это терять.              — Да, — кивнул Ли, почесав кончик носа. Под пальцами краснели веснушки.              — Иди спать, мы выдвинемся сразу, как дождь кончится, — Бан Чан кивнул на свободный диванчик, и Феликс проследил за его взглядом. Снова вернулся к нему. Чан выглядел уставшим, хоть и пытался этого не показывать. Он всегда таким был, сколько ребята его помнят.              — Можно тебя обнять? — Феликс облизал пересохшие губы, пытаясь одновременно прощупать почву на случай, если хен все еще рассержен, и в необходимости утешения. Так и хотелось, чтобы погладили по голове, сказали, что все хорошо, и отправили спать. Бан Чан устало улыбнулся и сделал шаг навстречу, раскрывая объятия. Ликс двинулся вперед.              Дождь, казалось, все усиливался, дребезжал чечеткой по крыше и стеклам.