Кровавый Демон

Выбрав для тренировок тихое безлюдное место, Чуя с Осаму отправились туда. Дазай сообщил матери о том, где они с братом будут, и Мелисандра сказала, что подойдёт немного позже. Место оказалось довольно открытым, тут не было построек и деревьев, отойдя на несколько шагов от Дазая, Накахара спросил его: — Ну, и что надо делать? Как активировать эту Силу? — Даже не знаю, — Осаму пожал плечами. — Пробуй, моя Сила всегда в активном режиме, поэтому я вряд ли смогу тебе что-то подсказать. — Седьмое пекло! — выругался Чуя и посмотрел в карие омуты. — Понятия не имею, как это сделать. Прошло часа полтора, а у него никак не получалось активировать способность, Дазай маялся, не зная куда себя деть от скуки, пока не нашёл какой-то пенек, находившийся от них с Чуей на приличном расстоянии, и направился к нему, чтобы присесть. Но сделать этого Осаму было не суждено. Пенёк вдруг окутало красным свечением и вырвало с корнем из земли, после чего он куда-то улетел. Кстати, красным окутало не только пенёк, по земле прошла алая волна, оставив после себя глубокую впадину, диаметром в окружности в несколько десятков метров. — Чу-уя! Ты специально? Только сесть хотел!— послышался возмущённый возглас Дазая. — Хотя это хорошо, что у тебя получилось. — Ага, специально, конечно. Я тут стою и жду, когда же ты сесть решишь, чтобы тебе этого не позволить сделать, — усмехнулся Накахара и снова от него ринулась красная волна, подобная той, которая только что прошла. — Подожди, — сказал Осаму, подходя к Чуе и прикоснулся к его руке, обнуляя способность. — Не нужно сейчас ничего делать. — Почему, что случилось? — поинтересовался тот, посмотрев на Дазая. — К нам идёт моя мать. — Зачем? — Она должна видеть твою Силу, для того, чтобы идентифицировать демона. Через пару минут Мелисандра подошла к братьям и, прикоснувшись к лицу Чуи ладонью, произнесла: — Осаму, будь наготове, если демон решит атаковать, а ты, Чуя, повторяй за мной заклинание: «Что ж, даровавшая мне тёмную немилость, не стоило снова меня будить!» Накахара начал произносить сказанную ведьмой фразу, а когда закончил, на его теле начали проступать кроваво-красные символы, а радужка небесно-голубых глаз сузилась, превращаясь в крохотные точки. Красная Жрица по-прежнему касалась ладонью лица Чуи, и когда его демон полностью прорвался наружу, произнесла: — Кто ты? Вместо ответа, Чуя расхохотался, засветившись красным, и ведьма поспешила отдёрнуть от него руку, отходя на несколько шагов назад и произнося охранное заклинание. — Ха-ха-ха-ха! — снова рассмеялся Накахара. — Ты хочешь остановить меня своим никчёмным заклинанием? Глупая ведьма! Я могу стереть тебя в порошок! — Я лишь хочу узнать твоё имя. Назови мне его. Ведь это я призвала тебя в этот мир. — Ты посадила меня в клетку! Ничтожная ведьма! А мне нужна свобода! — Ты не можешь получить свободу. Человеческое тело слабо и, вырвавшись наружу, ты убьёшь этого человека, и, значит, снова вернёшься в небытие, демон! — Я не демон!!! — громогласно провозгласило Нечто и начало создавать чёрно-красную сферу. Дазай поднял руку, собираясь прикоснуться к нему, но Мелисандра жестом его остановила. — Тогда кто ты? — снова задала вопрос Красная Жрица. — Назови мне своё имя. — Арахабаки! — произнесло существо и снова расхохоталось, поднимая руку со сферой вверх и запуская её куда-то в сторону, над головой Мелисандры и тут же снова создавая новую. По его лицу тоненькими струйками потекла кровь: она шла из его глаз, носа, рта и ушей, затем существо закашлялось, разбрызгивая в разные стороны капельки крови и произнесло: — Печаль и разрушения, это то, что я несу в себе, вас всех ожидает смерть! Сказав это, демон снова запустил сферу, на этот раз она летела прямо в Мелисандру, но Дазай, выступив вперёд, закрыл своим телом мать и, столкнувшись с ним, сфера исчезла. Одновременно с этим Осаму прикоснулся рукой к лицу Чуи, сверкнула белая вспышка, красное свечение погасло, а Чуя, упав на одно колено, а затем и вовсе, распластавшись на земле, потерял сознание. — Мама, ты выяснила, что хотела? — задал вопрос ведьме Осаму. — Да, — задумчиво произнесла Мелисандра. — И что ты выяснила? Что это за демон и какой он обладает Силой? — Это не демон, — тихо проговорила она. — Тогда кто же? — спросил Дазай, присаживаясь на землю рядом с возлюбленным и кладя его голову к себе на колени, зарываясь пальцами в яркие волосы. — Всё гораздо хуже. Арахабаки — древнее могущественное божество огня и разрушения. Он намного сильнее любого из существующих демонов. Единственное, чего я не могу понять — это почему именно он пришёл вместе с Чуей, зачем вернул его душу? — И что это значит? Что будет с Чуей? — С ним всё будет в порядке, но только в том случае, если он возьмёт эту Силу под контроль. Если же не сможет, то Арахабаки вырвется наружу и с лёгкостью уничтожит Вестерос, причём он сделает это почти мгновенно, никто его не остановит, даже ты, просто не успеешь, и печать не сможет его удержать. Пока она его сдерживает и действует на Арахабаки, наверное, потому что он, находясь в человеческом теле, словно попал в ловушку. У него нет в нём полной власти и Силы, он не является эгом. Эго, в данном случае, всё же твой возлюбленный, и он является сдерживающим фактором для тёмного божества, если и дальше будет оставаться эгом, то всё будет хорошо, но если Арахабаки подчинит его себе, это плохо закончится для всех. Что касается его Силы, могу сказать одно — Чуя теперь Испачканный Печалью. Но его Сила не связана с огнём — это управление гравитацией, судя по тому, что я только что увидела и если вспомнить твой рассказ о том, что вокруг него летали предметы, окутанные красным свечением. Если он научится контролировать эту Силу, то не будет в мире никого сильнее и могущественнее его. Возможно, он даже сможет частично контролировать эту сущность внутри себя при отмене печати, когда позволит Арахабаки прорваться наружу, но загнать эту Силу обратно, увы, не сможет самостоятельно. — Я понял, — произнёс Дазай и, подняв Чую на руки, направился с ним во дворец, Мелисандра пошла следом за императором. Вернувшись в замок, Дазай отнёс возлюбленного в свои покои и приказал слуге принести тёплую воду и полотенце. — Ваше Величество, может, позвать мейстера? — спросил тот императора, видя, что его брат весь в крови и без сознания, но не понимая что с ним. — Нет. Всё нормально. Просто принеси воду и полотенце, — сказал Дазай, поворачиваясь к слуге спиной и подходя к окну. Тот удалился, а вскоре принёс императору то, что он просил, после чего ушёл. Осаму обтёр лицо и тело Чуи мокрым полотенцем от крови и переодел его в чистую одежду, после чего приказал слуге убрать воду и отправился в покои своей матери. — Мама, — обратился Дазай к Мелисандре, которая сидела на постели и читала какую-то книгу. Увидев сына, она отложила её в сторону и вопросительно посмотрела на него. — Почему он каждый раз после этого оказывается в крови? — С этим ничего не поделаешь, — ответила ведьма. — Так действует на него это божество, вырываясь наружу, в буквальном смысле, просачиваясь через кожу, вместе с кровью, это будто порча, но действие её временное. — Порча… — проговорил Осаму, задумчиво глядя на мать. — Очень подходящее название. Это не опасно? Я имею ввиду, после обнуления, она не может навредить его организму? — Нет, — покачала головой Мелисандра. — Она опасна только, когда он находится под её воздействием, потом ему просто нужен отдых и всё. Кроме того, теперь у него улучшенная регенерация и даже его раны, если он их когда-нибудь получит, заживут быстрее, чем у обычного человека. — Вот даже как? И сколько времени он будет спать после этого? Как и в прошлый раз? — Нет. В прошлый раз он долго восстанавливал силы не только потому что активировалась порча, но ещё и из-за ритуала. Я думаю, что он проспит часа три, может пять, вряд ли больше. — Хорошо, значит, у меня есть минимум пара часов для того, чтобы заняться государственными делами. Нужно издать несколько новых указов. Я пойду. — Иди, — Мелисандра кивнула и, взяв в руки книгу, вновь принялась за чтение. А Осаму отправился по своим делам. Созвав Малый Совет, в который помимо императора входили: Великий Мейстер (учёный муж и лекарь), которого звали Мори Огай; Лорд Командующий (капитан, до нового назначения) королевской гвардией, по имени Фукудзава Юкичи; Мастер над кораблями, именуемый Куникида Доппо; Мастер над монетой — Френсис Скотт Фицджеральд; Мастер над шептунами — лорд Варис; Мастер над законами — Сантока Танеда; Десница императора — Акутагава Рюноске. Ранее в малом Совете место Десницы пустовало. Так как при покойном императоре его занимал Дазай, но взойдя на трон, он долго никого не мог назначить на этот пост. Ведь Десница императора должен был быть не просто правой рукой повелителя, но и советником, и доверенным лицом. Этим человеком мог стать обладатель неординарного ума, и император должен был доверять ему, как самому себе. Сравниться с умом ныне правящего главы государства в Вестеросе вряд ли кто-то мог, и, в принципе, Осаму никому полностью не доверял, кроме Чуи, Акутагавы и Анго. Но последнего Дазай решил назначить на иную должность, ещё до того, как Чуя вернулся в Вестерос, так как давно планировал создать спецотдел по делам одарённых, и возглавить его должен был именно Анго. Осаму предлагал должность Десницы Чуе, ещё до истории с Шаррой Аррен, но тот отказался. В то время император считал, что Акутагава слишком молод и горяч, дабы доверить ему такую ответственную работу, именно поэтому пост Десницы долго пустовал. Но, когда Осаму стало не до государственных дел, он не долго думал, и всё же назначил на эту должность Акутагаву Рюноске и не пожалел об этом. Новый Десница прекрасно справился со своими обязанностями, Дазай этого даже не ожидал, хотя в то время он об этом не особо задумывался. Итак, все члены совета были в сборе, и император заявил о своём решении внести некоторые изменения в законодательство империи. Выслушав предложения главы государства по этому поводу, члены совета проголосовали, практически единогласно "за" и, подписав, после этого несколько указов, Дазай, наконец, распустил Совет, сказав, что все могут идти заниматься своими делами. Выйдя из Палаты Малого Совета, Осаму вернулся к Чуе, который всё ещё спал. Он прилёг на край кровати рядом с любовником и, обняв его, гладил по голове, пока тот не проснулся, открыв глаза и посмотрев в карие омуты. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался император у своего возлюбленного. — Да, как тебе сказать? И что именно тебя интересует? Ты про физическое состояние беспокоишься или моральное? — Расскажи и о том, и о том. — Осаму ещё крепче прижал к себе любимого, будто не желая отпускать и, коснувшись его губ своими, провёл пальцами по его груди, пробираясь под исподнюю сорочку руками. — Я хочу знать всё, что ты ощущаешь в этом состоянии? — Гнев, ярость, желание всё уничтожь вокруг. На этот раз я всё помню очень чётко, и в тот момент я понимал, что происходит, но он подавлял меня. Мне удалось взять его под контроль ненадолго, ведь это я тогда заставил его кинуть эту сферу поверх головы твоей матери, я смог ему помешать, но это оказалось чертовски больно. Потом я был не в силах что-либо сделать, так как потерял контроль над своим телом и разумом окончательно; я ослаб, и он взял верх. Что тебе ещё сказать? Всё, что я ощущал после твоего прикосновения — это жуткая боль и слабость, даже само твоё прикосновение сравнимо с адским пламенем, оно обжигает, когда я в таком состоянии. Потом я сплю и вроде бы всё проходит. Сейчас я вполне нормально себя чувствую. — Ничего себе! — Осаму слегка отстранился от Чуи и вытянулся на постели, мечтательно закатив глаза. — Ты совершенное оружие, Чуя, ты в курсе? — Да, — проговорил Накахара, склоняясь над Осаму и целуя его в губы. — Как сегодня займёмся любовью? — А как ты хочешь? Я готов передать тебе лидерство, если тебе это нужно, Чуечка, любимый мой, — шепча эти слова, Осаму целовал возлюбленного в губы, лицо и прочие части тела. — Заткнись, Осаму, ты слишком нежен, я ощущаю себя бабой. Фи... Мне это не по душе. — Тогда чего же ты хочешь? — Дазай, обняв Чую, переместил его на себя, неотрывно глядя в голубые озёра. — Я с радостью трахнул бы тебя, милый, но мне хреново после того заклинания, и я всё ещё ощущаю себя обессиленным. Так что, давай ты.

***

Несколько месяцев спустя... — Ну привет, подруга, — услышав знакомый голос сзади, Фуко вздрогнула и обернулась, посмотрев в серые глаза напротив своими голубыми. — Я знала, что ты жива, ну и что ты здесь делаешь, Мелисандра? — невозмутимо спросила она, потянувшись рукой к кинжалу, который висел на стене, однако, перехватив взгляд Мелисандры, остановила руку на полпути. — Как ты сюда попала? — У меня свои методы, — ответила та, делая несколько шагов навстречу Фуко. — Что тебе нужно? — Ты знаешь. Давай их сюда. — Кого? Я не понимаю о чём ты. — Всё ты прекрасно понимаешь, дорогая. Я жду. — Нет, не понимаю. Мелисандра сжала ладонь в кулак, выставив руку перед собой, и Фуко начала задыхаться. — Я знаю, — проговорила красная жрица, — что Акияма, опасался признать Чую своим сыном и законным наследником из-за Его Воробейшества, но он передал тебе некоторые документы, в которых признавал его сыном и главным наследником престола. Теперь, когда Его Воробейшества нет, а септа лишилась власти, ты можешь использовать их против Осаму. Я не могу этого допустить. Мелисандра разжала ладонь, и Фуко упала на пол, жадно хватая ртом воздух. — Что ты такое? — прохрипела она, немного отдышавшись. — А ты ещё не поняла? — поинтересовалась Мелисандра, делая несколько шагов по направлению к Фуко. — Нет, не поняла, — ответила та, потирая рукой саднящее горло. — И с чего ты взяла, что у меня есть такие документы? — По поводу твоего первого вопроса — я жрица Владыки Света. По поводу второго — именно благодаря ему я знаю об этом. Отдай мне их по-хорошему. — А то что? — Фуко поднялась на ноги и с вызовом посмотрела на Мелисандру. — Убьёшь меня? — Именно, — кивнула та, холодно глядя на Фуко. — Причём я могу сделать так, что ты будешь молить меня о смерти. — Мы ведь были подругами. — Вспомнила! — усмехнулась жрица. — Это ведь ты запрыгнула в постель к моему мужу, а не я к твоему. — Но ты ведь никогда не любила его, и сама просила меня отвлечь на себя его внимание, чтобы он оставил тебя в покое, и ты могла спокойно развлекаться со своим любовником и дальше, от которого потом и забеременела. — Да, просила. Но я не просила выходить за Акияму замуж и тем более рожать от него. Переезд и разлука с сыном вовсе не входили в мои планы. И ты об этом прекрасно знала. — Прости, — проговорила Фуко. — Но я полюбила его, и это именно благодаря мне тебя не казнили за измену, когда Акияма узнал о твоей любовной связи с другим и заподозрил, что Осаму не его сын. — Огромнейшее тебе спасибо, дорогая, — с сарказмом произнесла Мелисандра, и её губы тронула насмешливая улыбка. — Но ведь это ты рассказала моему мужу о том, что у меня любовная связь с Джоффри Ланистером, которого Акияма приказал убить после этого. Мелисандра приподняла лицо Фуко за подбородок, продолжая смотреть ей в глаза, и добавила: — Благодаря тебе, я потеряла всё в своё время, но у меня нет на тебя обиды или ненависти из-за этого. Но есть кое-что ещё, чего я никогда тебе не смогу простить, Фуко. И за это тебя ждёт расплата. — Что ты имеешь ввиду? — спросила рыжеволосая женщина, и её голос при этом дрогнул. — Когда я вернулась в Вестерос, то узнала, что Акияма делал с моим сыном. Осаму лишь вскользь упомянул о том, что отец плохо с ним обращался, в подробности он вдаваться не стал, но мне удалось узнать правду благодаря своей Силе, а ещё мне стало известно, что ты знала обо всём и не остановила своего мужа. — Я не понимаю о чём ты говоришь. — Всё ты понимаешь. Акияма насиловал Осаму с двенадцати лет, а ты, зная об этом, ничего не сделала. — Я не знала, — запротестовала та, но Мелисандра подняла руку вверх, призывая этим жестом Фуко к молчанию, и женщина больше не смогла произнести ни слова, хотя и пыталась, но всё что у неё получилось, это приоткрывать и закрывать рот. — Знала. Я хочу спросить тебя только об одном, — проговорила Мелисандра. — Как ты могла допустить, чтобы с ребёнком такое делали, пусть он и не твой сын? Жрица Владыки Света опустила руку вниз, но в её глазах Фуко прочла свой приговор, поэтому, упав на колени, взмолилась: — Прости, я не знала, как ему помешать. У Акиямы были другие женщины и мужчины, он никогда не слушал меня и не считался с моим мнением, а делал то, что хотел. Что я могла сделать? — Ты и не думала остановить его. Даже скажу больше: ты злорадствовала, узнав о происходящем, и упивалась страданиями моего сына. — Глаза Мелисандры на мгновение сверкнули от ненависти, затем она снова подняла руку вверх, и кинжал, который висел на стене за спиной Фуко задрожал, а затем сорвался с неё и лёг в её ладонь. Сделав неуловимое движение рукой, красная жрица с каменным лицом перерезала Фуко горло. Бездыханное тело матери Чуи мешком свалилось вниз, а Мелисандра прошла в её спальню и, подняв матрас, достала из под него несколько листов пергамента. Пробежав их глазами, Мелисандра удовлетворённо улыбнулась и бросила их на кровать. В той комнате, в которой лежало мёртвое тело, горел камин. Жрица Владыки Света стояла в дверном проёме и, повернув в его сторону голову, уставилась на огонь. Будто повинуясь её взгляду, языки пламени в камине начали вырываться из него, а затем они приняли вид человеческого лица. Взмахнув рукой в сторону спальни, Мелисандра отошла в сторону, а из камина вылетел сноп искр и упал на постель. Когда искры попали на листы пергамента, они запылали ярким пламенем, за ними огнём занялась и кровать, а красная жрица, переложив тело бывшей подруги на софу, спокойно покинула дом убитой.

***

За прошедшее время Чуя научился неплохо контролировать способность, тренировки дали свои результаты. Дазай говорил, что печать, возможно, не сможет удержать демона внутри него и по его совету, Накахара несколько раз активировал порчу (так назвал Осаму эту сторону его способности), для того, чтобы попытаться контролировать демона, находясь в таком состоянии; и Чуе удалось это сделать. Если раньше, при активации порчи, он будто находился на заднем плане, ощущая себя пленником в клетке, то со временем у него получилось вырваться вперёд, и если не задвинуть Арахабаки на задний план, то хотя бы стать с ним в одну линию. Когда Чуя активировал порчу, он по-прежнему ощущал ярость, гнев, ненависть и даже физическую боль, но все эти чувства были не его, и он это понимал. Ему хотелось всё крушить, ломать, уничтожать, и он это делал, однако, находясь в таком состоянии, понимал, что происходит и мог направить свой гнев в нужное ему русло. Что касается их с Осаму отношений, то у них было всё хорошо. Они больше не скрывали ни от кого, что являются любовниками: засыпали вместе и просыпались в одной постели, не таясь и не опасаясь слухов и перетолков. Как-то утром, проснувшись в объятьях возлюбленного и разбудив того нежным поцелуем, Накахара спросил: — Ты подумал над тем, чтобы вернуть мою мать в Королевскую Гавань? — Я верну её Чуя, но только в том случае, если ты, гарантируешь, что она не начнёт распускать язык. — Для этого мне надо её увидеть. Я с ней поговорю. Она будет молчать, поверь мне, Осаму. — Что ж, хорошо, — произнёс Дазай, обвивая шею Чуи руками. — Я верю тебе и ради тебя позволю ей вернуться в Вестерос. — Спасибо, — поблагодарил Накахара, вновь целуя Осаму в губы и пробираясь руками под его нательную рубашку...

***

Прошла неделя... Несколько часов назад Варис сообщил императору о том, что в доме матери Чуи случился пожар, и она погибла. Осаму не представлял, как сказать об этом возлюбленному, не мог подобрать подходящих слов и старался его пока избегать. Чуя искал Дазая по всему Красному Замку, однако того нигде не было, и Накахару это настораживало. Решив дождаться Осаму в его покоях, Чуя, сняв обувь, удобно устроился в постели и ненадолго задремал. Осаму понимал, что разговора с Чуей избежать не удастся, ведь он проводил все ночи в его опочивальне (несмотря на то, что покои Накахары уже и отстроили), а это значит, что он всё равно придёт к нему ближе к вечеру. Конечно, Дазай мог ничего ему не говорить, скрыть правду, но Чуя всё равно узнает рано или поздно и будет в бешенстве из-за того, что он ему ничего не сказал. Подойдя к двери, Дазай приоткрыл её и застыл на пороге, заметив Чую, лежавшего в его постели. Нет, он не был сейчас готов к этому разговору, поэтому быстро выскочил за дверь, тихонько закрывая её за собой. — Куда? — послышался голос Накахары из-за двери, и она тут же снова открылась. Чуя стоял босиком на пороге, успев схватить Осаму за руку. — Чуя? — Дазай сделал удивлённое лицо. — Я тебя не заметил. — Чего? — Глаза Накахары пылали от гнева. — Хорош врать! — вскричал он. — Ты увидел меня и решил свалить. Что происходит, Дазай? — Ничего не происходит. Я просто вспомнил, что забыл кое-что сказать Акутагаве, поэтому и решил найти его, а тебя я действительно не заметил, так как только открыл дверь и сразу вспомнил... — Хватит нести чушь! — Голубые глаза Чуи потемнели от гнева и теперь казались почти синими, но не менее прекрасными. — Почему ты меня весь день избегаешь, Дазай? Между нами что-то изменилось? — Чуя, ну что за глупости? Я очень сильно тебя люблю. Просто сегодня у меня было очень много дел. Прости, если тебе показалось, что я тебя избегаю. Это не так. — Осаму провёл пальцами по лицу Чуи и коснулся его губ своими. — Я тебя слишком хорошо знаю, Осаму. Ты врёшь, — уверенно проговорил Накахара. Осаму тяжело вздохнул и сказал: — Ладно, нет смысла скрывать это от тебя. Всё равно ты узнаешь. Пойдём. — Осаму приоткрыл дверь и первым вошёл в опочивальню, Чуя последовал за ним. Прикрыв за собой дверь, он спросил, поймав руку Дазая и разворачивая его к себе лицом: — Что случилось? — Чуя, прости, твою мать разыскали по моему приказу и выяснили, что в том доме, где она проживала случился пожар. — Что? Ты хочешь сказать, что она умерла? — Мне жаль. — Скажи, что ты к этому не причастен, — тихо проговорил Накахара, схватив Осаму за грудки и хорошенько встряхнув, неотрывно глядя в карие омуты. — Чуя, я к этому не причастен, — спокойно ответил тот, глядя в голубые озёра и отцепляя пальцы возлюбленного от своего дорого чёрного бархатного камзола, расшитого золотом, надетого под такой же бархатный чёрный кафтан с золотыми узорами. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Чуя в бессильной ярости сжал кулаки, а затем опустился на край кровати, сжимая виски руками, так как у него жутко разболелась голова. Осаму присел рядом с ним и обнял его, прижав к себе и поглаживая по голове. Новость о гибели матери стала для Чуи, как гром среди ясного неба. Накахара любил её, и сейчас его сердце разрывалось от боли и тоски по родному человеку. Но рядом с ним находился его возлюбленный и от этого всё же было немного легче на душе. Близость Дазая, осознание того, что он любит его и находится рядом, пытаясь утешить и как-то облегчить состояние, помогали. Накахара положил голову на плечо любимого, уткнувшись носом в его грудь, чувствуя в своих волосах чужие пальцы. Слёзы непроизвольно навернулись на глаза Чуи, и Осаму, видимо, это понял, может, почувствовал, как вздрагивают его плечи? — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, милый, — проговорил Дазай. — Не стоит стесняться своих слёз, поплачь, тебе станет легче. Чуя ничего не ответил, а слёзы ещё сильнее покатились из его глаз. — Я люблю тебя, — прошептал Осаму. — Я тебя тоже, — тихо ответил Чуя, подняв глаза на возлюбленного, а тот вытер пальцами с них влагу и поцеловал его в губы лёгким поцелуем. — Может, послать слугу за вином или к мейстеру за успокоительным? — спросил Осаму. — Нет, ничего не нужно, — последовал ответ. — Тогда, может, приляжешь? — Если только с тобой. — Хорошо. Осаму первым устроился на кровати, а Чуя прилёг рядом с ним, положив голову на его плечо, Дазай приобнял его, поглаживая по спине. Они пролежали в полной тишине минут десять, затем Чуя проговорил: — Кто это сделал? — Чуя, ну с чего ты взял, что это кто-то сделал? — произнёс Осаму, продолжая поглаживать Чую по спине. — Судебная инквизиция проводит расследование, но я выяснил, что дознаватели считают произошедшее несчастным случаем. Ты можешь и сам поговорить с ними и всё выяснить, если сомневаешься в моих словах. — Я поговорю, обязательно поговорю, — неожиданно резко произнёс Чуя, посмотрев в карие омуты своими голубыми озёрами, — но если я узнаю, что ты имеешь к этому какое-то отношение… — Я не имею к этому отношения. Разве за то время, что мы с тобой вместе, я хоть раз дал тебе повод усомниться в себе? — Ты же мне изменил. То есть предал. — Ты ведь понимаешь, почему я тогда так поступил? Я много раз говорил тебе об этом. Не думай, что мне весь тот процесс доставил какое-то особое удовольствие. Я вообще к женщинам равнодушен. — Правда? Тогда как у тебя на неё встал? Хотя это не имеет значения. Поэтому не строй из себя жертву. — Чуя, я никогда не врал тебе о своих чувствах. Ты единственный человек, который имеет для меня значение. Я бы никогда не сделал ничего такого, что могло бы причинить тебе подобную боль и не предал бы тебя. Ведь я обещал, что не трону твою мать, и не нарушил бы своего слова. Ты знаешь это. — Да, возможно, — ответил Накахара. Он не сомневался в Дазае, в его чувствах к себе, стоило вспомнить хотя бы, что он пошёл на всё для того, чтобы вернуть Чую к жизни. Дазай совершил невозможное ради любимого человека. Кто бы ещё мог похвастать тем, что возвратил своего возлюбленного из мира мёртвых? Чуя знал, что Осаму его любит, но у него были причины избавиться от его матери. Ведь даже, если Накахара официально отказался бы от прав на престол, могли найтись люди, которые стали бы мутить воду и людские настроения, которые сейчас и так были смутными. Бунты по всей империи продолжали вспыхивать то тут, то там. Бунтовщиков жестоко наказывали, их не щадили при подавлении восстаний, а пленных казнили. Всё это не улучшало людских настроений, а императора боялись ещё больше, чем раньше. После последнего восстания и публичной казни виновных полтора месяца назад, бунты вроде бы прекратились. Однако весть о ещё одном наследнике престола настроений в народе никак бы не улучшила. Чуя понимал, что любой другой человек на месте Осаму ликвидировал бы угрозу — то есть его мать, и он опасался, что Дазай всё же мог пойти на этот шаг. И что он будет делать, если выяснится, что его возлюбленный к этому причастен? Чуя не мог однозначно ответить на этот вопрос. — Тогда не смей сомневаться во мне. — Осаму притянул Чую к себе ближе и чмокнул его в губы. — Я люблю тебя. — Я хочу поговорить с дознавателями. — Конечно, решать тебе. Но я не советую тебе плыть на Соторос сейчас, поскольку не смогу отправиться с тобой, государственные дела не позволяют оставить империю надолго, ты же понимаешь? — Да, понимаю. Но я должен выяснить все подробности произошедшего. Не переживай, со мной всё будет хорошо, демон не вырвется на свободу. — Что ж, если ты так решил, я не стану запрещать тебе этого. Но не могу не волноваться за тебя. — Всё будет нормально, Осаму. — Чуя посмотрел в глаза возлюбленного, всё же замечая тень беспокойства в них. — Печать работает, Арахабаки ни разу не прорывался наружу самостоятельно, пока я не произносил заклинание. — Когда ты хочешь отправиться в путь? — спросил Дазай, взяв руки Чуи в свои и поглаживая их ладонями. — Чем быстрее, тем лучше, — ответил тот. — Я отдам распоряжение о подготовке корабля, чуть позже, — сказал Осаму, привлекая к себе возлюбленного и целуя его в губы.

***

Два дня спустя Дазай подарил Чуе чёрные перчатки, сшитые из тонкой кожи, сказав что они особенные, и помогут ему удержать Арахабаки внутри. — Никогда не снимай их, если меня нет рядом, — говорил тогда Осаму. — Даже спи в них. Пообещав возлюбленному, что не снимет перчатки и попрощавшись с ним, Накахара отплыл на Соторос на корабле, который снарядили для него по приказу Дазая. Путь предстоял неблизкий и утомительный, но главное было добраться без приключений: всё-таки ему предстояло пересечь Узкое Море. А на море всякое случается. Например, корабль мог попасть в шторм и разбиться о скалы, а ещё Чуя страдал от морской болезни, что совсем не улучшало его настроения. Что же касается Дазая, то после отплытия возлюбленного на Соторос, он велел позвать свою мать, и когда она пришла, произнёс, неотрывно глядя в её глаза и пытаясь прочесть в них ответ на свой вопрос: — Мама, я знаю, что это твоих рук дело. Скажи, почему ты лезешь в мою жизнь и принимаешь такие решения за меня? — О чём ты, Осаму? — Мелисандра вопросительно приподняла левую бровь, вроде бы с непониманием глядя на сына, хотя она прекрасно знала о чём он говорит. — Ты понимаешь о чем я и не ври. Это ты сделала. Ты убила мать Чуи. Зачем? Около месяца назад ты отплывала в Эссос на торговом судне, якобы под предлогом того, что тебе нужно было посетить Храм Владыки Света в Волантисе. Однако на самом деле твоя цель была совсем иной и в Волантисе ты не была. В Эсосе ты пересела на корабль до Сотороса. Это ты убила Фуко. — Окуда ты знаешь, что я отплывала на Соторос из Эсоса? Ты что приказал кому-то следить за мной? — Пташки Вариса донесли, но ты не ответила на мой вопрос. — От тебя ничего не скроешь, Осаму, весь в деда пошёл, — вздохнув, произнесла Мелисандра. — Да, это я её убила и не спрашивай зачем. Ты знаешь ответ. Ты сам должен был отдать приказ о ликвидации этой женщины, но из-за своих безумных чувств к рыжему мальчишке, не сделал этого и не сделал бы никогда. Эта женщина представляла угрозу: ей одной помимо Чуи и нас с тобой была известна правда. — И что? Она не стала бы болтать. Да и не доказала бы свои слова ничем. — Ты ошибаешься. Акияма незадолго до смерти признал Чую своим сыном. Документ, подписанный им, находился у Фуко. В другом документе он провозгласил тебя бастардом, а Чую наследником престола. — Что? Так значит, я действительно не был его сыном? — Не был, — призналась Мелисандра. — И законных прав на престол у тебя нет. Но об этом знаю только я, а теперь и ты. — Вот как? И кто же мой настоящий отец? — Твой отец умер. Фуко предала меня, рассказав о нас с Джоффри Ланистером Акияме и по его приказу твоего отца убили. — Так вот почему он не трогал Чую, — тихо проговорил Осаму, а спохватившись, замолчал, взглянув на мать. — Он знал, что я ему не родной? — Догадывался. — Ясно. — Осаму задумчиво прошёлся по комнате, сцепив руки за своей спиной в замок, затем повернулся к Мелисандре и произнёс: — Мама, не смей никогда больше вмешиваться в мою жизнь и в государственные дела! — Дазай холодно посмотрел на мать и добавил: — Иначе тебе придётся вернуться в Эссос и на этот раз навсегда. Он догадается о том, что это сделала ты, сопоставит факты и твой отъезд якобы в Эссос, и я не представляю, что он предпримет в этом случае. Я не хочу его потерять из-за тебя! — Да что ты в нём вообще нашёл? — Мама! — Осаму повысил голос на Мелисандру. — Просто замолчи. Твой поступок повлечёт за собой последствия. Я не хочу, чтобы кто-то из вас двоих умер, а Чуя теперь вполне способен тебя убить. Когда он вернётся, возможно, для тебя будет лучше, если ты уедешь. — Ты гонишь меня? — Нет. Я уже сказал, что не хочу, чтобы кто-то из вас двоих пострадал. Вы — единственные люди в этом мире, которые мне дороги и я не могу потерять кого-то из вас. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Я могу сделать, так, чтобы он ни о чём не догадался или просто забыл об этом. — Снова прибегнув к магии? — Да. — Не смей этого делать! По крайней мере раньше, чем возникнет такая необходимость. — Как скажешь. Я пойду? — Иди.