hating you (loving you)

Минхо был пьян. Феликс был пьян. Хёнджин был пьян, но это было нормально, потому что они праздновали. Они превратили квартиру семьи Хванов в бардак, но это было нормально, потому что они праздновали. Феликс отключился, его голова лежала на коленях Минхо, но это было нормально, потому что они праздновали. Хёнджин еще ночью нашел вазы, и цветы были аккуратно расставлены на барной стойке. Он продолжал смотреть на них, тихо вздыхая и положив голову на руку. — Они красивые, не так ли? — Прокомментировал Минхо, его слова звучали невнятно. — Они очень милые. — Согласился Хёнджин, глядя на них блестящими глазами. Феликс бормотал во сне, а Минхо гладил его по волосам. Фильм, который они смотрели, тихо играл на заднем плане, хотя всем было уже глубоко на него плевать. — Джисон молодец, что подарил их. — Лениво сказал Хо, глядя на свой букет. — Джи просто замечательный. — Вздохнул Хёнджин, закончив фразу раньше, чем ожидал Ли. Минхо был пьян, но не настолько, чтобы не заметить влюбленную улыбку Хёнджина. Возможно, сейчас было самое время поговорить об этом, когда они были достаточно пьяны, чтобы использовать это как оправдание. Если Хёнджин скажет что-то, что ему не понравилось, Минхо всегда сможет притвориться, что не помнит. — Он хорошо выглядел сегодня. — Сказал он небрежно, накручивая волосы Феликса на пальцы. — Он всегда хорошо выглядит. — Простонал Хван, откидывая голову назад, — Но да, сегодня он выглядел отлично. Минхо перегнулся через край дивана и взял банку пива с маленького столика рядом с ним, и передал Хёнджину, который открыл ее и сделал большой глоток, немного пропустив через рот, и напиток начал стекать по подбородку. — Что ты думаешь о Лии? — Спросил Хван, положив голову на подушку спинки дивана. — Она мне нравится, — Ответил Минхо, — Она довольно милая. — Мне она тоже нравится, — Нахмурился Хёнджин, — Но я не хотел. — Почему? Хёнджин проигнорировал его, задав свой собственный вопрос, — Что ты думаешь о ней и Джисоне? Минхо вздохнул, — Они хорошо подходят друг другу. Хёнджин тоже вздохнул, — Да, согласен, — Он сделал паузу, — Как ты думаешь, она ему нравится? — Не знаю, — Пробормотал Минхо, его сердце пылало, — Определенно может. Хван рассмеялся, — Не понимаю, как она может не нравиться кому-то, Лия идеальна, она бы мне понравилась, если бы мне нравились девушки. Хёнджин снова засмеялся, это был холодный и безнадежный звук. Казалось, он не понимал, что сказал, и Минхо притворился, что не понимал. — Я надеюсь, что если она действительно ему нравится, то и он ей тоже. — Хёнджин слегка улыбнулся, но его глаза оставались печальными, — Он заслуживает этого. Он заслуживает того, чтобы его любили все. — Был люби́м всеми. — Тихо повторил Минхо. Люби́м мной. — Люби́м всеми. — Подтвердил Хёнджин, — Потому что единственный человек, которого Джисон когда-либо любил, не полюбил его в ответ. Деён. — Кто? — Шепотом спросил Ли, уже приготовившись услышать ответ. Хёнджин пожал плечами, — Я не знаю, это было до того, как мы с ним подружились, и он никогда никому из нас не рассказывал. Деён. — Но они сломали его, Джисон пообещал себе, что больше никогда не будет любить, а может, он до сих пор любит их. В любом случае, он так и не смог оправиться. — Хёнджин сделал еще один глоток своего напитка и хихикнул без видимой причины, — Надеюсь, ему нравится Лия, ведь это значит, что он их пережил. Минхо впервые за долгое время поднял свой бокал. Алкоголь был горьким на вкус. Хван снова рассмеялся, но на этот раз звук был похож на то, что он вот-вот зарыдает, — Я был бы так счастлив за него, но я хотел бы, чтобы это был я... Хён, можно тебя кое о чем попросить? — Прошептал Хёнджин. В его глазах стояли слезы. — Я плохой человек? — Что?! Джинни, с чего ты это взял? — Спросил Минхо, повернувшись лицом к другу. — Разве я эгоист, если люблю того, кто любит кого-то другого? — Нет, конечно, нет. — Прошептал Минхо, осторожно поднимая голову Феликса со своих коленей и переползая на другую сторону дивана, где он взял Хёнджина на руки. — Почему мне больно видеть их вместе вот так, Хён? — Хёнджин плакал, зарывшись в объятия старшего. — Хёнджин, — Тихо спросил Минхо, — Джисон - это тот, кого ты любишь? — Он провел рукой по хвановым волосам, так боясь его ответа, но уже зная, каким он будет. Хёнджин кивнул под рукой Ли, и сердце Минхо разбилось на миллионы кусочков. — Он всегда говорил, что больше никогда ни в кого не влюбится. — Хёнджин всхлипывал. — Я так долго говорил себе, что он слишком раним для любви, но однажды все будет хорошо, и я буду рядом с ним, но он любит ее, и это очень-очень больно. Хо почти не мог говорить, — Мне жаль.. — Шептал он, его глаза слезились. Он не был уверен, услышал ли его Хёнджин, и не был уверен, хочет ли он этого. — Я хочу, чтобы он был счастлив. — Младший слегка хныкал. — Очень хочу. Я просто хотел бы, чтобы именно я мог заставить его почувствовать это. Знаешь, я раньше думал, что у меня есть шанс. — Он посмотрел на Минхо, его глаза влажно блестели, — Однажды он сказал мне, что ему нравятся мальчики, не думаю, что он это помнит, но я ему никогда не нравился. Сердце Хо эгоистично подпрыгнуло. Был шанс, что Хан любил мальчиков, был шанс, что Минхо мог ему понравиться. — Прошло четыре года, Хён, — Проговорил Хван, — Я любил его четыре года, и люблю до сих пор, но он никогда не будет любить меня так же. Знаешь, что я решил на Новый год? — Продолжил он, не дав Минхо возможности ответить, — Это жить дальше, а если я не могу этого сделать, то отпустить его. Я больше не хочу его любить.

***

Четыре года назад Когда Хёнджину было тринадцать, он переехал домой. В то время это казалось худшим из того, что могло случиться, начинать все сначала казалось невозможным, а оставлять все позади было невыносимо. Но он был всего лишь ребенком, и в конечном итоге его мнение никак не повлияло на решение родителей. Итак, перед началом нового учебного года они переехали. Их новая квартира была прекрасной. "Милый домик и прекрасное вложение денег", - по крайней мере, именно так Хёнджин слышал, как мама говорила по телефону многочисленным членам семьи и друзьям. Хёнджин не считал ее такой уж особенной. Все стены были белыми, а мебель - чистой и жесткой. Когда его пригласили к соседям, он обнаружил, что все квартиры тоже выглядят одинаково. Ничего особенного. Хванова комната здесь была меньше, чем в его старой квартире, у них не было сада, а в конце дороги не было скейт-парка. Здесь у него не было друзей. Каникулы были долгими и одинокими. Его мама настаивала, что найти друзей будет легко, но Хёнджину так не казалось. В маленьком жилом блоке жило еще несколько детей. Хёнджин был слишком застенчив, чтобы подойти к кому-то из них. Он сидел на подоконнике, наблюдая сверху, как они играют на улице, пока его дыхание не затуманивало стекло. Наблюдая за ними, он чувствовал себя таким одиноким. В такие моменты он писал сообщения своим старым друзьям на подержанном телефоне, нажимая на маленькие цифры, пока не появлялся текст. Эти сообщения чаще всего были ложью, чем правдой, он врал о своей новой жизни, пытаясь сохранить интерес друзей к нему, пытаясь не дать им забыть о нем. Они всегда отвечали, но ответы казались пренебрежительными, словно они уже прошли мимо него. Это было самое одинокое одиночество в жизни Хёнджина, но все же он был слишком застенчив, чтобы выбежать на улицу и поиграть с другими. Некоторое время после переезда мама Хёнджина не работала, поэтому она либо оставалась дома с сыном, либо таскала его к своим новым друзьям. Она была красива и молода, как и его отец, они умели заводить друзей, нравились людям. Хёнджин был рад стоять в их тени, быть вежливым и тихим, чтобы они выглядели как хорошие родители, они таковыми и являлись. У многих из тех, кого она навещала, были дети его возраста, и когда они приходили, она обязательно брала его с собой. Хёнджин догадывался, что ей было неприятно видеть его одиноким, и потенциально она чувствовала себя ответственной. Все было всегда одинаково. Хёнджин носил ту одежду, которую ему предлагала мама, иногда немного дополняя ее аксессуарами, чтобы казалось, что у него есть собственное мнение. Он садился на заднее сиденье машины, даже когда мама предлагала ему сесть впереди. Хёнджин прислонял голову к окну и наблюдал за детьми, которые проезжали мимо, гадая, будет ли он когда-нибудь таким. Он шел за мамой к входной двери и стоял за ней, пока она стучала. Кто бы ни отвечал, все одинаково улыбались, всегда комментировали его рост и делали комплименты его внешности. Хёнджин всегда вежливо улыбался и тихо благодарил их. Если их ребенок был девочкой, они всегда шутили о том, как хорошо они будут смотреться в паре. Это всегда заставляло Хёнджина чувствовать себя неловко и чаще всего заставляло чувствовать себя неловко и девочку. Кто-то из них неловко смеялся, а потом между ними не было произнесено ни слова. Если ребенок был мальчиком, их обычно отправляли в его комнату играть в видеоигры или что-то в этом роде. Хёнджин почти ненавидел это занятие больше, чем молчаливое сидение за столом. Вместо этого он тихо сидел на полу в комнате этого ребенка и наблюдал, как тот играет в игру в одиночестве. Без него. Они всегда предлагали Хёнджину повернуться или даже взять для себя второй джойстик, но тот отказывался, застенчиво объясняя, что лучше будет просто смотреть. Эти мальчики всегда осуждали его. Их взгляд переходил с его мягких черт лица на аккуратную одежду и изящные украшения. Они поднимали брови на его спокойное поведение и хмурились, когда он вздрагивал от малейшего прикосновения. Никто из них не сказал ничего плохого, но никто и не предложил ему подойти во второй раз. По дороге домой мама Хёнджина спрашивала, как все прошло, поглядывая на сына через зеркало заднего вида. Хёнджин никогда не мог встретиться с ней взглядом. — Он был милым. — Как ты думаешь, вы подружитесь? — Нет, я так не думаю... Когда начался учебный год, мальчик так и не завел друзей, и хотя он узнал половину учеников своего класса, в первый день ни с кем не заговорил. Один мальчик застонал, когда его усадили за одну парту с ним, и у Хёнджина запылали щеки и заслезились глаза. Позже мальчик попытался заговорить с ним, но Хёнджин был слишком застенчив и смущен, чтобы поддержать разговор. На следующий день родители мальчика спросили, может ли он поменяться местами. В его классе был еще один мальчик, который сидел один. Он казался популярным, и Хёнджин не мог взять в толк, почему мальчик решил сидеть один. Другие просили его поиграть с ними в спорт за обедом и спрашивали, не хочет ли он присоединиться к ним в групповых проектах. Никто из них не спрашивал об этом Хёнджина. Точнее, спрашивали в самом начале, а Хёнджин только застенчиво качал головой, пока они в конце концов не перестали. Возможно, в своем одиночестве он винил только себя. Хёнджин был не совсем одинок. Девочки в его классе были милыми и приглашали его посидеть с ними за обедом или присоединиться к ним после уроков. Хёнджин знал, что он, вероятно, нравится им только из-за своего лица, но все равно был благодарен за их доброту. Был еще один мальчик, с которым дружили девочки. Его звали Сынмин, и, как и Хёнджин, он был тихим и застенчивым. В отличие от Хёнджина, он был очень хорош в спорте, поэтому часто ходил играть с другими мальчиками, а когда не ходил, они хорошо ладили. Сынмин быстро открылся Хёнджину и постепенно заставил его сделать то же самое. Сынмин был язвительным и умным. Учителя любили его, но они не слышали того, что он говорил о них за их спиной. Хёнджин считал его забавным, и не успел он оглянуться, как у Хёнджина появился друг. Все оказалось проще, чем он ожидал. В какой-то момент во время первого семестра Сынмин поменялся местами, и Хёнджин больше не сидел один. Сынмин давал Хёнджину списывать свои работы и после уроков водил того в ресторан его родителей. Хёнджин приводил Сынмина к себе и давал ему поиграть во все видеоигры, которые у него были, но в которые он никогда не хотел играть. Сынмин делал их забавными, и в конце концов Хёнджин присоединялся к ним, а не просто наблюдал. Во время обеда они либо сидели с девочками, сами по себе, либо Сынмин тащил Хёнджина играть в спортивные игры с другими мальчиками. Хёнджин сидел на краю и перекусывал, наблюдая за тем, как Сынмин бегает и играет. Он знал, что другие говорят о нем, и знал, что их слова не всегда были приятными, но, честно говоря, это его совсем не беспокоило, пока Сынмин продолжал быть его другом. В его классе был только один парень, который не занимался спортом во время обеда. Тот самый мальчик, который сидел один в классе. Его звали Джисоном, узнал Хёнджин, и он был, мягко говоря, непонятным. Сынмин дружил с ним, или, насколько это было возможно, был близок к дружбе с ним. Дело не в том, что он был плохим человеком, совсем наоборот, все его любили. Просто у него не было никакого желания заводить настоящих друзей в их классе. Он спокойно общался с остальными, сидел рядом с Хёнджином, когда наблюдал за спортивными играми. Он нравился людям. Он нравился Хёнджину. А Хёнджин был слишком застенчив, чтобы заговорить с ним. Джисон был красив, уверен в себе, хорошо рисовал, у него были проколоты уши, как и у Хёнджина, и он подарил Хёнджину свое ожерелье из акульих зубов в то время, как поймал его за тем, как тот пристально на него смотрел. В тринадцать лет не так уж много нужно, чтобы влюбиться. Он нравился Хёнджину, но они даже не были друзьями. Джисон дружил с детьми, которые ходили в другую школу. В районе, где они жили, было три школы. Государственная школа, частная школа, в которую ходил Хёнджин, а затем другая школа. В целом, район был богатым, были маленькие карманы, где было не так много, но в основном люди, которые там жили, считались богатыми. Хёнджин считал свою семью богатой. Дети, которые учились в другой школе, находились на другом уровне. Это были дети, которые жили в особняках среди роскошных домов. Они ездили в школу на спортивных машинах, которые получали в подарок на шестнадцатилетие от родителей, у которых были такие деньги. Дети, которые ходили к ним в школу, жили в мире, отличном от того, в котором жил Хёнджин. Хан, как их друг, жил совсем не так, как Хёнджин. По средам другая школа заканчивала занятия раньше, и мальчик с девочкой ждали Джисона, прислонив велосипеды к воротам, сидя на траве, не беспокоясь о том, что это может оставить пятна на их дорогой форме. В такие дни Джисон всегда первым выходил за дверь, отчаянно желая уехать со своими друзьями. Они были единственными людьми, которые были ему нужны, ему не нужно было заводить больше друзей в классе, не тогда, когда они у него были. Они всегда выглядели так, словно веселились, отправляясь в какое-то приключение, о котором Хёнджин мог только мечтать. Джисон появлялся на следующий день, ухмыляясь и весь в царапинах. Он рассказывал истории об их проделках другим мальчикам, которые внимательно слушали. Хёнджин знал, что все они завидуют Джи, и он тоже. Жизнь Джисона казалась намного интереснее, чем его собственная. Когда Хёнджину исполнилось четырнадцать, его мама настояла на том, чтобы устроить для него вечеринку. Видимо, четырнадцать лет - это было большое событие. Но Хёнджин так не считал. Он чувствовал себя чужим в собственном теле, его голос падал, лицо менялось, отец говорил, что он становится взрослым, а Хёнджин не был готов. Четырнадцать лет казались Хёнджину чем-то таким, чем он не должен быть. Это пугало, а не радовало. Тем не менее, он был хорошим сыном и позволил своей маме повеселиться. Хёнджин лично пригласил Сынмина и девочек, с которыми он дружил, а остальное пусть организует мама. Даже если ребята в его классе не особенно любили Хёнджина, они любили вечеринки и нравились друг другу. Хёнджин мог просто сидеть и наблюдать за ними, ему не нужно было присоединяться. В течение недели, предшествовавшей вечеринке Хёнджина, в классе было много разговоров, хотя никто не выглядел взволнованным из-за его дня рождения, скорее из-за игровых автоматов и лазерных боев. В сам день, а это был вторник перед вечеринкой, только Сынмин и Джисон поздравили его с днём рождения. Хёнджин ожидал, что это сделает Сынмин, он даже принес торт для них двоих, но Джисон, Джисон совсем не ожидал. Это не было похоже на то, что Джи вышел из себя, это было просто случайностью, — О, кстати, с днем рождения. Но то, что Джисон вспомнил, то, что он вообще знал об этом... это заставило Хёнджина задуматься об этом посреди ночи. Хёнджин ничего не сказал в ответ и просто смотрел на него, сердце билось слишком быстро. Джисон, казалось, был слегка обескуражен отсутствием ответа и, не говоря ни слова, ушел за свой стол. Хёнджин постеснялся спросить, придет ли тот на его день рождения. Джисон все-таки пришел. На вечеринке было весело, вроде как. По ощущениям она не сильно отличалась от школьной. Хёнджин чувствовал себя сторонним наблюдателем, больше чем участником веселья. Все остальные, казалось, наслаждались собой, а он получил несколько хороших подарков, так что все было не совсем ужасно, в основном. Джисон не разговаривал с Хёнджином все это время, и Хёнджину не нравилось, как плохо он себя чувствовал из-за этого. Тем не менее, Хёнджин не винил его. Если бы он был на месте Джисона, он бы тоже не хотел разговаривать с Хёнджином. Так было, и так оставалось. Пока однажды все не изменилось. Хёнджин впервые заметил, что что-то изменилось, когда в среду Хан не пришел в школу. Он всегда приходил по средам, даже когда был ужасно болен, он все равно приходил. Хёнджин уставился на спинку пустого стула, просто удивляясь. Никто больше не выглядел обеспокоенным, Сынмин даже сказал ему, что он слишком много волнуется, но мальчик чувствовал, что что-то не так, что-то изменилось. Друзья Джисона, как обычно, ждали у входа в школу. Они прислонились к стене, голова девочки лежала на коленях мальчика. Хёнджин считал их пугающими: они были старше, богаты и красивы, но Хёнджин также завидовал им, потому что они знали Джисона гораздо лучше, чем он мог надеяться. Девушка подняла голову, чтобы осмотреться, и нахмурилась, не увидев Джи. Он всегда первым выходил за калитку в среду, и его отсутствие было очевидной причиной для беспокойства. — Эй! — Позвал мальчик, и Хёнджин подпрыгнул. Он и не подозревал, что его там видели. — Ты не видел Джисона? Ты ведь в его классе. — О, эм... — Хёнджин сжался в комок, его глаза расширились — Его сегодня нет, кажется, он заболел. Что-то изменилось. Мальчик тоже нахмурился, — О, прости за беспокойство, мы не знали. Хёнджин застенчиво кивнул и быстро отвернулся. Звуки обеспокоенного разговора последовали за ним по тропинке к автостоянке. Он был не единственным, кто думал, что что-то не так. В четверг Джисон вернулся в школу, но вопросы Хёнджина так и остались без ответа. Джи не выглядел больным, по крайней мере, физически. Он выглядел усталым, грустным, измученным, как будто сдался. Хёнджин снова уставился на спинку его стула, удивляясь, но на этот раз она была занята. — С ним все в порядке? — Спросил Хёнджин у Сынмина во время перерыва. Он ковырялся в своей еде, не встречаясь взглядом с Кимом. Сынмин пожал плечами, — Я так не думаю. Хёнджин нахмурился, — Знаешь, почему? — Нет, не знаю. Джисон сидел один на скамейке. Парни смотрели, как он пинает пыль, не обращая внимания на частицы, оседающие на его одежде. — Он выглядит одиноким. — Тихо сказал Хёнджин. — Думаю, так оно и есть. — Тихо согласился Сынмин. Джи опустил голову на руки. С такого расстояния он выглядел таким маленьким и уязвимым. С Джисоном точно не все было в порядке. И он явно не был в порядке долгое время. Он замкнулся в себе, сидел в одиночестве, игнорировал людей, когда они с ним разговаривали. Люди стали говорить о Джисоне так же, как о Хёнджине: шепот, тайные оскорбления, отстранение и отчуждение. Никто не понимал, что он чувствует, никто, кроме Хёнджина. Хёнджин тоже был одинок, очень долгое время. Но Хёнджин стеснялся подойти к нему лично, поэтому попросил об этом Сынмина. Сначала Сынмин пригласил Хана присоединиться к ним в его семейном ресторане. Джисон показался ему знакомым, и Хёнджин задался вопросом, сколько раз это уже случалось. Постепенно Джисон стал постоянным членом их группы и в конце концов начал приходить к Хёнджину. Мама Хёнджина была рада, что у него появился новый друг, а сам Хёнджин был благодарен, что теперь Джи может чувствовать себя не так одиноко. Сынмин и Джисон любили играть в FIFA, когда бывали у Хёнджина, и, несмотря на то, что Хёнджин был ужасен в ней, он с удовольствием подыгрывал им. — Подождите — Сынмин положил свой джойстик на журнальный столик, — Не начинайте без меня. — Он отправился на кухню, несомненно, чтобы взять что-нибудь погрызть. — Не будем. — Позвал его Хёнджин, приседая у телевизора и пытаясь заставить его работать. Джисон только молча кивнул, сидя на диване и возившись со своим джойстиком. Хёнджин достал коробку и начал выдувать пыль из вентилятора. В квартире стояла тишина, кроме низкого гула кондиционера и тихого позвякивания Сынмина на кухне. Дыхание Хвана было слишком громким, и он чувствовал взгляд Джи на своем затылке. Хёнджин выключил и снова включил ящик. — Что у тебя за проблема со мной? — Тихо спросил Хан, стоя сзади него. Хёнджин резко обернулся, — Что? — Почему ты меня ненавидишь? — Джи подтянул колени к подбородку — Почему думаешь, что ты лучше меня? — Я так совсем не считаю. — Заикаясь, произнес старший и дрожащими руками поставил коробку на место. Лицо Джисона оставалось без эмоций, — Всё в порядке, тебе не нужно врать. Я все понимаю, ты красивый, богатый, а я неудачник, у которого нет друзей. Я не жду, что понравлюсь тебе. — Я думал, мы друзья. — Только и смог вымолвить Хёнджин. Его руки обхватили край рубашки. Настала очередь Хана уставиться на него, — Что? Но ты никогда не разговаривал со мной, не сказал спасибо, когда я подарил тебе ожерелье акулы. Хёнджин залез под рубашку и вытащил ожерелье. От постоянного ношения защитный слой чуть истончился. Рот Джисона приоткрылся от удивления, — Ты все еще носишь его? — Прости, что так и не поблагодарил тебя за него, — Прошептал Хёнджин, — Ты казался слишком крутым, чтобы захотеть поговорить со мной. — Ох... — Джисон возился с кнопками джойстике — Прости... — Все нормально, — Улыбнулся Хёнджин, — Мне тоже жаль, так ты хочешь быть моим другом? — Да, очень хочу. Хёнджин усмехнулся, — Хорошо, я тоже. Сынмин вернулся в комнату с миской m&ms в левой руке и пачкой жевательных резинок в другой. Джи смахнул со стола домашнее задание, чтобы освободить для них место. Хёнджин встал и бросился на диван. — Ты готов идти? — Спросил Сынмин, снова берясь за свой джойстик. Хёнджин кивнул. Хан только пожал плечами и засунул в рот горсть жевательных резинок. Вот и все. Хёнджин и Джисон теперь были друзьями. Это был такой крошечный момент, достаточно долгий, чтобы загрузилась игра и Сынмин насыпал сладости из пакета. День продолжался, не позволяя Хёнджину продлить этот момент. И все же это было начало, начало всей его жизни. Это было начало его любви к Хану, настоящей любви, которая длилась долго. Это было начало всех этих украденных взглядов и разговоров поздней ночью. Рука Хёнджина слишком долго задерживалась на руке младшего. Шуточного флирта, который больше ранил, чем смешил. Это было началом хёнджиновой сердечной боли. Когда Хёнджин был маленьким, когда он еще жил в своем старом доме, мама водила его на озеро, где они часами лежали на траве, наблюдая за облаками. Весной весь холм распускался цветами, и Хёнджин бегал вокруг и собирал горсти, чтобы принести домой. На несколько дней их дом наполнялся цветами, но какими бы красивыми они ни были, они быстро умирали. Хёнджин никогда не знал, должен ли он чувствовать вину за приближение дня смерти, но цветы в поле простояли недолго, и их присутствие в доме заставляло его улыбаться. Цветы умирают, но это нормально, потому что пока они живут, они прекрасны. Его любовь к Джисону была похожа на цветок в вазе: она никогда не должна была быть, ей суждено было умереть, но она была прекрасна, пока жила.

***

Хван грустно рассмеялся, положив голову на плечо Минхо. А тот нежно гладил его по спине. Я больше не хочу его любить. Минхо хотел любить Джисона вечно. Он хотел прижать его к себе, держать при себе. Он хотел, чтобы Джисон был рядом с ним до самой смерти. Он хотел любить всеми способами, которые ему не разрешала и не позволяла Вселенная. Но Хо знал, что никогда не сможет этого сделать, потому что Хан не принадлежал ему, так же как и он не принадлежал Хёнджину. И все же он был слишком эгоистичен, чтобы отпустить Джи, потому что иногда свет озаряет твой мир, и было бы слишком больно смотреть, как он гаснет. Минхо сглотнул, — Джинни? Хёнджин хмыкнул в знак того, что услышал. — А можно... — Ли сделал паузу, ему казалось, что он не может дышать. Алкоголь, который подбадривал его действия, мало чем заглушал его страх — Ничего, если он мне понравится? Хван не поднимал головы с плеча старшего, — Влюбляешься? Отсутствие удивления застало Минхо врасплох, но это успокаивало. Тепло Хёнджина оставалось рядом с ним, и внезапно возникло ощущение, что ничто из сказанного Минхо не может разрушить их дружбу. — Кажется, да.. Хёнджин вздохнул и обнял Минхо чуть крепче, — Тогда я желаю тебе удачи. У него разбито сердце, и это делает его сердцеедом. Он всегда будет убегать, и иногда это больнее всего. Любовь к нему заставит тебя плакать так же сильно, как и улыбаться. Минхо не смог ничего ответить. Он просто прижался телом к другу и слушал нежный звук дыхания Феликса. Мы оба знаем, что он никогда не полюбит нас, и ты был достаточно храбрым, чтобы отпустить его. Я не думаю, что когда-нибудь смогу так же, потому что, хотя я знаю, что удержание, несомненно, уничтожит меня, его руки слишком желанны, чтобы я мог их бросить.