hating you (loving you)

Зависимость подкрадывается незаметно, пока зуд не проникает под кожу, а симптомы абстиненции не становятся привычкой, и тогда уже слишком поздно. У Джисона не было большого опыта серьезных зависимостей, но у него были вещи, которые поглощали его мысли подобным образом. Глупая кулинарная игра, которую Сынмин показал ему, когда им было по четырнадцать лет, Джисон мечтал о ней, и в любую секунду, когда он не играл в нее, его пальцы дергались. Пристрастие к клубничным жевательным сердечкам во втором классе, когда он каждый день по дороге из школы заходил в магазин и высыпал на прилавок горсти серебряных монет. Запах сигареты Минхо, казалось, задерживался на коже Джи, и как бы Хан обычно ни ненавидел этот запах, в этот раз он его не так сильно беспокоил. Возможно, это было потому, что тот же самый дым прошел через губы Минхо, те самые, которыми Джисон быстро стал одержим. Джисон подумал, не пристрастился ли Хо к табаку, но быстро отбросил эту мысль: он никогда раньше не чувствовал запаха табака на одежде старшего. Возможно, у Хана не было опыта серьезных зависимостей, но даже он мог понять, как быстро он стал зависим от Минхо. Джисонова голова была затуманена мягким теплом кожи Ли и тихими хныканьями и вздохами, которые он издавал под губами Джи. Младший упивался им. Минхо и Джисон проснулись в разных комнатах, решив без слов, что они не готовы к тому, чтобы об этом узнали другие. К чему? Джисон не был уверен. Он не знал, кем именно были они с Минхо, но знал, что ему нравилось целоваться с ним, но пока не был готов к тому, чтобы об этом узнали другие. Они снова встретились за завтраком. Хан проснулся рано. Он проспал всю ночь, ему снилась смутная фигура Минхо и ночь, растянувшаяся на века. Минхо, как и положено утреннему человеку, уже встал, намазывая нутеллу на тост из мягкого белого батона, который они купили на рынке. Хёнджин, который просыпается позже всех, спокойно ел кашу и, не поднимая глаз, пробормотал приветствие. Джисон ответил примерно с тем же усилием. Минхо был в очках и пижаме. Его волосы все еще были взъерошены подушкой, а глаза опухшие от сна. Он застенчиво улыбнулся младшему, и Джисону захотелось спрятать его от всего мира, оставив Хо только для себя. От признания того, что Минхо объективно красив, Хан перешел к невероятно быстрому увлечению им. У Джи было ощущение, что если бы он был честен с самим собой, то понял бы, что Минхо красив гораздо раньше. Беспокойство Хёнджина накануне вечером переросло в замешательство, а затем в самодовольное понимание, когда он наблюдал, как Джисон тянется к Минхо, хватаясь руками за его одежду. Сердце младшего, казалось, вздохнуло с облегчением, зуд желания был временно удовлетворен. Хёнджин привык к прижимистости и физической привязанности Джисона, и не было причин считать это чем-то необычным. Необычным было то, как Ли полностью растворился в хановых объятиях. Он положил голову на плечо Джи уткнулся носом в его шею, а затем отстранился и продолжил уплетать свой тост. Хёнджин поднял брови, и Джисон краем глаза заметил, как покраснел Минхо. — Вы двое выглядите лучше для ранней ночи, — Хёнджин усмехнулся и помахал ложкой, — Хорошо спали? — Джисон дружил с ним достаточно долго, чтобы распознать дразнящий тон, он одновременно смущал и успокаивал. Минхо кивнул, но не поднял глаз от своего тоста. Джи задался вопросом, подумал ли Хёнджин, что они спали вместе. Он покраснел от этой мысли, но его успокоила мысль о том, что если так, то Хёнджин не будет против. Почему Джисон задавался вопросом, как Хёнджин воспримет новость о том, что он спал с Минхо? Хан покачал головой, как бы отгоняя эту мысль. У него не было романтических чувств к Минхо, и как бы он ни жаждал тела и прикосновений старшего, у него не было желания заходить так далеко. Джисон не думал, что кто-то еще заметил изменения. Они все явно заметили, что Минхо и Джисон снова в лучших отношениях. Хан и не подозревал, что их ссора (можно ли ее так назвать?) была настолько очевидной, но, должно быть, так оно и было. Феликс подошел и крепко обнял его, когда они все были на пляже, и прошептал Джи на ухо, что он счастлив, что они помирились. Чанбин и Чан сделали то же самое после обеда, когда окончательно проснулись. Чонин сделал из мухи слона. В то время как все остальные относились к этому вопросу с разной степенью деликатности, Чонин без проблем заявил, что, по его мнению, они снова решили возненавидеть друг друга и собираются подать на развод. Шутки Чонина о том, что они могут быть вместе, задевали за живое, когда каждые пару часов Джисон тайком целовал его до потери дыхания. Однако они не были вместе. Минхо знал, что Джи не готов к этому, но Хан был уверен, что Чонин не поймет этого, если узнает правду. Тяжелое напряжение, поселившееся в доме за последние несколько дней, поднялось в бесконечное небо, оставив Джисона свободно дышать. Извиниться было нелегко, но жить после этого, безусловно, было легче. Кислота в его рту была нейтрализована ртом Минхо, а Джисон не обжёгся.

***

Джи обвел Минхо вокруг пальца, и Ли это нравилось. Его день прошел в каком-то оцепенении, как в тумане, где единственное, что казалось реальным, это руки Джисона, притягивающие его к себе, и легкое дыхание на его губах. В четверг им повезло, когда прекрасная погода уступила место сильному ветру, который создал большие волны на поверхности океана, напоминающей стекло. Феликс ухватился за возможность достать из глубины сарая старые деревянные доски для серфинга и опробовать их. Всего их было шесть, и все они могли легко кататься по очереди. Минхо был не уверен, но хотел попробовать. Чан, как и следовало ожидать, был великолепен, а Сынмин на удивление хорошо держался на ногах и пару раз сумел доплыть до берега. Минхо и Хёнджин были в полном дерьме, и после нескольких погружений, после которых у Минхо осталось ощущение, что его бросили в стиральную машину, они оба удалились на песок. Волосы Хёнджина, которые он медленно отращивал от своей стрижки, похожей на кефаль, прилипли ко лбу и скулам. Минхо плотно обернул полотенце вокруг своих плеч. Ветер, создававший волны, холодил мокрую кожу. Они смотрели, как их друзья плещутся в прибое, и радостно восклицали, когда кто-то из них поднимался на ноги. Чонин боролся, и Чан учил его, как выбрать волну и когда начинать грести. У Чонина не было особых успехов, но, похоже, он не возражал против неудачи. Хо громко аплодировал, когда Чонину наконец удалось встать. Джисон, как и подобает шоумену, пробовал трюки, которые были слишком сложны для его нынешнего уровня способностей, и в результате ничего не получалось. Смех Чанбина донесся до берега, и Минхо подумал, что смешить других, наверное, и есть смысл всего этого. Единственный раз, когда Джисон действительно достиг песка, это когда Феликс бросил ему вызов в гонке. У Минхо была теория, что если бросить Джи вызов в чем-либо, то он автоматически становится в четыре раза лучше в этом деле, чем раньше. Джисон доказал правдоподобность его теории, когда полетел к берегу, твердо стоя на доске, как будто он делал это всю свою жизнь. Минхо и Хёнджин громко аплодировали, а Хан показал им два больших пальца вверх, и на его губах расплылась улыбка. Соль растянула его хлопчатобумажную рубашку, и Джисон снял ее, прежде чем бежать обратно в океан с доской под мышкой. Золотистая кожа его спины и груди сияла ярче солнца. — Ты пялишься. — Хихикнул Хван, потрепав друга по щекам. — Нет! — Возразил Ли, его лицо покраснело. — Всё в порядке, — Усмехнулся Хёнджин, — Я тоже. Минхо тоже засмеялся, прислонившись к телу парня рядом. Возможно, это было нормально - смотреть, и возможно, Минхо был не против, чтобы Хёнджин знал. — Его рубашки будут пойманы волной, если он оставит их там. — Прокомментировал Хо. — Какая жалость. — Пошутил другой, и оба снова рассмеялись. Минхо наблюдал за Джисоном, а Хёнджин наблюдал за тем, как Минхо наблюдает за Джисоном. Хёнджин прочистил горло, и Ли приготовился к предстоящему вопросу. — Между вами действительно что-то произошло, не так ли? Минхо пожал плечами, слегка смутившись. — Вроде того. Хван, который был сплетником по натуре, загорелся. — Ох, ты должен рассказать! Минхо отказался, и Хёнджин поневоле уважал его личное пространство, хотя дразнящие взгляды и покачивание бровями не прекращались. — Хорошо! — Хёнджин поднял руки вверх в знак поражения, — Но, пожалуйста, разреши спросить, все идет хорошо? Ли задумался на минуту. Парень сидел молча, терпеливо ожидая ответа Минхо. — Думаю, да, — Кивнул Хо, — Это не сказка, но я доволен тем, что мы есть. — А кто вы друг другу? — Спросил Хван, прежде чем смог остановить себя. Минхо мягко улыбнулся и пожал плечами. — Я не знаю. Хёнджин понимающе кивнул. Они наблюдали, как Чанбин и Феликс пытались кататься на одной доске. Они предсказуемо потерпели неудачу. Джисон схватил Ликса, когда тот упал в воду. — Я рад за тебя, Минхо, — Хёнджин продолжал смотреть прямо в океан, но Ли мог видеть искреннюю грустную улыбку, — Если ты счастлив, и он счастлив, то я тоже. Я немного ревную, но я это переживу. — Он рассмеялся, как будто шутил, но они оба знали, что в этом есть доля правды. — Мне жаль. — Извинился Минхо, потому что это казалось правильным. Парень покачал головой, — Не стоит. Он никогда не чувствовал ко мне того же, что и к тебе, и в этом нет нашей вины. Я не могу просить его любить меня, как не могу перестать любить его сам. — Хван вздохнул, — Кроме того, ты ему подходишь. Поправь меня, если я ошибаюсь, но он тоже хорош для тебя. Не хочу показаться грубым, но раньше ты был, не знаю, как сказать, резким и злым. После Джисона ты стал мягче. Кажется, что ты больше заботишься обо всех, включая себя. Минхо подумал, что Хёнджин, вероятно, прав, хотя и не сказал этого. Хо уже не ненавидел мир, как раньше. Джи показал ему звёзды, и Минхо увидел вселенную во всех ее чудесах.

***

Ветер продолжал усиливаться, переходя в шторм с наступлением ночи. Море стало бурным и разбивалось о берег, создавая неистовый хор с завыванием ветра и резкими раскатами грома. В какой-то момент после ужина отключилось электричество, и мальчики остались сидеть в темном доме, единственным источником света были мерцающие свечи. Один из соседей зашел проверить, все ли в порядке, и помог Чану и Чанбину закрепить некоторые наиболее неподатливые ставни на окнах наверху. Он промок под дождем и извинился за то, что устроил такой беспорядок на полу. Минхо вытер все шваброй и сказал, чтобы тот не волновался. Джисон и Хёнджин сидели на диване, прижавшись друг к другу, Чонин лежал на их коленях, как одеяло. Джи слегка вздрогнул, когда вспышка молнии озарила темноту. Минхо старался не подавать виду, что наблюдает за ними, убирая швабру в шкаф, где он ее нашел. PlayStation лежала безжизненная и бесполезная под телевизором, который был так же бесполезен. Хо жалел, что не может вдохнуть в них немного энергии, просто чтобы отвлечь Джисона от дрожи. Далекая музыка, ставшая биением сердца города, смолкла. Весь фестиваль был закрыт, сцены, киоски и огни были убраны рано утром, когда на горизонте появились серые тучи. Минхо чувствовал себя почти одиноким без этого всего. Музыка, которая так напоминала ему о доме, который он нашел, танцуя и сражаясь в деревне своей бабушки, исчезла. Без него город казался таким же безжизненным, как и PlayStation. Буря заполнила его тишину, не оставив места для других звуков. Сосед, который пришел помочь со ставнями, предостерег их от сна наверху, где стены тонкие, а крыша может рухнуть, если упадет ветка. Минхо помог Сынмину и Феликсу спустить матрасы по лестнице, а остальные сдвинули мебель с середины столовой к краям. Они положили матрасы рядом друг с другом, и вся комната превратилась в одну огромную кровать, а одеяла и подушки разбросали от стены до стены. С отключением электричества нечем было заняться, кроме как свернуться калачиком в одеялах. Чанбин, злобно ухмыляясь, предложил рассказывать истории о привидениях и рассмеялся, когда Хан энергично покачал головой. Минхо бросил в Чанбина подушкой, ударив по голове. Они все знали, что Чанбин будет делать храброе лицо, но в конечном итоге будет так же бояться. Хо вспомнил, как они впервые ночевали у Чана и решили посмотреть дерьмовый фильм ужасов девяностых. Игра актеров была ужасной, а реквизит выглядел как декорации для Хэллоуина. Чанбин весь фильм прятался за своими руками и заставлял их не выключать свет, пока не заснул. Чан принес гитару, и он, Сынмин и Джисон по очереди играли, тихонько подпевая. Минхо подпевал себе под нос, но достаточно громко, чтобы его было слышно. Феликс сонно лежал, положив голову на колени Минхо. Хо погладил его по волосам. Крашеный блонд сильно отрос, и Ликс раздумывал, стоит ли ему снова его обесцветить. Минхо попытался вспомнить, когда его волосы в последний раз были натурального оттенка. Это было до того, как они стали друзьями, это точно. Честно говоря, Минхо был удивлен, что они еще не выпали. — Ты хорошо поешь, хён. — Феликс улыбнулся ему, и Минхо покраснел. Он не был достаточно тихим. Джисон, державший гитару, протянул ее ему и ободряюще кивнул. Хо покачал головой. Он не умел играть, у него никогда не было возможности научиться. Джи передал гитару Сынмину. После Джисона у Сынмина, пожалуй, был самый лучший голос. Минхо не слышал, как он поет, но он присутствовал при том, как Чан жаловался на нежелание Сынмина участвовать в треках, и Чан жаловался достаточно страстно, чтобы доказать мастерство Кима. Он почти беззаботно перебирал струны, его голос был легким и воздушным в темноте. Минхо лег обратно на матрас и позволил своим глазам закрыться. Феликс скатился с его колен, а Минхо медленно заснул. В какой-то момент гитара была передана обратно Чану, который немного побарабанил бесцельно, слишком устав к тому времени, чтобы петь. Мягкие деревянные звуки естественно сочетались со свистом ветра и шелестом листьев. Минхо слушал, пока звуки не растворились в его сне. Кто-то осторожно приподнял его голову и подложил подушку, а затем накрыл его тело одеялом. Матрас просел под их весом, когда он лег рядом с ним. Хо не открывал глаза, чтобы посмотреть, кто это, но от него пахло ванилью, и парень знал, даже находясь наполовину во сне, что это Джисон.

***

Минхо снилось, что он дома. Не в своей квартире, не у бабушки, а дома, в окружении стен, между которыми он вырос. Он сидел на ковре в гостиной, перед камином, который тепло светился. Перед ним лежала книжка-раскраска, которую Минхо отчетливо помнил, как пролил на нее апельсиновый сок, девственно чистая и белая. Карандаши и фломастеры были разбросаны по полу. Его мама наблюдала за ним с дивана, радостно улыбаясь и подсказывая, какие цвета использовать. Ее лицо было по-прежнему красивым, но юношеский блеск уступил место теплой доброте, которая приходит с возрастом. На ней была одежда для танцев, а на коленях лежала раскрытая книга, хотя она больше обращала внимание на Минхо, чем на слова. Его отец был на кухне. Хо не мог ни видеть его, ни слышать, но знал это почти со стопроцентной уверенностью. Он будет готовить ужин, виски на столе, а песня на кончике языка. Минхо знал это. Мама рассказала Хо о своем дне, обо всех студентах и о даме, которую она встретила в бакалее. Минхо слушал тихо. Маркеры высохли, а карандаши постоянно ломались о страницы. Его мама рассмеялась, когда мальчик в шутку швырнул один из них через всю комнату в гневе. Дори, которого не было в живых, когда они жили все вместе, вскочил с дивана и ударил его лапой. — Итак, — Дразняще улыбнулась мама Минхо над своей книгой, — Когда же ты познакомишь нас с мальчиком, с которым гуляешь? Минхо покраснел и покатал карандаш между пальцами. Это были карандаши половинного размера, те, что продаются в детских пачках и на ощупь напоминают воск на бумаге. В его рослой руке они казались крошечными. — Скоро, надеюсь, — Пробормотал Хо, — Я не хочу торопить события, понимаешь... Джисон нервничает из-за обязательств, и я не хочу, чтобы он чувствовал, что мы действуем слишком быстро. Мама ласково улыбнулась ему. — Пригласи его, когда будешь готов. Я обещаю, что мы с папой его не отпугнем. Минхо застенчиво засмеялся и спрятал лицо в ладонях. — Не прячься! — Его мама бросила карандаш, который приземлился на его колени, — Ты должен привезти его до Рождества, потому что ты знаешь, что твоя бабуля будет требовать встречи с ним. — Я знаю, знаю. — Сказал Минхо, возмущенный, но довольный. — Продолжай раскрашивать, — Его мама встала с дивана, — Я просто помогу твоему папе. Минхо кивнул и взял красный карандаш. Он прислушался к звуку ее шагов, когда она шла по коридору. Он не нервничал из-за общения своих родителей. Расслабление было необычным, но прекрасным. С дивана раздался довольный вздох, и парень поднял голову. Джисон заменил маму на диване, подтянув колени к груди. Розовая толстовка, та самая, что раньше принадлежала Томми, облегала его тело точно так же, как и в реальной жизни. Минхо почувствовал, как по его телу прокатилась волна ревности. Джи больше не принадлежал Томми, так почему же Джисон до сих пор носит его одежду, когда мог бы носить одежду Минхо. Худи было заменено рубашкой, которую Хан одолжил, когда ночевал у него. Минхо тут же забыл о толстовке. Джисон радостно засмеялся и потянулся к нему. Минхо встал с пола и притянулся в объятия младшего. — Привет, Джисон. — Привет, милый.

***

Глаза Минхо открылись. Он вывалился из сна в реальную жизнь, где рядом с ним остался Джисон. Буря утихла, но дождь все еще лил в темноте. Хо вздохнул в ночь. Ему давно не снилась его мама. Он потрогал свои щеки, и кончики пальцев снова оказались сухими. — Ты не спишь? — Прошептал Джисон рядом с ним. — Да. — Пробормотал Минхо в ответ, его голос был тяжелым от сна. — Я тоже, — Вздохнул Джи, — Я проснулся и теперь не могу снова заснуть. Они вместе слушали дождь. Звук дыхания друзей наполнил комнату. Сынмин, который лежал в другой стороне, ворочался во сне. — Ты хорошо спал? — Спросил Хо, немного неловко. — Эх, — Пожал плечами Джисон, — Я никогда хорошо не сплю, когда идет дождь. А ты? — Мне снилось, что ты встретил мою маму. — Начал объяснять старший, но даже когда он это делал, детали ускользали, как вода между кончиками пальцев. — Мы были в доме моего детства, и я, — Минхо порылся в воспоминаниях, пытаясь вспомнить их, — Кажется, я раскрашивал? Джисон тихонько засмеялся, — И что же я делал? Минхо закрыл глаза, — Я не помню, кажется, ты помогал маме готовить. — Ахх, — Хихикнул Хан, — Я ужасно готовлю, не думаю, что смог бы помочь. Минхо тоже засмеялся, — Это не имеет значения; она была достаточно хорошим поваром для вас обоих. — Какая она была? — Спросил Джи, он перекатился поближе к парню и забрался под то же одеяло, — Ты никогда о ней не рассказываешь. — Она была самой лучшей, — Минхо обнял Джисона за плечи, — Она была изящной, доброй и ставила меня превыше всего. Когда ей было семнадцать, она переехала в город, чтобы стать балериной, и летом, когда ей исполнилось девятнадцать, ее взяли на прослушивание. Джисон проследил узоры на внутренней стороне запястья Минхо. — Ты даже представить себе не можешь, как красиво она выглядела, когда танцевала. Ее техника была совершенна, но она стала единым целым с музыкой. Она текла по ее венам, словно была частью ее тела. Мой папа говорил, что она очаровывала всех, кто видел ее выступления, а в конце шоу она оставляла всю аудиторию в восторге. Мой папа был светотехником, который гастролировал с группой, и каждый вечер он наблюдал через монитор, как она заставляла влюбиться в себя всех до единого зрителей в театре. Она забеременела мной в середине тура и продолжала выступать до моего рождения. С этого момента танцы стали ее второй любовью, и она пожертвовала своей мечтой стать знаменитой, чтобы у меня было нормальное детство. Вместо этого она открыла школу танцев, где могла зарабатывать на жизнь своим увлечением. Эта студия стала для меня домом больше, чем все, где я когда-либо жил. Она научила меня танцевать еще до того, как я научился ходить, и мне это нравилось. Меня никогда не заставляли следовать ее интересам, но я отчаянно хотел быть таким же, как она, и она была счастлива помочь мне. Не думаю, что я когда-либо добровольно покидал ее, если только мне не нужно было идти в школу. — Минхо почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Он скучал по ней. Пальцы младшего танцевали по коже Ли. — Она звучит потрясающе. — Джисон искренне сказал, поцеловав запястье Минхо, — Хотел бы я проводить столько времени с родителями, когда был моложе, особенно с мамой. — Всегда занята? — Спросил Хо. — Да, — Хмыкнул Джисон, — Ситуация не сильно изменилась. Папа сейчас в Англии по работе, а мама вчера прислала сообщение, что ее не будет дома, когда мы вернемся. — Ох.. — Ничего страшного, — Пожал плечами Джи, — Ее профессиональное развитие сдвинулось, и она остановилась в отеле на юге, вместо того чтобы совершать трехчасовую поездку дважды в день. Для меня нет ничего необычного в одиночестве, но да, раньше, когда я был моложе, это меня сильно расстраивало. Судя по горбу в плечах Джисона, ему все еще было не все равно. — Это отстой. Хан снова пожал плечами, но больше ничего не сказал.

***

Джисон проснулся рядом с Минхо, солнечный свет пробивался сквозь тонкие щели в ставнях. Они соскользнули друг с друга, но их руки лежали рядом, так как они заснули в объятиях. Старые часы на кухне пробили семь раз, показывая время, и Джисон протянул руки, стараясь не ударить старшего. Семь было самым ранним временем, когда он проснулся после окончания школы. Из кухни доносились негромкие, спорящие голоса Сынмина и Чонина. Раздался громкий стук металлических кухонных приборов, затем Сынмин отругал Чонина, сказав ему: "Заткнись к черту" и "Не будет сюрпризом, если они все проснутся". Чонин в ответ спросил, когда в последний раз Ким видел кого-нибудь из них бодрствующим до десяти, но все же стал рыться в шкафу более тихо. Джисон выскользнул из-под одеяла и перелез через различные спальные формы, разложенные по комнате. Он старался наступать на углы матрасов, где они меньше прогибались под его весом. Сынмин и Чонин открыли все окна на кухне, чтобы в дом проникали солнечный свет и свежий воздух. Дождь закончился, и утро пахло свежестью и чистотой. Джи жадно вдыхал его. — Ты встал? — Сынмин уставился на него так, словно Джисон воскрес из мертвых. — Мы легли спать в девять тридцать, конечно, я уже встал. Чонин и Сынмин посмотрели друг на друга с ужасом на лицах. — У нас мало времени, — Серьезно сказал Чонин, — Если он проснулся, — Он кивнул головой на Хана, — То и остальные скоро проснутся. Сынмин кивнул, — Джисон, притворись, что ничего не видишь. Джи пожал плечами и проигнорировал их, начав готовить. Чонин готовил не очень хорошо, но Сынмин работал в ресторане своих родителей с четырнадцати лет и неплохо учил Чонина по ходу дела. Джисон сидел за барной стойкой, просматривал свой телефон и слушал, как Сынмин учит Чонина взбивать яйца. Хан ответил на пропущенное сообщение от Лии и позвонил маме. Сообщение попало на голосовую почту, и Джисон не потрудился оставить сообщение. Его мама так же плохо слушала их, как и он сам. Остальные проснулись не сразу, и неожиданный завтрак Сынмина и Чонина медленно развалился. Минхо и Феликс сразу же начали помогать, как только увидели, и завтрак быстро превратился в совместный проект. Джисон помог убрать кровати, оставив только ту, на которой дремал Чан. Чанбин помог ему отодвинуть обеденный стол на середину комнаты, после чего они открыли все окна и двери, позволяя дому снова дышать. Когда часы пробили восемь тридцать, Феликса отправили будить Чана, так как на него меньше всего хотелось кричать, а остальные стали накрывать на стол. Оказалось, что завтрак готовился последние несколько дней, и он не разочаровал. Сынмин и Чонин (с помощью почти всех остальных) создали то, что можно было назвать просто пиршеством. Тосты, яйца, блины, сосиски, круассаны, апельсиновый сок, кофе, французские тосты, жареные помидоры - все было вынесено из кухни в столовую, где Чонин с гордостью расставил их по местам. Не менее гордый Сынмин стоял на одном из стульев и фотографировал великолепное угощение. — Я хотел сказать спасибо, — Объяснил Ян, когда все уселись за стол, — Спасибо Чану, что пригласил нас сюда и убедил маму разрешить мне приехать. Чан махнул рукой, как бы говоря "ничего страшного". Он все еще был полусонный и пил кофе, как будто это был его источник жизни. — Но также, — Продолжал Чонин, — В качестве благодарности всем вам, — Его голос слегка надломился, и Джисон вдруг понял, что Чонин начинает плакать. — Спасибо, что приняли меня в свою группу друзей в этом году. Спасибо, что заботитесь обо мне. Я не знаю, где бы я был без вас. Парень вытер глаза и был атакован со всех сторон объятиями. Джисон вспомнил тот день, когда Сынмин впервые привел Чонина за обеденный стол. Он вспомнил застенчивую улыбку младшего, отсутствие его нынешней наглости и то, как он, казалось, пытался раствориться в себе. Джи вспомнил, как щеки Чонина горели от унижения, а руки сжались на скамейке при упоминании его старых "друзей", и как с тех пор он сидел с ними. Джисон задался вопросом, что происходило в жизни Чонина до этого момента, и почувствовал вину за то, что никогда не спрашивал. Чонин немного похныкал в объятиях Чана, потом взял себя в руки и продолжил есть. Все решили не задерживаться на этом моменте, но Хан сделал себе пометку в будущем больше присматриваться к Чонину, особенно в следующем году, когда Чан, Чанбин и Минхо закончат школу. Океан снова погрузился в мертвую тишину, и они провели свой последний день на причале, спустившись с дерева в синеву. Линии загара, которые начинались мягко, теперь были такими темными, что казались постоянными. Когда они уединились, Минхо проследил линии вдоль бедра Джисона, где бледная кожа под шортами заканчивалась и начиналась золотисто-коричневая. Джисон вздрогнул, но не оттолкнул его руку. Многие соседи и местные жители приходили в течение дня, как для того, чтобы проверить, целы ли они, так и для того, чтобы попрощаться. Джисон пожимал теплые мозолистые руки людей, чьи улыбающиеся лица скоро станут чужими, и благодарил их за гостеприимство. В его сердце поселилась странная скорбь. Красивый старый дом стал для него больше, чем Джи мог себе представить за короткое время. Он не был готов променять это здание с его живыми обитателями на свою пустую квартиру. Он не был готов попрощаться с мальчиком, не беспокоясь о том, кем он может стать здесь. Чан заверил местных, что вернется следующим летом и что он уверен, что его семья сможет присоединиться к нему. Это обещание оставило Джисона с напоминанием о том, что в следующем году его, скорее всего, не пригласят. Джи решил не думать об этом слишком много. Он не хотел, чтобы прощание казалось вечностью. Ночь наступила быстрее, чем Хан был к ней готов. Они вытащили барбекю из сарая, и Чан приготовил рыбу, которую им подарили. Свежевыловленная рыба, сказал им Чан, была деликатесом, с которым невозможно было соперничать. Они продолжали плавать даже под луной и звездами. В лунном свете их кожа светилась не золотом, а серебром. Джисон положил руки на тело Минхо, которое под защитой темноты стало еще больше. Хо целовал кончики пальцев, которые касались его, и гладил соленые пряди волос младшего. Они старались держаться на некотором расстоянии друг от друга, но у Джи было ощущение, что Хёнджин видел больше, чем говорил. Чанбин раздал алкоголь, так как это был "последний шанс надраться" перед тем, как им придется вернуться домой. Чан предупредил, что на следующий день им не разрешат спать, а похмелье будет не самым лучшим. Феликс отмахнулся от его совета, но остальные, похоже, приняли его близко к сердцу, в том числе и Джисон. Минхо не принял ни одного, покачав головой, когда ему предложили. — Мой поезд приходит рано, — Объяснил он, — Я не могу рисковать и не проснуться вовремя. — Куда ты едешь? — Удивленно спросил Джисон. Он предполагал, что Минхо вернется на автобусе вместе с остальными. Младший уже купил закуски, чтобы они могли разделить их. — Я еду к бабушке на пару дней, — Ли не был в восторге от этого, — Она уже давно просит меня вернуться. Джисон думал о холодном, пыльном воздухе своей квартиры. Он думал о тесноте города и свободе, которую он обрел, отдалившись от него. Он думал о Джисоне, которого он оставил дома, и о том, как мало ему хотелось снова вселиться в его тело и жить его жизнью. Он не хотел просыпаться под шум машин и чужое дыхание. Его кожа зудела даже от одной мысли о том, чтобы покинуть Минхо. Зависимость уже крепко держала его в своей неумолимой хватке. — Можно мне поехать с тобой? — Джи рассмеялся, как будто это была шутка, как будто он не был серьезен. — Конечно. — Пробормотал Минхо после секундного колебания, и у Хана перехватило дыхание. Глаза старшего были серьезными, когда он смотрел на Джисона. Он не шутил. — Там не так уж скучно. — Минхо не отводил взгляда от Джисона, — Горы красивые, и я думаю, тебе понравятся звезды, но сам город - дерьмо, просто предупреждаю. Джи не успокоился. — Там практически нет интернета. Джисон сделал вид, что раздумывает, а потом расплылся в ухмылке, — Я рискну. Минхо тоже засмеялся и взъерошил джисоновы волосы. Что-то в глубине его лица изменилось, но Ли отвернулся, прежде чем Джисон смог понять, что именно. Минхо отвлек Чан, который боролся за то, чтобы рыба не подгорела, одновременно готовя салат. Хо взял у него нож и начал нарезать помидоры, тихонько поднося их к Чану. Джисона уговорили сыграть еще одну партию в пляжный крикет, в которой он обвинил в отсутствии мастерства тот факт, что в темноте он плохо видит мяч. Хан счел это вполне разумным оправданием. Чан не стал поджигать рыбу, и он был прав: она была намного вкуснее всех других морепродуктов, которые Джи когда-либо пробовал. Они ели, сидя на песке, песчинки прилипали к мокрой коже и попадали в пищу, как бы они ни старались их удержать. Джисон знал, что еще несколько месяцев будет находить песок в своих вещах, но не мог найти в себе силы на это. Феликс заснул на пляже, и Джисон с Хёнджином отнесли его в комнату. В первую ночь они сдвинули все кровати вместе и с тех пор не разлучались. Они осторожно уложили Ликса, не потрудившись разбудить его, чтобы переодеть. Он мог спать в плавках, они не были мокрыми. Джи чистил зубы рядом с Хёнджином. Хван выплеснул зубную пасту в раковину и стал собирать свои туалетные принадлежности. Джисон наблюдал за своим отражением в зеркале. — Хочешь сесть со мной по дороге домой? — Спросил Хёнджин. В его голосе звучала застенчивость. — Ох, вообще-то я еду с Минхо к его бабушке, — Джисон постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло, — Я купил билет на поезд после ужина. — Ох, — Голос Хёнджина дрогнул. Он не встретил взгляд Джи через зеркало. — Это ненадолго, — Попытался объясниться Хан, — Я вернусь домой во вторник. Просто мама уехала, и... — Джисон, — Оборвал его Хёнджин, — Я не возражаю. Тебе не нужно оправдываться передо мной. — Ладно, извини. — Парень прикусил губу. Хёнджин на сто процентов знал больше, чем говорил. Они закончили в ванной и молча вернулись в свою комнату. Тишину наполняло мягкое сопение Феликса. Простыни Джи были засыпаны песком, но Хан уже привык к этому. Окна были открыты еще с утра, и Джисон решил в последний раз послушать шум волн, вместо того чтобы заглушить его музыкой, как он делал это дома. — Джисон, — Прошептал Хван, как раз перед тем, как парень потерял сознание, — Ты можешь мне что-нибудь пообещать? — Хм, — Пробормотал Джи в ответ, пытаясь побороть подкрадывающуюся сонливость. — Ты можешь пообещать, что всегда будешь моим другом? Пожалуйста, я не переживу, если потеряю тебя дважды. — Голос Хёнджина дрогнул от уязвимости и отчаяния, а его руки потянулись и вцепились в одеяла над телом Джи. Я не мог смириться с тем, что потеряю тебя дважды. Что это значило? Хёнджин вовсе не терял Джисона. Но Хан слишком устал, чтобы спрашивать. Сон уже крепко обхватил его своей жадной хваткой и тянул в свою глубину, не заботясь о потенциальной тяжести вопроса Хвана. — Конечно, — Только и смог вымолвить он, — Что могло заставить тебя думать иначе?