hating you (loving you)

Разум Джисона был затуманен паникой. Его ноги едва соприкасались с полированной бетонной лестницей, когда он бросился вон из многоквартирного дома. Губы выплевывали бесконечный поток бессвязных ругательств, в которых не было ни капли злости и гораздо ближе к ужасу. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Конверсы Джисона не были завязаны, так как он натягивал их так быстро, как только возможно, и когда он спотыкался на лестнице, ботинок соскользнул, подвернув лодыжку и отправив парня кувырком вниз с последнего пролета. Он закинул руки за голову, чтобы защититься, и заплакал, упав на пол у входа. Он закричал и ударил кулаками по бетону. Я люблю тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя. Бетон был гладким и не причинял ничего, кроме синяков на руках. Хан жалел, что земля не была достаточно грубой, чтобы порвать кожу, или если бы он был достаточно храбр, чтобы ударить по ней с большей силой, достаточной, чтобы раздробить костяшки пальцев. Джисон жалел, что был таким трусливым, он жалел, что не мог заставить себя истечь кровью. Ужас бурлил в его животе, выходя наружу через рот и глаза с ужасом, очень похожим на гнев. И Джисон не знал, на кого он злится. Злился ли он на Минхо за то, что тот разрушил то, что медленно разрушалось? Злился ли он на Томми за то, что тот навсегда заклеймил его непоправимое сердце все эти годы назад? Или он злился на себя? Джисон всегда злился на себя, и так было постоянно. Ворота захлопнулись за ним, а затем отскочили назад, когда замок не сразу защелкнулся. Хан не стал задерживаться, чтобы вернуть замок на место. Вместо этого он просто продолжил бежать. Его вывернутая лодыжка вспыхивала раскаленной болью каждый раз, когда нога врезалась в асфальт, но боль была заслуженной, и Джисон не делал ничего, чтобы притупить ее. Слезы лились по его лицу, и парень не вытирал их, позволяя соленым каплям падать на шею и собираться в ключицах. Джи не остановился, когда дошел до боковой улицы и без колебаний перешел ее. Машина с визгом остановилась, но Джисон даже не оглянулся, он просто продолжал бежать. Его легкие кричали, чтобы он остановился, чтобы он перевел дух, но тот просто продолжал бежать, бежать и бежать. Как и много раз до этого. Он бежал до тех пор, пока его кожа не покраснела, а во рту не пересохло, пока пот не смешался со слезами, пока дыхание не стало тяжелым, а зрение расплывчатым, но потом он продолжал бежать. Джисон предал собственное тело и продолжал толкать себя на пределе своих возможностей. Он заслужил эту боль. Дом Лии был достаточно далеко, поэтому Джисон обычно не ходил пешком, а сейчас он пришел на ее улицу весь в поту, взъерошенный и дрожащий, как последняя девушка из фильма ужасов, его собственное безумие и отчаяние взяли верх. Телефон зажужжал в кармане, когда он поднимался по лестнице, ведущей к входной двери Лии, но Джи выключил устройство, прежде чем позволил себе прочитать сообщение. Даже мысль о том, что кто-то пытается поговорить с ним в таком бешеном состоянии, заставляла парня еще больше погружаться в панику, которую он быстро создавал. Звук дверного звонка был полым и механически вежливым, он эхом разнесся по пустому дому Лии, когда Джисон переминался с ноги на ногу, параноиком стоя на пороге. Что я делаю? У Джисона не было ответа на свой вопрос. Он действовал, руководствуясь лишь инстинктом и ужасом. Девушка была завернута в одеяло, глаза усталые и опухшие, когда она наконец открыла дверь. В обычный день Джи чувствовал бы себя виноватым за то, что разбудил ее, но сегодня он не чувствовал ничего. Его сердце замерло, чтобы не разорваться от чувства вины и ненависти к себе. — Джисон? — Пробормотала Лия, протирая глаза, — Что ты здесь делаешь в такую рань? На улице было невероятно тихо, несмотря на утреннее движение в час пик. Хан вздрогнул, услышав, как наверху хлопнула дверь. — Не хочешь пойти со мной на свидание? Время, казалось, замедлилось. Пустые слова были произнесены прежде, чем Джисон успел осознать, что он сказал. Глаза Лии расширились, а джисонов желудок забурчал. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Какого хуя я делаю? — Прости? — Лия кашлянула, ее рука задрожала, — Что? — Ты бы хотела пойти со мной на свидание? — Повторил Джисон, и он ненавидел себя за это. Поведение девушки изменилось так незаметно, что Джи не сразу заметил разницу. Ее лицо словно окаменело, и она крепче вцепилась в свое одеяло. Ее поза слегка изменилась и стала оборонительной и агрессивной, напомнив Джисону маленького зверька, оскалившего зубы. — Боже, Джисон. Какого черта ты делаешь? — Лия резко рассмеялась, и Хан услышал, как ей было больно. Я не знаю. Я ни хрена не знаю. — Я тебе не нравлюсь, — Лия покачала головой, — Ты просто хочешь заставить Минхо ревновать или что-то в этом роде, не так ли? Минхо. Джисон почувствовал, как Лия выдернула ковер из-под его ног, заставив его попятиться назад. В животе у Джисона возникло тошнотворное чувство невесомости, которое бывает, когда американские горки внезапно падают, и на секунду он оказался в свободном падении. Минхо. Минхо. Минхо. Джисон сжал кулак, и ногти впились в ладонь. Он не мог встретиться с ней глазами, и Лия снова ужасно рассмеялась. — Ты действительно такой, да? Боже, какой же ты чертов эгоист! Ты не можешь так просто сделать это, Джисон! — Лия заплакала. Ее голос зацепился за что-то болезненное и прозвучал хрипло и грубо, — Ты не можешь так использовать меня. Джи ненавидел себя. Он споткнулся о неуклюжее отрицание и возненавидел себя еще больше. — Прости, я не хотел тебя обидеть. — Джисон отступил назад, желая, чтобы он мог достать пульт дистанционного управления и отмотать свою жизнь назад, отменить все эти ошибки, как перематывают старые DVD-диски Disney. Хан никогда не хотел никого обидеть. Он просто не мог остановить себя от того, чтобы делать это снова и снова. — А что ты блять ожидал? — По щекам Лии текли слезы, — А если бы ты мне нравился? Ты был бы не против провести меня и разбить мне сердце? Неужели я настолько бесполезна для тебя? Грудь парня сжалась, как будто Лия вонзила лезвие вины глубоко в его ребра. — Я тебе нравлюсь? — Нет, — Закричала Лиа, — Ты мне ни хрена не нравишься, Хан Джисон, ты мой друг и ничего больше, но тебе было бы все равно, если бы я любила тебя, и это чертовски больно. — Мне жаль. — Прохрипел Джи, он склонил голову и опустился на колени. Лия не протянула руку и не утешила его, как обычно, и Джисон был этому рад. Конечно, это должно было ранить Лию. Он знал это, не так ли? Он так и сказал Минхо, когда тот спросил о ней, когда они сидели у клуба. Почему, черт возьми, Джисон не мог удержать себя от совершения одних и тех же ошибок снова и снова. — Я не собираюсь говорить, что все в порядке, но тебе больно, поэтому я прощу тебя. — Лия вздохнула. Гнев в ее голосе не ослабевал, — Но сейчас я слишком зла, чтобы смотреть на тебя. Уйди с моего порога и хоть раз разберись со своими проблемами сам. Джисон кивнул и остался стоять на коленях, опустив голову, пока Лия не скрылась в доме и не захлопнула дверь. Он не заслуживал ее прощения. Он не заслуживал ее. Джи, спотыкаясь, поднялся на ноги, и слезы потекли по его лицу, он не хотел больше навязываться ей. Плакать, когда из-за него страдают люди, было эгоистично и грязно. Джисон ненавидел, что он выставляет себя жертвой, в то время как он был причиной того, что все рушится.

***

Когда Минхо проснулся, он был один. Противоположная сторона кровати была пуста и холодна, когда он протянул руку и поискал под одеялом Джисона. Минхо вздохнул, смутно вспомнив легкое прикосновение пальцев младшего к его волосам, когда он прощался с ним. Минхо настолько привык к компании, что просыпаться в одиночестве было странно. Голова болела, мысли были нечеткими. Ему нужен был завтрак и обезболивающее. В квартире было довольно холодно, поэтому Ли завернулся в мягкое одеяло, лежавшее поверх одеяла Джи, чтобы согреться, пока он готовил завтрак. Отрезав кусок хлеба и положив его в тостер, Минхо попытался вспомнить, куда, по его словам, отправился Джисон и говорил ли он, когда вернётся. Хоби попросил Минхо заменить одного из танцоров и поработать учителем в его младшей группе в течение часа после обеда. Минхо собирался отказаться, так как время его пребывания с Джисоном быстро подходило к концу, и Хо эгоистично хотел провести его с пользой, однако, если к вечеру Хан все еще будет занят, Минхо мог бы и согласиться. Минхо нашел свой телефон на зарядке в гостиной. Видимо, он разрядился до того, как Джисон поставил его на зарядку, и старшему пришлось его перезагрузить, прежде чем он смог проверить свои сообщения. Минхо засунул аппарат под мышку, одной рукой придерживая одеяло, а другой намазывая джем на тост. Джисон любил завтракать, свернувшись калачиком на диване и смотря утренние мультфильмы, но без него это было не то же самое, поэтому Минхо сел за кухонный стол, чтобы поесть в одиночестве. Хан не написал ему, и, по правде говоря, Минхо не ожидал этого, но Чан написал. Минхо нажал на уведомление, ожидая, что это будет что-то связанное со школой, так как их результаты должны были быть опубликованы на предстоящей неделе. 8.15: Эй, Минхо, Джисон уже ушел домой? Он не отвечает. 8.26: Если он еще не ушел, скажи ему, чтобы не беспокоился. Уже слишком поздно. 8.56: Скажи ему, чтобы отвечал на звонки, пожалуйста. Я не сержусь на него. 9.30: Вы, ребята, серьезно начинаете меня беспокоить. 9.47: Позвони мне, когда сможешь, Минхо, пожалуйста. Тост Минхо превратился в песок во рту. Рука была слабой и дрожала, когда он нажал на имя Чана в верхней части экрана и выбрал символ телефона. Он прикусил губу, ожидая ответа Чана, и его желудок опустился еще ниже, когда телефон продолжал звонить. Минхо закрыл глаза и глубоко вздохнул. — "Минхо?" Голос Чана резко и неожиданно прорезал тревожную тишину, и Хо распахнул глаза. — Привет. Да, — Быстро сказал Минхо, взял телефон со стола и прижал его к уху, — Извини, я спал. Все в порядке? — "Не знаю, — Вздохнул Чан, — "Сегодня утром у нас была встреча с этими китайскими айдолами. Джисон должен был прийти на нее, но так и не пришел." Тонущее чувство Минхо становилось все более глубоким и всепоглощающим. — "В общем, сначала я разозлился, но теперь я просто волнуюсь. Он в порядке? Я вспомнил, что разговоры с незнакомцами могут его пугать, и мне кажется, что я мог на него надавить. Можешь дать ему трубку?" В груди Ли разверзлась дыра осознания и ужаса. Его губы начали дрожать, а воспоминания об утре медленно прояснялись и расширялись. Ох. О нет. Блять. Что я наделал? — Прости, Чан, я не могу.. — "Все в порядке, — Перебил Чан, — Можешь просто передать ему сообщение?" — Хён, — Почти хныкал Минхо, — Джисона здесь нет. Он ушел несколько часов назад. На другом конце телефона воцарилась тишина. Минхо затаил дыхание, пока Чан регистрировал информацию. Минхо нужно было, чтобы Чан был здесь лидером. Ему нужно было, чтобы Чан стал его старшим братом и сказал ему, что все будет хорошо. — "О боже, — Наконец сказал Чан. В его голосе звучали нотки паники, и Минхо захотелось заплакать, — Что, если он попал в аварию по дороге? Может, мне начать обзванивать больницы и узнавать, не поступил ли он туда?" — Нет, — Минхо покачал головой, чего Чан не мог видеть, но в данный момент чувствовал, что это правильно, — Я думаю, это моя вина. Я думаю, он бежит. Чан медленно вдохнул, когда слеза сбежала по носу Хо и капнула на его тарелку. — "Что ты сделал?" — Осторожно спросил Чан, и Минхо всхлипнул. — Сегодня утром, кажется, я сказал, что люблю его. — "Ох, Минхо", — Голос Чана таял. Он знает. Он всегда знал, не так ли? — "Мне так жаль." — Минхо слышал, как разрывается сердце Чана. — Все в порядке. — Прошептал Минхо. Он подтянул колени к груди и уткнулся лицом в край одеяла, обернутого вокруг его плеч. От него пахло Джисоном. — "Нет, — Твердо сказал Чан, — Нет, это не так. Он ведет себя как сволочь; неважно, что он напуган. Это все равно дерьмовый поступок." Минхо молчал, он не мог поверить, что сможет говорить, не сломавшись. На другом конце телефона Ли услышал шаги, а затем голос Чанбина, который сел рядом с Чаном. — "Кто ведет себя дерьмово?" — "Джисон, — Сказал Чан Чанбину, а затем снова обратился к телефону, — Хочешь, чтобы Чанбин знал?" Минхо не думал, что это имеет значение. Ему нечего было терять, и он больше не умел хранить секреты. — Конечно, — Слабо ответил он, — Можешь сказать ему. — "Может ты хочешь приехать?" — Спросил Чан после очередной долгой паузы. — Нет, — Прошептал Минхо после минутного молчания, — Все в порядке, я хочу быть здесь на случай, если он вернется. Чан понимающе хмыкнул, — "Хорошо, — Минхо был рад, что тот не заставил его передумать, — Я буду продолжать звонить ему, я дам тебе знать, если он ответит." — Спасибо. — Голос Минхо застрял в горле и получился больше похожим на хныканье. — "Все будет хорошо, Хён." — Мягко сказал Чанбин, и Минхо захотел ему поверить. — "Пока, Минхо, — Сказал Чан, не решаясь оставить Минхо одного, — Обещай, что позвонишь мне, если тебе что-нибудь понадобится?" — Пока. — Прошептал Хо и завершил разговор. Оставив тост на столе, он взял телефон и одеяло и вернулся на кровать, где свернулся калачиком под одеялом, используя запах комнаты, чтобы убедить себя, что Джисон все еще рядом с ним. Какого черта ты натворил, Минхо? Минхо звонил Джисону семь раз, прежде чем снова заснуть. Телефон разрывался каждый раз.

***

Магазин Луиса только открылся, когда на пороге появился Джисон, словно брошенный котенок. Луис вешал новую партию скейтов на стену за прилавком и тут же встал, услышав, как зазвенел колокольчик на двери. — Здравствуйте, — Луис повернулся, его голос, предназначенный для обслуживания клиентов, был выше, чем его обычный разговорный голос, — Добро пожаловать в.. Джисон? Доска в руке Луиса упала на пол, дерево гулко ударилось о полированный бетонный пол. Яркий цветной рисунок на обратной стороне вспыхнул, когда скейт ударился о землю. — Боже, ты в порядке? Луис практически перепрыгнул через прилавок, сбив коллекцию булавок, которые разлетелись по всему магазину. Джисон знал, что выглядит жалко. Его заплаканное лицо никогда не было красивым, глаза всегда опухали, а кожа становилась пятнистой и красной. Несмотря на теплую летнюю погоду, Хан дрожал в своей хлопчатобумажной футболке, которая в хороший день была ему велика, но когда он вот так сворачивался калачиком, он тонул. — Привет, Луис, — Пробормотал Джисон, у которого дрожали колени. Его голос был слабым и срывался на рыдания, — Я не знал, куда еще пойти. Луис схватил ханову руку, когда тот опасно покачнулся. Его рука была сильной, устойчивой, с грубыми ладонями от того, что он выставлял руки, чтобы спасти его во время несчастных случаев на коньках. Чем сильнее он поддерживал Джисона, тем сильнее Джисон падал на него. — Ух ты, малыш, — Луис крепче сжал руку, когда колени парня подкосились, — Что происходит? Все в порядке? — Всё прекрасно. — Джи попытался перенести свой вес, но не смог и снова упал на Луиса, — Просто усади меня на диван, пожалуйста. Луис покачал головой, — Нет, мы пойдем наверх. Тебе нужно прилечь. Ты сможешь подняться с моей рукой, или тебе нужно, чтобы я тебя нес? Джисон не стал спорить с Луисом и опирался на его руку, пока они поднимались по лестнице. Минни встретила их на полпути и пробралась между ног Джи, потираясь о его лодыжки, пока они поднимались, что еще больше усложняло трудный процесс. — Ты сегодня ел? Джисон кивнул. — Ты спал прошлой ночью? — Не очень много, — Пробормотал Хан, — Но да. — Воды? Пил ли Джисон что-нибудь в тот день? Его память об утре стала нечеткой из-за паники, и пытаться вспомнить, пил ли он стакан воды во время завтрака, было все равно что пытаться поймать дым. Луис воспринял его молчание как ответ. — Хорошо, — Кивнул он, и Джисон заметил, насколько бледной стала его загорелая кожа, — Мы можем начать с этого, ты, вероятно, обезвожен от слез. Как далеко ты зашел? Хан пожал плечами, когда Луис открыл дверь в квартиру над магазином. Его представление о времени невероятно исказилось, и Джисон понятия не имел, сколько времени ему понадобилось, чтобы добраться от Лии до Луиса. Он знал только, что вспотел и дрожал, ему было одновременно жарко и холодно. — Направо. — Луис провел Джисона через всю квартиру, толкнул ногой дверь в спальню и уложил парня на кровать. Хановы пальцы вцепились в его рукав, как раньше, когда мама отвозила его в детский сад. — Я принесу тебе воды, — Сказал Луис, по очереди снимая пальцы Джи, — А ты сними обувь и завернись в одеяло, ты дрожишь. Джисон оглядел неубранную постель вокруг себя. Было ясно, что Луис не ожидал гостей. Пол устилали ботинки, беспорядочно разбросанные во все стороны, одни были погребены под грязной одеждой, другие приземлились поверх кучи. — Простыни чистые? — Ошеломленно спросил Джисон, и Луис рассмеялся из открытого жилого пространства. — Ты появляешься у меня на пороге в слезах и беспокоишься, постирал ли я свои простыни? Джи слабо засмеялся и начал развязывать шнурки. Его смех был очень похож на тихое и жалобное поскуливание раненого животного. Луис вернулся в комнату и протянул парню большой стакан воды, который Хан принял обеими руками. Он сел на край кровати и стал наблюдать, как Джисон медленно пьет. Это была хорошая идея, понял Джи. Стакан был прохладным на ладонях, и Джисон был вынужден дышать глубокими регулярными вдохами, что уменьшило его гипервентиляцию и панику. Он перестал дрожать, и хотя слезы продолжали капать, рыдания прекратились. Луис забрал стакан и поставил его в другой, стоявший на тумбочке. Затем он натянул одеяло на джисоновы плечи, стянув углы под подбородком. Минни подскочила на кровати, Луис подхватил ее и положил на колени Джи. — Чувствуешь себя лучше? — Спросил Луис и улыбнулся, когда Джисон нерешительно кивнул. Физически, да, Джисон чувствовал себя лучше. Его сердце перестало колотиться, и он наконец-то почувствовал, что может дышать. Его парасимпатическая нервная система была активирована, и Хан больше не чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Однако эмоционально Джисон все еще чувствовал себя так, словно его сердце разорвали на множество мелких кусочков, достаточно тонких, чтобы развеваться на ветру, как бумага. Ничего не изменилось, ситуация была такой же ужасной, как и в начале, Джисон оставался ребенком, каким был три года назад. Он ничему не научился, не вырос. Он все еще совершал те же самые ошибки все эти годы спустя, и, несмотря на то, что знал об ужасном конце, он не мог остановиться. Все это причиняло боль. Слишком больно. Джисон считал, что никто еще не придумал сло́ва, способного точно описать ту глубокую боль, которую причиняли ненависть к себе, чувство вины и одиночество. Он скучал по Минхо и ненавидел себя за то, что у него нет сердца, необходимого для тоски. Хан снова начал плакать. Сочувствующие глаза Луиса прожгли дыры в его сознании, и Джи спрятал лицо в одеяло, чтобы скрыться от его заботы. В гостиной громко зазвенел будильник, и Луис вздохнул. Звук был безошибочным. Джисон вспомнил, как помогал Луису установить зуммер вместе с Томми, чтобы все трое могли проводить время наверху в часы работы магазина и знать, когда зайдет покупатель. Джисон вспомнил, как слетел с лестницы, когда Луис попросил открыть дверь и проверить только что установленную сигнализацию. — Мне нужно быть в магазине. — Луис потянулся и почесал Минни за ушами, а затем поднялся и поправил волосы, прилипшие ко лбу и щекам Джи, — Ты справишься здесь один? Хан кивнул. Слеза капала в уголок его рта, пока он не почувствовал ее вкус на языке. Луис похлопал его по колену и встал. Он неловко прикусил губу, нервно дергая зубами кольцо на губе. — Я буду внизу, если понадоблюсь... — Луис переминался с ноги на ногу, — Не беспокойся о спуске, просто позвони, и я сейчас же поднимусь. Джисон покачнулся на кровати, а затем перекатился на бок. Позиция Минни на его коленях была нарушена, но она быстро нашла новую, свернувшись калачиком рядом. Луис тихо закрыл дверь, когда джисоновы слезы намочили подушку. Кровать казалась слишком большой и холодной без Минхо, и Джисон чувствовал себя невыносимо одиноким. Он свернулся калачиком и позволил своему сердцу кричать.

***

Большую часть дня Минхо провалялся в болезненно-тревожном сне. Секунды казались минутами, а минуты растягивались на часы. Весь день казался кошмарной целой жизнью. Чан связался со своими друзьями, но никто не получал от него никаких известий, никто не мог выйти на связь, Джисон словно исчез из их жизни. Телефон Минхо непрерывно гудел от сообщений, усиливая его беспокойство. Они волновались только за него, но каждый раз, когда приходило уведомление, сердце Хо подскакивало, чтобы снова упасть в желудок, когда он видел имя кого-либо, кроме Джисона. Минхо хотел отключить звук, выключить телефон, но он боялся, что младший может позвонить и что он может по нему соскучиться. Минхо хотел домой, он хотел быть здесь. Он хотел быть рядом с Джисоном. Он хотел притвориться, что ничего этого не было. Он хотел, чтобы Джисон любил его... Я люблю тебя. Почему Минхо все испортил? Почему он позволил своему сердцу повести его за собой? Джисон предупреждал его, он говорил Минхо, что не думает, что тот когда-нибудь сможет ответить взаимностью на чувства другого, а Ли не послушал. Я бы тоже причинил им боль. Это было бы то же самое. Минхо ударил кулаком по матрасу; было не так больно, как хотелось бы. Это действие напомнило ему о том, кем он всегда был, мальчиком, которого, как он думал, он избежал. Минхо заплакал слезами, которые давно высохли. Чан организовал ребят на физические поиски Джи, проверив все места, где он обычно бывал. Он не просил Минхо пойти с ними, но тот знал, что предложение было, просто он не думал, что сможет оторваться от запаха Хана, не упав в обморок. Что, если Джисон вернется, а Минхо не будет рядом? Подумает ли он, что Минхо бросил его? Я скучаю по нему. Я бы хотел, чтобы я был таким же без любви, как все всегда говорили. Чан прислал свежие новости. Несмотря на свои лучшие побуждения, Минхо почувствовал надежду, когда начал разговор. 3.48: Его нет в скейтпарке, ребята были там весь день и сказали, что не видели его. Есть еще идеи? 3.49: Также я подумал о том, чтобы написать Деён и спросить ее, не слышала ли она что-нибудь. У тебя есть ее номер, или мне спросить у Бэмбэма? Минхо испытал ожидаемое разочарование. Он не знал, почему решил, что Джисон может быть в скейтпарке. Именно там они впервые по-настоящему поговорили, и, возможно, Минхо надеялся, что Джисон уцепится за это воспоминание. Когда же Минхо поймет, что для Джисона все, что было между ними, значит меньше, чем для него?

3.51: У меня есть.

3.56: Спасибо.

3.59: Мне жаль.

4.01: Это не твоя вина. Не извиняйся, пожалуйста. Минхо отправил контактную информацию. Слезы высохли на его лице, оставив на коже разводы пудры. Сопли и слюна, вытекавшие из носа и рта, покрывали тыльную сторону руки и рукава. Его одежда была испачкана потом и засалена, а волосы растрепались от постоянного беспокойства. Минхо чувствовал себя неважно и жалко. Он поднялся с кровати и достал чистую одежду из гардероба младшего. Он отнес одежду в ванную комнату и начал наполнять ванну. Когда Минхо был моложе и ниже ростом, он ложился в ванну и представлял, что плывет посреди океана. Его мама говорила, что эта идея была ужасающей, но Минхо всегда находил ее расслабляющей. Он открыл дверцу шкафа и дотянулся до полки и достал бутылочку шампуня Джисона. Она была почти полной, но Минхо все равно открыл крышку и выдавил половину бутылки в ванну. Пузырьки всплыли на поверхность, и комнату наполнил запах ванили. Хо залез в ванну, все еще одетый, и позволил себе погрузиться под воду. Вода была теплой, чистой и пахла Джисоном. Одежда Минхо плавала вокруг него, когда он лежал, и прилипала там, где его кожа выходила из воды. Затаив дыхание, он представил себе океан и позволил себе утонуть в воспоминаниях о Джисоне. С каких это пор одиночество стало таким чертовски одиноким?

***

Ресницы Джи были склеены, когда он проснулся. Он плакал во сне, и слезы высохли, запечатав его глаза. Во рту пересохло, горло болело, но голова больше не кричала, и Джисон наконец почувствовал, что может дышать. Парень стёр сон и открыл глаза. У Джисона перехватило дыхание. — Томми? Томми сидел на кресле в углу комнаты Луиса. Одежда, которая была навалена на нем, была сдвинута на пол, чтобы освободить для него место. Он играл на своем телефоне, но его голова поднялась при звуке голоса Хана, и он соскочил с кресла и пополз по кровати, пока не оказался рядом с Джисоном. Матрас просел под его весом, наклонив Джисона к себе. — Джисон, — Тихо сказал Томми, прижался к щеке парня и заглянул ему в глаза, словно не мог поверить в то, что видит. Хан тоже не мог поверить в то, что видит. Он давно не видел Томми так близко. С пятнадцати лет он сбросил много детского жира и оброс своими сильными, красивыми чертами лица. Нос у него был кривой в том месте, где Джисон его сломал, но это несовершенство ему шло. В нем многое изменилось, но многое осталось прежним. Его кожа все так же была усыпана веснушками, а глаза сверкали все тем же сияющим светом. — Я скучал по тебе. — Прошептал Томми, прежде чем заключить Джи в крепкие, обволакивающие объятия. В его объятиях Джисон был таким холодным. Они уже не подходили друг другу, как раньше, объятия Томми казались чужими. — Почему ты здесь? — Спросил Джисон. Это было все, что он смог вымолвить, и он ненавидел, как холодно это прозвучало. Томми разжал объятия, но не отстранился. Его колено уперлось в ханово бедро, и Джисон не выдержал. — Луис попросил. — Томми улыбнулся, но улыбка не достигла его полных беспокойства глаз, — Он сказал мне, что ты здесь и что ты не выглядишь в порядке. Ты же знаешь, он никогда не был с нами в ладу, когда мы были расстроены. — Томми рассмеялся, и было ясно, что ни один из них не считает его попытку пошутить смешной. — И ты пришел? — Пробормотал Джисон, — После всего, что я сделал? — Да, — Кивнул Томми, — Да, я пришел. — Почему? — Джи подтянул колени под подбородок, — Почему ты не ненавидишь меня? — Я не мог, — Томми пожал плечами, — Я был зол, конечно, но я не мог заставить себя ненавидеть тебя. Ты был моим лучшим другом, моим братом, и я скучал по тебе. — Зря, — Холодно сказал Джисон, — Я не заслуживаю того, чтобы по мне скучали. Томми поднял бровь, — Не зря. Я даже подумывал расстаться с Деён, если бы это означало, что ты вернешься к нам. Джисон поднял голову, — Что? Но ты же любишь ее? — Я знаю, — Согласился Томми, — Но я люблю и тебя. Я подумал, что смогу вынести ваши свидания, если это будет означать, что я смогу сохранить вас обоих в своей жизни. Томми был лучшим человеком, чем когда-либо мог быть Джисон. Джи кашлянул в ладонь. — О, хён, мне никогда не нравилась Деён. Губы Томми слегка приоткрылись от удивления. Его глаза не расширились, но взгляд стал каким-то ошарашенным, словно он сосредоточился, чтобы принять эту новую информацию. — Но ты же ревновал, — Томми говорил так, словно цеплялся за ниточки, когда история, которую он сплел, рассыпалась, — Поэтому ведь ты сбежал? Хан кивнул, — Да. — Неужели... — Томми положил руку на сердце, — Я? Джисон покраснел и кивнул. — Да. Прости. Он уклонялся от темы, и они оба это знали. Томми протянул руку и положил свою тяжелую ладонь на джисоново плечо. Его ладонь была теплой и должна была успокаивать, но Джисон чувствовал себя зажатым под ее тяжестью. — Почему ты никогда не говорил мне? — Томми нежно провел большим пальцем по мышцам плеча парня, и Джисон скривился. — Потому что я боялся, что ты не почувствуешь того же и я разрушу нашу дружбу. — Пробормотал Хан, пытаясь незаметно вывернуться из хватки Томми. Томми убрал руку. — Не корми меня этой ерундой, Джисон. Тебе было плевать на то, что ты разрушил нашу дружбу, иначе ты бы не сбежал, — Огрызнулся он, и Джи услышал обиду, которую Томми все эти годы отодвигал на второй план, — Ты когда-нибудь заботился о нас? Или тебя волновала только собственная гордость и ревность? Почему ты просто не поговорил? В голосе Томми звучало отчаяние и обида. Его руки сжались в кулаки вокруг одеяла, а нога дернулась, как будто он собирался встать и убежать, хотя Джисон не мог сказать, побежит ли Томми к нему или прочь. Хан открыл рот и снова закрыл его. Он хотел сказать Томми, что тот был неправ и что Джисон заботился об их дружбе, но не мог. Не тогда, когда все, что говорил Томми, было правильным. Джисон любил Томми, любил Деён, а он причинил им боль, потому что был ревнив и эгоистичен. Он разорвал свой мир на части и сделал несчастными всех, кто в нем жил, включая себя. И он делал это снова. Джисон разрыдался. Это было похоже на грохот цунами, и все ханово тело покачнулось вперёд. Несмотря на свой гнев, Томми протянул руку, чтобы поймать его, потому что Томми никогда не переставал заботиться о нем. — Мне жаль, мне так жаль. — Джисон захлебывался словами, слюна и слезы стекали по его подбородку, — Я совершил ошибку. Томми вытер лицо парня уголком своей рубашки. — Я знаю, — Сказал Томми ласково, в его голосе была та мягкость, которую люди используют, когда разговаривают с испуганными животными, — Я простил тебя много лет назад, ты был молод и глуп. — Не пытайся сделать из меня искупителя, — Прорычал Джисон в плечо Томми, когда его осторожно притянули в более утешительные объятия, — Я никогда не пытался исправить свои ошибки и никогда не учился на них. Я самый плохой человек. Томми погладил его по спине. — Что ты имеешь в виду? Не будь так суров к себе. — Нет! — Джи зарычал, — Ты не понимаешь! Я снова это делаю, Томми. Я убегаю от того, кого люблю, потому что чертовски боюсь, что мне будет больно. Я все разрушаю. — Ох, Джисон.. Хан вырвался из объятий друга. В глубине его мозга раздался громкий высокочастотный звук, и на секунду джисоново зрение помутнело и потемнело. Джисон не обратил на это внимания, вероятно, он снова обезвожил себя. Или, возможно, он ударился головой сильнее, чем думал, когда упал с лестницы жилого комплекса. — Я ненавижу себя за то, что сделал тогда, и ничего не изменилось. Я все тот же эгоистичный ребенок. Я не знаю, как быть кем-то другим, кроме того, кто я есть, и я ненавижу этого человека. Джисон ударил кулаком по матрасу. Томми смахнул волосы со лба, где они прилипли к коже. Джи не мог видеть его отчетливо. Сквозь слезящиеся глаза черты парня рядом расплывались в неясное подобие лица. — Еще не поздно, ты еще можешь все исправить. Джисон покачал головой. — Я не думаю, что смогу, Томми. Я отчаянно хочу этого, но я чувствую, что застрял в зыбучих песках, и чем больше я борюсь, тем больше тону в собственных ошибках. Томми добродушно улыбнулся и протянул дрожащую руку Хана. — Мы все совершаем ошибки. Именно то, что ты делаешь, чтобы исправить их, делает тебя хорошим человеком. Минхо кажется разумным, и ты ему явно очень дорог, он простит тебя, если ты докажешь, что достоин этого. — Но я не достоин, — Джисон опустил глаза на колени, — Я лицемер, я эгоист и я боюсь. Я ничего не достоин. — Тогда сделай что-нибудь, чтобы показать, что ты достоин, — Томми сжал его руку, — Посмотри в лицо своим страхам и извинись. Никто не может сделать это за тебя, ты должен сделать этот шаг сам. Джи сглотнул. Он представил себе дорогу, по которой бежал все эти годы, его ужасы позади, а впереди простиралась бесконечная тьма одиночества. Джисон почувствовал, что наконец-то остановился, позволив себе по-настоящему взглянуть и увидеть, насколько пустым и бессмысленным было будущее на этой дороге. Ведь рядом с его страхами было все, что Хан когда-либо любил. Он бежал и от того, и от другого; они шли рука об руку. Он бросил Томми с его страхом быть отвергнутым, а Деён - с его всепоглощающей ревностью. Джисон бросил Минхо там, одного, свернувшегося калачиком в хановой постели, с открытым сердцем. Рядом с ним сидел уродливый монстр с лицом Джисона. Монстр провел линию по обнаженной шее Ли черным когтем, с которого капало вещество, похожее на смолу. Монстр был самой настоящей формой Джисона. Его ненависть и неуверенность в себе. Его тайная вера в то, что он не заслуживает любви. Его страх, что однажды все в его жизни поймут, насколько ужасным человеком он был, и бросят его. Проще было убежать первым, чем ждать, пока его оставят в покое. Монстр улыбался ему во все зубы, и чем больше Джисон боялся его, тем шире становилась улыбка. Как бы далеко Хан ни бежал, он всегда чувствовал дыхание монстра на своей шее, потому что чем больше парень пытался обогнать его, тем сильнее становилась его ненависть к самому себе. — Не знаю, смогу ли я, — Прошептал Джи, — Я в ужасе. Томми наклонил голову в сторону. Его глаза были ясными и темными, как поверхность озера, и Джисон мог видеть, как в них отражается понимание друга. — Я знаю, что ты боишься, но иногда риск стоит того. Томми в последний раз сжал ханову руку, прежде чем подняться с кровати. Джисон смотрел, как мальчик, которого он любил больше половины своей жизни, уходит, и не протянул руку, чтобы остановить его. Возможно, если бы его жизнь пошла по другому пути, если бы его отец не устроился на новую работу все эти годы назад, и их семьи по-прежнему регулярно общались. Если бы Джисон никогда не присоединился к 3racha. Если бы Минхо не подошел к нему во время рисования. Возможно, тогда это был бы Томми, но все сложилось иначе, и Хан отпустил его. Томми остановился в дверях. — Джисон, — Оглянулся он через плечо, — Удачи, я знаю, что ты поступишь правильно. Увидимся. — Томми сверкнул своей фирменной легкой солнечной улыбкой, с ровными белыми зубами, на создание которых ушли годы ношения брекетов, веснушками и неровными ямочками. Когда-то давно Джисон считал, что улыбка Томми - самое прекрасное, что может предложить эта вселенная. Сейчас же это была просто привлекательная улыбка, которая выглядела так, словно ей место среди брокеров колледжа. — Пока. — Прошептал Джисон, и Томми кивнул. Их глаза встретились в последний раз, прежде чем парень завернул за угол и скрылся за дверной коробкой. Джи прислушался к его шагам, когда они пересекли квартиру и спустились по лестнице обратно в магазин. Наступила тишина, и Джисон подумал, что улыбка Томми так и не достигла его глаз.