Дьявол носит Brioni

      Если без долгих прелюдий, Кира заебалась.       Быть на связи двадцать четыре на семь, принимать все входящие вызовы от великого и ужасного Попова, выслушивать насмешки Оксаны, терпеть непонимание друзей и даже Макара, который обещал поддерживать во всём. Сам Илья совсем недавно устроился на работу в бар и крутит там шейкером, ни под кого не подстраиваясь. А Майской волей-неволей приходится хоть немного вникать в тему высокой моды и стиля, при этом не изменяя своим любимым толстовкам и кедам. Арсений Сергеевич ежедневно накидывает, кажется, испытания на прочность для новой ассистентки, при этом называя её именем предшественницы тоже намеренно издеваясь. При этом он каждый ёбанный день швыряет свои роскошные пальто на стол Кире. Она потихоньку закипает.       — Забронируйте столик в самом дорогом ресторане Москвы. У меня важные переговоры.       — Я терпеть не могу рыбу и морепродукты! На кой чёрт мне столик в «Peshi»?!       — Просмотр пройдёт в одиннадцать, а не в час.       — Почему ничего не готово? Я разве не предупреждал заранее, что переношу просмотр? Я не прошу невозможного.       — Где лист бумаги, который был у меня в руках вчера вечером? В смысле «какой»?       — Немедленно отгоните мою машину на техосмотр.       — Я умоляю, не вставайте из-за своего стола во время моих совещаний, Вы запятнаете репутацию моего журнала, если ещё раз появитесь здесь в этих жутких джинсах!       — Оксана, где мой кофе? Кира что, умерла?       — Закажите мне тот торшер, который я вчера бросил в «Избранное». Что значит «где»?!       — Меня не волнует то, что у Вашей матери день рождения, это её проблемы, Вы обязаны забрать у Станислава образцы в течение получаса!       — Тебе бы похудеть, недоразумение. О, Арсений просил тебе передать, чтоб ты помогла его дочери с проектом по астрономии. Да, сделать за неё домашку.       И так каждый божий день, практически круглосуточно. Ни слова похвалы за всё время, что Кира работает в этом журнале, Арсений Сергеевич не удосужился даже натянуто улыбнуться — только и делает, что концентрируется на мелких косяках, а все «подвиги» старательно игнорирует. Даже поплакаться некому — Антон с Димкой уехали на неделю в Воронеж, а Майской не дали отпуск; остаётся один Макар, который и без того устаёт. Откуда у неё может взяться отпуск, правда? Ей до слёз обидно, но периодически плачет в издательстве каждая вторая, а гордо задирает нос одна Кира. Она старается держать марку.       В кафешке на первом этаже бизнес-центра очень дорогая еда, и это ещё один минус этого треклятого издательства, но на обед у Киры всего пятнадцать минут — времени даже добежать до Мака нет. Поэтому она терпеливо стоит в очереди и берёт себе сытную солянку: самое оно, чтоб утолить голод до конца рабочего дня и больше не думать о еде. Позади в очереди стоит Серёжа (как выяснилось в процессе адекватного знакомства, Матвиенко) и громко хмыкает.       — У-у, почти четыре сотни калорий и абсолютный рекорд по вредности! В заведении тьма полезной еды, а ты выбрала солянку, — усмехается Серёжа, но без особой злости, скорее со снисходительностью. Он на самом деле довольно приятный, но совсем немного — сноб.       — А где-то в корпоративном кодексе прописано обязательство съедать в день один лист салата и больше ничего? — язвит девушка и открывает крышку пластикового контейнера с едой, сразу съедая ложку. Часики-то тикают. Капля супа попадает на свитер.       — Нет. О, не переживай, наверняка у тебя в шкафу есть ещё море синтетики, — Матвиенко улыбается тому, как Кира затирает пятно бумажной салфеткой, и отвлекается на экран — приходит уведомление. Кире, кажется, тоже, но у неё руки заняты тарелкой с супом и салфетками. — Сука. Просмотр перенесли на полдень.       — И что? — спрашивает Майская, как вдруг Матвиенко вырывает из её рук тарелку и бросает в большой мусорный бак. — Эй!       — Арсений всегда приходит на пятнадцать минут раньше. А это значит, что ты уже опоздала, — говорит мужчина уже на ходу.       — Блядство!       На просмотре Попов придирчиво рассматривает пиджак от Michael Kors и водит пальцами по швам, проверяя качество. Кругом вьются напомаженные вкусно пахнущие девицы: рядом с начальником они все превращаются в жалких мямлящих пятилеток, которые делают всё, чтоб угодить. Судя по словам Оксаны, в офисе есть целая система невербальных сигналов, которые подаёт Попов, и люди умеют считывать любой полувзмах ресниц. А они у Арсения Сергеевича, к слову, зачётные, Кира себе такие хотела бы. Серёжа стоит рядом и с умным видом то поддакивает, то советует что-либо: на удивление, его мнению Арсений Сергеевич порой доверяет и даже не гавкает на него, как злобная цепная псина. Кире даже немного завидно. Она долго разглядывает тот же самый пиджак и в какой-то момент слишком громко и слышно фыркает от смеха.       — Что смешного? — и без того пронзительно холодные синие глаза Попова покрываются толстой ледяной коркой, когда он обращает взгляд на вмиг покрасневшую Киру.       — Э, нет, ничего… Простите, но… Просто я на днях видела точно такой же пиджак в Эйчике, — у Матвиенко удивлённо вытягивается лицо, он пытается незаметно для остальных шикнуть, чтоб Кира замолчала, но она и так затыкается, слыша, какая звенящая тишина стоит после её высказывания.       — О, конечно, разумеется. H&M для Вас — предел мечтаний и плевать, что все вещи там — это удешевлённая версия того, что отбираю лично я среди груды тряпок, Вы ведь считаете это всё просто тряпками? Вам точно невдомёк, что покупка вещей в масс-маркетах — это настоящая катастрофа как для планеты с экологией, так и для Вас, как личности. Вы сами ставите себя на уровень, где Вы достойны лишь копии, дешёвки. А тем временем Майкл Корс создаёт уникальные коллекции, в которых вещи взаимозаменяемы, а о материалах я вообще молчу. Попробуйте один раз купить не десять дешёвых толстовок, а один хороший жакет. Вы сами удивитесь, — отбривает Попов и отворачивается, переходя к следующим вещам. Кира стоит оглушённая и обиженная. Этот Арсений Сергеевич — реальное чудовище. И почему ему не поебать на эти несчастные толстовки?       Серёжа хихикает в кулак, но под взглядом Майской тушуется и откашливается, принимая серьёзный вид.       — Оксана…       — Кира. Меня зовут Кира, — напоминает в очередной раз девушка и смотрит, как Попов натянуто улыбается, но при этом двигаются лишь уголки его губ, никаких морщинок у глаз и прочих изменений — в присутствии других сотрудников он хотя бы пытается не сразу прирезать провинившихся, а держит злость в себе до поры до времени.       — Мне нужно десять жилеток от Кляйна.       — Каких жилеток?       — Боже, избавьте меня от Ваших вопросов, — Арсений Сергеевич едва заметно поджимает бледные губы. — Это всё. Коллеги, благодарю, — Попов подливает сладкой патоки в свой тон, когда обращается к людям, равным ему по статусу. Кира старается не закатывать глаза слишком уж явно и покидает студию.       Она направляется к Оксане, чтоб уточнить, как можно понять, чего хочет человек, если он этого не объяснил. Окс лишь хмыкает в ответ, а потом вдруг меняется в лице.       — Ты что, задавала уточняющие вопросы Арсению Сергеевичу? Ты с ума сошла? — Оксана и впрямь крутит пальцем у виска. — Послушай, его выводит, когда ему задают вопросы. Я напишу тебе, какие нужны жилетки, поезжай за ними сейчас же.       — Я?       — А у тебя есть другие планы? Ну да, наверняка в секонд-хенде распродажа уродских джинсов, — Оксана фыркает и отворачивается к монитору своего компьютера, давая понять, что разговор окончен. Кира возводит глаза к небу (потолку) и просит всех богов помочь ей не свихнуться к вечеру. А желательно к концу года работы в «Спринге» тоже.       После поездки в Кляйн Матвиенко без лишних слов вручает Кире пару классических лодочек на не самой высокой шпильке и произносит: «Надеюсь, угадал с размером». Девушка долго мнётся, прежде чем замечает очередной презрительный взгляд на своей обуви от Арсения Сергеевича, и в тот же момент надевает злосчастные туфли, стоявшие до этого момента под столом. Если присмотреться — не так уж и плохо. Наверное.       В какой-то момент Кире кажется, что она вот-вот сойдёт с ума. В такой вечер к ней на диван подсаживается Макар с траурным видом, который уже месяц кряду ежевечерне выслушивает, как плохо живётся на планете, где есть Арсений Попов. Вот и сейчас он прерывает страстную тираду: «Доволен Попов бывает только тогда, когда все либо в панике, либо на грани самоубийства!».       — Кир, ты… Нам нужно поговорить. Ты стала другой в этом своём фэшоне, мы совсем не проводим время вместе, — Илья намеренно коверкает слово, чтоб показать всю степень своего презрения, и Майская невольно морщится: она-то ведь поддерживала его всегда, в любых начинаниях, даже когда Макар пытался выступать с объективно не смешными шутками на телевидении. Она ночами редактировала с ним материал и искала открытые микрофоны, где программу можно обкатать на живой публике. Вот и благодарность.       — Я такая же, какой была на последнем курсе университета и позже. Я не разговариваю о Прада и Гуччи, не меняю мечты о журналистской карьере на мечты о подиуме и «Spring Fashion», я та же. Илья, мне просто нужна твоя поддержка, понимаешь? Я каждый день ебашу на износ, а дома ты заявляешь, что тебе мало секса и меня. Это просто ахуй, — претензии парня оказываются взаимными. Макар тихо хмыкает себе под нос и закатывает глаза.       — Может, я ревную тебя к этому ёбнутому Попову, — старается отмазаться Илья и даже не поворачивается в сторону девушки, чтоб увидеть и почувствовать кожей, как та наэлектризовывается от одной этой фразы.       — Ты с ума сошёл?! Илья…       — Тебе платят копейки, ты круглосуточно пропадаешь на работе, и это даже не фигура речи! Реально круглосуточно! Ты начала носить эти ебланские туфли на шпильке, хотя я полюбил тебя другой, независимой и… в кедах.       — Ты говорил, что для тебя неважно, какая я. Ты обещал любить меня любой, а теперь обычные лодочки от Джимми Чу заставляют тебя изменить мнение. Ты лицемер, Илья. Пожалуйста, оставь меня одну, — холодно цедит сквозь зубы Кира и скрещивает руки на груди. Задерживает дыхание, пока Макаров, даже не пытаясь оправдаться, собирает какие-то мелочи в рюкзак и хлопает входной дверью. — Пиздец, — произносит вслух Майская, но не успевает даже расплакаться: звонит Попов.       — Кира, в 2020 году вышла третья, последняя книга Хилари Мантел, называется «Mirror & Light», о Томасе Кромвеле. Алёна фанатка автора и первых двух книг, поэтому к завтрашнему дню я прошу Вас найти перевод и передать Алёне в три часа дня в Сиксти. Если Вы не справитесь, можете искать новую работу. Это всё.       — Пиздец! — вновь повторяет Кира и рычит сквозь зубы после того, как Арсений Сергеевич отключается.       Приходится начать копаться в телефонной книге в поисках хотя бы одного относительно полезного в данном деле человека, но на выходе, конечно, пук. Взгляд цепляется за имя Станислава Шеминова, который был крайне мил на одной из вечеринок, куда Кира ездила за образцами ткани для своего босса.       — О, Вы новая Оксана? Поздравляю, тысячи девушек мечтали бы оказаться на Вашем месте, — говорит Станислав и галантно склоняет голову в знак приветствия. Кира не знает, как правильно реагировать на такое, поэтому лишь мило улыбается.       — Да, новая Оксана, правда немножко Кира, — хмыкает девушка и наблюдает за тем, как впервые человек из данной сферы и тусовки весьма искренне посмеивается.       — Значит, Вам определённо необходимо выпить чего-нибудь покрепче. Текилы этой девушке, — произносит мужчина и присаживается на высокий стул у барной стойки. — Вам искренне интересна эта сфера? Простите мою нескромность и любопытство…       — Да ничего. Нет, я планировала работать в совершенно другой сфере. Возможно, Вы слышали о «The Route», — Кире подают текилу, но она не спешит напиваться — наверняка Арсений Сергеевич ещё что-нибудь выкинет этим вечером.       — Слыхивал, ага. Я там какой-то как будто бы главный редактор, — Станислав хмыкает, а у Киры брови стремительно ползут по лбу вверх.       — Серьёзно? Вау, это… Очень приятно с Вами познакомиться! Я писала материалы о Вашем издании в университетской газете и приводила в качестве примера в научной статье.       — Может, пришлёте мне парочку своих текстов? — редактор тепло улыбается.       — Правда? Да, конечно, это было бы чудесно!       Теперь этот Шеминов видится единственным спасением, особенно в час-то ночи. Он на удивление быстро берёт трубку и почти мгновенно вспоминает, где они с Майской пересекались. Мужчина пытается завести разговор об обещанных материалах, но Кира старается вежливо съехать с темы и попросить о помощи. Что предложить взамен — она, разумеется, не знает, но прибегает к коронному приёму: «Это для Арсения Сергеевича, Вы же понимаете».       — Нет, если честно, не понимаю. Это же абсолютно невыполнимо. Есть план «Б»?       — Это же Попов, — вздыхает Кира. — Только план «А». Ладно, стоило ведь попытаться, правда? Благодарю.       Майская отключается ещё до того, как Шеминов пытается объясниться или сказать что-либо ещё. К утру ей позарез нужен ёбанный перевод, и это всё, как говорил классик.       После бессонной ночи девушка не продвинулась в поисках ни на шаг, хочется натурально выть в голос, потому что ко всему Илья всю ночь написывал длинные сообщения, почти письма, которые Кире даже открывать не хотелось. Сейчас хочется лечь на рельсы в метро и умереть как-нибудь максимально быстро и безболезненно. А ещё вдруг хочется закурить, а она бросила ещё на третьем курсе университета. Состояние очевидно становится хуже, но помочь Майской тупо некому — она даже писала на форумы фанатов и умоляла продать перевод за любые деньги. Даже связывалась с переводчиком, который отрезал: «До редактуры и вычитки никто не увидит этот текст».       Телефон звонит уже в кофейне, где милый бариста понимающе спрашивает: «Как обычно?» и быстро выдаёт заказ, будто начал готовить заранее. На том конце линии Шеминов, и Кира уже рвётся закатить глаза, потому что разговор вряд ли пойдёт о переводе — её же сам переводчик нахуй послал.       — Я спас Вашу жизнь, Кира Майская, — торжественно произносит Станислав и ждёт реакции. — Перевод могу передать Вам в час, если Вы согласитесь на чашку кофе или чая.       — Боже, хоть целый чайник! Как? Как Вы это сделали? Я же связывалась с переводчиком, он ни в какую не соглашался поделиться текстом перевода, — тараторит девушка и нетерпеливо тыкает в кнопку вызова лифта, чтоб поскорее оказаться в офисе — желательно раньше Попова.       — Он мой старый должник, — просто сообщает Станислав и отключается, пообещав прислать координаты встречи сообщением. Кира едва не плачет от облегчения.

***

      Майской кажется, что передача перевода Алёне и копии Арсению — самый торжественный момент в её жизни. Это кажется ей настоящим подвигом, ведь никто, кроме Шеминова, не смог бы помочь. В ответ от бывшей жены Попова девушка получает сухое «Псиба» сквозь зубы, та даже глаза не поднимает от экрана смартфона. Арсений Сергеевич просто кивает и отворачивается, утыкаясь взглядом в монитор компьютера. Кира застывает на месте и продолжает каменным изваянием стоять напротив своего начальника.       — Это всё, — сухо и холодно произносит мужчина. Майская разворачивается на шпильках и вихрем вылетает из кабинета: это уже, блядь, слишком.       Ноги сами приносят её в студию к Матвиенко. Тот встречает её так же безрадостно, как и все работники этого издательства — даже уборщицы тут какие-то скукуруженные. Кире некомфортно до зубовного скрежета, до воя, но она старается не подавать виду.       — Арсений Сергеевич меня ненавидит.       — Это слишком сильное чувство, детка, он не тратит свой ресурс на ненависть. Не бери на себя слишком много, — качает головой Серёжа.       Кира задыхается возмущением пару секунд, но вскоре осознаёт, что Сергей, вероятнее всего, прав: этой Снежной Королеве снисходить до ненависти негоже, челядь можно просто игнорировать и переступать, как говно на асфальте. От такого сравнения становится ещё обиднее, Кира чувствует подступающий к горлу плач, а в уголках глаз скапливаются солёные слёзы. Она жёстко смаргивает их и продолжает:       — Я стараюсь, я лезу из кожи вон, чтоб угодить ему, а он даже ни разу не сказал мне простого «спасибо». Я прошу невозможного?       — Ты говоришь его фразами, — подмигивает Матвиенко, но на пару секунд поднимает взгляд шоколадных глаз, показывая собеседнице, что она может продолжать свою тираду.       — Я правда очень стараюсь ради него, а он всем своим видом демонстрирует, что я и ногтя его не достойна. Это просто по-человечески, сука, обидно!       — Тысячи, десятки тысяч девушек мечтают о твоей должности, а ты снизошла до неё, девчонка. И искренне ждёшь, что он каждый день будет аплодировать тому, что ты исполняешь свои обязанности, и целовать тебя в лобик? Он выстроил практически целую империю, а ты ждёшь спасиб за горячий кофе? Вернись с небес на землю, ты не в маня-мирке. Это реальность.       Кира замирает и даже забывает о своём желании расплакаться — под таким углом она, разумеется, не рассматривала. Матвиенко понимающе хмыкает и берёт девушку под локоть, направляясь в сторону лифтов. Майская едва успевает за коллегой, потому что проклятые туфли, разумеется, ей жмут. Мир красоты и лоска всё больше раздражает девушку, но она не планирует сдаваться: ей хочется показать этому железобетонному Попову, что она чего-то, да стоит. Раз уж с книгой не прокатило.       — Какой у тебя размер? — Матвиенко оглядывает Киру строгим взглядом и разочарованно вздыхает. Наверняка все местные не больше сорокового; девочки-модели, вопреки трендам на боди-позитив и любовь к себе, сплошь тощие и болезненно бледные.       — Сорок шестой, — отвечает сдавленно Кира и озирается по сторонам: кажется, Серёжа допустил девушку в святую святых, в мир ярких и блестящих шмоток, сплошь испещрённых лейблами и фамилиями именитых дизайнеров.       — О, Господь Иисус… Тут вряд ли есть что-то хотя бы сорок четвёртого. Ладно, овер-сайз никто не отменял. Шагай давай, чё застыла? — Серёжа направляется вглубь помещения, искусно лавируя среди набитых вешалок.       За час Матвиенко нагружает Киру кучей плечиков, на которых и платья, и брючные костюмы, и комбинезоны, и юбки, и чёрт-те что вообще. Майская на бренды не особо облизывается, но пара вещей западает в душу. От этой мысли девушка съёживается и вся встряхивается: она не собирается продаваться за шмотки.       На следующий день Арсений Сергеевич позволяет себе в изумлении приподнять одну бровь — это самые яркие эмоции, которые Кира видела у начальника, а у Оксаны из носа льётся чай, когда Майская заходит в офис. Кире смешно: от того, что Окс заляпала какие-то распечатки отчётов, от того, как легко впечатлить людей одной обёрткой, от того, что охранник на входе её не узнаёт и не желает хорошего дня в ответ, лишь внимательнее всматривается в фотографию на пропуске и сравнивает изображение с обладательницей.

***

      — Кира, зайдите в переговорку через двадцать минут.       — Да, Арсений Сергеевич, — отвечает Майская и параллельно конспектирует то, что надиктовывает голос из трубки — какой-то курьер напоминает о доставке мебели в квартиру Попова и просит записать артикулы.       В переговорной комнате тихо и прохладно — везде кондиционеры работают нормально, только в туалетах и переговорках какой-то ноябрь. Кира каждый раз проводит ассоциацию с холодным взглядом Попова и думает, что это его инициатива — создать комфортную для него атмосферу хоть где-то.       Арсений Сергеевич сидит за столом и разглядывает личное дело Киры, а ещё, кажется, резюме. От этого Майская широко распахивает глаза, но быстро надевает маску безразличия и садится в кресло напротив. Их разделяют километры разного культурного фона, а ещё метра полтора стола из прочного красивого дерева. Переговорки — это вообще оплот классического стиля в минималистичном стерильно-белом офисе; иногда Киру от белизны неиронично подташнивает.       — Кира, Вы внимательно читали контракт, который подписывали в эйчар отделе? — Арсений Сергеевич снимает очки и устало потирает глаза. Кире на секунду кажется, что тот и правда живой, а не робот, запрограммированный на захват модного мира. Она неуверенно кивает. — Я думаю, что недостаточно внимательно. Вы не имели права распространять информацию о работе в «Spring Fashion». Речь идёт как о хвалебных отзывах, так и о критике. Так почему же сегодня я нахожу в сети статью о том, что Попов Арсений Сергеевич — капризный тиран? Если Вас не устраивают условия работы, Вы можете катиться на все четыре стороны.       Кира искренне удивляется, у неё даже рот в изумлении приоткрывается. Девушка пытается как-то оправдаться, но не может — об этой статье она впервые в жизни слышит вообще. Арсений Сергеевич выглядит как будто на самом деле оскорблённым, — словно он не знает, как на самом деле руководит подчинёнными, — и от этого Кире вдруг становится его просто по-человечески жаль.       — Позвольте взглянуть на статью и автора. Я могу заверить Вас в том, что не распространяла подробную информацию. Если я и говорила что-либо о Вас, то в уважительном ключе. Безусловно, Вы требовательный руководитель, но я никогда… — Кира врёт и не краснеет. Однако среди слушателей её нытья лишь Дима, Антон и Илья. Майская думает, что даже матери на босса не жаловалась.       — Не позволяю, — отрезает Попов и складывает руки на груди, выжидательно глядя на ассистентку.       — Да Арсений! — на эмоциях выпаливает девушка. Попов старается скрыть свои эмоции, но у него подрагивают крылья носа, и он даже немного краснеет от возмущения и ярости — Кире хочется приложиться лбом о стол. — Сергеевич в смысле, Арсений Сергеевич. Все разговоры о моих трудовых успехах и провалах происходили исключительно «в кулуарах», — девушка жестом изображает кавычки, — я никому бы не позволила опубликовать подобный материал. Какой от него резон? Я же журналист, я прекрасно понимаю, что от такой статьи ущерба тьма, а толку… Примерно ноль. Это вообще не в моих интересах, Вы же знаете, что я держусь за эту должность.       — Тогда я даю Вам времени до вечера, чтоб подумать, в чьих интересах подобная публикация, и потребовать опровержения. Вам ясно? — Кира кивает и закусывает губу, пытаясь понять, кто мог так жёстко подставить её, когда карьера в журнале, кажется, пошла в гору.       На Оксану думать нечего — та же добилась желанной должности старшей ассистентки, вовсю готовится к предстоящей поездке на неделю высокой моды и вообще вздыхает на каждом углу о том, как сильно любит «Spring Fashion» (пусть и наверняка врёт). Матвиенко тоже из круга подозреваемых можно исключать сразу — он бы не стал тратить все эти вещи на девушку, которую он планировал вышвырнуть из издательства. За размышлениями девушка не замечает, как начинает бубнить себе что-то под нос: Попова такое, к слову, бесит.       А что его вообще не бесит, блядь? Цаца.       Подняв взгляд на начальника, Кира понимает, что произнесла последнюю фразу вслух. Ей становится до подкашивающихся коленей страшно, потому что маска холодности вдруг трескается на бледном лице Арсения Сергеевича, и он выглядит искренне… разочарованным?       — Боже, Кира, я думал, Вы выше подобных разборок и не станете предъявлять мне претензии по поводу моих методов управления издательством. Вы думаете, журнал прожил бы хотя бы полгода, не будь я требовательным?       Майской искренне стыдно перед руководителем, потому что — да, любое издательство пошло бы по пизде, будь их начальник просто милым и приветливым. Если спускать людям с рук непрофессионализм и халатное отношение к работе, они с радостью сядут на шею и свесят ножки. В случае с Поповым — свесят стройные ножки-спички, обтянутые дорогими чулками, в каких-нибудь лакированных туфлях на смертельно длинной шпильке.       — Нет. Думаю, не прожил бы, — честно отвечает Кира настолько тихо, насколько это вообще возможно.       — Мне казалось, Вы настолько же карьеристка, насколько я. Вы же пришли в «Spring», чтоб потом работать в «The Route», я прав? — Майская вновь удивляется — Попов не устаёт поражать — и коротко кивает головой. Попов вздыхает. — Так и какого чёрта Вы сплетничаете обо мне направо и налево?!       Арсений Сергеевич поднимается со своего кресла и начинает измерять шагами переговорную комнату. Подходит к панели на стене и делает температуру в помещении на пару градусов выше — Кира благодарно выдыхает и потирает замёрзшие ладони друг о друга, вставая с места вслед за начальником (рефлекс, как у собаки Павлова). Ей почти хватает смелости и решительности, чтоб положить руку Попову на плечо в успокаивающем и извиняющемся жесте, но тот резко разворачивается к ней, и всю решительность будто сдувает.       Попов красивый — это факт. И в этот раз, не разгорячённая яростью и злостью на босса, Кира это подмечает в очередной раз. У него немного растрепались волосы от того, что тот нервно водил пятернёй по голове, губа закушена, а в глазах плещется где-то на дне ледяного моря искреннее разочарование и даже печаль. А костюм от Brioni — это вообще пиздец, тут никаких эпитетов не хватит, чтоб описать восторг девушки. Как он сидит на подтянутом теле, как подчёркивает плечи…       Кира не соображает ничего вообще, когда Арсений Сергеевич впечатывается в её губы жёстким поцелуем. Никакой нежностью и не пахнет — он сильно прикусывает нижнюю губу Майской, та приоткрывает рот, чтоб возмутиться, но Попов воспринимает это как разрешение и оглаживает языком всё, до чего дотягивается. Кире приходится вцепиться в его плечи крепко, чтоб не потерять опору и не рухнуть замертво, из-за чего Арсений вдруг мычит и рвано вздыхает.       Майской кажется, что она попала в сраное шоу Трумана, но ей пока не хочется покидать реалити. Хочется прихватить зубами губу Попова, что она и делает, на что Арсений, мать его, Сергеевич притирается бёдрами и вжимает Киру в себя почти всем телом. Он мелкими шагами придвигается к столу, держа ладонь на пояснице у Киры, пока она не упирается в столешницу. Продолжает жадно вылизывать её рот и дышать неровно. Руками начальник начинает оглаживать тело Майской, ей срывает тормоза от ощущения холодных пальцев на шее, и она стонет. Попов перемещает ладонь с поясницы на ягодицы и грубо сжимает. Киру ведёт, приходится облокотиться на стол, и блядские шпильки вообще не помогают.       Желание опуститься ниже с поцелуями невыносимо сильное, пекущее и распирающее изнутри. Низ живота сводит возбуждением, Кира чувствует, как от вожделения подкашиваются коленки, пока Арсений проводит по контуру её нижней губы кончиком горячего языка и довольно постанывает, потираясь пахом — у него стоит.       В какой-то момент Попов отстраняется, смотрит на подчинённую поплывшим взглядом и замирает, будто только в этот момент осознаёт, что происходит. Кира нихуя не осознаёт и тянется лицом вперёд, чтоб вернуть ощущение горячих губ и языка.       — Блядь, — тихо выдыхает Попов. Берёт со стола очки и надевает, стараясь отгородиться от произошедшего. Выпрямляет спину и одёргивает рубашку. — Я нарушил все возможные правила приличия. Дело не в статье, безусловно, я не собираюсь шантажировать Вас таким образом и требовать опровержения. Вы имеете право обратиться в этический отдел, но мне искренне жаль, мне… крышняк сорвало. Вы… Простите.       От нервов и наплыва адреналина Кира хмыкает, впервые слыша подобное выражение от вечно чопорного и строгого начальника. Тот болезненно жмурится и вновь бесцельно поправляет рубашку. Попов обессиленно опускается в кресло, на столешнице лежит нещадно помятый пиджак — Кира пытается сообразить, кто из них его стянул. Она что ли? Здравствуйте, я ваша тётя.       — Я не собираюсь никуда обращаться, у меня было достаточно сил, чтоб оттолкнуть Вас, но я этого не сделала, — сообщает Кира и поправляет растрепавшиеся волосы. Смотрит в погасший экран телевизора, который используется здесь для трансляций и видео-конференций, одёргивает задравшееся платье и берётся за ручку двери. — Предлагаю забыть прошедшие пятнадцать минут. Что касается статьи — я Вас услышала, найду автора и разберусь с ним. Всего доброго.       Кира в полнейшем ахуе покидает переговорку, а затем и офис — всё-таки пора снова закурить.