Почти москвичка
10 ноября 2021 г., 15:57
Выйдя из переговорной, Кира направляется в ближайший магазин и действительно покупает любимый во времена университета «Чапман», но после первой затяжки выбрасывает сигарету, благородно отдаёт пачку проходящему мимо мужчине и просто пытается выветрить из головы мысли. Они путаются и слипаются в огромный неповоротливый комок, его хочется выскоблить из черепушки и бросить в мусорку к недокуренной сигарете. Спустя двадцать минут ветер пробирает до костей, — но голову не освобождает, — и приходится вернуться в офис к перекошенной от злости Сурковой. Кира отмахивается и открывает ссылку, которую девушке направил по корпоративной почте Попов. Спецоперация по поиску автора статьи занимает всего пару часов и разрешается благодаря звонку Шастуну, который ломается всего несколько минут, а в итоге выдаёт:
— Макар сказал, что так будет лучше, если тебя уволят. Для тебя и для нас, — Шаст вздыхает. — Ты найдёшь нормальную работу и вновь станешь собой, — бубнит Антон, уже не такой уверенный в гениальности этой задумки. — Ничего не говори, сам понимаю, что дерьмо собачье, а не план. Мне стыдно.
— Могу понять Илью, наверное, но тебя с Позом никак не получается. Тох, ты не хотел сначала спросить у меня, будет ли мне от этого лучше?
— Ты не поехала с нами в Воронеж, не заходишь в соцсети неделями и всё время трещишь про своего Аркадия, мы решили, что ты на нас хрен забила, — в голосе Антона искренняя, но очень детская обида. Злиться не получается, а было бы полезно.
— Арсения, — на автомате поправляет девушка и мнёт бумажную салфетку в руках, пока бариста вновь готовит кофе «как обычно». Попов после всего случившегося слинял на деловую встречу и сухо бросил: «Кофе к пяти принесите», надевая стильное пальто. Подставы Кира ожидала с какой угодно стороны, но только не от Макара, с которым они, кажется, даже не расстались ещё, а просто повздорили. Конечно, после такого ни о каком примирении думать не хочется, сердце неприятно сжимается от обиды: хотелось наивно верить, что Илья это навсегда.
Можно было бы включить режим королевы драмы на полную, но, откровенно говоря, Майской становится чуточку легче несмотря на обиду и расстройство. При таком раскладе нет необходимости постоянно оправдываться перед кем бы то ни было за позднее возвращение домой и забитую работой голову. Илья был крепким плечом и надёжной стеной на четвёртом курсе университета, в общей команде КВН; Илья здорово помог с переездом в Москву, но потом будто выгорел. Практически дотла. Отдалился и стал более холоден (от постоянных мыслей о холоде Киру перекашивает), а работа в «Спринге» его, видимо, попросту добила. Размазывать чувства, как желе по тарелке, не хочется. Майская мысленно сравнивает расставание с походом на эпиляцию — чем резче, тем проще. В данном случае легче обоим.
Опровержение выпускают в этот же вечер.
***
Кира продолжает заёбываться и почти не думает о том, что всё вокруг стремительно рушится: на первом месте остаётся карьера, мысль о блестящих успехах в «The Route» и оплате коммунальных счетов. После произошедшего Арсений Сергеевич не превратился в краснеющего подростка, не изменил поведение вообще никак, и это, пожалуй, к лучшему. Майской больше всего на свете не хотелось бы сейчас разбираться ещё и с этой фигнёй, будто ей мало поручений и телефонных звонков. Однако голову почти незаметно просверливает назойливая мысль о том, что начальнику не свойственны такие порывы, присущие обычно подросткам, которые не умеют контролировать свои чувства. Вот с чем-с чем, а с контролем у Попова всё в полном порядке. Тут что-то нечисто. На этот раз ко всем прелестям офисной жизни младшей ассистентки прибавляется очередная беда — Оксана заявляется в офис с покрасневшим от постоянного трения носом, севшим голосом и соплями по колено. Как ни странно, даже простуженная та выглядит лучше, чем Кира выглядела при трудоустройстве. Сейчас она в настолько же дорогом брючном костюме и туфлях на шпильке: у Окс больше не находится поводов для подколов, но смотрит та по-прежнему волком и беседует сквозь зубы. У Майской появляется добрая традиция ходить на обеды вместе с Матвиенко. Тот по-прежнему молчалив, остёр на язык и кристально честен, но в компании Сергея Кира чувствует себя крайне спокойно. Коллега не делится никакими переживаниями и подробностями своей жизни, а вот Кира весьма охотно жалуется на происходящее. Сегодняшний обед сопровождается болтовнёй девушки о том, что она чувствует, как отдалилась от семьи: с мамой созванивалась последний раз больше недели назад, и даже тот разговор был прерван входящим вызовом от Попова. А отношения с парнем и вовсе пришлось разорвать. — Это признак того, что карьера идёт в гору, — хмыкает вдруг Матвиенко. Кира, до этого не ожидавшая вообще никакой ответной реакции, заинтересованно приподнимает бровь и поворачивает корпус к Серёже, ожидая продолжения. — Когда всё совсем пойдёт прахом, жди повышения — верный знак. Майская плотно задумывается над сказанным, оставляет недоеденным салат и покидает кафе в прострации. Кажется, Матвиенко отлично знает, о чём говорит. Тот ужасно успешен и может похвастаться рекордным количеством повышений: значит, на личном фронте всё печально. Эта мысль заставляет девушку чувствовать нежность и жалость к коллеге — тот ведь и правда интересный, с классным чувством юмора… Только причёска долбоёбская, тут вообще без вопросов. Кире не хочется думать о том, где та самая категория «пошло прахом» — может, это уже оно? Иначе как ещё воспринимать тот факт, что практически сразу после расставания она без особых сомнений поддалась порыву и была в шаге от того, чтоб снять подрагивающими руками брюки с грёбанного Арсения Попова? Девушке стыдно, но не из-за произошедшего. Главная загвоздка — осознание того, что будь ещё один шанс — она бы им воспользовалась, не раздумывая. Попов стоит около шкафа и надевает шарф, хмурясь каким-то мыслям. Майская замирает и бесстыдно пялится; кажется, новым хобби становится поиск и запоминание любых проявлений эмоций босса. Наверняка вы бы занялись чем-то подобным, если бы увидели улыбку бесстрастной до того статуи. — Кира, еду на обед с инвесторами. Будьте любезны, заберите мой костюм. — Из химчистки? Да, Ваш водитель уже забрал его и оставил у консьержа дома, не беспокойтесь, — Попов смотрит немного неверяще на подчинённую, но тут же находит, чем крыть, не дав Кире даже шанса обрадоваться и гордо задрать нос: — Что ж, отлично. Значит, у Вас будет время помочь Кьяре с проектом по истории. — С проектом по династии Романовых? О, мы закончили его ещё в субботу, — мило улыбается Майская и чувствует, как радость распирает изнутри: девушка невероятно горда собой, потому что смогла влиться в абсолютно ебанутый график жизни Арсения Сергеевича и потихоньку учится угождать ему. К слову, Кьяра оказалась очаровательной девчонкой: в меру шебутной и улыбчивой в отличие от каменного отца. Половину времени, которое Кира хотела провести в работе над проектом, Яра рассказывала про мальчика из класса, с которым мама запретила дружить, про то, что её папа на самом деле любит не крепкий кофе, а сладкое какао (в этот момент Майская не сдержала ехидного смешка), а учительница по истории купила красную машину. Ещё бы, в частной школе зарплаты преподавателей наверняка повыше. — Тогда к четырём принесите кофе, я вернусь в офис к этому моменту. И завезите сегодня книгу, Оксана, кажется, — Попов переводит взгляд на старшую ассистентку и поджимает губы, подбирая слова, — не в форме. Это всё. Арсений Сергеевич покидает офис, прихватив с собой чёрный зонт-трость. И зачем он ему, если прямо у входа стоит машина с личным водителем и ожидает его, чтоб довезти ровно до дверей ресторана? Кира задумчиво вздыхает и садится за компьютер, открывая корпоративный почтовый ящик: кажется, туда по ошибке направили несколько запросов на имя Попова. Их нужно переработать в максимально краткий формат и передать руководителю. — Раз он доверил книгу мне, значит, я чего-то стою, — мечтательно улыбается Майская и смотрит на Оксану в ожидании поддержки. — Зняцить я тево-тё стёю, — передразнивает Окс и звучно сморкается. Кира лишь хмыкает и с головой погружается в работу, не обращая никакого внимания на Суркову. Ту, конечно, можно понять. Эта девушка давно, со старших классов, строит карьеру в сфере моды, буквально рвёт собственную задницу и в неё же целует ненаглядного Попова, но получает в качестве благодарности лишь снисходительные «Ага». Кира ощущает, что идёт по пути Оксаны, но делает гораздо более широкие шаги, переступая основные испытания и пиздец: Суркова как-то пожаловалась, что глубоко поранила палец антистеплером — как умудрилась только? — и истекала кровью не меньше сорока минут, пока её не сменили на месте. Даже не могла промыть руку и заклеить пластырем. После этой поучительной истории Кира держит в тумбе под рабочим столом аптечку на все случаи жизни. Иногда к ней заходят парни из айти и пиздят аскорбинки, которые девушке дали вместо сдачи. Благодаря ребятам из этого отдела Кира начинает немножко верить в то, что не все, кто очутился в этом издательстве, превращаются в гнид. — Доставка Книги — это очень важный процесс. Ты ни в коем случае не должна тревожить Арсения Сергеевича, если он в этот момент дома! — Оксана говорит в нос, поэтому у неё получается «доба», и Кира хихикает, тут же получая в ответ испепеляющий строгий взгляд. — Нужно положить книгу на столик под картиной, поняла меня? Майская изображает максимальную вовлечённость и обводит завитушками записанное в блокноте «столик под картиной». Окс трагически вздыхает. — Будь тише воды и ниже травы, иначе тебе пиздец. Хотя я не слишком расстроюсь, если тебя уволят, — Кира закатывает глаза: Оксана на самом деле без Майской не справилась бы, а найти такого исполнительного и ответственного сотрудника, — да, Кире скромности не занимать, — довольно сложно.***
Кира открывает дверь выданным ключом и крепко прижимает к себе книгу, — полистала она в такси, ну макет и макет, чего бубнить-то? — не отказав себе в удовольствии поозираться по сторонам в подъезде и лифте. Она готова голову на отсечение дать, что Шастун и Позов охуели бы, увидь они, что тут в лифте стоит диванчик: вдруг вы, блядь, устали ехать на двадцать шестой этаж? Квартира Попова оказывается поистине восхитительной, но не вычурной и роскошной. Вопреки ожиданиям, не выглядит, как жертва бешеного клинера и дизайнера-перфекциониста; везде видна рука хозяина, как будто он в своём доме не только ночует (а иногда и не ночует). В рамках стоят личные фотографии, где Попов, о чудо, улыбается — Кира залипает на очаровательные ямочки на щеках, но вскоре одёргивает себя. Ей нужно просто найти столик под картиной, положить результат трудов огромной команды и сбежать домой. Ехать ещё час-полтора, не очень хочется задерживаться, пусть в этом районе гораздо приятнее находиться, чем в Крылатском. При ближайшем рассмотрении оказывается, что тут искомых предметов мебели как минимум три, а за приоткрытой дверью видится четвёртый. Майской хочется заржать в голос, а потом расплакаться, потому что Суркова сто процентов знала, что такой тут не один — неужели так сложно поставить достаточно чёткую задачу? Девушка вспоминает шутку про десяток булок. Кира хмурится и силится вспомнить расписание Попова на сегодняшний вечер, но в голове резво катается перекати-поле и вообще ни хуя не помогает. Если начальник где-нибудь шастает (Кира вспоминает лучшего друга и позволяет себе тепло улыбнуться), можно положить книгу на самый ближайший столик — это, кажется, в спальне. А если Попов всё-таки дома, нужно красться как ниндзя, хотя в случае с Кирой — как мыш из мема. Ну, та, которая кРоДёТьСя. На столике, который прячется за приоткрытой дверью, видится стопка журналов, и Кире это кажется явным знаком судьбы, благословением и чмоком в лобик от самого Иисуса. Книга среди ей подобных наверняка будет уместна. Не снимая туфель, девушка тихо идёт по ковру и на всякий случай задерживает дыхание. За дверью оказывается уютная спальня, тут Попова ещё больше, чем в прихожей (хотя уместнее слово холл, конечно): по стенам развешаны какие-то постеры, из шкафа торчит белая пижама с облачками, и Кира едва сдерживает умилённый вздох, рвущийся из груди. Тут кругом подтверждения того, что Арсений Сергеевич всё-таки живой человек, а не ледяная статуя, который, конечно, не спит в трусах из Бершки, как Макар, но всё-таки выбирает не слишком строгие пижамы. Кира уверена, что если очень постараться, можно и пижаму с галстуком найти. У кровати на тумбочке стоит лампа-проектор звёздного неба. Попов, получается, звездочёт. Ну, или космический долбоёб, раз так старательно прячет себя настоящего и заявляется в офис в образе грозного засранца. Майская почти достигает цели — стеклянного журнального столика, который стоит прямиком под репродукцией «Поцелуя» Густава Климта. От слова «поцелуй» и воспоминаний о своём последнем Кира вздрагивает, потому что война войной, а смущение по расписанию: она едва ли не ежевечерне прокручивает в голове, каким требовательным и одновременно горячим, податливым был Попов. Так, всё, книга. Из-за двери, которая находится в спальне — «ни хуя себе лабиринт», — думает Кира — доносится сдавленное мычание. Первая мысль: упасть ничком и притвориться мёртвой, погибшей в неравной схватке с книгой. Вторая: поддаться любопытству и проверить, кто там кряхтит. Третья мысль (самая здравая из всех уже обдуманных): убедиться, что Арсений Сергеевич не подыхает за стенкой с ножом в спине. Это потом придётся перед полицией оправдываться, показания давать, проходить процедуру дактилоскопии и организовывать похороны драгоценного начальника в тандеме с Оксаной… Слишком много мороки. Кира мягко нажимает на ручку двери и почти задыхается от полетевшего в лицо горячего пара. Хочет уже смыться незамеченной из, блядское всё, ванной Попова, но тот не замечает её, и Майская позволяет себе пялиться. Думает о том, что она вообще в край тронулась, раз заделалась в вуайеристки, но отказать себе в этом не может. У Арсения блаженно-расслабленное лицо, только губа закушена и немного порозовели скулы, на которые падает тень от длинных подрагивающих ресниц. Взгляд девушки, как будто Кира под действием гипноза, опускается ниже и замирает, примагниченный. По колыханию воды и плавно двигающейся кисти Попова под плотным слоем пены становится ясно — он не подыхает, он, мать его, дрочит. Наоборот, ему скорее хорошо, чем плохо. Судя по учащённому дыханию, скоро будет совсем прекрасно. Господь. Майская прикрывает дверь так же тихо, как и открывала, медленно сползает по стеночке вниз и пытается перевести дыхание. Сил и ресурса на быстрый позорный побег не хватает, она просто старается как можно быстрее очнуться, чтоб бросить книгу хоть посреди ковра и свалить. Каждый раз, когда Кира закрывает глаза — она видит Арсения. Это очевидно плохо. Очень-очень плохо. Закон вселенского равновесия: раз одному хорошо, кому-то другому должно быть хуёво. Самое паршивое в сложившейся ситуации — будь у Киры чуть больше смелости, она бы присоединилась. Пока Майская прокручивает возможные варианты развития событий и рвано дышит, из-за двери слышится хрипловатый голос: «Тут кто-то есть?». Кира всё-таки сбегает, по-прежнему держа под мышкой злоебучую, будь она триста раз проклята, книгу.***
— Ситуация настолько патовая, что я даже не знаю, с чего начать, — заявляет Кира, влетев в бар. На месте у окна сидят Дима с Антоном, а на столе три стакана — те всё поняли по голосовому сообщению и сразу заказали выпивку без лишних вопросов. Девушка благодарно смотрит на парней, целует в подставленные щёки и плюхается на диванчик, делая сразу пару глотков любимого вишнёвого пива. Хвала небесам, Попов умотал куда-то на все выходные с ребёнком, поэтому конченных поручений больше не будет хотя бы до понедельника. После несостоявшейся доставки Майская всучила книгу таксисту и заставила того звонить в дверь под предлогом того, что он — курьер и «к огромному сожалению, Кира занята срочным согласованием места предстоящего банкета». Со слов этого самого таксиста, Арсений злобно сопел и выглядел неготовым к гостям, но Кире ничего по итогу не сказал, просто посоветовал в следующий раз учиться грамотно распределять своё время. Майская тупо покивала болванчиком и сбежала, чтоб позорно не поплыть прямо перед боссом. Многовато чести для человека с любовью к какао и имитацией звёздного неба в спальне. — Попробуй начать хотя бы с чего-нибудь, — неуверенно предлагает Шастун. Он всё ещё чувствует стыд за помощь Макару с публикацией той статьи и всеми силами пытается искупить вину, а Позов почти мгновенно забил, услышав такое родное «Не парься» от подруги. Майская делает вдох и задерживает дыхание на несколько секунд, чтоб выдать пулемётной очередью: — Арсений Попов никакая не акула. У меня на него теперь столько компромата, что я могу сама стать руководителем «Спринга», он даже не посмеет вякнуть, — Дима высоко поднимает брови в удивлении. Антон просто глупо хлопает глазами. — Блядь, мы целовались в переговорке, а потом я застала его за дрочкой. Не в один день, но слишком много для обычной младшей ассистентки, не думаете? — Ни хуя себе козырь в рукаве! — присвистывает Позов и делает большой глоток тёмного пива. Шастун давится орешком и кряхтит, а Дима раздражённо хлопает его по спине. — Планируешь этим воспользоваться? В голосе Димы даже не слышно ни капли осуждения. Тот всегда был наглым карьеристом, готов был идти по головам, пока не встретил Катю и не превратился в милого домашнего семьянина. Прежде Позов был тем самым человеком, который в три часа ночи в Одинцово орёт: «Текилы!», а теперь все заработанные деньги откладывает на покупку общей квартиры. Кира задумывается над сказанным, потому что это действительно козырь. Если грамотно им воспользоваться, можно выйти из ситуации жертвой и попасть под крылышко заботливого Шеминова в его журнал. Но что-то не позволит Кире сделать этого, она знает точно, и дело даже не в банальной совести. — Нет, Дим. Буду жить с этим, — хмыкает девушка и жестом призывает официанта, чтоб заказать поесть. Позов пожимает плечами и утыкается в телефон, где виден открытый диалог с Катей. Семьянин. — Да меня одного что ли ебёт, что ты с ним целовалась?! — восклицает Шастун после минуты задумчивой тишины. — А Илюха? Ладно, Илюха пошёл к чёрту, но в принципе… Он настаивал? Угрожал? — Нет. Сердце в груди Киры бьётся заполошно, маленькой птичкой, и ёкает отчего-то дважды, коротко: ёк-ёк. Вопрос попадает в самое яблочко, заставляя дыхание испуганно участиться. От внимательных зелёных глаз Антона ничего не утаивается, он понижает голос и вкрадчиво просит поделиться, если беспокоит. Киру беспокоит, ещё как. Умение Шаста не давить, если необходимо, тоже играет определённую роль. В таком трепетном доверии Майской вдруг хочется выложить всё, потому что невысказанные слова царапают глотку. — Он… невероятный какой-то, как будто нереальный. Так долго прячется в панцире, что прирос к нему давно, но внутри. Там целое звёздное небо, — вдруг тепло улыбается Кира и наблюдает, как медленно переглядываются друзья и стараются сдержать смех, но в итоге не выдерживают и синхронно фыркают. — Не думала, что вы такие засранцы. Кира уходит из бара, не допив вишнёвое пиво.
