Дьявол носит Brioni

      Все новогодние выходные Кира проводит в смиренном одиночестве, жалея себя: с Ильёй она рассталась, с Антоном и Димой некрасиво поругалась и по сей день продолжает игнорировать все сообщения в общем чате. Первого января на телефон пришло четыре поздравления: от Оксаны, Андрея Бебуришвили, Серёжи Матвиенко и мамы. Кира дежурно ответила: «Спасибо, и тебя», а после продолжила страдать и размышлять над тяжестью своей судьбы. Об Арсении Майская старается не думать, потому что отрефлексировать такой шторм эмоций и чувств не представляется реальным. В предпоследний день каникул девушка не выдерживает и решает навестить друзей, чтоб помириться — пусть она и не считает себя виноватой. Судя по сообщениям от парней, Антон с Димой осознали всю степень и глубину отвратительности своего поступка.       Кира добирается до квартиры Антона, чтоб оттуда поехать к Позу и забрать его из объятий любящей девушки хотя бы на пару часов, либо пригласить присоединиться в доме Шастуна. Девушке хочется провести время так, как друзья проводили его в Воронеже — с искренним смехом, громкой музыкой и вкусной выпивкой. Шаст открывает почти сразу и застывает в дверном проёме, приоткрыв рот. Майская перетаптывается с ноги на ногу и не решается отпихнуть поражённого друга, чтоб войти внутрь. Антон после минуты загрузки расплывается в тёплой улыбке, от глаз разбегаются морщинки-лучики, и парень тянется обнять подругу.       — Мы с Димасом тупые куски говна, — с широкой улыбкой заявляет Шастун и наконец пропускает Киру внутрь. Девушка прыскает и закатывает глаза.       — Ну типа. А я великодушно прощаю вас и предлагаю надраться за мой счёт. И ни слова о работе! — Майская разувается и сбрасывает куртку, повесив на крючок в коридоре. Шаст радостно потирает руки, но на последней фразе сдувается, как воздушный шарик с незавязанным клапаном.       — Ты можешь рассказывать о работе, если хочешь, мы же тебе жалуемся, — тон у друга обиженный, он даже по-детски надувает губы.       — Не хочу, — слишком резко отрезает Кира и направляется в ванную, чтоб помыть руки. Антон шумно вздыхает и взъерошивает чёлку — девушка знает, что он всегда так делает, когда нервничает. — Всё нормально, правда, просто не хочу.       Шаст старается натянуть улыбку и проглатывает десяток волнующих вопросов, следуя на кухню за телефоном: нужно написать Диме и пригласить его присоединиться. Парень с радостью соглашается и приезжает уже через полчаса, звеня многочисленными бутылками в пакете. Лыбится Позов слишком уж радостно, и Майская осознаёт, что всё сделала правильно — от этих парней она не в силах отказаться ни при каких обстоятельствах.       Ёлка мерцает ярко-ярко в темноте неприбранной комнаты, каждый уголок в квартире Антона уютный и родной. Кира вспоминает, сколько раз ночевала в этой комнате на скрипучей раскладушке после долгих разговоров обо всём и ни о чём, улыбается и тянется к Позову и Шастуну по очереди, чтоб обнять. Те даже вопросов лишних не задают, лишь усмехаются и оставляют короткие поцелуи на щеках. Майская с головой зарывается в полный разнообразного алкоголя пакет и радостно вытаскивает бутылку вишнёвого пива, передавая Антону. Тот цепляет пробку кольцом и самодовольно улыбается, видя, в каком восторге подруга каждый раз от такой простой манипуляции.

***

      Кира уже успела размечтаться, что больше не страдает похмельем, но дело, видимо, было в качественном алкоголе, которым её поили на деловых встречах и вечеринках. После тусовки на квартире у Шастуна голова надсадно гудит и грозится отвалиться под собственной тяжестью. Разлепив веки, Майская проверяет телефон, где уже висит сообщение от Поза: «Господи, я клянусь больше не нажираться, только пусть отпустит». Девушка хмыкает и идёт умываться. Каждый из нас немножечко верующий в дни после особо хороших (или плохих) пьянок.       Мирный похмельный завтрак прерывается звуком входящего сообщения, девушка несколько секунд пытается понять имя отправителя по неизвестному набору цифр. Вряд ли кто-либо по работе стал бы писать на личный номер, поскольку «Spring Fashion» оформляет рабочие сим-карты всем желающим сотрудникам. Кто это может быть — остаётся лишь гадать, но Кира не хочет этого делать и смахивает скрытое сообщение на шторке уведомлений, открывая текст:       Неизвестный, 12:46: Кира, можем встретиться сегодня около 15 часов? Попов А. С.       Судя по всему, Арсений использовал личный номер — его рабочий девушка уже наизусть знает — и Кире это иррационально греет душу, будто тот всё-таки впускает её в свой мирок хотя бы ненадолго. Количество тепла бесконтрольно увеличивается, разрастаясь не то сорняком, не то благородным цветком — Майская не пытается разобраться, лишь немного поджимает уголки губ, чтоб скрыть улыбку, и пишет лаконичное: «Конечно». Даже не хочется думать, зачем начальнику понадобилось встречаться в нерабочее время — может, он захотел прийти не начальником, а обычным человеком. Эта мысль тоже вызывает выброс эндорфинов и душащую нежность за рёбрами.       Головная боль как по мановению волшебной палочки отступает после сообщения Попова и таблетки обезболивающего; Кира вызывает такси ко времени и принимается неспешно собираться. Перспектива встречи вне офиса вселяет странное тянущее ощущение, которое девушка не может идентифицировать и выключить. Одновременно хочется приблизить момент встречи и отсрочить, чтоб продлить сладость ожидания. В какой-то момент по темечку тупо бьёт мысль о том, что с Ильёй было не так, но Кира гонит её прочь — для самобичевания время всегда найдётся, а вот о встречах Арсений просит далеко не каждый день.       Погода за окном пугает унылостью, будто новый год сразу начинается с поздней промозглой осени: снег мокрыми комьями неохотно слетает с неба и оседает сразу слякотью, ветер воет в вентиляции и среди веток лысых деревьев. Кира печально смотрит на улицу и выбирает одну рубашку из десятков почти таких же. Таксист звонит минута в минуту и приглашает спуститься. Майская думает только о том, что эта встреча должна что-то изменить, пусть пока и непонятно, что именно. Хочется верить, что поможет стать ближе.       Встречу Арсений Сергеевич назначает в привычно-пафосном заведении где-то в центре, куда приходится тащиться по пробкам целый час вместо запланированных тридцати минут. Кира нервно закусывает губы и топает ногой по резиновому коврику, желая добраться как можно скорее. Попов не пишет больше ничего после адреса, хотя время уже давно перевалило за три. «Наверняка тоже в пробке стоит», — думает Майская и ухмыляется. В такси душно и пахнет энергетиком — рядом с водителем стоит открытая банка — Кира приоткрывает окно и жадно вдыхает холодный воздух, утихомиривая нарастающее волнение. Волнение не кажется гнетущим и давящим; девушка хочет увидеть Арсения после произошедшего на вечеринке у Андрея, хочет наконец поговорить по-человечески, хочет увидеть озорные ямочки на щеках после очередной неуместной шутки.       Вопреки ожиданиям, Майская видит Попова сидящим за столиком: значит, она опоздала, а Арсений ни слова не сказал, даже не попытался позвонить. Мужчина нечитаемым взглядом пялится в чашку с чёрным кофе и сжимает ладони в кулаки. Заметив Киру, Арсений напрягается ещё сильнее, чем был до этого: по струнке выпрямляет спину и плотно сжимает челюсти, поправляя очки. Девушка так и не разобралась, плохое ли зрение у мужчины или он так красуется — случая спросить как-то не было. Чувствуя прущее от Попова напряжение, Майская подхватывает это чувство и подходит к столику на негнущихся ногах.       — Кира, — холодно произносит Арсений, и девушка испытывает болезненные вьетнамские флешбеки: будто она только пришла на работу в «Spring Fashion» и цепенеет, преисполняется неподдельным ужасом, только завидев начальника. Спасибо, что не назвал Оксаной, иначе бы Майская точно решила, что время мотает в обратную сторону. — Я решил, что нам с Вами необходимо расставить все точки над «i» до начала рабочего времени.       Майская непонимающе кивает и берёт меню, чтоб хоть чем-то занять руки. Последнее услышанное от Арсения, нежное, игривое и обещающее «С наступающим» никак не вяжется с нынешним состоянием и настроением мужчины. Так и подмывает спросить, нет ли у Попова адекватного брата-близнеца, иначе как ему удаётся так незаметно и филигранно перескакивать из одного состояния в другое, диаметрально противоположное? Кира жестом подзывает официанта и бездумно тыкает в пальцем в какую-то позицию со страницы безалкогольных напитков. Попов в очередной раз поправляет очки.       — Я думаю, что позволил себе и Вам слишком многое, — начинает Арсений, из-за чего Кира ломано улыбается: девушка ожидала подобной трусости от начальника, вопрос был лишь в том, как скоро он испугается и вновь спрячется в свой «футляр». — Во-первых, хотел бы сказать, что Ваш подарок совершенно неуместен. Прошу забрать его из офиса, поскольку это может выглядеть с Вашей стороны взяткой. Я знаю, что подобные вещи стоят весьма дорого…       — Арсений Сергеевич, оставьте себе, это от чистого сердца, — произносит девушка и расслабленно откидывается на спинку стула, понимая — всё разрушается настолько стремительно, а она не успела даже вдоволь насладиться происходящим. — Если возникнут вопросы, скажите, что я скинулась с Матвиенко и Сурковой, они прикроют.       — Дело не только в этом, Вы понимаете? Я позволил себе некоторую… вольность. Это не имеет отношения конкретно к Вам, я выбрал Вас в качестве… объекта. Я не хотел Вас, — Арсений начинает сбиваться и мямлить, в этот момент Кире хочется горько рассмеяться.       Мужчина вновь прячет взгляд в кофе и не осмеливается взглянуть на подчинённую — хочется видеть в этом какой-то знак и разгадку, но Попов не выглядит врущим напропалую, скорее немного уязвлённым. Как будто тот вдруг протрезвел и осознал, что произошло. Верить в это не хочется до одури, хочется растормошить начальника и напомнить, каким горячим и податливым тот был на вечеринке, но воспоминания эти встают поперёк горла.       — Арс, посмотри мне в глаза и повтори, что ты меня не хотел. Я же знаю, что ты на самом деле не такая Снежная королева, — Майская отчаянно блефует и осознаёт, что такой человек, как Попов, умеет лгать достаточно искусно, чтоб выполнить просьбу и даже глазом не моргнуть.       — Вам показалось. Не хотел, Кир, — произносит мужчина и кладёт на стол тысячную купюру, вставая со своего места. Майская в очередной усмехается и старается силой мысли утихомирить нарастающий, клокочущий внутри гнев.       Небо не падает на землю. Пол под ногами настолько же устойчивый, каким был несколько минут назад. Но Майская отчётливо осознаёт, что внутри у неё что-то необратимо меняется, ломается с тихим хрустом. Спасать Попова и изучать больше не хочется — хочется поскорее уйти и вышвырнуть из головы мысли о том, что в какой-либо из параллельных вселенных Арсений смог бы быть собой не только при дочери.       — То есть Вы считаете приемлемым домогаться сотрудницы просто потому… — девушка старается выровнять голос, чтоб тот не звенел от злости — получается плохо. Попов замирает и устало вздыхает, будто разговаривает с нерадивой ученицей по поводу очередной двойки, а та защищается и нападает с претензиями.       — Кира, я уже просил у Вас прощения за произошедшее. Если хотите, можете рассчитывать на повышение. Прошу не выносить произошедшее…       — Да завали ты! И подачки свои бестолковые засунь себе в задницу, начальник хуев, — выкрикивает Кира и встаёт из-за стола, чтоб намеренно пихнуть начальника плечом и покинуть заведение. Попов за спиной изумлённо выдыхает, но больше ничего не произносит. Майская вызывает такси на ходу и даже не застёгивает куртку, позволяя морозному воздуху остудить и привести в чувства.

***

      Шеминов с радостью соглашается принять на работу «такую ценную сотрудницу» и не задаёт лишних вопросов ни на собеседовании, ни в офисе позже. Оксана пишет сообщения и сетует на то, что замену Кире найти совсем не получается, на что девушка лениво отбрыкивается скрипящей на зубах песком заученной фразой: «Незаменимых нет». Полное отсутствие эмоций давят изнутри огненным шаром, и Кира никак не может отделаться от ощущения, что где-то за углом поджидает разрушительная по своей силе буря. Нельзя пережить без эмоций подобное событие: после той встречи с Поповым девушка не проронила ни слезинки. Но пока на море внутри штиль, Майская спокойно работает и делает вид, что живёт, как жила прежде; рефлексирует без эмоций и вспоминает как о чём-то отвлечённом. Будто это всё произошло не с ней, а если и с ней, то очень давно. Будто отболело и отдаётся теперь незажившим переломом — лишь тянет на погоду.       Полным враньём было бы заявить, что Кира не скучает. Она скучает до ужаса по кристально чистым, без лукавства лазурным глазам, скучает по чувству восхищения, смешанного с влюблённостью — неоправданной и лишней, но всё-таки влюблённостью. Майская думает, думает так много, что иногда хочется выключить голову какой-нибудь удобной кнопкой. Но Земля продолжает вращаться, весна добавляет в пейзажи нежно-зелёный, а Москва-река искрится на солнце особенно красиво.       Офис «The Route» совсем другой: здесь нет «цокалок» с вечными сплетнями, здесь можно свободно опаздывать по уважительным и не очень причинам, а кофе Шеминов делает себе сам — у него для этого в кабинете стоит навороченная кофе-машина с сотней разнообразных капсул на любой вкус и цвет. Но каждый раз, когда Кира слышит в любом контексте слово «недоразумение», что-то в грудной клетке больно ухает и тянет вниз. Как незакрытый гештальт, недосмотренный фильм, недочитанная книга. Случившееся за семь месяцев в «Spring Fashion» теперь кажется девушке сладким и нереалистичным сном, который оборвался в самый интересный момент, и теперь Кире до ужаса хочется вновь уснуть, чтоб узнать, чем там всё кончилось. Мысль о том, что оно уже кончилось, и Майская прекрасно знает, чем, режет тупым кухонным ножом прямо по сердцу.       Иногда звонит Макаров — неизменно извиняется и просит вернуться, но что Кира лишь губы поджимает и старается максимально мягко отказать. У Ильи терпение, кажется, титановое, потому что он не сдаётся и продолжает названивать. Найти в себе смелость признаться, что из-за Макара никогда так не ёкало, как из-за Попова, Кира не может, поэтому продолжает брать трубку и настойчиво отнекиваться от предложений встретиться и хотя бы просто выпить кофе.       Позов делает Кате предложение, Антон с энтузиазмом берётся организовывать мальчишник, а Катя приглашает Киру на девичник. Не зная, почему, Майская отказывается. Продолжает сидеть в клетке, хотя та даже не заперта — выбраться бы — и грызть себя мыслями о несбывшемся. Чувство незавершённости почти физически ощутимое, так не бывает и быть не должно, думает Майская.       К концу марта совсем теплеет, Кира бредёт к метро пешком и вглядывается в набухающие почки, радостно подмечая, что ещё чуть-чуть — и лето. Можно будет поехать в Воронеж, увидеться с семьёй и до отвала наесться маминых пирожков (если Антон не доберётся до них раньше и не уничтожит все запасы в одно рыло, как это бывает частенько). Телефон звонит неожиданно — Шеминов не из тех, кто решает какие-либо вопросы в нерабочее время — и Кира даже пугается. Увидев входящий вызов от Оксаны, спокойно выдыхает: наверняка новая порция сплетен, отвлечённых от личности Попова, и рассказы о том, как Суркова выращивает укроп на балконе. Кто бы мог подумать.       — Привет, Окси, — здоровается Майская, надев беспроводные наушники, и запрыгивает на бордюр, широко расставив руки, чтоб не потерять равновесие. Суркова на другом конце линии дышит как-то загнанно и напугано.       — Ты ещё не в курсе? — Оксана говорит тихо, почти шёпотом, будто боится быть услышанной.       — О чём? О чём я должна быть в курсе, Окс?       — Тут какой-то пиздец творится… Председатель совета директоров решил сместить Арсения, а на его место посадить Бебура, — задыхаясь, шепчет Оксана, после чего в трубке раздаётся какой-то шорох, будто та прикрывает телефон ладонью.       — И что? — раздражённо спрашивает Кира, когда слышит, что Окс вернулась к разговору. Спрыгнув с бордюра, находит глазами свободную скамейку и плюхается на неё, чувствуя, что разговор будет либо долгим, либо выматывающим. — Почему меня должно это волновать?       — Андрей… Блядь, — Оксана тихо всхлипывает и закашливается. Майская помнит, с каким благоговением она рассказывала о встречах с Андреем — формальных и не очень. Кажется, Бебуришвили знатно накосячил, раз из голоса Оксаны пропала прежняя нежность, сменившись стальными нотками. — Он собирается слить инфу про то, что Арсений приставал к своей сотруднице, у него есть фото с вечеринки. Таким образом Арс просрёт всё, а Бебур…       Кира резко выдыхает с ощущением, будто весь воздух выкачали из лёгких. Кровь колошматит в висках до эха громко, к горлу подкатывает тошнота — это финиш такой блестящей карьеры Попова и так толком и не начавшейся карьеры Майской. Девушка старается вдохнуть, но в груди печёт невыносимо, и воздух прорывается через губы крошечными глотками. Окс на другом конце линии вновь всхлипывает, как будто преисполнившись искренней жалостью; пока неясно, к кому конкретно. К своей работе, Попову или Бебуру? Кира не хочет спрашивать, Кира хочет взмолить небеса прекратить это издевательство и дать ей малюсенький кусочек покоя.       — А ещё у Арсения сегодня день рождения, — контрольным выстрелом в голову добивает Оксана. Майская роняет лицо на ладони и не стонет, почти воет на выдохе. Выдохов много, они частые, а вдохов как будто совсем не получается. — Он в офисе пока, но никого к себе не подпускает. Я не знаю, что будет.       Суркова начинает жалобно и совсем нелепо тараторить и вываливать абсолютно ненужные подробности прошедшего дня; Майская бесцеремонно нажимает на отбой и пытается утрамбовать в голове всю рухнувшую на голову комом информацию. По всему телу пульсирует тупая боль, обида на несправедливость ёбанного мира — конечно, Арсений никому не доверяет, раз даже Бебуришвили оказался по итогу крысой. И мир не останавливает свой ход, пока у Майской на крошечные осколки рассыпается жизнь. Какой же бред, сюр; девушка держится за голову и силится осознать хоть что-то.       Первой мыслью мелькает звонок Диме с Антоном — раз те умудрились провернуть аферу с первым материалом об Арсении, второй также могут выпустить в ближайшее время. Но всё это кажется какой-то несусветной чушью и глупостью, ведь не может быть, что Андрей подгадал дату и всадил Арсению нож в спину вот так, без предупреждения и сожалений, прямо в день рождения. Кира глухо стонет, закусив губу, и достаёт телефон, чтоб вызвать такси. Пока желание спасти не разрослось в полноценный план, хочется только одного — убедить Попова в том, что всё пройдёт. Что всё будет в порядке, хотя бы в каком-то.

***

      — Кира! — ошарашенно вскидывает брови Матвиенко, завидев девушку в холле большого здания. Майская обращает внимание, что мрамор по-прежнему начищен до блеска, а охранники на посту по-прежнему лениво провожают каждого взглядом, тихо хмыкая или кивая в качестве приветствия.       — Серёж, что тут у вас? — деловито осведомляется Кира, отходя от дверей. У входа уже скопилось довольно приличное количество репортёров, но девушке удалось проскользнуть незаметно — хочется верить, что это не последняя удача на сегодня.       — Птичка на хвосте принесла? Суркова-Суркова… Да пиздец. Пошли, — Сергей берёт Майскую за локоть и ведёт в сторону лифтов, прикладывая свой пропуск на входе. Турникет приветливо пищит и пропускает обоих в лифт с зеркальными стенами. Кира на себя не смотрит — тошно. — Уж не знаю, чью задницу ты пришла спасать, свою или Поповскую, но в любом случае ты вовремя.       Матвиенко ныряет в свой кабинет и закрывает жалюзи на стеклянной стене, отрывая их обоих от остального офиса. Садится в глубокое кожаное кресло и вздыхает. Кира нервно теребит пуговицу на рукаве рубашки и не решается начать первой — наверняка слухов расползлось столько, что опровергнуть каждый будет до жути сложно. Однако Матвиенко не выглядит осуждающим или неверящим — усталым только до глубокой складки между бровей.       — Скажи мне только одно. Он реально такая мразь и домогался до бедной и несчастной тебя, а ты не знала, как отбиться? — Серёжа выглядит слишком серьёзным, задавая этот вопрос, и Кира от души фыркает.       — Я похожа на загнанную в угол жертву? Я вообще похожа на человека, которого можно загнать в угол? — девушка иронично изламывает бровь и с удовольствием слушает смех Матвиенко. Мужчина отрицательно качает головой. — Где Арс?       — Не думаю, что тебе следует с ним пересекаться сейчас. Тут и у стен есть глаза и уши, понимаешь? Записи из переговорки, кстати, Бебур тоже собирается слить.       — Вот гнильё, — с отвращением выплёвывает Кира и морщится. — А казался таким приветливым.       — Никому верить нельзя, кроха, — ободряюще произносит Матвиенко и щёлкает девушку по носу. — Камер нет у него в кабинете, у меня и в гардеробной. Ну, и в туалетах. Где хочешь его увидеть?       Сергей звучит так понимающе, что от облегчения Майской хочется смеяться и плакать — одновременно или по очереди, Кира пока не решила. Девушка улыбается от уха до уха и обводит рукой Серёжин кабинет — тот кажется уютным островком покоя среди кишащего змеями серпентария, да и второй раз пройтись по офису незамеченной вряд ли получится. Матвиенко кивает с лёгкой улыбкой и берёт в руки телефон, чтоб написать сообщение Арсению. Серёжа показывает Кире экран: «Спущусь через три минуты».       — Блядь, а она-то здесь зачем? — выдаёт Арсений в ту же секунду, как открывает дверь в кабинет. Матвиенко в этот момент колдует над чаем, после услышанного так и замирает с чашкой в руках, едва не рассыпав заварку.       Попов выглядит ещё менее живым, чем всегда, и в самой глубине синевы глаз Майская рассматривает боль, слишком неподъёмную для одного человека. Кира невольно съёживается и отворачивается к окну, рассматривая уже по-весеннему тёплые лучи, играющие в многочисленных стёклах окон Сити. Смотреть на Арсения одновременно хочется, жадно впитывая каждую чёрточку и родинку, впечатывая в себя насовсем; и не хочется, потому что тупая обжигающая боль рвётся от него ударной волной и сшибает с ног. Тени под глазами пролегают ещё более глубокие, чем прежде, а кожу украшает небрежная щетина, будто Арсений круглосуточно торчит в офисе и совсем не спит. Возможно, так оно и есть.       — Долбоёб ты, Сенька, — грустно выдыхает Серёжа и выходит из кабинета, не желая становиться невольным свидетелем чужих разборок. Кира благодарно улыбается закрывающейся двери и переводит взгляд на Арсения, который отчаянно старается держаться, но видно — вот-вот сорвётся на беспорядочные обвинения и громкие слова.       — Хочешь сказать, что ты не причастна к тому, что сделал Андрей? Не пытаешься мне отомстить? — голос Попова звучит ровно и тихо, как всегда, и Кире титанических усилий стоит не поднять ладонь и не расправить морщинку меж бровей большим пальцем. От одного взгляда на мужчину всю суть топит нежностью напополам с горечью — так себе коктейль.       — И правда долбоёб, — устало выдыхает Майская и садится на диванчик, беря в руки чай. Тот горячий, обжигает губы, поэтому девушка отставляет кружку и качает головой. — Зачем я по-твоему пришла? Расскажи свою версию, — мягко просит Кира и жестом просит Арса присесть рядом. Мужчина вздыхает и садится на мягкий диван, расстегнув пуговицу на пиджаке.       — Не знаю. Поглумиться, увидеть, что твои действия привели к нужному результату, получить удовольствие от того, что дело моей жизни рушится к ебеням. Из-за тебя, — Арсений искренне верит в то, что говорит, от этого горечи в девушке становится на порядок больше, чем нежности. Кира старается невесомо коснуться Попова, но тот отшатывается, почувствовав движение.       — Арс, — голос негромкий, но в гнетущей тишине кабинета звучит слишком громко и остро, из-за чего мужчина даже вздрагивает. — Я не собиралась разрушать твою карьеру и жизнь. Ты ведь предлагал мне повышение, я отказалась. Ушла к Шеминову и работаю спокойно уже три месяца. Ты звучишь нелогично.       — Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным? — с полу-вопросительной интонацией говорит Арсений и снимает очки, складывая их в нагрудный карман пиджака. — Я не знаю, Кир, не знаю, но любая моя попытка в доверие заканчивалась так, поэтому я даже не удивлён.       — Да какого чёрта ты решил, что я такая же, как все, а не особенная? — Майская старается звучать игриво, но получается жалко и просяще. Она ухмыляется и видит, как Арсений поджимает уголки губ — сдерживает улыбку тоже. — Слушай, если бы это было моих рук дело, я бы лучше слила информацию, что ты спишь в пижаме с облачками и любишь какао, а на работе давишься кофе, чтоб выглядеть строгим дядькой. А ещё заводишься, как подросток, с пол-оборота, — Кира фыркает, и Попов наконец не сдерживается — смеётся тоже. Тихо, но красиво и завораживающе: Майская бесстыдно пялится на подрагивающий от смеха кадык и невольно облизывает губы. Она сама тот ещё подросток.       — Откуда про какао знаешь? — спрашивает наконец Арсений, понемногу расслабляясь — его плечи устало опускаются, и мужчина откидывает голову на спинку дивана, обнажая шею.       — Кьяра твоя — находка для шпиона, — хмыкает девушка.       — Она о тебе спрашивала, — открыто заявляет Попов, и у Киры перехватывает дыхание: она тоже о девчонке думает даже слишком часто, скучая по совместным вечерам за домашкой и «девчачьими секретами», как те называла дочь Арсения.       — А ты ей что сказал? Что струсил и прогнал меня из своей жизни, даже не успев впустить? — в этом вопросе не должно было быть упрёка, но он слышится слишком отчётливо, оседая горечью на языке и тяжестью в висках. Попов горько улыбается и кивает. — Ну и дурак. Опровержение делать будем?       — Я думаю, что подам встречный иск за клевету. Если ты поможешь, конечно, — Арсений как-то совсем безнадёжно вздыхает, но Кира спешит его успокоить и кладёт ладонь поверх его руки, воровато проводя пальцами по тёплой коже.       — Помогу, куда ж я денусь? Я же две недели перед увольнением не отработала, — фыркает девушка, и Попов расслабляется окончательно — переворачивает руку и переплетает пальцы, устало прикрывает глаза. — С днём рождения, кстати, — шёпотом произносит Кира и невесомо касается губами виска мужчины, на что тот лишь вымученно улыбается и придвигается ближе, давая себе минутную передышку.