Айдолы и я

      — ВИСА! — я открываю глаза и вижу над собой обеспокоенного Ли Хона и толпу людей. Ли Хон тяжело дышит, у него страх и обеспокоенность в глазах, люди вокруг шепчутся.       — Ли Хон? — я сощурилась и попыталась подняться. Ли Хон тут же помог мне сесть. Рядом оказался врач.       — Девушка, как вы себя чувствуете? — врач ощупал мою руку, посмотрел на реакцию глаз, что-то записал.       — Нормально… — неуверенно ответила я. — А что произошло?       — Ты чуть не утонула, Господи! — Ли Хон до сих пор не мог совладать с собой. — Я увидел, как ты барахтаешься в бассейне, а потом не всплываешь, и кинулся спасать тебя! Еле успел.       — Я чуть не утонула? — с недоверием переспросила я.       — Ты ничего не помнишь? — Ли Хон погладил меня по голове. — Виса, я чуть сам не помер.       — Извини… — я не знала, что еще сказать. — Спасибо, что не бросил.       — Девушка, — врач обратился ко мне, — мы сейчас пройдем в дежурную часть, где вы полежите до полного восстановления. Ваш парень может пройти с вами. Как только вам станет лучше, мы вас отпустим, угрозы для жизни нет.       — Но из-за чего она чуть не утонула?       — Все жизненные показатели в норме, скорее всего, просто судорога или тепловой удар. В такую жару немудрено.       Ли Хон помог мне подняться, но, увидев, что я совсем ослабла, взял меня на руки и понес в медчасть, где аккуратно уложил на кушетку и, оставив под присмотром медсестры, куда-то ушел. Вернулся быстро, неся в руках наши вещи. Медсестра, кивнув ему, вышла, оставив включенным кондиционер.       — Отдыхайте, я вернусь через пару часов, осмотрю вас еще раз и, если все будет прекрасно, отпущу домой.       Мы с Ли Хоном остались вдвоем в полной тишине. Я рассматривала помещение, наслаждаясь прохладой и спокойствием.       — Почему не сказала, что тебе было плохо? — заговорил Ли Хон.       — Мне не было плохо.       — Да? — он зло посмотрел на меня. — Я тебя еле успел из воды вытащить, пока звали медперсонал, ты уже сто раз могла бы помереть!       — Ну, не померла же!       — Конечно, не померла! Я начал тебе реанимацию делать, пока врачи бежали.       — И я тебя уже поблагодарила за это. Спасибо, что не бросил.       — Не надо было тебя оставлять одну, — сокрушался Ли Хон, — это моя вина.       — Да господи боже мой, Ли Хон! Это не твоя вина, ну, стало мне плохо, с кем не бывает, ты же слышал доктора. Это или судорога, или тепловой удар, с каждым может такое случиться, тут нет твоей вины, еще раз повторяю! Ты увидел, что мне стало плохо, помог, все, хорош уничтожать самого себя, мы не в дораме.       — Я так испугался, слава богу, что все обошлось, — Ли Хон устало откинулся на стуле. — Как отдохнешь, отвезу тебя домой.       — Прости, что испортила твой выходной.       Ли Хон смерил меня взглядом, после чего встал и пошел к выходу.       — Я возьму нам поесть. Ты не против рамена?       — Очень даже за!       Поев и отсидев положенные два часа, меня осмотрели еще раз и отпустили домой. Ли Хон помог мне сесть в машину и вообще всю дорогу был очень молчаливым и сосредоточенным водителем. Я, как всегда, попросила высадить недалеко от дома и, попрощавшись, забрала свои вещи. Кореец порывался проводить меня, но я отказалась, заверяя его, что со мной все в порядке, и пообещала отписаться, как приду домой.       Открыв дверь, меня встретила тишина. Вспомнив, что я недавно в очередной раз поругалась с INBOW, почувствовала себя какой-то одинокой и брошенной. Медленно переобувшись, я поднялась к себе, скинув все вещи, взяла сменную одежду и ушла в душ. Там же долго стояла и рассматривала надписи на корейском на шампунях и гелях и от души вылила все это на себя. Буду пахнуть, как крутые корейцы мира сего. Отмокнув в душе, вышла и, вытирая голову полотенцем, зашла в кухню. В холодильнике было много чего съестного в куче контейнеров. Открыв несколько и принюхавшись, вывалила все на тарелку и, перейдя в гостиную, под включенный телек и какое-то корейское телешоу начала есть.       По телевизору несколько корейцев за круглым столом что-то обсуждали друг с другом, смеялись и все это сопровождалось разными мультяшными звуками и вставками. Смотря на это, сразу вспомнила, как мы собирались с парнями так же за столом в кухне или здесь в гостиной и обсуждали прошедший день. А когда корейцы были заняты, то я общалась со своими друзьями. А теперь ни того, ни другого. С одними поссорилась, на других просто забила. Хороша я.       Выключив телевизор, я спустилась с дивана на пол и, взяв в руки телефон, открыла чаты с друзьями и INBOW. Пролистывала сообщения и фотографии, вспоминала пережитые моменты. На всех фотках мы улыбались, обнимались и были рядом. Дима постоянно портил фотки Мин Хёку, а тот все порывался сделать фотосессию с Катей. Мы дурачились, снимали видео и мне казалось, что это будет идеальное лето, но теперь все прекратилось.       Стало вдруг так обидно и грустно, что я сама не заметила, как начала плакать. И сразу же в голове мелькали обрывки воспоминаний: вот я побеждаю в конкурсе, собираю вещи, рядом мама и папа в два голоса зачитывают мне правила поведения и жизни в Южной Корее, я прилетаю, знакомлюсь с Лешей и радуюсь, что он знает русский, вокруг меня новая жизнь и люди, все незнакомое, адаптация, непонимание окружающих, страх, затем знакомство с Надин, потом с корейцами, приезд друзей, Ли Хон, расследование. Все внутри меня переворачивается, когда я вспоминаю очередной эпизод своей жизни, слезы начинают душить, и все грозится вылиться в истерику. Пытаюсь взять себя в руки, но осознаю, что сижу на полу и рыдаю, уткнувшись лицом в колени. Руки трясутся, а мозг не перестает подкидывать воспоминания.       Я вспоминала нашу первую встречу с «INBOW», как мы учились понимать друг друга, как прошли через много разных проблем. Мне так нравилось веселиться с Мин Хёком и слушать рассказы Кан Ына. Даже истории Чон Хо о его Ми Ген уже не раздражали меня. Мы с Джесси после нашего «свидания» сблизились, и он чаще стал проявлять внимание ко мне. Даже Ёнг Хо, как мне казалось, оттаял, и я только-только начала привыкать к жизни в Южной Корее, прониклась парнями и всей этой жизнью, а потом… Что произошло? В какой момент жизнь повернулась ко мне задницей? Почему «INBOW» так обозлились на меня? Когда мы последний раз разговаривали? Переписывались? Они на что-то обижены, а я не понимаю, что им сделала. И не могу спросить, так как их постоянно нет дома, когда я нахожусь тут.       Я хочу домой. Хочу обратно в Россию.       Утирая слезы, я, пошатываясь, встала и побрела в ванну. Там из зеркала на меня смотрела бледная девушка с красными и опухшими от слез глазами. Нос тоже красный, волосы дыбом, губы искусаны в кровь. Про общее состояние вообще молчу.       Трясущимися руками умылась и заметила неубранную кем-то из парней бритву. Взяла ее в руки и поднесла к свету. Обычный станок темно-синего цвета. Ха, необычно, я думала, что у них будет какая-то супердорогая бритва, но это даже прикольно. В голову на мгновение закралась мысль, а что, если попробовать расслабиться? Слышала, что от боли физической становится легче. Посмотрела на свою руку. Всего лишь один надрез, ничего ведь не будет, верно?       Поднесла бритву к руке и, чуть нажав, провела по руке.       — Ай!       Из надреза тут же появилась алая капля. А ведь даже не вену резала. Руку поднесла к раковине и, перевернув ее, наблюдала, как капля за каплей падает в раковину, оставляя на ее белых стенках красные разводы. Первая, вторая, третья… дойдя до десятой, сунула руку под воду и, промыв бритву, залепила порез найденным в аптечке пластырем. На удивление, стало и вправду чуть легче. Но больше такого повторять я не буду. Мазохистом себя никогда не считала и не причисляла к их рядам. Пока шла на кухню поставить чайник, у меня зазвонил телефон.       — Привет, ты где пропадаешь? — раздался голос Кати, когда я приняла вызов.       — Катя?       — Нет, блин, принц Чарминг из Шрека. Ты уже своих друзей не узнаешь? Чем ты все это время занималась, а?       — А, да я…       — Опять играла со своей корейской подружкой в Шерлока Холмса? Не хочешь разнообразить свои увлекательные будни не менее увлекательной встречей с нами?       На заднем фоне я слышу голоса Гоши и Димы.       — Ну, але? Ты тут? Спишь, что ли?       — А, да, я тут. Я свободна, куда приходить?       — Гони в клуб, где Гоша тренируется. Помнишь, как добраться? Дима уже скоро ядом плеваться начнет из-за того, что ты нас на азиатов променяла. Я, кстати, тоже.       — Я не кидала вас.       — Вот это нам всем объяснять сама и будешь. Ждем.       В клубе, кроме нас и тренера, никого больше не было. На полу друзья расстелили клеенку, сверху кинули скатерть, а уже на нее поставили алкоголь, газировку, несколько упаковок чипсов, корейский доширак. Рядом поставили кипятиться чайник и сидели вокруг в ожидании, когда все заварится.       — Явление Христа народу! — услышала я Диму, когда зашла в здание клуба. — Не забыла еще дорогу сюда?       Сев рядом с ними, я показала ему язык.       — А ты все так же язвишь и плюешься ядом? Моя порция хоть не отправлена? Вроде не плавится.       — Если не хочешь здесь сидеть, то выход сама знаешь где.       — Да чего ты так на меня злишься? Я тут как бы работаю, не могу все бросить и с вами развлекаться сутки на пролет.       — Что у тебя с глазами? Ты плакала? — спросил Гоша. Все тут же уставились на меня. — А с рукой что?       — Все нормально. Аллергия у меня.       — Аллергия? — удивилась Катя. — Как давно и на что? У тебя же с роду ее не было.       — Да хорош вам расспрашивать уже. Все со мной нормально.       — Нормально? Ты в этом так уверена? — Дима скрестил руки на груди.       — Ну, что опять не так? Чем вы недовольны на этот раз?       — Тем, что ты сама себя гробишь.       — Я не гроблю… не измываюсь над собой.       — Приступы снова начались. Хочешь закончить, как в прошлый раз? — Катя покачала головой.       — Я не собираюсь умирать или что-то в этом духе, успокойтесь уже, наконец! Все со мной нормально, я абсолютно здорова и не буду ничего менять или бросать, если вы позвали меня обсудить это.       — Из-за работы или своих корейцев?       — О чем ты?       — Катя рассказала нам о твоих делах, Шерлок, — на меня со всей серьезностью смотрел тренер. — Из-за них начались приступы? Я ведь прав, верно?       Я отвела взгляд в сторону.       — Это все равно рано или поздно случилось бы.       — Нет, и ты это прекрасно знаешь, — тренер проверил готовность доширака. — Тебе что было сказано, помнишь?       — Никаких внешних раздражителей и боев.       — А что ты делаешь?       — Вы позвали меня сюда, чтобы отчитывать?       — Мы тебя сюда позвали, чтобы понять, о чем ты думаешь и чего хочешь, — Катя положила мне руку на плечо. — Изначально ты просто приехала сюда на стажировку, но подвернулась возможность сделать крутой проект, и ты за нее ухватилась, молодец. А теперь ты ввязываешься в сомнительные аферы, криминал и гробишь свою жизнь и здоровье. Мы за тебя волнуемся и хотим понять. Зачем все это?       — Я не знаю. Просто захотела помочь.       — Напомни мне, у тебя есть знакомые корейцы-копы или мафия?— теперь к моему всеобщему порицанию присоединился и Гоша. — Или ты крутишься в перспективных и элитных кругах?       Я не ответила.       — Или ты сама знаешь корейский и менталитет, чтобы в одиночку, как Супермен, справляться со всем?       Я снова промолчала.       — Ну, раз ты не с суперсвязями, не владеешь корейским, не Супермен, как мы выяснили, я не понимаю твоего желания помочь незнакомцам, с которыми тебя ничего не связывает.       — Вы мне нотации решили почитать?       — Мы хотим правды, Василиса. Скажи, зачем ты в это влезла?       — Да не знаю я, понятно? Не знаю!       — Зато знаю я, — Дима открыл свою порцию доширака, даже не смотря на меня. — Ты захотела известности и чтоб тебя заметили. Захотела почувствовать себя крутой и заигралась.       — Меня никогда не привлекала слава, ты же знаешь.       — Я уже начинаю думать, что знаю о тебе совсем ничего. Корея тебя изменила или, наоборот, раскрыла настоящую суть?       Я смотрела на него. Ответа на все мои действия и решения я не находила, но и признавать правоту Димы не желала тоже.       — Я не изменилась. Я все такая же, как и раньше.       Ответом мне была тишина.       — Вы мне не верите? — я посмотрела на них.       — Мы за тебя волнуемся, хоть ты этого и знать не желаешь. Твои родители и брат звонили Виктору Геннадьевичу, потому что ты признаков жизни не подаешь. Пришлось им соврать, что ты слишком занята на стажировке.       — Они звонили? — я вытащила телефон из сумки и проверила. И вправду, есть пропущенные и сообщения. Вот же черт!       Дима тяжело вздохнул.       — Твоя игра в «корейскую дружбу» уже давно перестала быть забавной. С того самого момента, когда нам пришлось помогать тебе спасать от избиения того парня.       Я ошарашенно смотрела на него.       — Пришлось? Ты сам полез в драку!       — Конечно, я полез! Иначе ты бы точно что-то выкинула. А погоня с перестрелкой? Мы все могли погибнуть. Кто будет искать пропавших в чужой стране иностранцев? Никто.       — С нами был Джесси.       — Да хоть сам Иисус Христос, сути дела не меняет. Даже после такого ты продолжаешь влезать туда, куда не надо.       — Я не просила вашей помощи. Вы могли бы просто не вмешиваться.       — И после этого мы бы продолжили быть друзьями? Оставили бы тебя одну на кучу бандитов? Ты своих сериалов пересмотрела? Ты не главная героиня и не Супермен, а обычный человек, — разозлился Дима.       — Я знаю об этом, спасибо.       — Порой я думаю, ты забываешь обо всем, когда дело касается твоих новых друзей. Жизнь тебя ничему не учит.       — А тебя она чему учит? — разозлилась я. — Ты сам-то весь в белом, раз отчитываешь меня?       Дима удивленно смотрел на меня.       — Ты это о чем?       — Да о том, что строишь из себя сейчас всего такого правильного, хотя я знаю, какой ты на самом деле. Вы все тут отчитываете меня, а в собственном глазу бревна не видите, очень здорово.       — Василиса, ты следи, где, что и с кем говоришь, — тренер посмотрел на меня. —Ты можешь пожалеть о своих дальнейших словах, если сейчас же в себя не придешь.       — Виктор Геннадьевич, я не сделала ничего никому плохого!       — Ты себе делаешь плохо, вот что мы пытаемся донести. — Я видела сегодня твоего корейца, — Катя вклинилась в разговор, — в моем телефоне первая фотка. Стоял у клуба и с кем-то говорил, потом сел в машину и куда-то уехал. Я успела заснять номера тачки.       Я взяла Катин телефон и, разблокировав, увидела на заставке всю нашу четверку. Мы вместе поехали в Сочи и сделали фото на фоне аттракционов. Дима тогда чуть не потерял много налички, что брал с собой, Катю затащили на американские горки, после которых ее нещадно тошнило, я выиграла в танцевальной битве, а Гоша почти весь день провел у тира. Потом мы катались на колесе обозрения и были очень счастливы.       Открыв галерею, я увидела те самые фотки с Ли Хоном. Перекинула их себе и вернулась к своей трапезе. Все ели молча. И эта тишина угнетала. Обычно все наши посиделки проходили с шумом и весельем. Кто-то обязательно расскажет смешную историю, другой добавит свою, кто-то вспомнит старую шутку или анекдот, и все будут обязательно громко смеяться.       — Парни правы, не делай глупостей, Василиса, — Катя доела и посмотрела на меня. — Ты сама понимаешь, что это все плохо кончится.       Я отвела взгляд. Надоели со своими нравоучениями, я уже не ребенок.       — Лучше за собой смотрите, а я как-нибудь сама разберусь.       Тренер многозначительно кашлянул, нахмурив брови.       — Васька…       — Знаете что, — я встала и отошла на несколько шагов назад, — надоело. Вы мне не няньки и не родители, чтобы носом в дерьмо тыкать. Я сама со всем разберусь, нечего мне указывать. Бывайте!       — Вась, подожди! Стой!       Но я не остановилась, громко хлопнув дверью. Останься я там еще хоть на немного, я сделала бы что-то, о чем точно жалела бы в дальнейшем. Отдаляясь все дальше от клуба, я постепенно перешла на бег и неслась, сама не зная куда. В голове крутилось множество мыслей, вопросов и ни одного ответа. Все так запуталось, и где начало и конец — уже не выяснишь.       Добежав до первого попавшегося перекрестка, я свернула в малолюдный переулок и, восстанавливая дыхание, пошла вперед. Это только в фильмах и сериалах герой бежит куда-то и в голове все прочищается, на деле же все остается без изменений, и оттого только гаже.       Вокруг меня проходило множество корейцев и иностранцев, занятых своим делом. Я пыталась унять панику, что разрасталась внутри, и упорядочить мысли. Получалось плохо. С одной стороны корейцы, работа и шанс получить признание. С другой — мои друзья, близкие и державшаяся на честном слове психика.       — Вот с чего они начали задавать такие вопросы? — спрашивала я саму себя. — Все же было нормально! Ну, временно не общалась с ними, будто в России такого не происходило, в самом деле. И нечего за меня волноваться, я уже не ребенок!       Я остановилась на набережной и, облокотившись о перила, смотрела на море. Волны мирно бились о берег, люди ходили по пляжу, моча ноги в воде. Я потрогала пластырь на руке. И что на меня нашло? Раньше никогда таких мыслей у меня не возникало. Неужели теперь все стало только хуже? В голове зашумело. Я помотала ею. Сейчас, стоя на набережной, я чувствовала себя как никогда одинокой и маленькой. Хотелось свернуться калачиком в теплом месте и чтобы никто меня не трогал. Или наоборот — чтобы кто-то был рядом. Чего я хочу на самом деле?       От порыва ветра мне стало холодно. Как там говорилось: «на улице рейн, на душе пейн», кажется. Сейчас для полной драматичности действительно ливня не хватает.       Телефон завибрировал от входящего сообщения. Открыв его, увидела, что написала мне Катя:       «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь».